Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 169 (всего у книги 227 страниц)
Глава 40
Тони
Утром Тони разбудил стук в дверь. Миссис Мортон обходила комнаты.
– Тебе что-нибудь нужно, Антон? – крикнула она из-за двери.
– Только свежие полотенца, пожалуйста.
Миссис Мортон, как обычно, пошла по номерам, здороваясь с гостями и собирая плату. Поднявшись на второй этаж, она обнаружила на двери второго номера клочок той же упаковочной бумаги: «Мы уехали пораньше. У вас было очень хорошо. Спасибо за ваши доброты». Миссис Мортон подумала: «Какое странное слово «доброты»!» Записка была подписана: «Мэри Энн и Пэт». Миссис Мортон скомкала записку и выбросила в мусор, как и первую. А после отряхнула руки, как учительница у доски. Так-то лучше! Она заглянула в комнату. Там было пусто. Позже она еще раз зашла в комнату, чтобы перестелить белье.
Тони снова проснулся больным. Он допил «кьянти», купленное девушками, голова у него кружилась, его мучила изжога. Два дня подряд. Он поднялся и пошел в туалет. Он всегда любил принимать душ, но в тот день от душа получил «суперудовольствие». Тони посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале. На него смотрел совершенно спокойный человек. Может быть, прошлая ночь ему просто приснилась? Всю ночь его мучили кошмарные сцены насилия. Он видел в лесу кровь и смерть. «Может быть, это был ЛСД?» – думал он. У него часто случались жуткие и очень реальные сны. Когда он перешел на кислоту, кошмары усугубились, а накануне он как раз накачался, да еще и гашишем отлакировал. И все же его что-то мучило и не давало покоя. И тогда он открыл шкаф.
Черт!
В шкафу кучей была свалена одежда, обувь и пакеты. Все это он помогал Пэт и Мэри Энн выгружать из машины в пятницу днем. А сверху лежала его вчерашняя одежда – полосатые брюки и пиджак. Все было испачкано кровью. С поразительной ясностью он вспомнил, как поздно вечером вернулся домой – скорее, даже рано утром. К счастью, газеты развозят до рассвета, и грузовик подобрал его на трассе 6. Он вспомнил, как на цыпочках прокрался в номер девушек, вздрагивая каждый раз, когда под его ногой скрипела половица. Включить свет он побоялся, поэтому обшаривал номер в полной темноте, собирая эти чертовы платья, свитера, брюки, белье, пальто и шляпки. ЧЕРТ ПОБЕРИ! Зачем они накупили столько дерьма всего на два дня? Ему пришлось возвращаться в номер дважды, но, в конце концов, он все собрал и перенес в свою комнату. И теперь все это валялось в его шкафу.
Черт!
Он все вытащил, свалил в огромную кучу посреди комнаты и принялся расхаживать взад и вперед. Черт, черт, черт! Что теперь делать?
Неожиданно в дверь постучали. Показалась голова его приятеля, Херби ван Дама. Он не стал дожидаться, когда Тони откроет.
– Эй, приятель! Я стучал целых десять минут!
– Я тебя не слышал, – ответил Тони, не отводя глаз от кучи одежды.
– Ну понятно… Мне нужен мой велосипед. Где ты его оставил? – И тут Херби заметил кучу одежды. – Что за черт, приятель? Ты решил носить женскую одежду?
Херби расхохотался[198] 198
Херби ван Дам, беседа с Лайзой Родман, август 2019 года.
[Закрыть].
Тони знал Херби много лет – очередной чудак из его свиты. Он точно позабудет обо всем, стоит лишь порог переступить. Тони не волновался. Уж из-за Херби точно можно было не волноваться.
– Те две цыпочки смылись, а одежду оставили, и теперь мне нужно от нее избавиться.
Херби не стал спрашивать, почему девушки оставили одежду и почему Тони нужно от нее избавляться. Тони вечно чудил. Вот теперь эта одежда… Херби стало скучно. Он пришел за велосипедом – и, может быть, за кайфом. Он точно не собирался заморачиваться какой-то там одеждой.
– Я пришел за своим велосипедом. Я и вчера приходил, но тебя не было дома.
