Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 227 страниц)

6
Познакомьтесь с Игорем

В 1969 году Кит со своими привычными двойками и тройками перешел в старшую школу Селы, и у него сразу начались конфликты с другими учениками. Как обычно, он принимал обидные школьные ритуалы на свой счет. «С новичков всегда сдергивали штаны перед девчонками, но я не знал, что это традиция. Я вошел в здание школы и увидел, что мой брат Брюс и еще десяток старших ребят дожидаются меня. Я сопротивлялся, отбивался и причинил достаточно серьезный ущерб, но они все равно спустили на мне штаны до щиколоток. Потом они с хохотом разбежались. Мне пришлось прямо перед всеми расстегнуть ремень и натянуть брюки обратно. Когда я сам учился в старших классах, то никогда не снимал штаны с новичков. Я не видел в этом ничего смешного».

Очень скоро Кит узнал, что репутация странного парня из средней школы шла впереди него. Ученики стали называть его Игорем или, сокращенно, Игом. «Это начал Брэд – просто как шутку. Но кличка прижилась. Мы все видели Игоря в фильмах про Франкенштейна, но я был высокого роста и не хромал. Какое-то время я думал, что они пытаются сказать, мол, наш отец доктор Франкенштейн, а я – его монстр, но это не имело смысла. В общем, я просто смирился – мистер Хороший Парень. Больше мне ничего не оставалось. Спустя какое-то время я вообще перестал ощущать себя в школе. Я как будто притворялся, что я в школе. Это был единственный способ как-то выживать».

Годы спустя Лес Джесперсон говорил про своего сына: «Его главной проблемой была излишняя уступчивость. Его можно было уговорить на что угодно. И другие этим пользовались».

В школе у Кита постоянно просили взаймы и никогда не возвращали долга. Он стал постоянной мишенью для розыгрышей. Хотя ростом он был выше всех остальных в классе, Кит обычно уступал, а не давал сдачи. Одноклассник вспоминал: «Он мог проявить смекалку, когда было надо, но потом выкидывал очередную глупость. Он был или слишком добр, или слишком зол, слишком щедр или слишком прижимист. Никогда посередине. Родители заставили его открыть счет в банке, и через несколько месяцев у него возникла по нему задолженность. Он выписал слишком много чеков другим ученикам. Он часто проявлял щедрость, а в следующий миг совершал что-нибудь жестокое и отвратительное. Мне всегда казалось, что он не контролирует себя, что у него какое-то повреждение мозга. Именно так он себя вел».

Когда Кит заметил, что девочки в старшей школе увлекаются спортсменами, то записался в команду по американскому футболу. С виду он был прирожденным атлетом – два десять роста, сто килограмм, крепкие мышцы. На первой же тренировке «Викингов» он попал в неприятности. «Тренер хотел поставить меня в защиту – дурацкая позиция. Выпуская меня на поле, он сказал мне: “Убей их, Кит”. Я ответил: “Тренер, я не буду никого убивать”. Он сказал: “Ладно, просто дави их изо всех сил”. Я ответил: “С моими размерами, тренер, я могу навредить членам собственной команды”. Он сказал: “Сынок, если не будешь делать, что я говорю, на поле я тебя не выпущу”».

Несколько игр Кит сидел на скамье запасных, прежде чем его выпустили на поле. «Тренер велел мне обезвредить нападающего противников. Он сказал: “Если толкнешь его изо всех сил, займешь постоянное место в команде”. Я побежал на нападающего и толкнул его так, что сломал ему ногу. Потом я ткнул квотербека головой в грудь и сломал ему два ребра. Меня вывели из игры.

Тренер сказал: “Отличная работа, Кит”. Я подумал: Я едва не убил того парня, меня вывели из игры и… это отличная работа? Я сказал тренеру, что не хочу играть, если он собирается просто использовать меня как таран.

