Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 55 (всего у книги 227 страниц)
Десять дней и ночей присяжные – три сотрудника «Боинга», два клерка, муниципальный служащий, воспитательница детского сада, секретарша, медицинский технолог, банкир, сторож и менеджер магазина одежды – жили в условиях, которые лучше всего описывало название одного из немногих разрешенных им фильмов: «Ад в мотеле». Изолированные, они не могли смотреть телевизор и слушать радио, звонить по телефону, выходить в город без сопровождения. Разговаривать им разрешалось только между собой – но не о деле. Главными событиями дня становились завтрак, обед и ужин, ограниченные судебным лимитом: три доллара пятьдесят центов за завтрак, четыре пятьдесят за обед и семь пятьдесят за ужин.
Теперь присяжные наконец-то завершили слушание дела, и один из них, инженер, казалось, горел желанием успеть сесть на ближайший самолет домой в Сиэтл:
– Он виновен во всех шести! Я это знаю! И я не уступлю!
Дэвид Баркман, двадцатипятилетний менеджер магазина одежды, недавно ставший отцом, с иронией отнесся к тому, что его выбрали старшиной. Он пытался отказаться – судья Шилдс дважды отклонил его просьбу. Перед первым голосованием он считал Коу виновным по всем пунктам – но вне разумных сомнений? В этом он был не уверен.
Позже он вспоминал:
«Когда потерпевшие закончили давать показания, я был полностью открыт для защиты. Я смотрел на Фреда Коу в зале суда и видел хорошо образованного, уверенного человека. Насколько я мог судить, он выглядел невиновным. Трудно было поверить, что человек, который выглядит и говорит так, как он, способен на изнасилование.
Мне было жаль Джини Перхэм. Ее постоянно ставили в неловкое положение. Она выглядела подавленной, растерянной, вынужденной рассказывать публично интимные вещи, которые никого не касаются. Но никто, кроме профессиональной актрисы, не смог бы так убедительно сыграть это состояние. Она была правдоподобна.
Когда началась защита, стало ясно: что-то не так. Отец, казалось, контролировал ситуацию. Когда он начал давать показания, я подумал: это отрепетировано. Слишком гладко. Родители пытались представить Фреда как человека, который не способен ни на что плохое – как святого. Но так не бывает. Они помнили все: не только год и месяц, но точный день, время, детали, даже погоду. Это выглядело нереально. У целой семьи не может быть такой памяти. Это было слишком выстроено. Если бы они признали, что чего-то не помнят, это звучало бы убедительней.
Доказательства были неидеальными с обеих сторон, поэтому я в итоге ориентировался на людей. Кому верить. Кэтлин Коу показалась мне самой искренней из Коу. Мать – наоборот. В ней была явная тенденциозность. Она навредила сыну больше всех. Она менее правдоподобна, чем он – возможно, просто менее искусна.
И он сам не помог своему делу. Он пытался убедить нас, что он абсолютно безупречен. Но таких людей не бывает. Он мог бы выглядеть почти убедительно, если бы не эта линия – вслед за родителями, с их правильными словами и неправдоподобной детализацией. Он держался так, что поверить ему можно было, только если не знать ничего остального.
Он умеет производить впечатление. Умеет манипулировать. Но в итоге все сложилось. Я никогда в жизни не видел ситуации, где вина была бы настолько очевидной».
* * *
В первом туре большинство присяжных высказалось за обвинительный приговор по всем пунктам. Сомнения оставались по делу Лоис Хиггинс и по эпизоду, где потерпевшая опознала Коу только по голосу.
Некоторых смущал и сам мотив: зачем привлекательному, успешному мужчине совершать такие преступления? Один из присяжных признался: «У него не было проблем с женщинами – зачем ему это?» Но слабость защиты перевесила: «Казалось, они говорят: “Мы – Коу, и вы нас не тронете”».
Показания самого Коу присяжные сочли неубедительными: он уклонялся от прямых ответов, путался в деталях и вредил себе многословием. «Почему он просто не может сказать “да” или “нет”?» – спрашивали они.
Вскоре присяжные единогласно пришли к выводу, что в деле Стефани Гиббс имеются обоснованные сомнения. По делу Лоис Хиггинс они несколько часов держались соотношения одиннадцать к одному в пользу оправдания Коу.
Единственным несогласным оставался инженер, в самом начале заявивший, что не уступит: он признал сомнения по делу Гиббс, но продолжал настаивать на виновности по эпизоду Хиггинс.