– Ну да, я был под кислотой и всю ночь бродил по пляжу.
– Вот черт! На пляже ночью холодно, верно?
– Я быстро хожу, – Тони полез в ящик, достал горсть «нембутала» для Херби, горсть для себя, потом разжег трубку с гашишем. – Бери…
Так Херби задерживаться не станет. И верно: получив препараты, Херби быстро ушел.
Тони продолжал расхаживать вокруг кучи. Он смотрел на одежду, и события прошлого дня стали урывками всплывать в его памяти – словно дурной сон. Он знал только одно: дело не закончено. Поняв, что нужно сосредоточиться, он сделал себе укол и решил поехать и во всем убедиться окончательно.
Машины у него по-прежнему не было, поэтому он попросил одного из жильцов подвезти его в направлении Труро. Мужчина высадил его в конце Хэтч-роуд, а до леса Тони добрался пешком. Он прошел несколько сотен ярдов и увидел синий «Фольксваген» Пэт, стоящий среди деревьев. Черт! Ее машина! Он побежал к своей старинной плантации марихуаны и окаменел. Опять! Из груды листьев торчала рука. Это был не сон.
Он смотрел туда, где были похоронены тела. Теперь он отчетливо видел: не похоронены, просто присыпаны. Это нужно исправить. Он вернулся к «Фольксвагену» и обнаружил, что бензина нет. Верно… прошлой ночью было холодно, и он включал мотор, чтобы согреться. Черт. Придется тащить инструменты за четверть мили из склепа на кладбище. Он хранил их там с сентября – со Сьюзен.
Вернувшись на поляну с инструментами, Тони натянул перчатки, разложил на земле топор, два больших охотничьих ножа, острейший промышленный резак и приступил к работе. По своим прежним «экспериментам» он знал, что крови много не будет – кровь сворачивается в нечто похожее на красное желе меньше, чем за час, поэтому «работа» окажется не слишком грязной. Господи, как же он ненавидел грязь!
Тони был единственным участником и свидетелем этого кошмара, но позже он рассказывал, как его «увлекало» расчленение тел: «Это невозможно сравнить ни с чем, это ни на что не похоже. И пока не пережить этого самому, невозможно понять, каково это. Этого невозможно пережить в нормальном состоянии. Даже когда видишь нечто подобное под ЛСД, это совсем не то, когда делаешь это сам. Это совершенно другой мир»[199] 199
* Тони Коста, тесты на полиграфе, проведенные Чарльзом Циммерманом, июнь–ноябрь 1969 года.
[Закрыть].
Расчленив тела двух девушек, Тони осмотрелся и пришел в ярость. Он понял, что все это никак не поместится в одну могилу. Какого черта рыть еще одну могилу в ледяном лесу? И тогда он решил использовать для «лишних» частей одно из более ранних захоронений. Он уже не помнил, кого закопал в этом месте. Тони стал раскапывать старую могилу. Из земли ударил запах гниющей плоти. Зловоние было настолько сильным, что Тони вырвало. Он пытался дышать ртом, но вонь буквально душила его. Он ощущал ее на языке и зубах, знал, что она пропитывает его кожу и одежду. Сколько бы он ни мылся, избавиться от этой вони будет невозможно. Когда лопата вонзилась в тело, Тони отскочил в сторону. Потом он судорожно покидал части тел Пэт и Мэри Энн в две могилы. Туда же он свалил обувь и одежду девушек, изрезанную на куски. И последней в могилу упала сумочка. Одна сумочка! А у Патриции не было сумочки? Черт! Черт, черт, черт! Где сумочка Пэт? Тони огляделся вокруг и пожал плечами. Все равно их никто никогда не найдет. Прежде чем закопать могилы, Тони проглотил последние таблетки, украденные в кабинете Каллиса, бросил в яму пустые флаконы и взялся за лопату.
В тот же день подруга Сьюзен Перри, Пола Хёрниг, вместе с приятелем возвращалась в Провинстаун. На дороге они увидели Тони с вещмешком на плече. Они остановились, чтобы его подвезти. На Тони были темные очки. Одежда его оказалась такой грязной, словно он провел в лесу несколько дней. Они высадили Тони в городе. Когда он ушел, приятель сказал Поле:
– Господи боже, этот парень просто воняет! Воняет, как тухлая рыба![200] 200
* Пола Хёрниг, беседа с Берни Флинном, апрель 1969 года.
