Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 227 страниц)

5. Кьюбинг

Есть такая особенность у моей «темной стороны». Если я занят и чем-то заинтересован, проекты и будущие проекты становятся чем-то вроде фантазии или Темной Книги, которую я могу открыть, перечитать и начать заново.

Деннис Рейдер

Три подозреваемых с историей сексуального насилия заявили, что кое-что знают об убийствах Отеро. Когда полиция арестовала одного из них, эту новость сообщили газеты. Рейдер об этом прочел. Он не мог взять ответственность на себя – без неприятных последствий, – но мог не допустить, чтобы другой прославился за его преступление. Хотя эти люди и не признались, Рейдер считал, что полиция должна сосредоточиться на изворотливом преступнике, которого никак не может поймать, – фантоме. У него возникла дерзкая идея.

«У меня в одной из спален был кабинет. Там я устроил свое логово – одновременно и занимался, и фантазировал. В первых эпизодах игры в кошки-мышки я обдумывал свои идеи, пока делал домашние задания. Я рисовал за рабочим столом и прятал рисунки в конспектах. С давних пор – со старшей школы или колледжа – у меня была печатная машинка. Поначалу я использовал ее». Он решил пойти на риск.

Кошки-мышки № 1

«Я был в приподнятом настроении из-за внимания прессы к убийствам Отеро и истории про трех подозреваемых (я вырезал ту статью) и добавлял вырезки в свою Тайную Папку по Отеро. Я не хотел, чтобы другие прославились благодаря мне. Не помню, отпечатал ли я вторую копию письма от 22/10/1974 или отксерокопировал ее. Я уже знал, что можно делать несколько копий [одного листка] на разных ксероксах. Благодаря курсу юридического администрирования я знал, что финансовая нагрузка за расследование ляжет на налогоплательщиков, и не хотел, чтобы полиция шла по ложному следу».

22 октября 1974 года Рейдер позвонил Дону Грейнджеру, журналисту «Уичито Игл». Хриплым голосом с сильным среднезападным акцентом он велел Грейнджеру пойти в публичную библиотеку и поискать в книге под названием «Прикладная инженерная механика». Он сказал, что там будет письмо об убийствах Отеро. Оно докажет, что нынешние подозреваемые ни в чем не виноваты. Грейнджер передал сообщение полицейским, и те нашли письмо.

Эти трое, которых вы держите под подозрением, просто хотят прославиться […] На самом деле они ничего не знают. Все это сделал я, без чужой помощи… [здесь Рейдер подробно описывает место преступления в доме Отеро с положением тел и прочими деталями].

Мне жаль, что так произошло… Мне трудно контролировать себя. Наверное, вы называете меня «психопатом с извращенными сексуальными предпочтениями». Я никогда не знаю, в какой момент проснется монстр у меня в голове. Но он там постоянно. Как мне излечиться? Если прийти к врачу и сказать, что ты убил четырех человек, он или посмеется, или нажмет тревожную кнопку и вызовет полицию.

Я не могу это прекратить, монстр по-прежнему на свободе и причиняет мне не меньше страданий, чем обществу. […] Общество должно быть благодарно, что у людей вроде меня есть способы выпускать пар, мечтая о какой-нибудь жертве, под пытками, в моей власти. Это большая запутанная игра, которую мой приятель-монстр ведет, нумеруя жертв, выслеживая их, проверяя, выжидая в темноте, выжидая, выжидая… напряжение велико и инногда [в тексте с ошибкой] он вступает в игру. Может, вам удастся его остановить. Я не могу.

Он уже выбрал следующую жертву или жертв. Я еще не знаю, кто они. На следующий день, когда прочту газеты, я узнаю, но будет уже поздно. Удачи в охоте.

Искренне ваш, виновный.

P. S. Поскольку сексуальные преступники не меняют модус операнди, не могут по своей природе, я свой тоже не изменю. Кодовые слова для меня будут… связать, пытать, убить (bind, torture, kill – ВТК). Скоро вы увидите их. Они будут на следующей жертве».

Рейдер еще не до конца определился с прозвищем ВТК, но считал, что прошел точку невозврата. «Использовав ВТК, пытки, фантазийные рассказы, рисунки – все, что я планировал сделать, я написал собственный манифест преступника. Если бы меня поймали, он стал бы моим приговором». Тем не менее ему хотелось иметь прозвище, которое внушало бы ужас. И одновременно он отрицал, что является таким уж плохим человеком.

