Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 152 (всего у книги 227 страниц)
Определение невменяемости в Техасе изменилось со времен установления стандарта М’Нахтена в Великобритании в 1843 году – стандарт полагался исключительно на способности подсудимого отличать добро от зла. Американская юридическая система внесла сюда новый критерий: отсутствие у подсудимого «достаточной способности» сопротивляться своим побуждениям в результате «психического заболевания или отклонения». Это означало, что человек может понимать, что совершает преступление, но не может подчинить свои действия этому знанию. Такое определение было применимо к более широкому спектру особенностей поведения.
В офис окружного прокурора поступали угрозы в адрес обоих подсудимых, вследствие чего на слушании принимались дополнительные меры безопасности. «Десять приставов находились в зале суда, и еще шесть – в холле перед ним, – сообщалось в одном из изданий. – Пуленепробиваемые стекла в дверях зала были закрыты бумагой».
Хенли вошел в зал в белой футболке, джинсах и ботинках. У него были усики, бородка и волосы средней длины. Джон Гурвелл в своей книге утверждает, что Хенли держал в руках Библию (Хенли это отрицает), а походка его была «расхлябанной». Брукс, с длинными светлыми волосами, был в белой футболке, кроссовках и брюках. Он выглядел подавленным и растерянным. Оба подсудимых выслушали обвинения и заявили о своей невиновности. Затем была назначена дата суда.
Родители пропавших и убитых детей мобилизовались для обсуждения недостаточной реакции со стороны правоохранительных органов, допустивших, чтобы Корлл продолжал убивать на протяжении трех лет. В баптистской церкви на 14-й Западной улице в Хайтс состоялось массовое собрание, участники которого требовали призвать власти штата к ответу. Сильное возмущение вызвало объявление о том, что поиски тел прекращены. Ходили слухи, что после того, как число найденных трупов достигло двадцати семи, власти Хьюстона отдали приказ прекратить раскопки, чтобы не разжигать и без того набиравшую силу кампанию прессы, объявившей Хьюстон «мировой столицей убийств». Некоторые семьи слышали, что раскопки прекратились, поскольку Хенли и Брукс не могли вспомнить больше мест захоронения, но Хенли утверждал, что тело Марка Скотта до сих пор где-то на Хай-Айленде. Коронер, доктор Джозеф Яхимчук, возражал ему. Следователи настаивали, что Хенли столько раз пересказывал подробности убийств и захоронения трупов, что начал путаться. Ни один из сообщников не мог назвать точное число жертв Корлла, поскольку оба они опирались на его собственные рассказы. Брукс сказал, что Рубена Уотсона Хейни похоронили на пляже, но его останки были найдены в лодочном сарае. Яхимчук настаивал, что идентифицировал все трупы верно (хотя позднее выяснилось, что в нескольких случаях он ошибся).
Претензии коллегии присяжных оказались справедливыми. Эго, предубеждения и отсутствие профессионализма привели ко многочисленным ошибкам. У независимых дознавателей ушли годы на то, чтобы разобраться в этой путанице, что принесло дополнительные страдания семьям жертв.
Власти округа Галвестон пытались помешать дополнительным следственным мероприятиям. Несколько свидетелей утверждали, что видели белый фургон с пассажирами, похожими на подсудимых, которые что-то перетаскивали или закапывали. Один указывал, что это было в марте, другой – в июне. Тем не менее Корлл в феврале закапывал трупы в другом месте, а в июне пользовался лодочным сараем либо пляжем на озере Сэм Рейберн. Заявления предполагаемых свидетелей были либо ошибочны, либо не имели отношения к данному делу. В ответ на критику полиция Галвестона и детектив из Хьюстона собрали команду волонтеров и возобновили обследование пляжа. Они проработали четыре часа, после чего сдались. Тем не менее многие считали, что найдены еще не все тела. В могиле, где обнаружили два целых трупа, были обнаружены лишние кости. Они кому-то принадлежали. К тому же Брукс описывал еще жертв, которых пока не удалось идентифицировать и отыскать.
В Хьюстоне полиция обследовала участок, где располагалась кондитерская фабрика Корлла, на 22-й Западной улице, после того как очевидица сообщила, что в 1965 году видела, как Корлл там что-то закапывал поздно вечером. На участке ничего не нашли. Мэри Уэст публично прокляла полицию и заявила, что ее сын закапывал неудачную партию леденцов – только и всего.
К середине октября были установлены личности двадцати жертв. Семьи хоронили их под прицелами телекамер, окруженные толпами зевак.