[Закрыть]
Поле это тоже показалось странным – все знали, что Тони постоянно принимает душ, порой три-четыре раза в день. Она часто бывала у Авис и часто заставала его в душе. Почему же посреди зимы Тони воняет словно тухлая рыба?
Тони вышел из машины на углу Конант-стрит и Брэдфорд-стрит и сразу отправился в квартиру матери на воскресный обед – как обычно, к пяти часам. Сесилия накрывала на стол строго по расписанию. В тот день она приготовила фирменное блюдо – курицу в томатном соусе. После обеда Тони взял своего сына Питера, которому не исполнилось еще и шести лет, и отправился в автоматическую прачечную стирать грязную одежду.
Глава 41
Лайза
Праздник Луизы закончился, все гости разъехались по домам, и дома воцарилась тишина. Бабушка уселась на диван с вязанием, я устроилась рядом с ней. Мы ждали, когда мама с Роном вернутся домой из ресторана.
– Пора спать, детка, – сказала бабушка, но из нас двоих явно засыпала именно она.
Я поцеловала ее и поднялась наверх.
В комнату я входила на цыпочках – Луиза, Бобби и Джилл уже спали. На столе я увидела аккуратно сложенные подарки Луизы. Осторожно перешагнув через Бобби, я пробралась к столику и принялась рассматривать подарки.
Луизе всегда дарили замечательные подарки, гораздо лучше, чем мне. Я обычно получала носки, старомодные белые трусы, иногда пару туфель для школы. Луиза получала чудесные подарки – ей даже щенка подарили, хотя потом мама решила от него избавиться. В этом году Луизе подарили складной гардероб с полным набором летней одежды для Барби, чтобы играть с ней на пляже. В другой коробке я увидела красивый набор из щетки для волос, расчески и зеркала – все из яркого, блестящего синего пластика. Конечно, лучший подарок – это мешочек с камешками. Стараясь никого не разбудить, я взяла мешочек и покатала все камешки между пальцами. Они казались мне настоящими драгоценными камнями – перламутр, опал… Один камешек показался мне даже изумрудом.
Мне было очень обидно, что мама любит Луизу больше, чем меня. Иногда мне было так плохо, что я желала, чтобы Луиза родилась в другой семье – тогда мама дарила бы мне все то, что сейчас дарит Луизе. И свою любовь тоже.
Я сунула изумрудный камешек в карман, вернула мешочек на стол и спустилась вниз. Бабушка спала на диване. Я схватила пальто и шапочку, прокралась к черному ходу и вышла, аккуратно прикрыв дверь за собой. Ночь выдалась холодной, а я не подумала, что нужно надеть сапожки и перчатки. Я обошла дом и села на качели. Я качалась, а руки мои постепенно застывали от металлических цепочек. Я вспоминала, что впервые мама по-настоящему рассердилась на меня именно из-за Луизы. В Вербное воскресенье мы с Луизой стояли на коленях на «скамье», которую я соорудила из диванных подушек, и смотрели по телевизору трансляцию церковной службы. Неожиданно в дверях появилась мама. Глаза у нее были заспанными. Мама страшно рассердилась, что мы ее разбудили. Она увидела на стуле мусорную корзину – Луиза поставила ее на стул, чтобы освободить место для своей «скамьи».
– Кто поставил корзинку на стул? – спросила мама.
– Не я, – ответила я, радуясь, что это правда.
– Не я, – ответила Луиза.
Мама уставилась на меня.
– Это наверняка сделала ты, Лайза! Твоя сестра никогда не врет.
– Она врет! – возмутилась я.
Я не заметила, как это случилось, но мама дала мне тяжелую пощечину.
– Твоя. Сестра. Никогда. Не. Врет. – Каждое слово сопровождалось пощечиной. В конце концов мама утомилась. Она стояла надо мной с занесенной для удара рукой. – Тебе достаточно?!