«Многие считают, что я пытал тех людей [жертв]. Это неправда, потому что связывание, конечно, пытка, но это не одно и то же. Мысли об удушении пришли ко мне сразу, как только я решил кого-нибудь убить. Если использовать пакет, не нужно так сильно давить руками. Люди умирают не так, как в кино или по телевизору, это занимает время, и они сильно сопротивляются. Помню, как у меня болели руки после Отеро. Я принес полиэтиленовые пакеты, чтобы сложить вещи из дома Отеро. Я задушил мистера Отеро, но он пришел в себя, и я вспомнил про пакеты. Я как-то читал один триллер, и там извращенец надевал жертвам на головы полиэтиленовые пакеты или чехлы для одежды, чтобы их душить. Миссис Отеро тоже пришлось душить дважды. Во второй раз я использовал выбленочный узел, мой любимый. И опять тот трюк с пакетом. Джозеф умер в пакете, душить его не пришлось. Руки у меня ужасно устали и разболелись. Кухонные резиновые перчатки тоже доставляли неудобство».

Охранник

Нераскрытые убийства заставили многих жителей Уичито установить охранную сигнализацию. В ноябре Рейдер – всегда пользовавшийся подворачивающимися возможностями – устроился на работу установщиком сигнализаций. «Я начал работать в охранной компании ADT в конце 1974 года, когда ходил в университет по вечерам. Я устанавливал сигнализации в частных домах и на предприятиях. Пола тоже работала. Мы много участвовали в жизни нашей церкви, и я еще подрабатывал в городе, так что мог выслеживать людей».

Он пришел в восторг, когда в разделе объявлений «Уичито Игл» появилось одно, адресованное ВТК: «Помощь возможна», с телефонным номером. Его восприняли всерьез! Он подозревал, что полиция прослушивает номер, и не попался на уловку. Он признался в четырех, а не в пяти убийствах, потому что не знал, что сталось с Кевином Брайтом. Имея описание преступника, следователи могли связать убийство Кэтрин Брайт с бойней в доме Отеро и удвоить усилия. Рейдер не хотел «помощи», он наслаждался вниманием. В своем дневнике он писал: «Неподконтрольный мне Фактор Х приказывает убивать».

Дома Рейдер был примерным семьянином, прихожанином церкви и делил с женой обычные мечты молодых супругов. «Я вел себя нормально, когда Пола была дома. Я смотрел новости, но не проявлял повышенного интереса. Читал газеты, но вырезки сразу не делал. Мы складывали [старые] газеты в стопку, и потихоньку я брал их оттуда, вырезал [статьи] и прятал.

Я стал подозрительным. Посматривал на дорогу перед домом и держал оружие наготове. Я следил за тем, чтобы окна были закрыты, но так поступали все в Уичито. Я хранил пистолет в машине. (Однажды Пола нашла мой 25-й калибр под сиденьем, когда мы поехали на пикник. Она расстроилась. Я сказал, никогда не знаешь, что может случиться в дороге. Она попросила меня больше его не брать. Я спрятал его в багажнике. Ей не нравилось, что в доме хранится оружие, но я сказал, что пистолеты разряжены, а обоймы хранятся отдельно. Я солгал, потому что 25-й калибр был заряжен, и 357-й «магнум» тоже был обычно заряжен и наготове. Я их прятал в тех местах, куда мог быстро добраться.)

На лекциях я волновался, когда в аудиторию заходили полицейские. Они искали меня. Но я был всего лишь студентом, одним из тысяч. Я ничем не выделялся. Спал я отлично. Никак не изменился. Меня не могли вычислить.

Однажды у нас была замена, и лекцию читал доктор Уильям Эккерт [патологоанатом], который проводил вскрытия. Прямо перед ним сидел человек, который убил тех, кого он вскрывал. Если бы только он знал! Это была сильная игра с моей стороны, я чувствовал себя как в романах «плаща и шпаги». Это чувство мне очень понравилось».

На вопрос о том, как он справлялся с такой двойной жизнью, он описал свою стратегию кьюбинга.

«Я называл это «переворотом», как у мафии. Ведь мафиози, как другие убийцы, должны уметь «оборачиваться», чтобы выживать. Да, хладнокровие тоже нужно, но в каких-то аспектах у нас есть чувства, как у всех людей. Я бы сказал, что, когда мне надо было заснуть, я прокручивал в уме подробности убийства – когда другие считают овец. И сразу засыпал.

