Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 153 (всего у книги 227 страниц)
Мемуары Вэнса освещают его участие в деле Хенли, хотя и коротко. Он допустил несколько фактуальных ошибок, возможно, потому, что не был главным следователем. Новостные статьи и юридические документы позволяют заполнить эти пробелы, равно как и воспоминания Хенли. Брукс ход процесса никак не комментировал, но из апелляции можно понять стратегию его адвоката. (К тому времени Брукс сменил свою адвокатскую команду.)
Первым прошло слушание по Хенли: он хотел отказаться от своего заявления, сделанного в полиции 9 августа, из-за нарушений юридической процедуры. В заявлении содержались обвиняющие его признания в том, что он убивал людей. Без них команде прокурора не за что было зацепиться, чтобы предъявить Хенли убийства. Против него не было никаких улик, и он всегда мог заявить, что Корлл просто показал ему места захоронения трупов. Грей также надеялся на то, что процесс будет отложен. В декабре 1973 года судья Хэттен начал досудебные слушания.
Хенли предстал перед судьей 24 января 1974 года, чтобы рассказать, как он убил Дина Корлла ради спасения собственной жизни – в соответствии с признанием, сделанным в день ареста. Но он опровергал заявление полиции, что мировой судья предупредил его о его правах. Если бы Хенли победил по этому пункту, его показания изъяли бы из дела по причине нарушения его прав.
Хенли вспоминает, что тогда произошло. «Они заставили мирового судью встать и сказать: “Я вошел в дежурную часть, и они вывели всех троих из камеры временного содержания в холл, и там, в дежурной части [я зачитал им их права]”. Но я никогда не был в одном помещении с Рондой после ареста. Нас не выводили в холл. Он сказал, я его понял [предупреждение] и согласился с ним. Но это была ложь». Хотя Хенли пребывал в шоке и под воздействием наркотических веществ, он настаивал на том, что не подписывал никакой бумаги о своих правах. «Уилл Грей поверил мне. Он спросил [мирового судью]: “Раз вы это помните, что на нем было надето?” [Мировой судья] сказал, я был в джинсах и рубашке. Но когда меня арестовали, я был только в джинсах, без рубашки».
Ронда Уильямс также утверждала, что не помнит, как мировой судья объяснял ей ее права, и заявляла, что не подписывала никакой бумаги. Подобный опыт, по ее собственному признанию, у нее уже был, но не в этот день. Таким образом, она подтверждала слова Хенли. Однако Керли сказал, что подписал такой документ.
Тем не менее Хенли сделал другие признания, которые подрывали его слова. Он описывал свою временную амнезию, отключения сознания и галлюцинации, которые, по его словам, мешали ему полностью вспомнить события 8 августа и нескольких следующих дней. В ту ночь, сказал Хенли, они с Керли пили пиво и курили марихуану. К этому добавились пары краски, которыми они надышались. Когда Корлл снял с Хенли наручники, тот «догнался» крепким алкоголем.
Вэнс давил на Хенли, выспрашивая у него детали: вероятно, чтобы продемонстрировать судье, что он вменяем и его надо судить. На вопрос о том, срезал ли он одежду с Ронды, Хенли ответил: «Черт подери, конечно. Он же мне приказал». Хенли утверждал, что не помнит, как застрелил Корлла, хотя знал, что сделал это. Он отрицал, что привел Керли к Корллу домой, чтобы Корлл его изнасиловал. «Я позвал с собой Ронду, чтобы это предотвратить». Кроме того, Корлл лежал в постели и не развлекался с ними. Когда Вэнс спросил, говорил ли Хенли Корллу, что убьет Керли и Уильямс, Хенли ответил: «Мог и сказать. Я запросто мог пообещать ему миллион баксов и половину Техаса. Я дошел до точки и был уверен, что он собирается меня убить».