Я кивнула, давясь слезами.
– Отлично! А теперь поставь эту проклятую корзину туда, где ты ее взяла, и верни подушки обратно на диван.
Я вытерла глаза и нос рукавом пижамы, поставила корзину под стол, положила подушки на диван. Когда я проходила мимо мамы, она дала мне последний подзатыльник:
– И перестань выть, или я устрою тебе такую трепку, что у тебя появится повод для слез!
Я сидела на качелях и дрожала из-за всего этого – из-за зимы, груды чужих подарков и постыдного желания, чтобы Луиза никогда не рождалась. Я слезла с качелей и побрела к дому, мечтая, чтобы скорее наступило лето.
Но еще даже февраль не наступил. До возвращения в Провинстаун было очень далеко.
Глава 42
Пропавшие
Роберт Тербиди повесил трубку телефона и улыбнулся. Он разговаривал со своей «неофициальной невестой» Пэт и сообщил, что приготовил ей «сюрприз», но что именно, не сказал. Пэт спросила, не сделал ли он для нее еще одну замшевую сумочку? Нет, это не сумочка. Запасись терпением! Роберт так сильно любил и желал ее после нескольких недель разлуки, что дождаться не мог момента, когда покажет Пэт свой сюрприз. Через два дня, в субботу, 25 января, он вышел из тату-салона, поглядывая на свое плечо. На плече крупными красивыми буквами было написано ПЭТ. Прямо и честно, как она сама. Роберт был в таком восторге, что чуть пританцовывать не начал прямо на улице[201] 201
Рут Энн Тербиди, беседа с Дженнифер Джордан, май 2020 года.
[Закрыть]. В понедельник он, наконец-то выедет из Калифорнии и направится на восток, к дому – и к ней. Роберт не мог сдержать улыбки.
Боб Тербиди три года служил в американском флоте военным юристом. После демобилизации он вернулся в родной Провиденс и там влюбился в Патрицию Уолш. Вместе они путешествовали по США на его машине, останавливались в кемпингах и прекрасно проводили время. Им нравилась свобода путешествий. Они надеялись войти в программу президента Кеннеди и стать учителями в резервации племени навахо в Северной Аризоне.
Но в воскресенье вечером, 26 января, Роберту не удалось дозвониться до Пэт. Он начал нервничать. В последний раз они разговаривали в четверг, и Пэт сказала, что в воскресенье вернется из Провинстауна, потому что в понедельник нужно выходить на работу. В понедельник вечером волнение Роберта еще больше усилилось. Он пошел в телефон-автомат и позвонил отцу Пэт, Леонардо Уолшу: не знает ли он, почему Пэт не отвечает на звонки. Родители Патриции ничего не знали. На дорогу до Провиденса у Роберта ушло три дня. Он так гнал, что лишь чудом дело обошлось без штрафов за превышение скорости.
Леонард Уолш повесил трубку после разговора с Бобом Тербиди и сразу же позвонил в полицию, чтобы узнать, не произошло ли какой аварии с синим «Фольксвагеном-Жук» последней модели с номерами Род-Айленда. В полиции такой информации не было. Никаких происшествий с подобными машинами не зафиксировано. Во вторник, 28 января, Уолш позвонил в местную полицию и сообщил, что его дочь должна была вернуться из Провинстауна в воскресенье, но в понедельник утром не вышла на работу. Это было совершенно немыслимо для такой серьезной молодой женщины, которая была по-настоящему увлечена своей работой. Как обычно, полиция Провиденса отмахнулась от этого заявления. В стране хватало молодых женщин, которых объявляли пропавшими и которые потом появлялись после алкогольного или наркотического загула. Полицейские заверили Леонарда и Кэтрин Уолш, что беспокоиться не о чем. Такое случается сплошь и рядом. Их дочь обязательно вернется. Леонарда такой ответ не удовлетворил. Он не мог просто сидеть и ждать. В обеденный перерыв он лично пришел в полицейский участок, чтобы убедиться, что его заявление об исчезновении человека зарегистрировано должным образом и полиция начала действовать.