Еще один аспект переворота заключался в том, чтобы прятать свой «груз» много лет. После Отеро этот груз начал накапливаться. Я тогда увлекся детективными журналами с БДСМ-обложками. Я делал с них ксерокопии, уменьшал до размера фотографии 3х5 дюймов и прятал в своих Тайниках. Иногда я делал копии со страниц с эротическим содержанием, одной-двух. Я смотрел по телевизору фильмы вроде «Бостонского душителя». Тот, с Тони Кертисом, нравился мне больше всего.

Я пользовался университетской библиотекой – там была настоящая сокровищница разной информации. Например, по убийствам Отеро я практически все узнал в библиотеке университета, отыскал даже упоминание в «Нью-Йорк таймс».

После убийства я хранил материалы в доме родителей, в церкви, в сарае. Потом перевез груз на заброшенную ферму в Парк-Сити, в поле. У меня был тайник под домом и еще несколько местечек в пристроенном сарае. Я пользовался даже банковским сейфом.

Еще одним элементом переворота был период между убийствами. Отеро и Брайт были в 1974-м. Как оборотень в лесу, насытив свой голод, я уже не торопился. Следующая мощная фантазия могла начаться со случайной встречи или картинки. Я наблюдал, фантазировал, но удар пока не наносил.

Последняя часть, самая опасная, это смешаться с обществом так, чтобы не выделяться. Поэтому серийные убийцы такие опасные и их трудно вычислить. Переворот – они в нем мастера. Я не хвастаюсь, это факт. Как волк в овечьей шкуре, смертельная опасность среди овец, он работает, считается мужем, отцом, любовником. Как плохой Робин Гуд или Зорро, Белая Шляпа превращается в Черную Шляпу. По причинам, непонятным обычным людям, Минотавр должен совершать страшные дела, чтобы чувствовать себя особенным.

Я думал о самоубийстве, но тяга к БДСМ одержала надо мной верх. Люди не понимают, что такое мир фантазий. Собирать фотографии или рисовать такие картинки нехорошо – общество их не одобряет. Их надо хранить в тайне. Мне кажется, что они [жертвы] были предметами, частью фантазии. Они играли роль. С Отеро это было убийство семьи, и да, сексуально возбуждающее. Я в тот день достиг пика».

Были моменты, даже во время нападений, когда Рейдер спрашивал себя: «Боже, что я делаю?» Но он быстро прогонял сомнения и продолжал.

Расщепление

Рейдер не может детально объяснить, как происходил переход от хорошего человека к плохому, но он знает, что многих профессионалов интересуют элементы этого механизма. В попытке помочь я отправила Рейдеру анализ, составленный моим коллегой. Доктор Эл Карлайл проводил психологическое тестирование Теда Банди во время его заключения в Юте. Он также оценивал психическое состояние других серийных убийц, фокусируясь на том, как они переключаются между «компартментами», и его анализ, на мой взгляд, является самым убедительным. Карлайл составил его для меня, когда я писала про Банди в книге «Разум убийцы»; он дал согласие на то, чтобы я отправила текст Рейдеру.

Карлайл предполагает, что способность многократно убивать и одновременно функционировать как нормальный человек формируется в ходе трех базовых процессов: 1) фантазии – человек воображает сценарии для развлечения или утешения; 2) диссоциации – человек погружается в фантазию, чтобы избежать в реальности неприятных ощущений, включая скуку; 3) компартментализации – человек заключает определенные идеи и образы в ментальные рамки и выстраивает границы, чтобы они не смешивались. (Три этих процесса явно вписывались в тройственное восприятие реальности Рейдера.)

Карлайл отмечает, что серийные убийцы демонстрируют обществу свой «хороший» образ, одновременно подпитывая в душе тягу к трансгрессивным фантазиям. Поскольку у них могут иметься неприятные воспоминания о насилии в детстве, разочарованиях, фрустрациях и унижениях, о насмешках и ощущении собственной беспомощности, они фантазируют о путях бегства, об обретении власти и, в некоторых случаях, формировании альтернативной идентичности. Рейдер вписывается в этот сценарий. Ему было неприятно то, что в прошлом старшие женщины унижали его, причиняли боль и заставляли ощущать себя беспомощным.