Хенли признался, что не помнит, как рассказал детективам про лодочный сарай, где были закопаны тела, но он помнил, что ему неоднократно отказывали в праве повидаться с адвокатом или с матерью. Он просил вызвать адвоката матери, но детективы утверждали, что Хенли не хотел вводить ее в дополнительные расходы. (Вразрез с этим Гурвелл цитирует офицера из полицейского участка на озере Сэм Рейберн, который запомнил разговор Хенли с матерью по телефону 9 августа – Хенли напоминал ей нанять для него адвоката). В протоколе указано, что Хенли просил Малликана стать его адвокатом, а Малликан ответил, что не может. Получается, Хенли знал, что ему нужен адвокат.
Хенли опознал свою подпись на протоколе признания и на документе, подтверждающем, что его предупредили о его правах. Он знал, что Керли утверждает, будто видел мирового судью. Тем не менее, оглядываясь назад, Хенли говорит: «В этом и Ронда, и Тим оба солгали. Вернее, не так: Ронда не лгала, она сказала, что не помнит. Позднее Тим извинился перед моей матерью».
Хенли предполагает, это произошло потому, что Керли предпочел солгать, чтобы ему не предъявили обвинение за употребление наркотиков, как грозил один из полицейских.
Хенли признавал, что ежедневно употреблял наркотики и спиртное и мог пить целыми днями. Большую часть времени он был пьян. Малликан даже подтвердил, что ему казалось, будто у Хенли вот-вот произойдет нервный срыв. Он воспользовался растерянностью Хенли, чтобы заставить его все разболтать – якобы так подростку должно было стать легче. И хотя полиция ходила на волосок от неконституционного принуждения к даче показаний, подталкивать подозреваемого в уязвимом состоянии к признанию было для правоохранительных органов допустимо. Хенли добавляет, что его угрожали отправить в Департамент полиции Хьюстона на «допрос с пристрастием» и проверку на детекторе лжи. Это его напугало. Команда его адвокатов настаивала, что такая тактика являлась нарушением прав их подзащитного.
У суда возникла сложность с определением подлинности подписи на протоколе с показаниями Хенли. В конце концов судья решил, что память Хенли о том дне настолько слаба, что он мог подписать документ, но не помнить этого. Судья пришел к выводу, что полицейские ни к чему его не принуждали. Заявление Хенли, обвиняющее его, осталось в силе. Это вызвало бурное возмущение защиты.
Хотя Хенли предупредили держать свои эмоции при себе, он признавал, что во время допроса прокурором сорвался. Вэнс использовал против него заявление, которое Хенли подал в вооруженные силы – о том, что никогда не употреблял наркотики. Прокурор хотел показать, что Хенли – лжец, пытающийся повернуть ситуацию к собственной выгоде. «Кэрол Вэнс меня разозлил. Меня злит, когда люди меня принижают. Это все равно что ткнуть мне палкой в глаз. Я выхожу из себя. Мой маленький демон вырывается наружу. Со мной так говорить нельзя. Мне не понравилось его самодовольство и показушность».
Из-за широкого освещения дела в местной прессе судья Хэттен решил отложить процесс до июля и передать его судье Престону в Сан-Антонио, округ Бексар. Рассерженный Мелдер в конце января вышел из команды защиты Хенли, и о невменяемости речь больше не шла. Грей был недоволен изменением места проведения суда, но его порадовало то, что заседание отложилось. Несмотря на проигрыш на досудебном слушании, он полагал, что они все равно победят.
В мае 1974-го Элмер Уэйн Хенли – старший был доставлен в тюрьму округа Харрис, где сидел его сын. Словно в подтверждение слухов о своей склонности к насилию, он только что совершил попытку убить своего тестя, а также обвинялся в нападении, грозившем жизни его бывшей второй жены, Эммы. Тесть, Э. Э. Палмер, заявлял, что Элмер Хенли – старший трижды выстрелил в него с целью убить. Хенли – старший также ударил телеоператора в здании суда.