Сержант Хорэс Крейг заверил встревоженного отца, что практически все подобные заявления впоследствии отзывают. Пропажа людей объясняется самыми рядовыми причинами: спустило колесо, под рукой не оказалось платного телефона, проблемы со связью. Да что угодно. Сержант похлопал Леонарда Уолша по плечу и выпроводил его, пообещав позвонить, как только станет что-то известно о двух девушках в голубом «Фольксвагене».
Крейг проводил взглядом поникшего Леонарда Уолша, и его охватило тяжелое предчувствие. Своему напарнику, сержанту Эдварду Перри, он сказал: «Не нравится мне это». Ему не понравилось, что две нормальные, достаточно взрослые девушки, имеющие работу, не замеченные в алкоголизме и наркомании, исчезли после выходных, проведенных в Кейп-Коде. Перри с напарником согласился и позвонил в полицию Провинстауна. Он дал коллегам описание Патриции Уолш, ее подруги Мэри Энн Высоцки и голубого «Фольксвагена-Жук» с номерами Род-Айленда.
Информацию принял патрульный Джеймс Кук. Чувствовал он себя паршиво – простуда, таблетки. И все же он прочесал весь Провинстаун в поисках автомобиля, но ничего не обнаружил. Тогда он сделал запись в полицейском журнале о пропавших девушках и их автомобиле. Кук записал информацию красными чернилами, чтобы на нее обязательно обратили внимание, и отправился домой лечиться.
Уолши с тревогой ожидали известий о Патриции. Леонард мерил шагами гостиную. Родители Пэт боялись выйти из дома – а вдруг они пропустят телефонный звонок или стук в дверь и не узнают, что с их дочерью все в порядке, просто машина заглохла на уединенной дороге, и девушки долго сидели, завернувшись в одеяла, которые Пэт всегда возила в багажнике, и дожидаясь помощи. Родители давно научили Пэт тому, что в «дороге всякое случается» – особенно зимой в Новой Англии. Они скоро будут дома, продрогшие до костей, но живые и здоровые! Конечно, живые! Кэтрин Уолш наверняка обещала Господу: «Я даже не буду на нее ругаться за то, что она заставила нас с отцом так волноваться!» Но шли дни и ночи, а Уолши так и не знали, что случилось с их малышкой. Эти дни превратились для них в пытку. Ложась в постель, они смотрели в потолок и думали только об одном: «Где ты, Пэт?»
В квартире Высоцки все было еще хуже. Когда полиция не смогла разыскать их дочь, родители Мэри Энн наняли частного детектива. Но человек этот оказался совершенно некомпетентным или просто ленивым. Обойдя несколько мотелей на Коммершиал-стрит и не узнав, где остановились Пэт и Мэри Энн, он сообщил Высоцки, что «девушки не приезжали в Провинстаун»[202] 202
Джон Уилсон, беседа с Дженнифер Джордан, ноябрь 2019 года.
[Закрыть]. Поскольку семьи Уолшей и Высоцки принадлежали к разным социальным слоям и никогда не общались по-дружески, они не стали разыскивать дочерей совместно. Уолши ждали известий у себя дома, а Высоцки – у себя, в квартире на Супериор-стрит, возле старой трассы 6. Ожидание мгновенно превратило их из людей среднего возраста в стариков. Мэри Энн была единственной дочерью Уолтера и Марты Высоцки, единственной их надеждой на старость в окружении внуков, на веселые и шумные Дни благодарения и рождественские праздники. С каждым днем они чувствовали, что в их души прокрадывается не старость, а леденящий ужас. «Она ушла, – шептал им пустой дом. – Она ушла».
Глава 43
Тони
Девушки из Род-Айленда пропали неделю назад. 2 февраля Карл Бенсон, который жил через дорогу от кладбища Пайн-Гроув в Труро, посадил детей в семейную машину и отправился в город за воскресной газетой. Ехать длинной дорогой ему не хотелось, и он решил срезать через кладбище и лес Труро, где имелась старая пожарная просека.
– Папа, а что это там за машина? – спросил его сын с заднего сиденья.
