Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 227 страниц)

97

Мне не нужно сочувствие – мне нужно возмущение.

Я хочу, чтобы общественность узнала правду. Чтобы возмутилась. Чтобы стало известно о масштабной коррупции в системе уголовного правосудия Спокана – и чтобы люди восстали и сокрушили настоящих преступников.

Фред Коу, 11 марта 1981 года

Юридические маневры продолжались в апреле и мае, судебный процесс отложили до июля. Освещение в газетах стало рутинным – обе стороны хранили стратегическое молчание. Однако снова поползли слухи. Говорили, что Фред Коу решил отказаться от частного адвоката и использовать государственного защитника, потому что собирался вести дело сам. Позже он объяснял это так:

– Мы знали, что меня выбрали только потому, что я сын главного редактора, и знали, что дело Брокетта было прискорбно слабым. Поэтому мы подумали: зачем тратить большие деньги, чтобы выиграть дело, которое в суде выиграет любой идиот?

Главную причину он, конечно, не упомянул: семья к тому времени была практически разорена.

Инсайдеры суда рассказывали, что Коу лично продумывал каждую деталь своей защиты. Он согласился на пятичасовой диагностический сеанс с уважаемым споканским психиатром доктором Робертом А. Ветцлером и потом с гордостью рассказывал:

– Я спросил его прямо: считает ли он меня сексуальным психопатом? Он ответил: «Нет, я понял это через пятнадцать минут».

Правда, ходили упорные слухи, что доктор Ветцлер пришел к совершенно противоположному выводу.

Когда адвокаты осторожно предложили сделку о признании вины в обмен на госпитализацию вместо тюрьмы, Коу отрезал:

– Эта идея абсурдна. Я не сексуальный психопат и вообще невиновен.

Он категорически отрицал даже самые безобидные вещи. Настаивал, что у него никогда в жизни не было перчаток или прихваток для духовки, и что вся семья его полностью поддержит. Когда ему говорили, что прокурор легко найдет свидетелей, которые это опровергнут, Коу отвечал, что свидетели будут лжесвидетельствовать, и он позже подаст на них в суд на миллионы.

Он также утверждал, что никогда не носил серый спортивный костюм. Когда ему напомнили, что Джини Перхэм предоставила свежие фотографии именно в таком костюме, он спокойно возразил:

– Конечно, я раньше носил серые спортивные штаны. Но это совсем разные вещи.

Коу продолжал настаивать, что инцидент с дилдо на Апрайвер-драйв был полностью инсценирован полицией. Даже когда ему сказали, что его опознали несколько свидетелей и сообщили номер машины, он заявил, что был в том районе с родителями – просто чтобы посмотреть дома и оплатить счет за электричество.

Адвокаты спрашивали, зачем полиции и прокурору вообще нужно было его подставлять. Коу давал длинное, сбивчивое объяснение про давнюю вражду между его семьей и прокуратурой из-за дел его сестры. По его версии, полиция была возмущена оглаской изнасилований в Саут-Хилл и решила отомстить газетам, подставив сына редактора.

Спустя более чем три месяца после ареста Коу предъявил «доказательство» своей теории. Он передал копию письма, якобы отправленного им 20 февраля Ричарду Олбердингу. Письмо, подписанное псевдонимом «Экс. Дрю Батлер», было полно возмущения:

– Я хочу сказать, что ваше заявление меня очень обидело! Заявление – мягко говоря, бездумное – сводит на нет большую часть работы, которую я и другие проделали для улучшения имиджа Спокана!

Олбердинг поклялся, что никогда не получал такого письма и уж точно не знал никакого «Экс. Дрю Батлера». Адвокаты Коу в итоге решили не рисковать и не представлять этот документ в суде.

«Он отказывается принимать наши советы буквально по любому вопросу, – жаловался один из судебных инсайдеров. – Не позволяет выставить себя в плохом свете даже в мелочах. Если ему говорят, что его поймали на переходе в неположенном месте, он заявляет, что это было ошибочное опознание. Он выдумывает все, что ему нужно, и сам в это верит. Первое правило любого обвиняемого – никогда не лгать своему адвокату, а он лжет им каждый день. Он сводит адвокатов с ума. Они хотят дать ему лучшую защиту, но не желают участвовать в фальсификации».