В мае Уэйну Хенли исполнилось восемнадцать. Он знал, что ему грозит долгий тюремный срок. Единственная надежда на снисхождение зависела сейчас от его адвокатской команды. Уилл Грей заверил его, что вне зависимости от исхода первого суда юридические ошибки, которые были допущены в ходе следствия, гарантируют им новый процесс. Грей даже не готовился к защите. Он считал, что она не понадобится. Но так выходило, что никто не будет говорить о том, каким был Хенли до знакомства с Корллом. Никто не напомнит, что, убив Корлла, он предотвратил новые убийства. Никто не скажет, что он спас жизни двоим подросткам. На Хенли ложилась вся тяжесть гнева и скорби со стороны родственников жертв.
Корлл был мозговым центром, Брукс помогал ему более долгое время, но Брукс раскрыл куда меньше изобличающих его подробностей. Его должны были судить за одно доказуемое убийство, Билли Лоуренса – по сравнению с шестью, в которых обвинялся Хенли: Фрэнка Агирре, Джонни Деломе, Билли Лоуренса, Гомера Гарсии, Чарльза Коббла и Мартина Джонса. Эти дела были выбраны на том основании, что Хенли упоминал об участии в убийствах и родители были готовы свидетельствовать об опознании. Признание Хенли являлось главной уликой против него – вместе с устными заявлениями, которые он делал детективам в машине и на разных местах захоронения трупов. По словам полицейских, он был весьма разговорчив.
Грей попытался перенести процесс из Сан-Антонио, утверждая, что шумиха в прессе была там слишком сильной. Судья Дайал ответил, что, если у них возникнут сложности с отбором присяжных, он подумает о переносе.
Отбор присяжных начался 1 июля 1974 года. Грей повторил свой протест насчет признания Хенли, подчеркнув, что Хенли не зачитали его права и не дали возможности увидеться с матерью или с адвокатом. Его протест был отклонен. Хотя Хенли на тот момент было семнадцать и в большинстве ситуаций он считался несовершеннолетним, законы штата Техас позволяли ему принимать самостоятельные решения в юридическом контексте. В законодательстве это была «серая зона».
У прокуратуры была возможность заключить сделку с Бруксом, чтобы тот свидетельствовал против Хенли, но в этом случае все показания Брукса становились прозрачными для команды защиты Хенли. Ни один прокурор не пошел бы на такой риск. Вэнс решил, что их дело и без того выстроено достаточно крепко.
На отбор присяжных ушло меньше недели. Рассмотрев 124 кандидатуры, адвокаты отобрали тридцать две в коллегию присяжных, представительство поровну разделилось между мужчинами и женщинами. Репортеры со всего мира, даже из Швеции и Японии, сражались со зрителями – преимущественно женщинами средних лет – за свободные места в зале суда. Около восьмидесяти журналистов сидело в отдельном помещении; рисовальщиков допустили до присутствия в главном зале. Кристин Уид с тремя внуками сидела за спиной у Хенли (который вообще не ожидал увидеть их там). Мэри в зале не было, поскольку ее могли вызвать как свидетельницу; она сидела на скамье в коридоре и раздавала интервью, уверяя прессу в невиновности сына.
Хенли заявил «невиновен» и сел рядом со своими адвокатами.
«Это слово, – писал Вэнс, – было единственным, которое присяжные услышали от него на всем протяжении процесса».
Так посоветовал Хенли адвокат. Оглядываясь назад, Хенли сожалел, что не выступил в свою защиту и вообще ничего не сказал на суде. Многие репортеры написали, что он вел себя индифферентно. Ему давали лекарства от тревожности, поэтому он был словно в тумане. «У меня началась клаустрофобия, – говорил он. – Я принимал фенобарбитал и белладонну. Я же сидел в камере совсем один. Таблетки были нужны». Кроме того, Грей убедил его хранить молчание. «Я не должен был реагировать. Он сказал не смотреть на присяжных. Не хмуриться. Не смеяться. Ему казалось, что у меня взгляд убийцы. Мне разрешили посмотреть на присяжных, [только] когда они будут уходить на обсуждение. А в остальное время не вступать с ними в зрительный контакт». Хенли хотел делать записи, но ему не позволили. «Мне не дали ни ручку, ни бумагу. Я должен был делать только то, что скажут адвокаты».