Поскольку сам преступник был мертв, все внимание было направлено на двух его сообщников. О сделке с правосудием речи не шло: Вэнс понимал, что общественности нужен судебный процесс. Подробности всех убийств – особенно мотив – предстояло обнародовать. Позднее Вэнс писал, что предпочел бы объединить оба дела, чтобы избавить родителей от необходимости терпеть мучения дважды, но он также признавал, что подсудимые имеют право на раздельные процессы. «Мы решили судить Хенли первым», – говорил он. «Застрельщиком» Вэнс назначил своего заместителя Дона Лэмбрайта, который участвовал в расследовании и уже сделал большую подготовительную работу.
Уилл Грей, представлявший Хенли, выразил пожелание об отсрочке проведения суда – лучше было позволить шуму улечься. Он не был заинтересован в переносе суда в другое место, просто хотел, чтобы процесс начался позднее. Тогда, возможно, удалось бы набрать справедливых присяжных. «Я спросил себя, – писал Вэнс, – сколько лет это займет». Вэнс хотел провести суд как можно скорее – ради родных жертв. Ради Хьюстона.
Было назначено слушание по поводу привлечения Хенли к даче показаний. Оттеснив в сторону первого адвоката Хенли, Чарльза Мелдера, Уилл Грей и Эд Пиджелоу собирались вызвать его для дачи показаний на суде. Мелдер считал такую стратегию ошибочной. Но теперь главным был Грей. Он не хотел настаивать на невменяемости подсудимого. Грей славился как успешный апелляционный адвокат и считал, что на апелляции одержит победу. Он убедил Хенли принять его позицию.
«Кажется, мы обсуждали мою защиту со всеми тремя адвокатами, вместе, – вспоминал Хенли. – В основном я общался с Эдом Пиджелоу. Насколько я понимал, Мелдер видел один выход – настаивать на невменяемости. Эд считал, что юридическое определение невменяемости, действовавшее тогда в Техасе, к моему случаю не подходит». Хенли видел, что шансов на признание невменяемым у него немного. Он соглашался с Пиджелоу в том, что из него делают козла отпущения за преступления Корлла. Даже Вэнс признавал, что Хенли оказал обществу услугу, убив Корлла. Но Грей угрожал вообще устраниться из дела, если Мелдер настоит на своем.
Мелдер обратился к прессе, чтобы озвучить свои претензии. Он заявил репортерам, что семейный адвокат Хенли, Сэм Плоткин, обратился к нему за помощью 11 августа 1973 года, до того, как привлек остальных двух. Собственно, это Мелдер их пригласил. Он считал, что план Грея спровоцирует новую волну шумихи в прессе, в результате чего суд перенесут в другое место, против чего он резко возражал.
Процесс над Хенли был назначен на январь 1974-го и должен был проходить под председательством судьи Уильяма Хаттена, в 176-м зале Окружного суда Хьюстона – за два месяца до процесса над Бруксом. Места в зале распределялись между журналистами, юристами, официальными наблюдателями и представителями общественности; пятьдесят из них было зарезервировано для родственников жертв. Среди журналистов ожидалось появление знаменитости – Трумена Капоте. Писатели нередко стараются проникнуть в зал суда под личиной репортера в поисках пикантных сюжетов для своих романов, но официально Капоте считался представителем прессы. Вот только у него имелись на этот счет собственные соображения.
ПервопроходецГромкую славу Трумену Капоте принесла книга «Хладнокровное убийство», написанная в новаторской для тогдашней литературы форме нон-фикшн-романа. В ней он детально описал бессердечное убийство четырех членов семьи Херба Клаттера в Холкомбе, Канзас, в 1959 году. Он включил в книгу и психологические портреты убийц, Перри Смита и Дика Хикока, уделив особое внимание Смиту. Впервые опубликованное в 1966 году, «Хладнокровное убийство» стало международным бестселлером, сделав Капоте известным на весь мир автором и завсегдатаем телешоу. В 1967-м книга была экранизирована, и критики высоко оценили снятый по ней фильм. Вот почему все так ждали его следующий роман. Он начинал исследовательские проекты по нескольким преступникам, даже взял интервью у главного сообщника Чарльза Мэнсона, Бобби Босолея. Но повторить успех «Хладнокровного убийства» было не так-то просто.