«И правда, что это за машина?» – подумал Бенсон, заметив голубой «Фольксваген-Жук», припаркованный на поляне, на обочине проселочной дороги. Подъехав поближе, он остановился и вышел, чтобы посмотреть. Карл медленно обошел машину, увидел номера Род-Айленда и почувствовал, что от ужаса у него волосы встают дыбом. У него неприятно заныл живот. Внезапно ему показалось, что он слышит шаги. Кто-то бежал по лесу. Карл повернулся, стал всматриваться в густой лес. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Из машины на него с тревогой смотрели дети, прилипнув лицами к окнам. Карл быстро вернулся к машине.
– Что там? – спросила дочка.
– Ничего, – ответил Бенсон. Сердце у него отчаянно колотилось. – Поехали за газетой.
Он изо всех сил старался не вдавить педаль газа в пол. Больше всего на свете ему хотелось убраться из этого леса подальше.
– Папочка! Не так быстро! – закричали перепуганные дети.
Бенсон неохотно снял ногу с газа и поехал по проселочной дороге медленнее.
Забрав газету, он отвез детей домой и немедленно поехал в полицейский участок Труро заявить о брошенной машине.
В воскресенье дежурил начальник полиции, Гарольд Беррио. Он стоял у истоков полиции Труро – приступил к службе двадцать лет назад. Плотный, добродушный Беррио был полицейским старой школы. Гомосексуалистов он называл «шлюхами», а женщин «шалавами». Всех младше тридцати лет он считал грязными хиппи и никудышными людьми. Хотя Труро граничил с Провинстауном, Беррио не одобрял все «безобразия», творившиеся по соседству, потому что там обитали те самые грязные хиппи и наколотые наркоманы. Он был уверен, что Провинстаун порой называют Хеллтауном (Адским городом) именно по этой причине.
Беррио принял заявление Бенсона о брошенной машине, а потом попросил отвезти его на место. Бенсон согласился. Когда они приехали в лес к автомобилю, на лобовом стекле красовалась записка. На клочке коричневой бумаги, оторванной от упаковочного пакета, красным маркером было написано «Бензина нет».
– Когда мы здесь проезжали, записки не было, – сказал Бенсон, и ему снова стало страшно.
Теперь он точно знал, что, когда осматривал машину в первый раз, за ним действительно кто-то наблюдал. Лес, который он знал и любил с самого детства, неожиданно показался зловещим и страшным. Больше всего ему захотелось убежать.
Мужчины обошли машину. Беррио записал номера, отметив, что они из Род-Айленда. Двери были заперты. Машина казалось целой, но когда они заглянули сквозь окна внутрь, Бенсон вновь содрогнулся от ужаса. Нет, он ничего такого не увидел, но почувствовал, что в этой машине произошло нечто ужасное.
Бенсон вернулся домой, а Беррио – в полицейский участок. Там он проверил, не числится ли эта машина в угоне. Заявлений не оказалось. Тогда он решил, что в машине просто кончился бензин, и хозяин скоро к ней вернется. После этого Беррио спокойно отправился домой и вечером с удовольствием смотрел по телевизору комедию.
Полицейские из участка в Труро, находившегося всего в четырех милях от участка Провинстауна, слыхом не слыхивали о том, что сержант Кук пять дней назад записал красными чернилами в полицейском журнале. Они не знали о розыске голубого «Фольксвагена» с номерами Род-Айленда.
* * *
Тони не терпелось присвоить себе «Фольксваген» из леса. Пэт он больше не нужен. Машина попросту простаивает в лесу. Почему бы ее не забрать? Зачем прекрасной машине гнить в лесу? Кроме того, машину заметил тот парень с детьми. Тони понимал, что машину нужно отогнать – иначе он ее потеряет.
В тот же вечер Тони уговорил двух своих молодых поклонников, на которых мог положиться, помочь ему перегнать машину из леса в Бостон. Тони решил разбираться с машиной подальше от Провинстауна.
* * *
Леонард Уолш каждый день звонил в полицию Провиденса, спрашивая, умоляя дать ему хоть какую-то информацию о Пэт и Мэри Энн, но ничего известно не было. В конце концов, в понедельник, 3 февраля, раздраженный отсутствием информации из Провинстауна сержант Эдвард Перри позвонил в полицию штата в Вест-Ярмут и запросил помощи. Звонок принял детектив Джордж Киллен.