Вэнс, для которого это было последнее дело в долгой карьере, произнес вступительную речь. «Мы начинали с разоблачения, признания, долгих поисков тел, ящика, в котором перевозили трупы, доски для пыток, схемы дома в Пасадене, картин в лодочном сарае, на озере и на пляже на Хай-Айленде. И, конечно, с одежды, которая была на мальчиках, когда их убивали». В доказательство он привел заключения стоматолога и коронера. А дело охарактеризовал как «одно из самых страшных насильственных преступлений в США».
Несмотря на долгое следствие, никто не мог объяснить, что заставило Дина Корлла подвергнуть пыткам сексуального характера и убить более двух десятков мальчиков и юношей. В то время очень мало было известно о сексуальных убийцах-садистах и их стремлении к доминированию и уничтожению. Вэнс признавал молодость и незрелость двоих сообщников, но решил не сосредотачиваться на роли каждого в отдельности. У него имелись подписанные показания Хенли, где тот признавался, что в одиночку или с сообщниками совершил десять убийств (в действительности девять), и этого было достаточно. У них имелись тела, и Хенли помогал с опознанием. «Без трупов, – писал Вэнс, – у нас не было бы дела, и мы бы понятия не имели, кто эти убитые». Кроме того, Брукс описал действия Хенли как садистские, что помогло ассоциировать Хенли с бесчинствами Корлла. Вэнс исходил из того, что Брукс и Хенли получали от Корлла деньги, которые и были их главным мотиватором. (Новостные ленты за 1974 год показывают, что Вэнс говорил про Хенли, будто тот получил деньги один раз, а потом ему просто понравилось убивать.)
Заманивать мальчиков к Корллу было легко, утверждал Вэнс: просто узнай, чего они хотят, и пообещай дать им это. Он выставил Хенли главным действующим лицом в фокусе с наручниками – якобы это он убеждал мальчиков их надевать. Он считал, что Хенли также участвовал в пытках. Очевидно, это он убивал их и отвозил тела в самодельном ящике к месту захоронения. Волосы, обнаруженные на одежде Чарльза Коббла, принадлежали Хенли и Корллу. Волосы, обнаруженные на искусственном фаллосе, принадлежали Хенли. Волосы из ящика, в котором перевозили трупы, принадлежали Чарльзу Кобблу.
Для присяжных Вэнс изложил суть происшествия, с которого все началось: как полицейские приехали к Дину Корллу и арестовали троих выживших. Далее детективы взяли показания у Хенли, после чего он указал им на три коллективные могилы. По распоряжению Вэнса в зал суда доставили тот самый ящик, доску, на которой пытали подростков, и пыточные приспособления. Чудовищный фаллоимитатор был покрыт смазкой – Хенли сразу понял, что это сделано для пущего эффекта, поскольку сам он ни о какой смазке не упоминал. Вэнс использовал схему дома Корлла, чтобы продемонстрировать, где была найдена каждая из улик, а также схемы и фотографии мест захоронений, из которых эксгумировали трупы. Сам вид разлагающихся останков произвел неизгладимое впечатление на присяжных. Когда родители жертв давали показания, Вэнс предъявлял им одежду, найденную вместе с трупами, чтобы те подтвердили их опознание.