Упрямый присяжный ссылался на доказательства и показания, которые не совпадали с тем, как их запомнили остальные.
– Разве вы не видите, – терпеливо сказал старшина Баркман, – что если остальные помнят эти показания не так, как вы, одно это уже создает обоснованное сомнение?
Через час присяжный уступил. Оставался последний пункт.
Пока присяжные приходили к решению, в суде готовились к любому исходу. Усилили охрану: коридоры патрулировали вооруженные помощники шерифа, в зале заняли позиции дополнительные приставы. На случай полного оправдания был готов план: Коу немедленно увезут в тюрьму ради его безопасности, а присяжных – под охраной вывезут из города.
Заседание транслировалось по телевидению и началось в девять минут первого ночи. Старшина присяжных Баркман наблюдал за Коу, пока судья один за другим зачитывал вердикты.
– Я думал, он, наконец, проявит какие-то эмоции, – сказал он позже. – Но его лицо оставалось той же маской. Отец качал головой, будто не верил. Миссис Коу и Кэтлин обнялись и заплакали. А Фред – ничего.
После оглашения приговоров Дональд Брокетт передал судье подготовленный приказ. Обычно уверенный, сейчас он выглядел просто уставшим.
– Суд подписывает приказ о заключении подсудимого под стражу, – объявил судья Шилдс.
Через главный вход вошли четверо вооруженных помощников шерифа и встали полукругом за спиной Коу. На него надели наручники и вывели из зала.
Оставшиеся члены семьи стояли ошеломленные, переговариваясь с адвокатами.
– Мы привыкли ожидать худшего, – сказал Гордон Коу репортеру. Его лицо побледнело; он то и дело закрывал глаза, поджимал губы. Когда дочь заплакала, он тихо добавил:
– Она еще не привыкла к тому, насколько прогнил мир.
Фотограф подошел вплотную.
– У вас достаточно снимков? – резко спросила Кэтлин.
Рут Коу повернулась и выдавила улыбку:
– Знаете, не стоит фотографировать людей, когда они расстроены. Люди выглядят лучше, когда они на подъеме.
Фотограф снова поднял камеру.
– Мы расстроены, – продолжила она, – но не вышли из игры.
* * *
Ожидая вердикта, Джини Перхэм укрылась в пустом кабинете. Помощник шерифа заглянул в дверь и сообщил: Коу признан виновным по четырем пунктам. Она обрадовалась – и тут же расплакалась.
Лоис Хиггинс с мужем Биллом смотрели трансляцию дома. Беременная, она сидела на кровати с сэндвичем с арахисовым маслом и желе.
– Эй, начинается! – крикнула она, но Билл спал.
Услышав вердикт по своему делу, она закричала:
– Нет! Нет! Он виновен! Я уверена, что он виновен!
Она заплакала, схватила альбом, который вела все это время, и разорвала его. Остальных решений она уже не слушала. Обрывки выбросила в мусорное ведро и снова легла в постель.
* * *
Колумнист Крис Пек процитировал Рут Коу: «Они взяли прекрасного, чистого, порядочного молодого человека и погубили его». Она говорила, что рассчитывала на справедливость – до тех пор, пока не начала замечать, что судья Шилдс регулярно отклоняет ходатайства защиты.
– Оглядываясь назад, я больше никогда не буду играть честно, – сказала расстроенная мать. – Потому что закон играет нечестно. Я говорю вам: зная то, что знаю теперь, я должна была сказать своему сыну бежать. Я должна была сесть в машину и вывезти его через границу.
Она настаивала:
– Я не властная мать. У нас с Фредом нормальные отношения. И мой сын никогда не ставил меня в положение, когда мне приходилось бы ради него лгать. Вы думаете, матери считают своих сыновей мистерами Совершенство? Нет. Мать смотрит на сына очень реалистично.
По ее словам, вопрос вины был «первым вопросом», который они задали себе в ночь ареста. После того как Фред заявил о своей невиновности, она сказала:
– С того момента, как я вставала утром, и до того, как ложилась спать, его защита стала моей жизнью.
Она призналась, что ее отношение к Спокану «уже никогда не будет прежним».
– Долгое время я не понимала, как люди могут не протянуть руку помощи. Теперь понимаю. Моя семья протянула руку – а в ответ получила пощечину.