Кое-кого еще сводил с ума подход Коу к делу. Джей Уильямс позже рассказывал другу:

– Он знал, что у меня в голове творится настоящий ад. Продолжал звонить и настаивать: «Мне нужно с тобой поговорить». Каждый разговор длился три или четыре часа. Он пытался убедить меня солгать ради него, а я отвечал, что не могу. Он даже напечатал мои показания. Они до сих пор у меня лежат.

В одном из таких разговоров Джей в раздражении спросил:

– А как насчет Джини? Ты уверен, что она тебе не поможет?

Фред ответил, что она числится свидетелем обвинения, но он еще не окончательно в ней разочаровался.

– Я планирую написать ей письмо, которое взорвет ей мозг.

– Я думал, тебе запрещено с ней контактировать?

– Я отправлю его одному из ее братьев. Она поймет.

Гай Перхэм получил письмо в середине июня и сразу передал его сестре. Оно оказалось восьмистраничным. Джини начала читать и чуть не задохнулась от количества лжи и ревизионистской истории.

Коу подробно описывал, как он «ради папиной службы “Тайный свидетель”» сам искал насильника из Саут-Хилл, а она якобы попала в «полицейскую ловушку». Один абзац заставил ее похолодеть – именно в него она когда-то искренне верила:

«Я очень полюбил Джини. И я все еще люблю ее. У нас совершенно особенные отношения. Прежде я никогда ничего подобного не испытывал. У нас так много общих интересов. Я чувствовал себя ближе к ней, чем к любой другой женщине, которую я когда-либо знал!»

Она отложила письмо и заплакала.

Чуть дальше шло еще одно:

«В глубине души я знал, что хочу жениться на Джини. Я хотел этого уже давно. И я все еще хочу».

Она снова заплакала. Когда-то это была ее самая большая мечта – стать миссис Ф. Х. Коу. Она вспомнила, как удивлялась, почему этот тихий, красивый герой выбрал именно ее. Эти воспоминания терзали не меньше, чем само письмо.

Она продолжила читать. В тексте были крупицы правды, но многие отрывки выглядели либо безумием, либо откровенной ложью. Коу писал о «трех случаях», когда она слышала, как кто-то бродит по их подвалу, и утверждал, что это полиция «искала предметы, с помощью которых можно было бы меня подставить». На самом деле такой случай был только один, и то ложная тревога.

Он обвинял полицию в всех звонках в его дом – большинство из которых принимала Джини – где звонивший просто вешал трубку. Таких звонков никогда не было.

В конце письма он строил грандиозные планы:

«Я планировал, что мы с Джини поженимся где-то в марте. Я чувствовал, что не позднее 1 июня у нас будут деньги, чтобы переехать в новый дом. Я положил глаз на дом рядом с домом моих родителей, потому что он нравился и мне, и тебе, и мы могли бы взять его в аренду с правом выкупа».

Джини отложила письмо и горько усмехнулась.

– О, Кевин… Ты строил все эти большие планы, но забыл одну маленькую вещь – ты забыл сказать о них мне.

Она швырнула письмо на стол. Единственное, в чем она теперь была абсолютно уверена – она даст показания против него. Ничто не могло этого изменить.

Джини взяла телефон и набрала номер детектива Джоан Шмик.

– У меня есть длинное письмо от Кевина, – сказала она. – Хочешь?

– О да! – быстро ответила Шмик. – Очень хочу.

– Я принесу его вниз.

По дороге в управление полиции Джини остановилась у цветочного магазина и заказала одну желтую розу с доставкой Кевину в дом его родителей. Она сама не сразу поняла, зачем это сделала. Просто это неожиданно подняло ей настроение, и на заплаканном лице впервые за долгое время появилась слабая улыбка.

Пока она ехала, она мысленно разговаривала с ним:

– Я очень сильно любила тебя, Кевин. И мне до сих пор нравится многое в том мужчине, с которым я жила. Но то, что ты сделал… это вызывает у меня отвращение. Поэтому я посылаю тебе эту розу. Как символ. Как точку в конце предложения. Прощай, Кевин.