По мере того как нормальная жизнь становится все более скучной и разочаровывающей, привлекательность фантазий усиливается. Они начинают ощущаться как некая внешняя сила. Неограниченная фантазия, основанная на влечении, становится неуемной. Поведение, направленное на достижение удовлетворения, превращается в привычку. Темные чувства и действия существуют в секретном компартменте, где ими можно наслаждаться в одиночку. Угрызения совести, ненависть к себе или чувство вины подавляются – как сторонние шумы в современных наушниках. Хотя «социальные обязательства», как Рейдер их называет, могут оттягивать реализацию подобного поведения, никакие табу не способны пресечь влечение к пику наслаждения, возможного только в фантазии. Поначалу требуются значительные усилия, чтобы удерживать Джекила и Хайда в разных комнатах, но чем более мощной становится фантазия, тем меньше когнитивный диссонанс между тем, что правильно, а что нет.

Карлайл отправил мне следующее описание компартментализации, которое я переслала Рейдеру.

Компартментализация (раздельное мышление) – это процесс, в который каждый из нас может быть вовлечен в той или иной степени. Это сложное состояние сознания на континууме разного уровня болезненности. Так актер, активно репетирующий роль, чтобы исполнить ее на сцене или в фильме, ощущает себя человеком, которого должен сыграть. На другом конце континуума, когда речь идет об истинной компартментализации, к которой прибегали Тед Банди и другие, это глубоко деструктивный процесс, способный разрешаться насилием. На этом уровне он представляет собой комбинацию зависимости, влечения, воображения, сильных нереализованных потребностей и, в некоторой степени, диссоциации (расщепления).

Актер удовлетворяет свои потребности через компартментализацию, потому что у себя в мозгу он создает мир своего персонажа и существует внутри этого мира, когда играет роль. Эту роль могут видеть окружающие. У него есть аудитория, подтверждающая успех актерской игры, и когда спектакль или съемка закончены, актер переходит к другой роли. Актерство ограничивается рамками постановки – спектакля или фильма. Выйдя из кадра, актер покидает компартмент, который создал для роли у себя в голове. Если он играет Гамлета в театре, ему не нужно продолжать оставаться в образе, когда он отправляется на пляж с друзьями в выходные. Ему достаточно изображать голос, манеры, поведение и эмоции героя в ситуациях, когда это необходимо, а затем выходить из роли. Он создает компартментализованный образ и контролирует его. Хотя иногда ему может быть сложно выйти из роли, ставшей значительной частью его жизни, он тем не менее контролирует ее формирование и воплощение. Актер играет роль, а не наоборот.

В случае Теда Банди он, через фантазию, создал мир, в котором мог удовлетворять свои сексуальные потребности. Роль, которую он играл в фантазиях, оставалась тайной для окружающих. У него не было аудитории, чтобы аплодировать, и он получал только краткое сексуальное наслаждение, а не полноценный успех. Никто не вручал ему цветы и не поздравлял за великолепно проделанную работу. Не критиковал его стиль или манеру игры. Он был и актером, и публикой, и некому было указать ему на ошибки.

Его сценой являлся и внутренний, и внешний мир. Он никогда полностью не выходил из роли, поскольку проживал ее в своей голове, даже находясь с друзьями на пляже. Сцена, другие актеры, декорации – все было у него в мозгу. Актер выходит на сцену, чтобы сыграть роль, убийца переходит из одного компартмента в другой у себя в голове. Актер покидает театр, чтобы провести день на пляже. Убийца переходит из патологического компартмента внутри своего разума в социально приемлемый, но никогда не покидает театра, который, в действительности, на пляже становится даже более активным. Театр с ним, куда бы он ни пошел, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Цель актера – понравиться публике, режиссеру и тем, кто участвует в спектакле вместе с ним. Цель убийцы – понравиться самому себе через интеракцию, в основном с одним человеком. Когда актер заканчивает спектакль, он получает одобрение и переходит в новую постановку. Убийца никогда не получает одобрения в реальности, и потому ему приходится притворяться, что оно было, – он поздравляет сам себя. Он может также пытаться добиться от жертвы восхищения в свой адрес.

Когда он заканчивает фантазийный эпизод, то ощущает удовольствие, но не удовлетворение. Наступает временное ослабление мощного влечения, но усиление психической потребности. Интенсивность сексуального удовлетворения столь велика, что человек хочет его повторить. Однако по мере того, как его мозг адаптируется, удовлетворение ослабевает, и ему приходится искать новые пути для его усиления. В процессе он переходит от героических фантазий к фантазиям о контроле и, возможно, мести.