Гордая женщина не хотела, чтобы кто-то из ее земляков в Спокане считал ее сломленной. Такое настроение, по ее словам, никогда не было свойственно семье Коу.
– Передайте им, – сказала она, – меня отсюда не выжить.
109Рой Аллен не удивился, услышав от тюремщика, что Ф. Х. «Кевин» Коу попросил о неофициальном разговоре. Он не раз замечал за преступниками подобное: они чувствуют странную связь с теми, кто их разоблачил, и нередко хотят пересказать свою историю. Аллен всегда был готов выслушать. Для него и его коллег Коу во многих отношениях все еще оставался – и, вероятно, навсегда останется – загадкой.
Помощники шерифа сопроводили заключенного из крыла строгого режима на втором этаже в полицейское управление. За исключением одежды, Коу почти не изменился. Волосы выглядели так, будто их только что вымыли, причесали и уложили феном. Глаза ясные, живые – не похоже, что он страдает от бессонницы. Сверху передали, что настроение у него в начале суда было хорошим, к концу ухудшилось, а теперь снова выровнялось. Аллену было приятно видеть, что он легко приспосабливается.
– Кевин, я буду говорить с вами столько, сколько вы захотите, – сказал детектив после приветствия, – но при одном условии: не говорите мне, что вы не насильник. Я знаю, что вы насильник. Если вы не насильник, я сию же минуту уволюсь. Настолько я уверен.
– Хорошо, – любезно ответил Коу. – Не буду. Но я хочу, чтобы вы допустили возможность, что я был там и просто бежал круг.
Аллен подумал: «Боже, опять это». Коу имел в виду предрассветный час перед арестом, когда его машину заметили у стадиона старшей школы Феррис, а сам Аллен пробирался через строительный мусор, пытаясь его догнать. Тогда детектив и его коллеги решили, что Коу вышел подглядывать.
– Кевин, – сказал он, – это невозможно. Я стоял там. Зачем парковаться так далеко от входа, а потом бежать круг через весь этот хлам? Я едва прошел там в темноте.
– Не знаю, почему вы настаиваете на том, что я насильник, – сказал Коу, и в его голосе мелькнула нотка раздражения. – Не понимаю, почему вы не можете хотя бы допустить, что это был кто-то другой.
Аллена озадачивали не слова – он слышал их раньше, – а сама личность Коу. Какое упрямство позволяло отрицать столь очевидное? Присяжные признали его виновным, а полиция готовила отчет, связывающий его с десятками других эпизодов – подглядывание, непристойное обнажение, телефонные звонки, домогательства, попытки изнасилования. Перед ним сидел человек, которого можно было назвать чемпионом Спокана по сексуальным преступлениям – и он продолжал вести себя так, будто вопрос его вины все еще открыт.
– Ладно, – сказал Аллен. – Давайте о машине. Ее видели садовник и еще несколько человек. Но вы все равно отрицаете, что это ваша. У кого еще есть такая машина?
Коу начал отвечать, но Аллен поднял руку:
– Пожалуйста. Дайте мне закончить. Потом говорите сколько угодно. Вы ездите на серебристо-черном «Сайтейшн» с заводским люком и маленькой магнитной черепахой сбоку, верно? Именно его они и видели. Сколько таких машин, по-вашему, ездит по Спокану? На сиденье – ваши книги по недвижимости и куртка, на номерах – желтый пластик. Эту машину видели на месте изнасилования в Харт-Филд, на другом эпизоде, ее видели наши подсадные утки год назад. Все сходится. Это ваша машина, Кевин. И за рулем были вы.
– Возможно, вас это убедило, – сказал Коу, – но вы не думали о том, что я этот вопрос изучал? За последние годы в Спокане проданы тысячи серебристых машин. Тысячи. Это самый распространенный цвет…
Он вновь пустился в свое привычное рассуждение. Аллен откинулся на спинку стула и слушал вполуха – все это он уже слышал. Коу говорил так, будто для него было важно убедить именно его. Аллен подумал: «Почему именно я? Последний человек, которого он когда-либо убедит».
Когда Коу замолчал, Аллен улыбнулся:
– Кевин, я думаю, я вас понял. Если бы мы поймали вас на месте и сфотографировали, у вас все равно нашлось бы алиби. Вы бы сказали, что это бывшая подружка и это была ее идея. Если бы она сказала иначе – назвали бы ее лгуньей. Потом вы бы нашли кого-нибудь, кто вас поддержит, и написали бы нам двадцатистраничное письмо о своей невиновности.