Эксперт по творчеству Капоте Салли Кегловиц описывала взлет писателя по социальной лестнице, произошедший благодаря его книге. «Достаточно вспомнить Черно-белый бал в 1966-м, – говорила она. – Это было грандиозное собрание в нью-йоркском отеле “Плаза” в честь Кэтрин Грэм, издательницы “Вашингтон пост” и “Ньюсуик”. Капоте царил там. О нем кричали заголовки газет по всей стране. Раздобыть пригласительный билет было практически невозможно. Даже “Хьюстон кроникл” уделила этому событию первую полосу, озаглавив репортаж “Бал десятилетия при участии Капоте”».
Однако у таких громких заголовков была и оборотная сторона. «Пытаясь превзойти собственные предыдущие достижения, Капоте, по его собственному признанию, столкнулся с писательским блоком и не мог написать ничего более-менее существенного. По мере того как росла его популярность в светских кругах, приверженность литературе у Капоте стремительно падала». Он позволил наркотикам и алкоголю управлять своей жизнью. Пытался писать для журнала «Роллинг стоун», поехал с группой «Роллинг стоунз» в тур по Северной Америке, но написал в результате лишь несколько страниц. Вместо того чтобы взяться за новый роман, он занялся составлением сборника своих ранних рассказов.
Спустя неделю после хьюстонских убийств, 16 августа, главный редактор «Адвоката», новостного листка для геев с аудиторией сорок тысяч подписчиков, предложил Капоте написать короткий комментарий к этой ситуации. Редактор собирался полностью посвятить следующий выпуск этому делу и считал, что опыт Капоте в написании «Хладнокровного убийства» в Канзасе «однозначно требует, чтобы мы выслушали вас по данному вопросу». Не осталось никаких указаний на то, что Капоте ответил издателю, и никакая его статья не была опубликована.
Когда массовые убийства в Хьюстоне превратились в национальную сенсацию, менеджер Капоте, Джон О’Ши, заключил сделку. «Первым значимым достижением О’Ши как менеджера, – говорит Кегловиц, – был контракт Капоте с “Вашингтон пост”, по которому писатель обязывался освещать для газеты процесс над Элмером Уэйном Хенли – младшим. Условия контракта были более чем роскошными: 10 000 долларов в неделю плюс покрытие расходов».
Капоте согласился. Его очень заинтересовал вопрос, как могла существовать и действовать такая группа убийц. 16 декабря 1973 года в «Пост» появилась заметка о том, что «судебный процесс, имеющий громадное общественное значение, начнется в Хьюстоне, Техас, 14 января 1974 года и будет касаться случая самых массовых убийств в американской истории». В заметке указывалось количество жертв и упоминалось о будущем участии Капоте. «Под общим названием “Хьюстонский дневник” Трумен Капоте, один из знаменитейших писателей Америки и авторитет в области криминального разума… будет ежедневно освещать процесс над Хенли». Капоте собирался «охватить широкую картину: атмосферу в городе, множество периферийных персонажей, переулки и тупики наряду с главными улицами – все, что касается этого исторического дела». По амбициозным заявлениям Капоте, он хотел «создать версию “Американской трагедии” конца ХХ века». Иными словами, рассчитывал на новый литературный шедевр.
Роман Теодора Драйзера 1925 года «Американская трагедия» был основан на деле Честера Джиллетта (в романе его зовут Клайдом Гриффитсом) 1906 года. Религиозные убеждения родителей Джиллетта заставили их отказаться от богатства и вступить в Армию спасения. Детство Джиллетта прошло в разъездах. Взрослея, он не чувствовал своих корней. Устроившись на работу на швейную фабрику, он соблазнил Грейс Браун, и та забеременела от него. Девушка настаивала на женитьбе, но Джиллетт не хотел обременять себя. Под видом романтического путешествия он организовал поездку за город. Там, во время катания на лодке, Джиллетт нанес девушке смертельный удар по голове рукоятью теннисной ракетки и утопил тело. Он бежал с места преступления, но очень скоро был арестован. Его адвокаты настаивали на том, что Браун утопилась сама, не выдержав давления. Однако Джиллетт несколько раз менял свою версию событий и не мог объяснить травм Браун. Его показаниям не хватало достоверности. Присяжные признали его виновным и приговорили к смертной казни. Он был казнен 30 марта 1908 года.