Киллен пользовался уважением и коллег, и врагов. Он успешно вел расследование уголовных дел и сотрудничал с прокуратурой. Киллен, как Перри и Крейг в Провиденсе, сразу же почувствовал в деле пропавших девушек что-то неладное. Пропали не хиппи, которые только и мечтали вырваться из-под опеки родителей, а серьезные, взрослые девушки, у которых была работа, жилье и практически новая машина. Киллен позвонил начальнику полиции Провинстауна, Чени Маршаллу. Они были знакомы с детства, когда выпрашивали монетки у туристов на причалах. Маршалл сказал, что проверит информацию о пропавших девушках. Честно говоря, личный интерес Киллена его удивил – женщин пропадало огромное множество, а для такого города, как Провинстаун, это вообще было нормой жизни. Что ему эти девицы? Маршалл не знал, что девичья фамилия матери Киллена была Уолш, та же, что и у Патриции.
На следующий день сержант Перри распространил ордер на розыск голубого «Фольксвагена» по региональному телетайпу. Бостонскому детективу, лейтенанту Уильяму Бродерику, поручили розыск машины. Бродерик двадцать лет служил патрульным и заслужил репутацию полицейского очень жесткого. Еще в 1952 году его на девяносто дней отстранили от работы без сохранения заработной платы за какое-то нарушение. Такой значительный срок за мелкие проступки не дают. Судя по всему, он совершил нечто такое, что считалось серьезным грехом по полицейским меркам. К 1969 году Бродерик трижды получал ножевые ранения в грудь, пережил первый инсульт и не стеснялся выпивать на работе. Когда полиция получила ордер на розыск, там говорилось, что машина может оказаться в районе Бэк-Бей. «Вот черт, – ворчал Бродерик, – да там тысяч десять таких «Фольксвагенов».
Детектив знал, что ему придется колесить по району весь вечер, поэтому позвонил жене, сказал, что вернется поздно, а потом заехал в местный магазин и купил упаковку пива. Два часа он медленно катался по улицам под проливным дождем, который можно было принять за настоящий ураган. В одной руке он держал банку пива, другой крутил руль. Бродерик пересек Глостер-стрит и направился на запад по Бикон, и тут обнаружил то, что искал: голубой «Фольксваген-Жук» с номером KV-978 Род-Айленд был припаркован перед домом 415 на Бикон-стрит.
Бродерик постучал в дверь квартиры на первом этаже. Из окон выпрыгнули человек двадцать – судя по всему, молодежь решила, что это облава наркополицейских. Из открытых окон валил дым, стоял сильный запах марихуаны. Дверь открыла молодая женщина. Бродерик сказал, что это не облава, ему просто нужно знать, кто хозяин припаркованной перед домом машины. Женщина указала наверх. Дверь была не заперта. Бродерик распахнул ее и обнаружил на диване Винни Бонавири и Кэти Рок. Они занимались сексом.
Бродерик кашлянул:
– Я подожду, пока вы закончите.
Винни и Кэти подскочили на месте и бросились одеваться. Одевшись, Винни сообщил детективу, что это машина его брата, но самого брата он не видел уже несколько дней. Поскольку ордер был выдан на розыск машины, а не на задержание, Бродерик ушел, а рано утром вернулся и продолжил наблюдение. Около полудня из дома вышел высокий, темноволосый, хорошо одетый молодой человек в очках в металлической оправе. Доказательств преступления не было, поэтому Бродерик задерживать Тони не стал, а последовал за ним. Тони сел в «Фольксваген» и поехал в «Чашу пунша» – гей-бар на Стюарт-стрит рядом со старым отелем «Стэтлер» (ныне это Бостон-Парк-Плаза). Бродерику доводилось бывать здесь и прежде.