Коу слабо улыбнулся:
– Вы преувеличиваете. Позвольте мне рассказать вам еще кое-что о серебристых машинах…
Прошло тридцать минут «разговора», а Коу все еще говорил о машинах. Аллен подумал: «Почему он не говорит о женщинах, которые его опознали? О совпадении группы крови? О прихватках? О волосах? Почему он все время обходит факты?»
– Кевин, – сказал он, когда Коу наконец начал выдыхаться, – если когда-нибудь вы решите признаться, я хотел бы с вами это обсудить. Даже если я буду на пенсии. Пообещайте, что найдете меня.
Ответ удивил Аллена.
– Хорошо, – со вздохом сказал Коу. – Я так и сделаю.
110Я не согласен с решением Верховного суда США о том, что смертная казнь не может применяться за изнасилование.
Я знаю женщин – в том числе из своей семьи, – которые считают, что для них изнасилование стало бы смертным приговором, что после этого они были бы мертвы как женщины.
Дональд С. Брокетт, «Американский юрист», декабрь 1982 года
Фреду Коу грозили сроки от двадцати лет до пожизненного заключения по каждому пункту. При четырех максимальных сроках он мог провести в тюрьме почти полвека до права на условно-досрочное освобождение. С другой стороны, он мог бы стать свободным человеком после трех лет. Уже через неделю после суда на слушании появилась новая линия защиты.
К делу подключился Карл Макси – опытный и противоречивый адвокат, которого семья Коу привлекла, чтобы попытаться смягчить приговор.
На первом слушании по приговору судья Шилдс сообщил, что получил от полиции обширные материалы о подсудимом, и отметил: если бы изначально было подано ходатайство о признании Коу сексуальным психопатом, можно было бы рассматривать вариант лечения. Но теперь, при полном отрицании вины со стороны подсудимого, это выглядит сомнительно.
Вопрос о будущем Фреда Коу обсуждал весь Спокан. Насильник из Саут-Хилл слишком долго держал город в страхе – большинство требовало расплаты. Один из журналистов, обычно осторожный в оценках, признался: «Как гражданин, как муж, как отец, я в ужасе от мысли, что Коу могут отпустить. Я не думаю, что он когда-либо должен выйти».
При этом звучали и другие голоса: одни считали, что сын главного редактора может «выкрутиться», другие – что, наоборот, его накажут показательно. Говорили и о судье Шилдсе: впереди выборы, и мягкость к такому делу могла стоить ему карьеры.
В «Споксмен-ревью» писали: Коу – «патологический лжец и актер», человек, который может обмануть кого угодно и однажды убедить всех, что исправился.
На последнем слушании по вынесению приговора Дональд Брокетт напомнил судье, что самым суровым из возможных приговоров являются не четыре последовательных пожизненных заключения, как принято считать.
– У нас все еще есть закон, который специально разрешает кастрацию подсудимого.
Он процитировал крик Айрин Пул – «Будь ты проклят!» – как будто это тоже могло рассматриваться как приговор. В конце концов, прокурор остановился на более практичном требовании: пожизненное заключение по каждому пункту. Поскольку Коу выбирал своих жертв одну за другой, он настаивал на том, чтобы приговоры исполнялись последовательно.
Карл Макси, высокий, с четкими движениями бывшего спортсмена, встал на защиту, тогда как двое государственных защитников Коу остались на вторых ролях. Он сразу удивил зал, вызвав психиатра – доктора Роберта А. Ветцлера, одного из создателей программ лечения сексуальных психопатов.
После того как Коу снял запрет на врачебную тайну, Ветцлер сообщил, что осматривал его трижды: один раз ранее для обвинения и дважды недавно.
– Во-первых, он психопат, – сказал врач. – Во-вторых, он подпадает под категорию сексуального психопата.
Репортеры сразу поняли, почему Коу отказался от фотосъемки. Человек, которого его же эксперт только что назвал психопатом, сидел за столом защиты, сжав руки и не разжимая губ. Впервые за все время процесса в его пальцах не было золотой ручки.
Макси прошелся перед свидетелем:
– Делал ли мистер Коу какие-либо заявления о правонарушениях?
– Да, сэр.
– Признание или отрицание?
– Признание пункта номер шесть.
Коу признался в изнасиловании Джини Мейс.
Но это признание прозвучало не в суде и не под присягой – а в клинической беседе с психиатром. В зале суда он по-прежнему настаивал на полной невиновности.