Детектив Дэвид Малликан, полицейский из Пасадены, который приехал в дом Корлла и провел три дня с Хенли, тоже выступил перед присяжными. Он объяснил, для чего была нужна пыточная доска с отверстиями. Хенли смотрел на нее без всякого выражения. Малликан пересказал показания Хенли о том, как Корлл пользовался разными пыточными приспособлениями. Он упомянул, что одного мальчика, всего пятнадцати лет, держали привязанным к доске три страшных дня, потому что Корллу он «понравился». Малликан также поведал, как Хенли обманул своего друга, Фрэнка Агирре, заставив того надеть наручники, чтобы Корлл смог с ним совладать. Малликан вспомнил жуткое заявление Хенли, что задушить человека «не так легко, как показывают по телеку». Корлл помогал ему во многих случаях. «Стоило Хенли сделать первый шаг, как он оказался в ловушке, – сказал Малликан. – Корлл был взрослым человеком, который уделял парню внимание и одобрял его. Стоило ему попробовать, как ему понравилось. Это мощная штука для человека, у которого никогда ничего не было».
Вэнс провел Малликана по всему заявлению Хенли, подчеркнув тот факт, что Корлл предложил ему «минимум двести баксов за каждого мальчика, которого я приведу, и еще больше, если мальчик будет по-настоящему привлекательным». Все это подавалось в контексте существования организации в Далласе, торговавшей краденым, наркотиками и мальчиками для секса. Поскольку в отношении этой организации расследования практически не проводилось, заявление выглядело так, будто Хенли все выдумал.
Грей неоднократно выступал с возражениями, особенно насчет комментариев, которые Хенли якобы отпускал. Он требовал не принимать их во внимание. Но за несколькими исключениями судья Дайал его возражения отклонял.
Помощник окружного прокурора Дон Лэмбрайт вызвал для дачи показаний коронера и нескольких стоматологов. Доктор Йозеф Яхимчук работал с семьями, чтобы установить личность жертв и определить, как была убита каждая из них. У некоторых сохранились на шеях веревки, но часть трупов разложилась настолько, что установить причину смерти не представлялось возможным, но было ясно, что большинство застрелили или задушили – или то и другое вместе. Предметы одежды и стоматологические карты помогали в установлении личности, но несколько наборов останков опознать не удалось. Яхимчук описал обнаруженные им следы сексуальных пыток.
Хенли сидел молча, хотя внутренне кипел от возмущения. «Мне не понравился Йозеф Якимчук. Он говорил вещи, которые казались мне тупыми: типа того, что тела пролежали в земле уже долго, а он вроде как увидел у них растянутые мышцы сфинктера. Я понимаю, если труп свежий, это можно увидеть, но нельзя же вытащить из могилы тело, которое там пролежало несколько месяцев или год, и сказать такое. Мягкие ткани разлагаются самыми первыми».
Хенли хотел возразить тем заявлениям, которые считал ложными. «Я сидел там, и у меня внутри все завязывалось в узел. Люди врали, а я не должен был реагировать. Мать Марти Джонса кричала на меня, а я не реагировал. То дилдо, которое они предъявили – его намазали солидолом. Ради показухи. Дин Корлл был очень аккуратный, и я знал, что оно не выглядело так [когда его нашли], но что я мог поделать? Потом, Вэнс все время пялился на меня, задавал вопросы во время финальной речи, а мне нельзя было реагировать. Он разворачивался, задавал мне вопрос, а потом говорил: “Видите, он даже не отвечает”».
Для Хенли суд стал тяжелым испытанием. «Мне было стыдно. Очень. Мне не нравилось, как меня выставляют. Но я полностью зависел от своих адвокатов. Я начал изучать [закон], и Грей сказал мне: “Мне не нужно, чтобы ты знал закон. Мне нужно, чтобы ты сидел там и молчал”. Все эти адвокаты, они вертели мной, как хотели. Ты слышишь, как люди лгут и делают из тебя того, кем ты не являешься, но ты не можешь сказать об этом. Это будет твое слово против их. Ты не можешь, например, заявить: “Я же видел, что всех этих мальчиков можно было отпустить, и у них не осталось бы никаких следов на теле – до момента, когда их убивали”. А они представляли все так, будто их избивали до крови, царапали и резали. Говорилось много того, против чего я мог бы возразить, но мне не позволяли. Когда выступала мать Марти Джонса, мне просто сказали: “Не смотри на нее”. То, что она говорила, было ужасно, как и сам факт, что ей пришлось через такое пройти. Я это понимал. Но мне приказали не реагировать».