Он знает, что такая фантазийная жизнь неприемлема в глазах его друзей и семьи, поэтому хранит ее в тайне и, раз никто его за нее не критикует, может позволять себе что угодно в фантазийных эпизодах, чтобы удовлетворить свою похоть.

Поскольку в реальности он не может испытать того же, что в фантазии, он совершает попытки максимально сблизить две этих сферы. Чтобы проживать свой опыт наиболее полно, он блокирует все происходящее вокруг с помощью так называемой диссоциации. Чем более он одинок и отстранен от вдохновляющих разновидностей деятельности – отношений, спорта, учебы, – тем больше он зависит от фантазий, как их заменителя, и часто обращается к порнографии. Чем успешней он диссоциируется от мира и уходит в фантазии, тем более реальными фантазии кажутся ему. Поскольку на самом деле его потребности не удовлетворяются, потребность в вознаграждении в реальном мире растет, а это опять-таки ведет к фрустрации. Он учащает сексуальное фантазирование ради наращивания возбуждения, но и это не приносит желанных результатов.

Он начинает проводить все больше времени в своем воображаемом мире. Поскольку своей реальной жизнью он не удовлетворен, он создает для себя более динамичного персонажа, которого наделяет воображаемой властью. Личностный рост в реальной жизни притормаживается, она становится пустой и бессмысленной. Попытки компенсировать это приводят к развитию фантазийного мира на стыке с реальным. Он может в фантазии изнасиловать женщину, а потом увидеть похожую в реальной жизни и пережить фантазию заново. Так фантазия становится все более реальной. Постепенно вымышленный и реальный миры начинают сливаться. Границы между двумя мирами истончаются, и ему становится труднее сохранять контроль.

Это превращается в проблему, потому что он вынужден скрывать свой фантазийный мир от окружающих, чтобы они не узнали о его патологии. Он пытается удерживаться в рамках компартмента реальности, и у него могут появляться различные навязчивые мысли и действия. Он изо всех сил старается не допустить слияния двух миров, или двух компартментов в своей голове.

Поскольку это очень тяжело – кто-то скажет, даже невозможно, – он начинает искать пути для минимизации полярности между двумя сферами. Его критерии различения добра и зла со временем меняются. То, что было неприемлемым в детстве, становится приемлемым в подростковом возрасте, а затем и желанным. Он пытается оправдывать свою фантазийную жизнь. Он может, к примеру, попытаться убедить себя, что нет ничего плохого в его мечтах, поскольку он не причиняет вреда другим людям.

По мере развития и усиления подобных представлений человек превращается в заряженного агрессора, ищущего стимула, чтобы выпустить пар, давление которого нарастает у него внутри. Далее появляется первая жертва; после того как преступник перешел эту, последнюю границу, защищавшую его нестабильную идентичность, его представления о том, кто он такой, навсегда меняются, причем в обоих компартментах. Очень скоро он выясняет, что неспособен сдерживать влечение, толкающее его на преступления. Теперь он сам – патология. Реальный компартмент переходит в подчинение патологическому. Некоторые говорят, что когда цикл убийства запускается, его невозможно остановить без какого-либо мощного воздействия. Элементом этого воздействия может оказаться, например, полицейский, проходящий мимо.

«Он прав, – заметил Рейдер. – Лучше и не скажешь. Он прекрасно все выразил. Кошки-мышки давали мне приливы адреналина, или «пики». Игра также давала полиции понять, что есть Минотавр, бродящий в тумане. Актер, играющий на сцене, я уверен, испытывает то же самое. Отчасти поэтому он и выходит на сцену – ему нравится, как публика реагирует на него. Я бы сказал, что по мере того, как устанавливал сигнализации в Уичито, встречался с разными людьми у них в офисах и дома, учился в университете и взрослел, я превращался из интроверта в экстраверта. По сути, годы учебы, 1965–1966-й, были началом, и находиться в центре внимания было очень приятно, как и чувствовать, что в тебе нуждаются и ты чего-то стоишь.