Радиожурналисты выбежали из зала. Остальные показания Ветцлера – о готовности пациента сотрудничать, говорить о своих сексуальных проблемах и поддаваться лечению – прошли уже почти мимо них.
Перекрестный допрос Брокетта состоял из одного вопроса:
– Доктор Ветцлер, разве одним из признаков психопата не является тот факт, что он или она манипулирует другими?
– Верно, сэр.
Макси попытался это развернуть:
– Вы удовлетворены откровенностью мистера Коу?
– Да, сэр.
– Он не манипулировал вами?
– Нет, сэр.
– Может ли он в более спокойной обстановке рассказать о себе подробнее?
– Это важная часть лечения. В рамках программы пациенты действительно начинают подробно говорить о своей жизни.
– Насколько трудно для него признание?
– Чрезвычайно трудно. Отрицание – часть его личности.
В эмоциональном обращении к судье Макси ссылался на Дэрроу, Линкольна и Дугласа, напомнил о том, как законы об изнасиловании исторически применялись против чернокожих, и о недавнем ошибочном приговоре в Сиэтле – всего два месяца назад невиновный мужчина был приговорен к тюремному заключению за изнасилование.
Он попросил о сострадании к семье Коу:
– Более трудолюбивой семьи я не встречал. Посмотрите на Гордона – эта ситуация его разрушает. Он готовится к выходу на пенсию, и она не обещает быть беззаботной.
Бросив взгляд на Брокетта, он добавил:
– Тому, кто нуждается в лечении, не нужно напоминать о кастрации.
Макси представил показания о том, что ждет Коу в тюрьме, где насильники находятся в числе самых уязвимых. Он настаивал: его клиенту нужен не приговор, а шанс на лечение и реабилитацию.
– Это и есть лучшая защита общества.
Роджер Джиглер, выглядевший бледнее, чем на суде три недели назад, присоединился к просьбе о госпитализации.
– Я не знал эту семью раньше, но теперь знаю. Это достойные люди. И Фред – умный человек, который, как показал доктор Ветцлер, признал, что ему нужна помощь.
* * *
Пришло время вынесения приговора. Судья Шилдс начал медленно. Ссылаясь на слова национального лидера Епископальной церкви, он заметил, что истинная вина – это «вопрос суда Божьего». Он отметил, что в деле есть еще две жертвы – «его мать и его отец», – и во второй раз напомнил, что прокурор не ходатайствовал об отправке Коу в больницу.
– Закон о сексуальной психопатии, как правило, основывается на сделке о признании вины, в ходе которой обвиняемый признает себя виновным.
Он добавил, что в этом деле у него нет свободы действий. Адвокаты защиты обменялись взглядами.
Видеокамеры зажужжали, когда долговязый судья начал говорить о насильниках и психопатах как о «манипулятивных личностях с высокой степенью отрицания… которые оправдывают свое поведение».
– Мы знаем, что изнасилование – это, как правило, акт агрессии, насилие, вызванное необходимостью контролировать других людей… что оно планируется… что насильники знают или выслеживают своих жертв… что это эскалация другого сексуально девиантного поведения – обнажения, непристойных звонков, подглядывания…
– С клинической точки зрения… по мере продолжения их деятельности должен усиливаться и их контроль… все начинается с внезапности, затем – запугивание, затем – угроза, затем – нанесение увечий и в конечном счете – убийство.
Он сказал:
– Об этих факторах и об этом деле я беспокоился, я был очень обеспокоен, я думал, я читал, я исследовал и молился.
Он прочистил горло.
– Мистер Коу, вы можете встать.
Осужденный сидел прямо, без всякого выражения, руки сжаты. Он встал.
– Есть ли какая-либо причина, по которой суд не должен сейчас же вынести вам приговор?
– Нет.
– Хотите ли вы что-нибудь сказать суду от своего имени?
– Нет, Ваша честь. Я думаю, что мистер Макси и мистер Джиглер хорошо выступили.
Его уверенный «дикторский голос» пропал – чтобы расслышать, зрителям приходилось напрягаться.
Судья Шилдс замер, словно от удивления.
– У вас больше нет ничего, что вы хотели бы добавить?
– Нет.
Пока он зачитывал записи, в зале стояла гробовая тишина.
– Согласно приказу, решению и декрету суда, подсудимый приговаривается… к двадцати годам по пункту два… к двадцати пяти – по пункту три… к тридцати – по пункту пять…
Перед пунктом Джини Мейс он помедлил.