В управлении Шмик сделала несколько копий письма.

– В нем изложена вся его защита, – радостно сказала она.

Джини перечитала одну из копий и снова заплакала. Полицейская обняла ее и тихо спросила:

– Что с тобой?

– Ничего, – ответила Джини, вытирая слезы. – Я переживу. Просто… он знает, как нажимать на нужные кнопки, правда?

Шмик вздохнула:

– Это часть жизни психопата.

В этот момент в кабинет почти вбежал Джин Макгуган. В руках у него был отпечатанный на мимеографе психологический портрет типичного насильника, составленный психиатрами «Вестерн Стейт Хоспитал».

– Джини, прочти это, – сказал он, протягивая ей лист. – Думаю, тебе поможет.

Она начала читать. Уже через несколько минут подняла глаза на двух детективов. Голос у нее слегка дрожал:

– Почему… это же… это Кевин.

Она замолчала, потом слабо улыбнулась:

– Вы показали мне это, потому что думали, что я могу передумать и отказаться от показаний?

Детективы промолчали, но выражение их лиц было красноречивее любых слов. Джини давно поняла: никто в Управлении не считал осуждение Кевина делом решенным.

– Не волнуйтесь, – спокойно сказала она. – Я знала, что дам показания, еще в ту ночь, когда вы пришли к нам с ордером на обыск. Я не отступлю. Слишком много людей пострадало.

Макгуган кивнул и добавил:

– Мы только сейчас получаем полную картину. Когда несколько лет назад Коу жил с родителями на Седьмой и Мейпл, в том районе было столько изнасилований, что женщины просто уезжали из домов.

– Боже мой… – прошептала Джини.

В этот момент ей отчаянно захотелось забрать назад ту желтую розу.

* * *

Джей Уильямс поднял трубку и услышал взволнованный голос Фреда.

– Я получил от Джини желтую розу! Джей, я свободен! Это значит, она не будет против меня свидетельствовать.

– А если это значит что-то другое?

– Нет. Ты бы почитал мое письмо – я ее переубедил. Она больше не будет шить на меня дело.

Джей не был в этом уверен, но сказал, что роза – милый жест.

* * *

Через несколько дней Джини получила благодарственное письмо из прокуратуры. В нем сообщалось, что письмо Коу раскрывает стратегии защиты, о которых раньше можно было только догадываться. Его отправили вопреки возражениям адвокатов. Теперь защита перестраивалась на ходу, а Гордону и Рут Коу отводилась ключевая роль. Джини пыталась представить, что именно они скажут в суде.

98

Воскресным днем, в разгар сухого жаркого лета, массажистка, называвшая себя Луизой, подрабатывала в «Бане» в центре Спокана – разминала мужские тела и оказывала другие частные услуги. По воскресеньям заведение обычно не работало, но сотрудницам разрешали приходить, если им были нужны деньги. Луиза была на мели. Она недавно вернулась в Спокан из Кенневика, куда уехала, чтобы спрятаться от мужчины, изнасиловавшего Мисти в 1979 году.

Сказав коллеге, что идет в аптеку, она открыла дверь – и на залитом солнцем крыльце увидела поднимающегося мужчину. «Боже мой, это он», – подумала она.

Она не могла пошевелиться. Газет она почти не читала и не знала, что его выпустили. Когда глаза привыкли к свету, она разглядела: джинсы, футболка, волосы короче и темнее, чем тогда. Он поднял солнцезащитные очки на лоб и снова опустил.

– О… Ты теперь работаешь здесь?

– Ты открыта?

Луиза отступила.

– Э-э… нет. Мы закрыты. Я просто зашла разморозить холодильник.

Ноги у нее задрожали. Она едва сдержалась, когда он сделал шаг вперед – и тут же нырнула внутрь, захлопнув дверь.

– Хуанита! Позвони Джуди!

В мире массажных салонов Джуди была бухгалтером и фактической начальницей – при неприятностях звонили ей, а не в полицию.