«Трагедия» романа в том, что слабость главного героя и моральная трусость ведут его к гибели. Неясно, почему Капоте связывал этот роман со своими планами относительно дела Корлла. Все выглядит так, будто он пообещал «Пост» некий глубинный психологический разбор. Замысел был грандиозным, но очень скоро он обнаружил, что будет крайне сложно получить хоть какую-нибудь информацию про Дина Корлла, не говоря уже о том, чтобы описать его как трагическую фигуру, отражающую некие особенности американской культуры или характера. А Брукс с Хенли были слишком молоды, чтобы представлять собой хоть какой-то американский символ.
В записке от ноября 1973-го из архива Капоте упоминается о том, что адвокат Хенли, Чарльз Мелдер, предлагал ввести писателя в юридические круги Хьюстона – невероятная возможность для пристального изучения дела. Мелдер мог добиться для него эксклюзивного интервью с Хенли. Однако Капоте проигнорировал его предложение, хотя других к нему не поступало. В Техасе у него не было Харпер Ли, проторившей ему дорогу в Канзасе. В новостных статьях упоминалось, что Капоте обладает связями в полиции, но не сохранилось никаких заметок о разговорах с детективами, расследовавшими это дело, и ни один из них не упоминал о встрече со знаменитым писателем. Он собрал ничтожно малое количество материалов для того грандиозного предприятия, которое вроде бы задумал. Однако у Капоте был заказ и были сроки. Ему представилась редчайшая возможность – а он, похоже, ее упускал.
В соответствии со своим (или О’Ши) обещанием «Пост», Капоте планировал писать о «гомосексуальной кровавой оргии» в дневниковой форме. «Я рассматриваю процесс как отправную точку, – заявлял он. – Я собираюсь рассказать обо всей исключительной местной культуре – Техаса и всего Юго-Запада, до самой Калифорнии, – о бесцельных скитаниях, о неприкаянной кочевой жизни: о семимильных трейлерных парках, мотоциклах, домах на колесах, о людях, у которых нет адреса, а порой и фамилии». Писателю казалось, что семьи жертв равнодушно наблюдали за тем, как их сыновья уходили поплавать или посмотреть фильм и пропадали без следа. В одном из отчетов упоминается, то Капоте виделся с несколькими родственниками (опять же не сохранилось их воспоминаний об этом), но пропустил мимо ушей рассказы об их отчаянных попытках отыскать пропавших мальчиков. Семьи вовсе не были равнодушны.
Брукс наотрез отказывался от любых интервью, а Хенли со временем стал осмотрительнее в общении с прессой. От его разговорчивости не осталось и следа. Тем не менее с теми, кого рекомендовал ему адвокат, он охотно беседовал. Вероятно, Грей не пожелал допустить Капоте к Хенли, потому что планировал нажиться на собственной книге вдобавок к адвокатским гонорарам. Отец сказал Хенли, что издатель из Нью-Йорка предлагает ему значительную сумму за публикацию его истории. Хенли не поверил своим ушам. «Я сказал отцу никогда больше не возвращаться, если он хочет делать деньги на мне».
Хенли говорит, что Капоте никогда не обращался к нему или к кому-нибудь, кого он знает. Несмотря на талант, Капоте не хватило запала довести свой замысел до завершения. Тем не менее в ожидании процесса он сделал попытку. Записки, хранящиеся в его архиве в Нью-Йоркской публичной библиотеке, не датированы, но о его участии в деле можно судить по многим сторонним источникам.
«Конечно, это могло случиться где угодно, – писал Капоте для «Пост», – но тот факт, что двадцать семь мальчиков, а возможно, и больше, пропали без следа, и этот факт не вызвал особого шума, кажется мне невероятным для этой страны в это конкретное время. Как такое произошло и почему? Я убежден, что в убийстве нет никакой загадочности. Это одна из причин, по которой я взялся освещать данное дело – убрать из него загадочность. А еще одна причина в том, что недавний национальный опрос показал: больше половины американцев испытывают противоречивые чувства к своей стране и считают, что она поражена какой-то серьезной и быстро распространяющейся неопределимой болезнью. Возможно, это правда; в таком случае Хьюстонское дело может быть симптомом этой болезни. Вот почему оно кажется мне важным для исследования».