На следующей игре я сидел на скамье запасных. Я оставался в команде еще некоторое время, но мое сердце уже не лежало к американскому футболу. Я так и не смог понять, зачем команде надо играть вместе. Мне это казалось неестественным. Я был одиночкой. У тренера был свой способ унизить меня. Входя в раздевалку, он орал: “Здорово, парни!”, а потом добавлял: “Привет, Кит”. Когда он злился, то называл нас бабами или девчонками. Думаю, ему казалось, что это нас мотивирует.

Я сказал ему, пусть попробует и назовет меня девчонкой в лицо, но он не стал этого делать. Я знал, что он больше не поставит меня в игру, поэтому перестал стараться и попал в запасной состав. Отец никогда не приходил на наши игры. Мама изредка бывала на них. Они оба ходили смотреть, как играют мои братья, но то, что делал я, их не волновало».

Дружбы Кита тоже продолжались недолго. Другие ученики вспоминали: «Никто не мог терпеть его нытье. В каком-то смысле он был неплохим парнем, но казалось, будто у него постоянно зубы болят. Большинство ребят не хотели с ним связываться».

7
Алкоголь и зефир

Время от времени в своих мелодраматических воспоминаниях о детстве Кит упоминает и моменты радости. «Да, бывало, мы веселились. Не только работали. Отец позволял нам владеть лошадьми, и я состоял в конных клубах “4-H” и “Горячие всадники Селы”. Я участвовал в шоу на ярмарке в Якиме и получил несколько вымпелов, но гораздо меньше, чем мои сестры Джилл и Шерон. Мы охотились на оленей на лошадях, но такой стиль мне не нравился – это для лентяев. Я предпочитал выслеживать добычу, передвигаясь на своих двоих, и стрелять в нее из лука.

Летом по выходным отец устраивал вылазки на реку Литтл-Нэчес. Днем мы катались на лошадях по горам, а ночами пели песни у костра и жарили зефир, пока отец напивался со своими приятелями. Иногда он возил нас в Гуз-Прери в своем трейлере, и я рыбачил в Америкен-ривер».

Кит считался в семье самым удачливым рыбаком. «Когда доходило до рыбалки, – вспоминал позднее его отец, – он уделывал нас всех. У него было невероятное терпение, и он всегда возвращался домой с рыбой. Много раз у нас бывали роскошные ужины с лососем или форелью – благодаря Киту. Ловля рыбы – единственное, с чем он хорошо справлялся».

Чересчур крупный подросток гордился статусом лучшего рыбака в семье и позднее хвастался этим. Однако его рассказы о счастливых временах терялись в потоке бесконечных жалоб – косые взгляды, обидные прозвища, несправедливость, жестокое обращение, непонимание, неравенство, невыполненные обещания, невозвращенные долги, отклоненные просьбы. «Озеро Римрок было нашим любимым местом для катания на водных лыжах. Я едва не утонул, когда поехал туда с Брюсом и Шерон. Они бросили мне трос, и тот петлей запутался у меня на шее. Я не успел распутать его, как Брюс завел моторку и проволок меня метров пятьдесят по воде, пока Шерон не заставила его остановиться.

В другую поездку Брюс привез для меня “коня” – видимо, надеясь научить меня лучше кататься. “Конем” называли стул с прикрепленными к нему водными лыжами. На крутом повороте я свалился с него. Они предлагали снова меня подцепить, но я сказал “нет, спасибо” и поплыл обратно к берегу вместе с конем. Это было все равно что плыть на инвалидном кресле».

Весь свой жар рассказчика Кит расходовал на жалобы по поводу несправедливости, обид и потерь. «В одну из наших охотничьих вылазок Брэд ехал на моей лошади Доун, когда она, отпрянув назад, наткнулась на острый камень и перерезала переднее сухожилие. Отец поскакал разобраться, в чем дело, а когда вернулся, у него была при себе ее упряжь – он избавил лошадь от страданий. Я обвинил во всем Брэда, и мы сцепились. Он швырнул в меня лопатой, и мне потом наложили на пальцы швы. Брюс позже побил Брэда за то, что он меня ранил. Но я сам ему не мстил. Держал все внутри. Никто не вернул мне деньги за мою лошадь.