Мужчина вскоре вернулся.

– Мы заняты! – крикнула Луиза через дверь.

Она не стала говорить, что его фото и описание висят в каждом салоне города. В то воскресенье он пытался зайти в «Баню» еще пять раз, пока Луиза наконец не вышла:

– Извините, записать не могу. У нас все занято.

Она позвонила знакомому, чтобы тот проводил ее домой, и после этого не работала несколько недель.

* * *

Одно за другим заведения Спокана столкнулись со своим прежним клиентом Фредом Коу – и стали ему отказывать. Появились новые инструкции: если он начнет жаловаться, нужно уведомить полицию. Но вскоре девушки заметили: где Коу – там и копы. Будто у него был личный эскорт.

Однажды вечером массажистка по имени Шона увидела мужчину, похожего на Коу, в приемной «Бани». Другая девушка затащила ее в комнату:

– Это он. Он каждый вечер идет за мной до дома.

Шона вернулась и вежливо сказала:

– У нас все занято. Приходите позже.

Едва мужчина вышел, как в помещение ворвались полицейские, показывая значки и фотографии:

– Он только что был здесь? Чего хотел? Что говорил?

Шона поклялась, что никаких сделок не было.

Примерно через неделю в офис государственного защитника позвонил разъяренный владелец салона:

– Слушай, ты должен что-то сделать. Он нас убивает.

– Кто?

– Твой клиент. Коу. Он обошел все салоны. Каждый раз, как он появляется, копы ждут, пока он уйдет, а потом устраивают облаву. Он рушит бизнес.

Сотрудник офиса позвонил Коу:

– Это правда, что ты ходишь по салонам, пока должен вести себя тихо и сидеть под присмотром родителей?

– Вряд ли.

– Тебя видели.

– Ну… заходил в пару мест, – признал он. – Но по делу.

– По делу?

– Да. Проверяю для друга в Лас-Вегасе. Он хочет туда вложиться.

Все ждали суда.

99

Все лето Джей Уильямс боролся с совестью. Он убедил Коу, что не станет лгать под присягой, но Фред по-прежнему хотел видеть его среди свидетелей. Сью Уильямс возражала:

– Джей, ты старейшина нашей церкви. Ты не можешь иметь к этому никакого отношения.

Он отвечал, что не будет – но сомнения оставались. Ему казалось, что он может дать правдивые, но ничего не доказывающие показания. Но если его прямо спросят, считает ли он Фреда виновным – что он скажет, кроме «да»?

Он пытался отговорить Фреда:

– Если все пойдет против тебя, почему не заявить о невменяемости и не пройти программу для сексуальных психопатов? Ты мог бы выйти через год-два.

На лице Коу появилось отвращение:

– Понятно. Ты сомневаешься в моей невиновности и предлагаешь мне признать себя сумасшедшим. Я этого делать не буду.

Джей напомнил себе: гордость Коу не позволит ему признать изъян – с детства он должен был быть идеальным.

Допросить Джея пришел следователь Билл Биман. В странной ситуации отставной детектив по расследованию убийств, который когда-то закрыл незначительное дело против Коу, теперь работал на государственного защитника и с самого начала ясно дал понять, что представляет интересы Коу. Джей был впечатлен суровым лицом бывшего полицейского и говорил с ним откровенно:

– Фред хочет, чтобы я солгал ради него, а я не могу.

– Мы не ищем никого, кто будет лгать, – сказал Биман. – Но если вы знаете что-то, что может помочь…

– Я не знаю ничего, что могло бы помочь, и много того, что могло бы навредить, – сказал Джей.

Биман выглядел несчастным, когда Джей рассказывал об инциденте с дилдо.

– Поэтому я знаю, что он виновен, – сказал Джей по истечении полутора часов.

– Послушайте, – сказал Биман, – я просто пытаюсь найти способ помочь ему. Это моя работа.

Джей чувствовал, что они поняли друг друга.

За две недели до начала судебного разбирательства он встретился с Коу в небольшом филиале агентства недвижимости. Фред выдернул из портфеля пару листов машинописного текста и сказал:

– Помнишь встречу с доктором Ветцлером, о которой я упоминал?