Мне кажется, что мои первые опыты «Диснейленда» [самосвязывания] переросли в ту самую неутолимую тягу, как у Карлайла. Преследование и присвоение названий моим проектам позволяло представлять себя шпионом. У них были кодовые имена, я использовал уловки и вымышленные истории, жил сразу несколькими жизнями и считал это нормальным. Выход творчеству я давал через рисунки со связыванием, которые хранил, пересматривал и коллекционировал. Позднее я использовал непристойные рекламки и фотографии 3х5 дюймов для подкрепления фантазий о девушках с этих рекламок. У себя в голове я был героем, и, как пишет Карлайл, фантазии постепенно сливались с реальностью. Я не согласен с ним в том, что невозможно быть одновременно добрым и злым и жить нормальной жизнью. Я придерживался середины, зная, что могу быстро переключиться на любую сторону.

Карлайл утверждает, что постепенно фантазийный мир растет и человек подпадает под власть неискоренимой привычки. Я всегда был мечтателем. Если какое-то занятие казалось мне скучным, особенно это касается школьных уроков вроде английского, я смотрел в окно и мечтал. Еще это происходило, когда я сидел в туалете. Даже сегодня, когда я убираю в Пещере, я погружаюсь в фантазии. Я словно начинаю играть роль. Например, прямо сейчас я «влюбляюсь» в однокурсницу из колледжа. [У меня в голове] она живет в Колорадо, и я везу ее домой на Рождество. Я знакомлюсь с ее семьей и провожу у них день или два, прежде чем вернуться домой и отпраздновать вместе с родителями и родственниками. Они живут в красивом доме в стиле ранчо. Ее отец занимает высокую должность в железнодорожной компании. У нее есть старший брат и младшая сестра. Я уже представил себе в подробностях ее дом и окрестности. После Рождества я еду назад, мы с ней ходим по магазинам, возможно, выбираем кольца (кольца дружбы или влюбленности), на это уходит еще один-два дня. Потом я возвращаюсь в колледж на зимний семестр. Этот сюжет я могу развивать бесконечно. Могу остановиться и начать новую фантазийную главу».

Этот комментарий навел меня на мысль, что Рейдер по природе является «патологическим фантазером». В этом случае он вписывается в первый элемент триады Карлайла. Фантазии являлись неотъемлемой частью его жизни с ранних лет.

Исследования показывают, что существуют люди, способные воображать различные события так же живо, как если бы они происходили в реальности. Например, они могут заставить свое тело остро реагировать на одну мысль о чем-либо – у них появляется раздражение на коже или пропадают бородавки, случаются оргазмы и возникают аллергические реакции без физического стимула. Определяющим элементом таких проявлений считается вера в «реальность» события и способность фокусироваться на фантазии достаточно долго для возникновения физического эффекта.

Те, кто способен так живо фантазировать, обладают несколькими общими характеристиками. Они хорошо помнят раннее детство, ощущают острую симпатию к избранным людям, много времени проводят в мечтах, в детстве имеют воображаемых друзей и демонстрируют повышенную сенсорную чувствительность. Во взрослом возрасте фантазия остается центральным элементом их жизни, но они держат это в секрете. Они легко поддаются гипнозу, спокойнее относятся к паранормальным явлениям и склонны к определенным типам личностных расстройств. (Личностное расстройство – это сохраняющийся паттерн неадаптивного поведения, вызывающий серьезные дисфункции в отношениях или на работе.) Что касается компартментализации, они легко прибегают к диссоциации и остаются в диссоциативном состоянии дольше, чем большинство людей.

«Меня интригует мысль о том, что склонность к фантазиям проявляется у небольшой группы людей в любых культурах, – говорит доктор Леонард Джордж, автор «Альтернативных реальностей»[86] 86
  George, Leonard. Alternative Realities: The Paranormal, the Mystic and the Transcendent in Human Experience. New York: Checkmark Books, 1995.


[Закрыть], – своего рода человеческого ресурсного пула. Тут можно придумать и другой термин, например, «виртуозность фантазирования», который отображает это явление точнее. В зависимости от среза около пяти процентов популяции может считаться «виртуозными фантазерами».

Опросник по креативному опыту, состоящий из двадцати пяти пунктов, позволяет определить степень склонности к фантазиям. Он был проверен на устойчивость результатов, внутреннюю достоверность и сильно коррелирует со степенью мастерства фантазирования. Существуют также значительные корреляции между этим опросником и методами выявления диссоциаций и шизотипии (континуума от обычного состояния мечтательности до крайнего преходящего психоза).