Моя младшая сестра Джилл любила лошадей и каждый день каталась, если была такая возможность. Как-то зимой она вывела Флику на заледенелую тропинку, лошадь повалилась на нее и переломала ей все пальцы на одной ноге. Мама нашла меня на фабрике, где мы делали анкеры, и попросила съездить за сестрой на поле. Я взял тележку, чтобы довезти Джилл до маминой машины. Мне было приятно, когда меня звали на помощь. Так я ощущал себя частью семьи. Но это происходило редко».

8
Любители вечеринок

На работе и в свободное время Кит постоянно сталкивался с алкоголем. Ему нравилось выпивать, но не нравилось ощущение потери контроля. «Я рос в семье, где любили выпить и повеселиться. В Канаде мать с отцом состояли в клубе “24 шляпы”: это было объединение из двенадцати супружеских пар, которые встречались, чтобы напиться и хорошо провести время. Пил обычно отец, а мама просто ходила с ним. В Селе отец придерживался “политики открытых бутылок”: мы, дети, могли пить все, что имелось дома. Отец считал, что лучший способ воспитать в нас спокойное отношение к алкоголю – не делать из него запретный плод. В моем случае это сработало.

Он держал в своем баре достаточно виски и другого крепкого спиртного, а наш холодильник на заднем крыльце всегда был набит пивом. Он покупал нам пиво, когда мы ездили в Канаду или в Айдахо пополнить запас “Курса”. Я часто ездил с ним и научился смешивать ему виски с колой прямо в движении, на ухабистых проселках. Когда Брюс стал постарше, он начал устраивать дома пивные вечеринки. Все в Селе знали про них. Однажды я перепил и пощупал девушку за грудь. Оказалось, это была подружка Брюса. Он сильно меня потрепал, но хотя бы за дело».

Несмотря на свободное отношение к алкоголю, насчет наркотиков Лес был неумолим. «Отец пользовался любой возможностью, чтобы напомнить нам об этом. Если он узнавал, что кто-нибудь в школе курил травку, то заставлял нас выдать его учителям. Если видел потом с этим мальчиком на улице, то говорил: “Найди себе других друзей. Не хочу тебя видеть с этим сукиным сыном”. Позднее, когда я начал убивать, он решил, что я был под наркотой. Это помогало ему объяснить мои поступки и вроде как смыть пятно с имени Джесперсонов. Но наркотики не имели к моим убийствам никакого отношения, и алкоголь тоже.

В старшей школе я вообще перестал пить, чтобы, как добрый самаритянин, развозить остальных по домам после вечеринок. Я видел отвратительные сцены – как парни писались или блевали из окна моей машины. Один мальчик отключился и упал, машина проехала по нему и сломала ему ключицу. Я нисколько не скучал по выпивке. Она будила во мне зверя. Я по-настоящему боялся напиваться, потому что мне становилось на все наплевать и я терял контроль. Мне нравилось чувствовать себя единственным трезвым в компании».

Когда Киту исполнилось шестнадцать, в последний семестр первого года в старшей школе Селы, он сдал экзамены на права и, как все подростки в долине Якимы, обзавелся собственным двигателем внутреннего сгорания: за четыреста кровных долларов купил себе седан «Олдсмобиль Супер-88» 1961 года, красно-белый, с восьмицилиндровым мотором 398, который никто не хотел брать, потому что тот плевался синим дымом, подпрыгивал на старых амортизаторах и едва делал двести километров на одном баке. «Отец сказал, что заплатит за мою заправку только раз и, кажется, сдержал слово. Я едва не разорился, покупая бензин. Мне приходилось откачивать топливо из тракторов и соседских машин. Один раз сосед пальнул в воздух, чтобы меня спугнуть. Все узнали, что это я воровал бензин, потому что я оставил банку возле машины, а на ней были канадские адреса». Кит ездил на «Олдсмобиле» год, после чего двигатель заклинило и он довершил его уничтожение попыткой самостоятельного ремонта.