– Психоаналитик, который сказал, что ты не сексуальный психопат?

Коу кивнул:

– Он дал мне почитать книгу. Она вся о психопатах. В ней дается список их характеристик: самоуверенный, поверхностный и так далее. Поскольку ты будешь моим главным свидетелем, я написал несколько слов, чтобы ты мог меня описать, чтобы присяжные не подумали, что я сексуальный психопат.

Джей потянулся за отпечатанными страницами, но Коу выхватил их:

– Джей, я хочу, чтобы ты это быстро записал.

Он снова потянулся – и Коу снова отдернул листы:

– Нет, нет. Сначала я хочу об этом поговорить.

– Просто дай мне взглянуть на это!

– Давай сделаем по-моему. Я зачитаю каждый пункт, а ты скажешь, согласен ли. Я не прошу тебя идти против твоей христианской совести.

Джей подумал: «Он снова разговаривает со мной свысока».

– Давай, Фред. Давай список.

Вздохнув, Коу передал листы. Джей прочитал, что он должен подтвердить, что его друг обладает «joie de vivre».

– Что это значит? – спросил он.

– Это означает радость жизни, – сказал Коу. – Что-то вроде беззаботности. У сексуальных психопатов ее нет. Кстати, ты неправильно произнес. Надо говорить «жуа-де-вивр».

Джей не мог представить себя перед Богом и присяжными, клянущимся, что Фред Коу беззаботный.

– Фред, ты действительно считаешь себя беззаботным?

– Конечно. Я всегда на ногах.

– Ты энергичен, но это одно и то же?

– Достаточно близко, – нетерпеливо сказал Коу.

Джей продолжил читать. Он должен был подтвердить, что Фред пользовался уважением и популярностью среди своих сверстников.

– Подчеркни это! – настаивал Коу.

Правда состояла в том, что большинство людей его сторонились.

– Я мог бы сказать, что тебя любят, – ответил Джей, – но мне пришлось бы добавить, что многие считают тебя эксцентричным.

– Ради Бога, не говори «эксцентричный»! Это есть в каждом списке психопатов. Скажи «индивидуалист».

Джей продолжил читать. Он должен был описать Фреда как напористого, социально доминирующего, прирожденного лидера.

– Прирожденный лидер? – поднял он глаза.

– Конечно.

– Фред…

– Послушай, ты можешь сказать, что я настойчив? Это правда.

Взгляд Джея остановился на следующем пункте: он должен был подтвердить, что Коу пользуется большим успехом у женщин.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я сказал это? – спросил он.

– Да.

– Ты хочешь, чтобы я сказал присяжным по делу об изнасиловании, что ты сексуально озабоченный? Это именно то, чего они ожидают!

– Нет, настоящие насильники не такие. Это все в книге. Сексуальные психопаты не пользуются успехом у женщин.

– Может быть, – сказал Джей, – но присяжные не читали эту книгу. Они подумают: «Этот парень сексуально озабоченный. Неудивительно, что он начал насиловать».

Коу постучал ручкой по переднему зубу и, помолчав, сказал:

– Ты прав. Просто скажи, что у меня была нормальная половая жизнь.

Джей забрал листы домой и добросовестно заучил их. Но с каждым днем он все больше сомневался, как справится со своей ролью. Он говорил себе: «Я могу честно засвидетельствовать, что никогда не видел Фреда жестоким, никогда не слышал, чтобы он ругался, никогда не знал его как сексуального извращенца. Но все прочее… как я могу сказать это и не солгать Богу?»

Он решил, что никак. Но сказать об этом Фреду тоже не мог. Он разрывался между своим Богом и своим другом.

Полиция тем временем предупредила Джини Перхэм, что Кевин подрывает доверие к ней. К тому времени, как желтая роза увяла, он, по-видимому, понял, что ошибся, и сообщил своим адвокатам, что она лжесвидетельница.

– Он говорит, что вы не посмеете давать против него показания, иначе они поднимут дело о воровстве, – предупредил Джин Макгуган.