Осознанно или нет, Грей упустил возможность выстроить прочную защиту. Хенли передал ему права на публикацию своей истории, так что он рассчитывал получить вознаграждение за свои усилия, вложенные в это дело. Только так Хенли мог расплатиться со своим адвокатом. Подобные сделки заключались часто, но в данном случае возник конфликт интересов: история Хенли немногого стоила бы, признай его присяжные невиновным. Грей, адвокат защиты, был напрямую заинтересован в приговоре – потому что тот сделал бы Хенли еще более известным. В результате Грей не стал нанимать экспертов и не вызывал свидетелей, которые могли бы рассказать о характере и личности его подзащитного. Он даже не опросил знакомых Хенли, чтобы проверить, нет ли у них каких-нибудь ценных сведений.
«Уилл сказал, что уверен в победе, – объяснял Хенли. – Я не знаю никого, с кем он поговорил бы: ни с моими друзьями, ни со знакомыми, ни с учителями… своего расследования он не проводил».
Мать Хенли весь процесс просидела вне зала суда. «Моей матери не дали слова. Она должна была выступить, но они сделали это специально [включили ее в список свидетелей], чтобы ее не было в зале. Мои братья и бабушка были там. Я не должен был на них смотреть. Но у мамы имелись свои принципы. Она не хотела, чтобы люди решили, что семья отвернулась от меня. Для нее это было важно».
Обвинение выступило с заключительной речью, основной упор в которой был сделан на признательные показания Хенли. Наступила очередь защиты. Эд Пиджелоу просил о снисхождении. Он надеялся, присяжные учтут, что Хенли помог найти тела жертв и положил конец убийствам.
«Грей не выступил с заключительной речью, – сказал Хенли. – Он предоставил это Эду [Пиджелоу]. Эд хотел мне помочь, но у него не получилось. У меня было много проблем с тем, как все происходило. Кое-что я поправил. Я хотел посмотреть присяжным в глаза. “Эй, гляньте на меня. Я – тот, кого вы судите”. Это было очень тяжело».
После представления двадцати четырех свидетелей и девяноста шести вещественных доказательств в течение пяти дней обвинение закончило. Защита тоже. Наступил черед присяжных. Обсуждение заняло девяносто две минуты; присяжные признали Хенли виновным в шести убийствах при отягчающих обстоятельствах. Он получил шесть приговоров по 99 лет. Судья Дайал сделал их последовательными – всего на 594 года.
«Я на знаю, что бы мы делали, откажись наши юные подсудимые сотрудничать, – писал Вэнс позднее. – Какими бы ужасными людьми они ни были, это Корлл все начал, и он был движущей силой их преступлений, за которые даже предлагал вознаграждение». Вэнс считал, что Хенли мог почувствовать – Корлл очень скоро попробует избавиться от них, тех двоих, кто знает, что он натворил. Тем не менее, по мнению Вэнса, это не умаляло их вины. «У Брукса и Хенли все руки в крови». Он не учитывал, что Хенли мог хранить молчание и предоставить им самим отыскать тела (или не отыскать).
Сразу после оглашения приговора Грей устроил Хенли встречу с писателем Джеймсом Конвеем, который впоследствии заявлял, что Грей собирался продать эту историю, а их разговор был «литературным собеседованием». Хенли сказал, что они встречались в кабинете надзирателя, и Грей не присутствовал, хотя из слов Конвея можно сделать вывод, что адвокат там был. Вероятно, Грей настоял, чтобы Хенли описал Конвею, «как он это сделал».