– И… к пожизненному заключению по пункту шесть. Приговоры подлежат отбыванию последовательно.
Рут Коу начала подниматься. Дочь схватила ее за плечо и потянула вниз. Гордон Коу обмяк на сиденье. Макси, Джиглер и Туайфорд выглядели ошеломленными.
Никто в зале суда не слышал о таком приговоре по делу об изнасиловании – пожизненное плюс семьдесят пять лет. Коу не будет иметь права на условно-досрочное освобождение до начала двадцать первого века.
Зрители, казалось, были довольны.
– Потрясающе, – сказал один.
Другой прошептал помощнику прокурора Патрисии Томпсон:
– Мы все очень гордимся проделанной вами работой.
Судебная наблюдательница Национальной организации женщин пробормотала, что приговор «создает прецедент».
На столе секретаря у Фреда Коу сняли отпечатки пальцев. Два помощника шерифа в форме вывели его из зала суда.
* * *
Дальше начались объяснения – и взаимные обвинения.
Роджер Джиглер и Джули Туайфорд были недовольны участием Макси. Они считали, что и без него дали клиенту наилучшую защиту, а его появление лишь создало впечатление, что семья Коу думает иначе. Особенно их тревожило привлечение психиатра: показания о признании подрывали линию защиты. Кэтлин Коу в частных разговорах, как правило, соглашалась с ними, тогда как Рут и Гордон, опасаясь тюрьмы, сделали ставку на госпитализацию.
Макси, в свою очередь, открыто обвинял судью:
– Мы приняли его приглашение и сделали все, о чем он просил. А он развернулся и вынес самый суровый приговор в истории штата.
Шилдс отрицал любые договоренности и пояснял, что ожидал от Ветцлера лишь обоснования необходимости лечения перед тюремным сроком. Последовательность приговоров, по его словам, отражала «эскалацию» преступлений: каждое следующее – серьезнее предыдущего.
Коу время от времени давал разные объяснения произошедшего. Журналу «Американский юрист» он говорил:
«За кулисами мне сообщили, что судья лично предложил снисходительный приговор, если я соглашусь на одно из обвинений. Поэтому было принято решение оформить своего рода страховой полис и позволить психиатру выступить в суде. Я заплатил тысячу долларов врачу, чтобы он сказал то, что преимущественно было для меня новостью, – ради удовлетворения желания судьи. А затем судья развернулся и сказал: “Пожизненное”. Это была катастрофа».
Журналисту «Сиэтл таймс» он объяснял это иначе – длинно и сбивчиво:
«Это была просто осторожность… лучшая часть доблести… мне грозили четыре пожизненных срока… возможно, лучше признаться в одном, чтобы получить право на программу лечения и выйти через пару-тройку лет… Это имело смысл как юридическая уловка, но не сработало. Судья фактически нас обманул».
Позже он писал:
«Я заплатил Ветцлеру тысячу долларов за показания. Честно говоря, я был потрясен тем, что он сказал! Как и моя семья, которая считает его старым маразматиком! Я определенно не психопат, не психотик и даже не невротик. Я вполне нормален – и в сексуальном плане, и во всех других отношениях!»
Проверка показала, что ни Коу, ни его семья врачу не платили – как и все судебные издержки, его участие оплачивалось государством.
Сам доктор Ветцлер, человек с сорокалетней практикой, от комментариев уклонялся.
На вопрос, придерживается ли он своих показаний, он спокойно ответил:
– Конечно.
Большинство жертв восприняли приговор как облегчение.
– Я глубоко вздохнула, – сказала шестнадцатилетняя Сью Эллен Уилбер.
Мэри Олдхэм призналась:
– Я счастлива… Я боялась, что он уйдет из-за всей этой истории с психопатией. Мне жаль его родителей. Но он виновен.
Айрин Пул сначала сказала, что «рада», но тут же оговорилась, что радость здесь неуместна.
Джини Мейс отметила лишь, что приговор не вернет ей прежнюю жизнь.
Брокетт подчеркнул, что после ареста Коу изнасилования в районе Саут-Хилл прекратились, и сухо добавил:
– Я не уверен, что кастрация была бы настолько неуместной.
Одна из звонивших на радиопередачу женщин сказала, что Коу следовало бы «отвести в деревянную хижину, прибить к стене и сжечь заживо». Во многом это отражало настроение города.