– Но я же рассказала об этом в первую ночь!

– Я знаю. Поговорите с Брокеттом.

Прокурор Дон Брокетт сказал:

– Это случается. Люди лгут в суде, не понимая, что это уголовное преступление.

Джини знала, что солгала, но впервые это прозвучало так прямо.

– Я в шоке… не из-за вас. Из-за себя.

Она не собиралась отступать:

– Я все равно буду свидетельствовать. Если они поднимут это и опозорят меня – пусть. Я солгала ради него. Это моя вина.

Брокетт кивнул:

– Это палка о двух концах. Это бьет и по вам, и по нему – за подстрекательство к лжесвидетельству.

– Он действительно меня уговаривал, – сказала она. – Неделями.

– Он манипулятор. Не уверен, что защита захочет выставить его в таком виде перед присяжными. Я проверю.

Позже он добавил:

– Я не знаю, поднимет ли защита это на суде, но сомневаюсь.

Измотанная Джини тихо сказала:

– Спасибо.

– Это все, что мы можем сделать.

– Я понимаю.

* * *

Ведущие редакторы «Кроникл» пребывали в напряжении по мере приближения суда, назначенного на середину июля. Все они много лет работали с Гордоном Х. Коу и уважали его как журналиста. По указанию издателя он согласился не вмешиваться в освещение дела сына и не обсуждать его с подчиненными – что он, по сути, нарушал. Поток комментариев и жалоб не прекращался, и коллеги все больше возмущались его косвенным давлением.

Параллельно старший Коу активно привлекал внимание к положению сына среди руководителей газет, с которыми был знаком. Результатом стала большая статья, опубликованная 5 июля в газете «Сиэтл таймс», за несколько сотен миль от Спокана. Под заголовком «Оказаться в неправильном месте (Спокан) в неправильное время?» она подробно излагала позицию Коу, который отказывался давать интервью местной прессе.

В статье он заявлял, что понимает природу подобных историй, поскольку много лет работал на радио и телевидении, но при этом подчеркивал, что в освещении дела теряется главное – его отрицание вины: «Я невиновен». Он вновь повторял свою версию о том, что лишь пытался поймать насильника из Саут-Хилла для программы отца «Тайный свидетель», добавляя, что вопрос вознаграждения для него значения не имел – «важно было поймать насильника».

Приводились и слова Рут Коу, утверждавшей, что они с сыном фактически вели собственное расследование: «Он иногда бегал по улицам, а я следовала за ним на машине. Мы были сыщиками-любителями». Она также высказывала убеждение, что дело было направлено против их семьи: «Им нужен был сын медийной персоны… они взяли моего сына, и им повезло».

Журналисты Спокана считали, что лишь плохо осведомленный читатель мог поверить в версию о преследовании из-за работы Гордона Коу в «Кроникл». По их мнению, статья была неточной, несправедливой по отношению к местной прессе и не соответствовала профессиональным стандартам. Обсуждалась даже возможность переноса суда в Сиэтл, где подобный тон публикации мог повлиять на потенциальных присяжных.

16 июля помощник редактора «Кроникл» направил начальству подробную записку. В ней он сообщал, что Гордон вновь завел разговор о деле сына прямо в редакции, настаивая на слабости доказательств и пробелах в позиции обвинения. Автор признавал, что ему тяжело писать об этом, поскольку он сочувствует Коу, но подчеркивал, что ситуация и без того сложна, а вмешательство руководителя, лично вовлеченного в историю, только усугубляет ее.

Позже в тот же день издатель Билл Коулз связался с заместителем главного редактора Джоном Лемоном. Тот вспоминал, что Коу, с которым он проработал более тридцати лет, обсуждал «подставу Фредди Коу» с несколькими сотрудниками редакции, пытаясь убедить их в невиновности сына, слабости дела обвинения и неправомерных действиях полиции. По его словам, Коу был убежден, что его сын стал жертвой своего рода вендетты против «Кроникл» и его самого.

К этому времени Гордон Коу уже ушел в отпуск для подготовки к суду – отпуск, который планировалось превратить в выход на пенсию.