В нем спрашивается, помимо прочего, о том, считал ли испытуемый в детстве кукол и мягких игрушек живыми, верил ли в сверхъестественные силы, имел ли воображаемых друзей, чувствовал ли себя другим человеком, ощущал ли одиночество, проводил ли много времени в мечтах, имел ли подробные и яркие фантазии, использовал ли фантазии, чтобы избежать скуки, играл ли какие-либо роли, ощущал ли, что им руководит некая внешняя сила, и имел ли глубокие религиозные переживания.

Я отправила этот опросник Рейдеру, заранее зная, как он ответит на некоторые вопросы, поскольку он действительно играл роли, активно фантазировал и хранил свои фантазии в секрете.

Он ответил «да» или «скорее, да» на большинство вопросов (двадцать два из двадцати пяти) и упомянул о том, что его двоюродный брат Ларри также отличался живым воображением и учил его рисовать и рассказывать истории. Рейдер сказал, что мог легко представить себя персонажем истории и временами думал, что в действительности он сирота, потому что сильно отличается от остальных членов семьи. В свободное время он мог надолго погружаться в фантазии и упоминал, что они «были как реальность», особенно с его «проектами». Он говорит, что прибегал к кьюбингу, чтобы удерживать фантазии отдельно от реальности: «Куб связан с тройкой, потому что «к» (в английском «с») – третья буква алфавита, а у куба есть сторона, которую вы видите, и стороны, которых вы не видите». Он живо помнил свое детство и, если думал о чем-то холодном, испытывал реалистические ощущения. «Странно, но это действительно происходит». Он мог предсказывать события «по три» и испытывал чувство, что внешне случайные происшествия связаны между собой. (Он даже искал такие связи.) Мальчиком он пережил мощный религиозный опыт и упоминал также о «выходе за пределы тела – в своем собственном мире». Его ощущение, что Фактор Х определяет его поведение, также вписывается в общий паттерн.

Результаты, показанные Рейдером при заполнении опросника, в сочетании с анализом Карлайла помогают понять, как фантазии и диссоциативные процессы облегчали у Рейдера компартментализацию без осознания нереальности некоторых его идей и ценностей. Исследование, связывающее склонность к фантазированию со способностью к диссоциации, указывает на то, что компартментализация возникла у Рейдера еще в раннем возрасте. Когда он, став взрослым, начал погружаться в свои извращенные фантазии, кьюбинг немедленно пришел ему на помощь. Это стало естественным продолжением детской способности играть роли. Как он сам говорил, «я был Роем Роджерсом».

Поскольку фантазийная жизнь спасала его от скуки, поражений и стрессов, он начал отдавать ей предпочтение. С каждым новым отторжением, унижением или разочарованием фантазии приносили все больше удовольствия. Это объясняет, почему Рейдеру так легко было переключаться между ролями без серьезного воздействия на психику. Это также указывает и на причины, по которым ему трудно сейчас озвучить данный процесс. Для него фантазирование было сродни дыханию. В вымышленном мире, где он не подчинялся никаким моральным законам, его поведение выглядело нормальным. Однако он все-таки знал, что у его поступков имеются этические и юридические последствия.

«Чтобы описать этот процесс, – говорит Рейдер, – лучше вспоминать факты или истории и смотреть, не проявится ли паттерн вроде переключения. Мы все испытываем что-то в этом роде день за днем, как-то справляемся и учим свой разум реагировать определенным образом. Переключение – это естественный способ защитить наш рассудок. Если происходит что-то ужасно печальное, мы плачем, ищем поддержки у других, и со временем боль ослабевает. Но полностью она не уходит, и какие-то новые события могут заново запустить прошлые мысли. В моих преступлениях были какие-то детали, даже зафиксированные официально, про которые я не вспоминал и не получал от них удовлетворения. И все равно они [эти детали] четко и ясно запечатлены в моей памяти. Достаточно одного такого воспоминания, чтобы я увлекся и начал думать, как получить удовлетворение.

У меня было много БДСМ-сценариев. Например, я использовал фотографии или открытки. Представлял себе жертв в силосных башнях или амбарах. Это были первые мои «переключатели». Сердце начинало биться чаще, если ночью я думал об убийствах. Мне приходили на ум подробности, особенно про тотальный контроль. Кажется, планирование и последующие события имели для меня большее значение, чем собственно убийства. Возможно, именно поэтому меня больше интересуют предметы, картинки и фантазии, и когда я говорю о людях, которых убил, то кажусь окружающим таким холодным. Ментальный блок, или механизм переключения, слишком силен во мне. Может, он есть у всех серийных убийц с детства? Может, мать-природа заранее учит нас переключению?