Как и в Провинстауне, в конце шестидесятых в Бостоне ночных гей-клубов хватало с избытком. Существовали целые кварталы, где бары обслуживали исключительно геев и лесбиянок. «Чаша пунша» была именно таким баром. Каждый год здесь проводили «Бал изящных искусств»: мужчины наряжались в шифоновые платья, а женщины – во фраки и смокинги. Но, в отличие от Провинстауна, в Бостоне Тони мог посещать подобные заведения анонимно. Примерно через час Тони вышел из бара один и вернулся на Бикон-стрит. Бродерик продолжал наблюдение. В тот же вечер он увидел, как Тони снова выходит из здания. Бродерик снова проследил его до «Чаши пунша». На сей раз он зашел внутрь и сел через три стола от Тони. Он видел, как Тони «заигрывает с парнями, заводит их. Но он всегда уходил в одиночку»[203] 203
* Детектив Уильям Г. Бродерик, беседа с Лео Дамором, 1980 год.
[Закрыть].
На следующее утро машина и ее хозяин исчезли. Судя по отчету Бродерика, в ордере на розыск автомобиля не говорилось, что машина принадлежала двум пропавшим девушкам из Род-Айленда. Инструкций на задержание водителя также не было. Кроме того, сообщение о том, что машина была обнаружена в Бостоне, не поступило в полицию Провиденса и Провинстауна, и розыски в Кейп-Коде продолжались.
В тот же день Расселл Нортон присутствовал на заседании студенческого союза колледжа Род-Айленда. Нортон был приятелем Мэри Энн. Две недели назад он автостопом добрался до Провинстауна, чтобы встретиться там с девушками, но не сумел их найти. Они договаривались встретиться в «Кубрике», но девушки там так и не появились. 6 февраля он краем уха услышал, что один из участников заседания в Провинстауне встретил двух девушек из Провиденса. Нортон кинулся к телефону-автомату и позвонил Бобу Тербиди. Тербиди вернулся из Калифорнии в четверг, 30 января. Он в тот же день отправился в Провинстаун и обошел все гостиницы и мотели, расспрашивая о двух девушках. Гостевой дом на Стэндиш-стрит он счел закрытым и проехал мимо. Он поговорил даже с начальником полиции Маршаллом, но тот лишь закатывал глаза, считая волнение молодого человека чрезмерным. Начальник полиции заверил, что девушки скоро вернутся. Девушки часто сбегают из дома, а потом возвращаются.
Но когда Тербиди снова позвонил 6 февраля и сообщил, что девушки снимали комнаты в доме номер 5 по Стэндиш-стрит, Маршалл и сержант Джимми Мидс напряглись.
Мидс позвонил Патриции Мортон, и та подтвердила, что девушки приехали 24 января, в пятницу, и планировали пробыть в Провинстауне до воскресенья. Она не видела, как они уезжали. Они оставили записку – миссис Мортон обнаружила ее утром в воскресенье. Кроме того, она сообщила, что видела на дверце шкафа в их номере другую записку, где некий Тони Коста просил их подвезти его в Труро.
«Чертов Тони Коста, – подумал Мидс. – От этого парня сплошные проблемы». Имя его не раз звучало в стенах полицейского участка. Каллис обвинил его во взломе медицинского кабинета и ограблении. Хозяин лесопилки в Мэне подозревал его в краже дорогостоящих инструментов. Его же обвиняли в ограблении нескольких аптек в Провинстауне. Еще один магазин сообщал о пропаже телевизора и стереосистемы, причем замок был вскрыт безукоризненно. Вот черт! Мидс давно знал Тони и всю его семью. Когда Тони помог полиции задержать ван Уттера, Мидс помог парню выбраться из тюрьмы после того, как его посадили за невыплату алиментов. Мидс с неохотой позвонил Сесилии и сказал, что ему нужно поговорить с Тони о двух пропавших девушках, которые жили с ним в одном гостевом доме.
– У моего Тони проблемы? – спросила Сесилия.
Мидс ее успокоил, сказал, что всего лишь хочет узнать, нет ли у Тони какой-то информации о местонахождении девушек.
Мидс не знал, что голубой «Фольксваген» видели в Труро и Бостоне, поэтому он поручил патрульному Джеймсу Куку снова пуститься на розыски автомобиля. Может быть, машина сломалась, и девушки ее бросили. Выезжая из Провинстауна по трассе 6, Кук заметил на обочине дороги машину начальника полиции Беррио, остановился рядом и опустил стекло.