Свой следующий автомобиль, джип «Виллис CJ-А» 1947 года, Кит купил у члена «Джип-клуба любителей горных треков»: компании опытных водителей, которые по выходным катались туда-сюда по ближайшим предгорьям. Годы спустя он детально описывал его: «У моего джипа был F-двигатель с четырьмя цилиндрами и тремя скоростями. Я передвинул сиденье назад на десять сантиметров и сделать выше еще на столько же. Машина изначально была серой, но я перекрасил ее в ярко-желтый цвет, а панель заменил на другую, черную, в узоры из ромбов. Я проездил на “Виллисе” два года и продал его за ту же цену, за которую купил: семь сотен. Потом я купил “Форд Фэйрлейн” 1967 года с восьмицилиндровым двигателем 289, но он был недостаточно резвым, так что я пересел на мотоцикл с двигателем 750сс. Я катался на нем в Айдахо посмотреть, как Ивел Нивел перепрыгнет через Снейк-ривер на своем байке. Я был в таком восторге, что чуть не прыгнул следом за ним. Позднее я жалел, что не прыгнул».

9
Бесконечное количество животных

Теперь, имея собственное средство перемещения, Кит мог наедине предаваться удовлетворению своих темных импульсов. Он ездил за десяток километров в долину Уэнас и стрелял там животных из винтовки. «У нас в пригороде я перестрелял всех бродячих кошек, но чуть дальше от него, на холмах, мишеней было сколько угодно – крысы, кролики, олени, койоты, случайные собаки или кошки. Я стрелял во все, что движется. Мне нравилось смотреть, как кишки волочатся за ними, когда они пытаются убегать. Я тренировал меткость, стреляя сначала в одну ногу, а потом в другую. Целился им в яйца или в задницу. Кролики кричали, олени тоже. Тяга к жизни была даже у самых мелких полевых крыс. Тупое зверье так и кишело в округе. Я присаживался за камнем и смотрел в телескопический прицел. Иногда требовалось три, а то и четыре выстрела, чтобы прикончить кого-то одного.

Играть в снайпера было классно. Мой отец был охотником, и я знал, что он меня одобрит. Выше в горах я нашел новые мишени – гремучих змей, белок, бурундуков, дикобразов. Однажды я за день убил шестьдесят восемь змей, когда рыбачил на небольшом ручье между Элленсбергом и Селой. На следующей неделе я убил двадцать. Я не чувствовал за собой вины. Это было обычное американское времяпровождение – поехать за город и пострелять. Я стрелял в корову, смотрел, как она падает, и слушал, как она мычит, призывая на помощь. Расстреливал холмики на норах сусликов точными выстрелами и воображал, что стреляю из гранатомета.

Когда дома никого не было, я экспериментировал с разными способами заглушить звук выстрела. Иногда несколько раз стрелял в окно и смотрел, кто как отреагирует. Однажды пуля срикошетила от куска железа и попала мне в бедро. Я видел ее край и выковырял пулю перочинным ножом, чтобы отец не наказал меня за неосторожное обращение с оружием.

Я экспериментировал с трубчатыми бомбами: растачивал патроны у отца на станке в подвале и наполнял их бездымным порохом “Ред Дот”, который покупал на вес. Отъезжал на десять-пятнадцать километров от города, чтобы испытать их. Один мой снаряд попал в жилой дом. Владелец догнал меня, отобрал оружие и сказал, что, если еще увидит меня там, вызовет шерифа. К счастью, он ничего не сказал отцу».