В Хьюстоне Капоте вырезал статьи о деле из местных газет и делал в них отметки. Больше всего отметок в первых репортажах. В тех, что касаются подготовки к суду и самого суда, их нет вообще. В архиве Капоте сохранились фотографии Брукса и Хенли, фрагменты их показаний, описания жертв и их родных, а также объяснения полиции относительно стандартного порядка розыска сбежавших из дома. В одной статье пересказываются показания Билли Райдингера о том, как его едва не убили в квартире Корлла на Шулер-стрит. В другой упоминается о намерении Мелдера заявить о невменяемости клиента. Священник из методистской церкви, которую посещала семья Хенли, описал Уэйна репортерам как хорошего, положительного мальчика (хотя во время визита к нему в тюрьму сказал, что больше не вернется). Учителя говорили, что Хенли был способным учеником, но на нем лежала слишком большая ответственность за финансовое положение семьи. Он просто сломался под давлением. Мать Дэвида Брукса, Мэри Чендлер, призналась журналисту, что любит своего сына, но не может простить ему то, что он натворил. Альтон Брукс, по утверждению одного из репортеров, закрылся от прессы. Отец и брат Корлла отказались делать заявления, как и его коллеги, так что автор статьи заключал, что «личность этого человека и его мотивация, очевидно, так и останутся непонятыми».
Большинство показаний насчет Корлла, даже данных полиции, было коротким, поверхностным и скорее положительным. В целом он производил впечатление приятного человека. Его мать рассказывала всем, кто соглашался ее слушать, что сообщники сделали его козлом отпущения, хотя убивали мальчиков сами. Капоте уделял основное внимание небрежности полиции, как будто собирался сосредоточиться на этом аспекте дела.
Из сохранившихся записок Капоте можно сделать вывод, что у него был замысел и тема, но он не стал проникать в дело так глубоко, как в убийство Клаттеров в Канзасе. Его не заинтересовала история о том, как «симпатичный» парень вроде Корлла мог убивать прямо у себя дома, с исключительным садизмом, чтобы никто его не заподозрил (этот вопрос по-прежнему остается без ответа). Возможно, его «Хьюстонский дневник» должен был развить идею, уже присутствовавшую в «Хладнокровном убийстве» – что при «кочевом» образе жизни в 1970-х легко было списать пропажи детей на бегство из дома. Лишний раз это подтвердилось в деле Гейси несколькими годами позднее. Капоте мог бы заняться расследованием деятельности даллаской сети, торговавшей людьми, о которой упоминали и Брукс, и Хенли. Быть геем в Техасе и раньше было нелегко, и стало еще тяжелее, поскольку люди путали гомосексуализм с педофилией и считали любого гея растлителем малолетних. Капоте рассчитывал устранить эту путаницу, но так и не взялся за дело всерьез.
Знакомый Капоте, обозреватель «Виллидж войс» Артур Белл, предлагал Капоте воспользоваться собранными им материалами. Белл три недели прожил в «квартале для белых из низов среднего класса» – там, где произошли убийства. В его письме, хранящемся в архиве Капоте, описывается то, что он обнаружил в Хьюстон-Хайтс: «Техас из “Последнего киносеанса”». Он сказал, что убийства поставили в тяжелое положение местных мужчин-геев, поскольку родители жертв огульно обвиняли порнографию, гей-бары и «мужиков, одевающихся как бабы». Однако следует заметить, что в доме Корлла порнографию не находили, он не одевался в женские платья и, по свидетельству знакомых, гей-бары терпеть не мог. Белл описывает, как какой-то мужчина наставил на него пистолет и велел убираться из их района. «Угрозы я слышал неоднократно». После убийств, утверждал Белл, геи начали прятаться. Белл считал, что причиной убийств стали скука, подавленное сексуальное влечение и общая стагнация. Но и он тоже ни разу не говорил с Бруксом или Хенли – или с кем-нибудь, кто их знал.
Как остальные, Белл писал, что в основном о Корлле отзывались положительно. Он был «палочкой-выручалочкой», «добряком» и «самым отзывчивым парнем в квартале». Для соседей стало открытием, что, соглашаясь подержать их вещи у себя в лодочном сарае, он хранил их поверх трупов мальчиков, которых изнасиловал и убил. Многие высказывали предположения, что жертв было больше, чем перечислили Хенли и Брукс, отчего «возникали вопросы, на которые мог ответить только покойный». Белл также опросил некоторых родственников для статьи в журнале «Эсквайр».