Сидя нога на ногу, с «Мальборо» в зубах, Хенли рассказывал, как убил своего кошмарного наставника: «Он гордился бы тем, как я это провернул». Конвею показалось, что Хенли похваляется перед ним. «Единственное, о чем я жалею – что Дина здесь нет и я не могу рассказать ему, как здорово я его убил… Дин учил меня действовать быстро и безжалостно. Именно так я и поступил».
Конвей описывал Хенли как юнца в прыщах, с сальными кудрями и слишком большими глазами, а еще для убийцы слишком склонного «болтать о том, что лучше бы оставить под спудом». Его отвращение было почти осязаемым, но он очень рассчитывал компенсировать эту неприятность за счет подъема продаж своей книги «Техасцы». Он не забыл о том, что коэффициент интеллекта у Хенли якобы 126, но, по его мнению, преступник не видел дальше собственного носа. Парнишка происходил из «убогого района, где живут низы среднего класса», и занимался исключительно тем, что прогуливал школу, напивался, гонял шары на бильярде и впустую растрачивал время.
Конвей считал Брукса эмоционально зависимым, а про Хенли говорил, что «он хотел только денег». Он утверждал, что Хенли заманивал своих друзей (а не незнакомцев) к Корллу, потому что так было «проще, менее рискованно и более престижно».
Хенли свободно рассуждал об убийстве. «Поначалу мне было интересно, каково это – убить человека. Позднее меня стало интриговать то, сколько в людях выносливости». По телевизору убийство выглядит делом несложным, но «иногда у двух человек это занимает целых полчаса». Он добавлял: «Дин стремился к удовлетворению, которого никак не мог достигнуть».
Конвей описывал Корлла как «сумасшедшего», но считал, что Хенли представляет «бóльшую проблему, потому что производит впечатление нормального». Хенли признался Конвею, что ему нравилось причинять другим боль. «Ты либо получаешь от этого удовольствие, либо сходишь с ума», – говорил он. А потом надо просто постараться об этом не думать. Хенли признавал, что не испытывает подлинного раскаяния. «Я пытался пробудить в себе совесть. Но у меня ее, кажется, нет». Конвей истолковал его слова как признак черствости.
Сегодня, оглядываясь на свои тогдашние комментарии, Хенли говорит: «Теперь я понимаю, что такое раскаяние. Это не мелодрама, которую видишь на церковных службах. Это глубинная убежденность в том, что ты совершил злодеяние. Чтобы продолжать жить, надо не только принять свою ответственность, но и впустить в сердце раскаяние, смириться и двигаться дальше. Если ты постоянно терзаешься муками совести и мелодраматическим чувством вины, тебе лучше обратиться к психотерапевту. Не думаю, что так можно жить».
Хенли откровенно сообщил Конвею, что рад тому, что во всем признался и что помешал Корллу и дальше «убивать маленьких детей». Но «особых переживаний» по этому поводу не испытывает. Статья Конвея оставляла скорее негативный отпечаток; даже у читателей, колебавшихся насчет Хенли, после нее складывалось о нем впечатление как о человеке самодовольном и безгранично жестоком.
«Я не бессердечный, – говорил Хенли позднее. – Когда мне кажется, что я незаслуженно заперт в тюрьме на всю оставшуюся жизнь, я напоминаю себе, что не могу просить о помиловании, когда моим жертвам в нем было отказано. Тут ничего не поделаешь. Если я продолжаю жить, пускай даже здесь, то для того, чтобы их жизни не были отняты напрасно и бессмысленно, мне надо стараться всеми силами помогать людям. Пусть для них это мало что значит, это многое значит для меня».
Хенли и Брукс обменялись письмами, согласившись поддерживать связь. Но на этом их переписка оборвалась. У них был общий секрет, а Хенли его выдал. Он убил человека, который связывал их. В остальном между ними не было ничего общего. Хенли слышал от других заключенных, знакомых с Бруксом, что тот хотел, чтобы Хенли перестал давать интервью.