Увлечение быстрой ездой едва не довело Кита до обвинения в убийстве. «В один из наших выездов обратно в Чилливак я повез Брэда с Джилл и еще двоих подростков в автомобильный кинотеатр на отцовском пикапе “Шевроле” 1969 года. Они сели в кузов, чтобы быть подальше от меня. Я заплатил за билеты, потому что они утверждали, что отец не дал им денег. Они захотели газировку и попкорн, и мне пришлось снова платить. Я думал, потом они вернут мне деньги. Я был так зол, что почти не видел экран.

Когда фильм закончился, они настояли на том, чтобы заехать в закусочную A&W, где набрали кучу еды и напитков. Платил опять я, и это стало последней каплей. Я решил им отомстить. Они все пятеро сидели в кузове, и я помчался по дороге, то разгоняясь, то резко тормозя, так что они все там прыгали и визжали.

Недалеко от перекрестка с Кит Уилсон была насыпь с железнодорожными путями. Врубив на полную мощность «Железную бабочку» по радио, я перемахнул через пути. Пикап взлетел в воздух и жестко приземлился. Сзади стояла мертвая тишина. Видно, они перепугались до полусмерти. Через несколько минут я въехал на парковку и вылез из кабины.

В кузове было пусто. Мое сердце быстро заколотилось. Я представил себе четыре мертвых тела, лежащих на обочине дороги. Я стал массовым убийцей! Мне хотелось просто их протрясти; я не думал, что они вывалятся!

Я поехал обратно к насыпи искать трупы. Вокруг было тихо. Никакой крови, никаких патрульных машин, никаких “Скорых” – никого. Я вернулся обратно в съемный коттедж почти одновременно с мамой, отцом и их приятелями. Они все были пьяны и спрашивали, куда подевались их дети. Я не мог сказать, что потерял их. Не мог сказать, что вытряхнул их из кузова пикапа. Я вообще не знал, что говорить. Потом к дому подрулили два полицейских джипа и оттуда вылезли дети – они плакали и кричали. Полицейские поведали, что те рассказали им насчет сумасшедшего водителя Кита Джесперсона.

Оказалось, что дети выпрыгнули из пикапа на знаке “Стоп” еще до железнодорожной насыпи. Моя езда их напугала. Полицейские арестовали их за нарушение комендантского часа.

Отец мгновенно протрезвел. Полицейские хотели забрать меня за опасную езду, но отец сказал, что он раньше был членом городского совета Чилливака и сам разберется с проблемой. Проблема – это был я. Его сын. Полицейские вынесли мне строгое предупреждение и уехали.

Я пытался все объяснить, но отец обозвал меня лжецом. Он сжал кулаки и сказал, что собирается преподать мне урок прямо там, на парковке. Я был на пять сантиментов выше него, но никогда не замахнулся бы на отца, поэтому я отступал назад, пока не наткнулся на стальную опору навеса. Отец замахнулся изо всех сил и – ой! – ударил в столб. Он громко выругался, а я помчался в кедровую рощу и спрятался там за бревном[65] 65
  Лес Джесперсон утверждает, что не помнит об этом происшествии. «Уж точно я не бил ни одного из своих сыновей кулаком с замаха».


[Закрыть].

Я проснулся около девяти утра, подкрался к коттеджу и подождал, пока все соберутся ехать кататься на лодках. Потом я схватил свой рюкзак и затолкал в него одежду. Мне было шестнадцать – самое время убраться навсегда, – но я был недостаточно храбрым. Позднее мама сказала мне, что у детей в тот вечер было полно денег. Они просто хотели меня подразнить. Больше о том случае никто не вспоминал. Но это был последний раз, когда отец пытался меня ударить».