В архиве Капоте имеется несколько недатированных листов с общим заголовком «Хьюстонский дневник». Он открывается адресом Корлла: 2020, Ламар-стрит. Очевидно, Капоте все-таки посетил место жительства убийцы, чтобы взглянуть на него вживую. В дом он, однако, не заходил. С разрешения Фонда литературного наследия Капоте мы публикуем текст записок:
Пасадену, Техас, с ее сернистым [так в тексте], пропитанным химикатами воздухом, не следует путать с Пасаденой в Калифорнии, царством хрустального света и подстриженных газонов с розовыми кустами. Техасская Пасадена, хоть и является частью Большого Хьюстона, – это отдельный мир, пусть и не совсем обшарпанный, но заселенный самыми низами среднего класса: с полуразвалившимися гаражами, куцыми кустиками, засыхающими вдоль улиц, лишенных тени, пятикомнатными домиками на деревянном каркасе, с которых медленно слезает под жарким солнцем краска, и душу тут ничего не радует.
Ламар-стрит особенно типична для жилой Пасадены. Чтобы ее найти, я обратился к полицейским – немного посомневавшись, потому что полиция Пасадены, как и вообще Техаса, имеет репутацию не самой дружелюбной. Но молодой офицер за рулем патрульной машины охотно пришел мне на помощь и, заглянув в атлас городских дорог, указал мне самый короткий путь на Ламар. Меня немного удивило, что адрес не был ему знаком. В конце концов, я же спрашивал про 2020 Ламар-стрит – место, где только-только произошло самое массовое убийство в современной американской истории.
Это оказался грязноватый деревянный домик с пристроенным гаражом на одну машину, выкрашенный темно-зеленой краской, с дверями и оконными рамами оливкового цвета. Соседний дом был практически такой же: по сути, все дома вверх и вниз по улице выглядели как близнецы, разве что цвета варьировались – с преобладанием оттенков серого, – как и садовые скульптуры – тут гном, там фламинго.
Ничего особенно угнетающего в воздухе не витало, за исключением разве что невыносимой сырости. Самый обычный жилой район: дети катаются на скейтах, мужчины, засучив рукава, чинят машины под радио, транслирующее бейсбольный матч, домохозяйки деловито шагают по тротуару с папильотками в волосах. И эта вот обычность, пожалуй, угнетает. Как получилось, что эти симпатичные люди за стенами своих домиков, стоящих столь близко друг к другу, ничего не знали про крики, выстрелы и трупы в доме 2020?
К сожалению, больше Капоте не написал ничего. Вероятно, он присутствовал на предварительном слушании по делу Хенли. Он остановился у своих знакомых, богатой семьи, в Хьюстоне, а не в Сан-Антонио, где в конце концов было решено проводить процесс (и не в хьюстонском отеле, который предлагал оплатить ему Мелдер). В одном репортаже упоминалось, что в первый день он сидел на скамье вместе с журналистами. Капоте был в белой рубашке с галстуком и кардигане с треугольным вырезом. Он почти не провел подготовительной работы – за исключением посещения дома Корлла. Когда охранники ввели Хенли в зал суда, Капоте посмотрел на худого парнишку всего пару минут, потом встал и вышел. В некоторых источниках цитируются его слова: «Я уже видел это раньше». Биограф Капоте Джеральд Кларк считает, что он ссылался на свой опыт с Хикоком и Смитом.
Кларк отмечает, что подход Капоте к писательству не годился для газет, требовавших ежедневных репортажей. Капоте больше склонялся к наблюдениям и рефлексии, созревающей со временем. А «Пост» требовала от него совсем другого. Кларк пишет, что Капоте «согласился только потому, что Джон [О’Ши] на этом настоял. Амбициозный проект, за который он взялся, не мог быть написан небольшими порциями – для него требовались такие же усилия и такой же размах, как для “Хладнокровного убийства”. Проект был обречен, и Трумен наверняка понимал это».
Издатель Капоте из «Рэндом-Хауса» сообщил печальную новость в «Пост». Блестящих репортажей из Хьюстона не будет – по крайней мере, не от ведущего американского автора тру-крайма. Капоте заболел.
Это была правда. Он поехал в Палм-Спрингс и был госпитализирован с дыхательной недостаточностью. Свои записки и вырезки он оставил в коробке в съемном доме в Санта-Фе в Нью-Мексико. Впоследствии хозяин дома их нашел, и теперь они хранятся в Публичной библиотеке Нью-Йорка.
Нечто подобное Капоте попробовал четырьмя годами позднее, в 1978-м, в Чикаго, с делом Джона Уэйна Гейси. Однако и на этот раз все ограничилось исследованием, которое никуда не привело. Капоте миновал свой пик писательского мастерства. А ведь если бы он всерьез занялся расследованием этих историй, то мог бы разоблачить организацию, торговавшую людьми, которая сыграла важную роль в обоих делах.