10
Смерть Дюка

К моменту перехода Кита в старшую школу Селы жизнь Дюка уже близилась к концу. Когда Кит возвращался домой из школы, Дюк не всегда мог встать, чтобы приветствовать его. По ночам он подходил к постели и ждал, пока ему поднимут больные передние лапы, чтобы он забрался к Киту под теплое одеяло. Садясь смотреть телевизор, подросток затаскивал пса с собой на диван. Дюк привык выпрашивать куски с хозяйского стола и теперь стал слишком толстым для своей любимой лежанки. На вылазках старые друзья ночевали вдвоем в спальном мешке Кита.

Отец и сын редко брали старого пса на охоту. «Дюк не был обученным охотником и понятия не имел, что надо делать. Отец на него раздражался. Один раз я посадил Дюка в кузов пикапа, и отец на меня накричал, что он будет только мешать. Я сказал, что мне не нравится, как он относится к моей собаке. Он ведь сказал, что Дюк глупый! Позднее он извинился, оправдываясь тем, что в нем говорил алкоголь. Он годами ссылался на этот предлог».

Несколько недель спустя Кит, вернувшись домой, узнал от наемной прислуги, что Дюк умер. Годы спустя он дословно помнил, что сказал ему отец: «Он, наверное, наелся яду для койотов, Кит. У него отказали задние лапы – выглядел он совсем плохо. Мне пришлось его пристрелить».

От этой новости мальчик чуть с ума не сошел. «Я был вне себя. Дюк был членом семьи. Застрелить его было убийством».

В отместку отцу он плохо обращался с его метисом пуделя. Кит обрадовался, когда собака заболела. «У Джипси появилась опухоль. Отец дал мне семьдесят пять долларов, чтобы я отвез ее к ветеринару усыпить. Я поехал на ранчо Хай-Вэлли, выкопал яму и выстрелил ей в голову из винтовки».

Когда отец завел других собак, Кит мучил их. «Если они пытались запрыгнуть мне на колени, я шлепком сгонял их. Или щелкал изо всех сил по носу. Они знали, что я их ненавижу, и смотрели на меня как-то странно, исподлобья. Одна наша собака всегда писалась при виде меня. Если я обращался к ней, она убегала и пряталась несколько часов. Отец обвинял меня в том, что я бью его питомцев, но это была неправда. Они просто знали, что я их не переношу.

Возвращаясь как-то из похода, я так посмотрел на отцовскую овчарку Пепси, что она выпрыгнула из пикапа на скорости пятьдесят километров в час. Однажды я наорал на нее, и она выскочила на дорогу перед проезжавшей машиной. Отец просил меня ее похоронить, но это была его собака. Я сказал, чтобы он сам занимался ею».

На первом году старшей школы Кит начал испытывать сильную тягу к сексу, но единственным выходом для него была мастурбация. Он вырос в симпатичного юношу с точеными чертами, темно-карими глазами и вьющимися волосами, торчавшими надо лбом под углом сорок пять градусов. Но он по-прежнему ходил заплетаясь, а его координация далеко отставала от внешнего вида. Учительница описывала его как «большого парня, у которого ноги не помещались под партой».

Девушки по-прежнему отвергали его. «Я не знал, как с ними заговорить, о чем спросить. Я понимал, чем парочки занимаются в машинах, но у меня самого это не получалось. Девчонки, с которыми я пытался сблизиться, просто пользовались мной. “Кит, ты подвезешь меня до Якимы?”, “Кит, можешь одолжить пять баксов?”. Некоторые парни говорили мне, что я подкаблучник. Я не знал, что это означает. Я не участвовал в разговорах в мужской раздевалке, потому что меня держали в стороне. Мои родители не рассказывали мне про птичек и пчелок. Мои братья тоже не откровенничали со мной – мы вообще почти не общались. Я боялся остаться с девушкой наедине. Как я расстегну на ней бюстгальтер? С чего вообще надо начинать? Что я ей скажу?

Я постоянно думал о том, как бы сойтись с какой-нибудь девушкой. Я ни разу по-настоящему не влюблялся – просто думал, что влюблен, из-за физического влечения. Когда я видел симпатичную девушку, мне хотелось наброситься на нее. Я был хуже слона в посудной лавке.

Приятель свел меня с девчонкой, которая хотела стать моей “сексуальной кошечкой”. Он оставил нас на заднем сиденье машины и сказал, что вернется через час. Я не сразу набрался храбрости поцеловать ее. Когда она подтолкнула мою руку к своей промежности, я такой: Что? Мой приятель вернулся, и я подумал: Что я здесь делаю? Что происходит?

Кто-то сказал мне, что надо быть настойчивым, если хочешь завоевать девушку. Поэтому я предложил однокласснице стать моей подружкой, а она ответила: “Мы ведь даже не ходили на свидание!” Я ответил: “Я не знал, что свидание идет первым”. Очень скоро все в школе повторяли эту фразу. Я шел по коридору, а все оглядывались на меня и хихикали.

На школьных танцах мне понравилась другая девушка, и я тоже ей понравился, но я не знал, как завязать с ней отношения, и все сошло на нет. На вечернике я сказал девчонке: “Я не против жениться на тебе когда-нибудь”. Она ответила: “Да мы познакомились всего час назад”. Я сказал: “Говорю же, когда-нибудь”. Она всем нашептала, что я странный. Пожалуй, это было правдой – я был очень отсталый.

Я решил попытать удачи с девочками помладше. Подошел к миниатюрной девчушке ростом примерно метр пятьдесят и весом килограмм сорок, и у нее стало такое лицо, будто она вот-вот упадет в обморок. Позднее она сказала одной из подружек, что, если бы такой гигант, как я, захотел секса, она не смогла бы отбиться. Я подумал: И что мне теперь делать? Уменьшиться в размерах?

Я решил, что никогда не стану принуждать к сексу ни ее, ни любую другую девушку. Но от ее слов у меня появились фантазии об изнасиловании и похищении. Но на самом пике, когда я уже брал ту маленькую девчонку, я терял нить. Что происходит после изнасилования? Она должна влюбиться в меня? На том этапе своей жизни я был совсем бестолковым. Убийство не входило в мои фантазии. Секс – да. Контроль – да. Но я не мог представить, что убиваю человека. И держал свои фантазии у себя в голове, где им и следовало быть».

Позднее Кит пришел к выводу, что рабочее расписание стало одним из ограничивающих факторов в его социальной жизни. Он был подсобным рабочим, оператором формовального пресса и сварщиком на фабрике у отца, а также брался за подработки, чтобы иметь карманные деньги. Он работал заправщиком, собирал яблоки с деревьев за 2,35 доллара в час, пилил дрова, рыл канавы и даже управлял строительной техникой. В детстве Лес Джесперсон словами и примером внушил сыну, что труд – это основа человеческой жизни.

Ко второму году старшей школы Кит так и не добился успеха с девушками. Они оставались для него такими же загадочными и недостижимыми, как раньше. А его сексуальная жизнь ограничивалась собственной спальней или ванной.

Потом он познакомился с новенькой по имени Клэрис (псевдоним). «Она была как живая куколка. Хорошенькое личико, темные волосы, забавные круглые очки, обаяние. Я познакомился с ней на уличных гонках в пятницу вечером, где мы, подростки, хвастались своими машинами. Мы ездили на трек Ренегейд и отлично проводили время. Я был ужасно неловким в смысле ухаживаний, и она поначалу отвергла меня, но я решил, что за нее стоит побороться. Мы ходили на свидания шесть или семь раз, в том числе на двойные, с моим другом Билли Смитом, ходили в кино, веселились вдвоем – даже без секса. Когда мы были не вместе, я скучал по ней. Я думал: Если это любовь, то это очень неплохо».

Наконец-то у Кита Джесперсона появилась постоянная девушка.