Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 227 страниц)

Глава 57
Лайза

Как-то раз я пряталась в прачечной нашего мотеля и читала книжку о Нэнси Дрю. И тут я услышала разговор между Фрэнком и Бобом – они загорали на газоне рядом с офисом. Они говорили о том, что «убитые девушки» были «изрезаны на куски», что у них были извлечены сердца, а на трупах обнаружены следы зубов. «Кто-то жестоко поиздевался над этими девушками», но Фрэнк и Боб не могли поверить, что это совершил он. Я не знала, кто это – он, но выйти и спросить не могла.

Единственным, кто не говорил об убийствах, был Тони, но лишь потому, что он вообще исчез. В лагере я наконец-то выкурила первую настоящую сигарету, и мне страшно хотелось показать ему, как я научилась пускать кольца дыма – в точности как он. Я спросила тетю, не видела ли она его, но она странно на меня посмотрела и ответила, что не видела. Я пошла искать Сесилию. Ее я нашла в прачечной «Королевского кучера». Сесилия выглядела ужасно. Мне показалось, что она очень устала. Круги под глазами стали почти черными. Она, как всегда, меня обняла, но я почувствовала, что запах спиртного от нее сильнее, чем обычно, и это меня расстроило. От нее никогда так не пахло. Мне это не понравилось. Я осторожно высвободилась и спросила про Тони, но Сесилия лишь покачала головой и отвернулась. Когда она снова на меня посмотрела, я почувствовала, что она плачет. Сесилия похлопала меня по плечу:

– Я скажу ему, что ты о нем спрашивала. Он любил вас, девочки, – сказала она, поправляя свой свитер, и тут же принялась складывать полотенца.

«Любил, – подумала я. – Она сказала, что Тони «любил» нас, а не «любит». Не мог же он умереть. Я бы знала, если бы он умер, верно? Наверное, он уехал из города». Тони часто говорил, что хочет уехать в Калифорнию. Я решила, что он уехал туда на зиму и еще не вернулся. Вот так он стал еще одним мужчиной, который исчез из моей жизни, не прощаясь.

Возвращаясь в свой мотель через трассу 6А, я представляла, как он катит на запад, прямо на закат. Крыша кабриолета откинута, он громко распевает любимую песню «I Heard It Through the Grapevine».

«Наверное, Тони уехал навсегда», – подумала я. Неудивительно, что Сесилия так грустит.

Через несколько дней я вытаскивала чистое белье из стиральной машины. К нашему мотелю подъехал микроавтобус. Странно… Ведь у нас нет таблички о свободных номерах… Мама сидела на ресепшене. Ее появление машины тоже удивило.

– Что им всем надо? – проворчала она.

Дверь офиса открылась, и на пороге появился мужчина в бермудах и розовой рубашке поло.

– Как проехать в лес, где тот тип убил всех этих девушек? – громко спросил он.

Мама, не отрываясь от колонки цифр, махнула рукой, указывая на юг.

Глава 58
Тони

Помимо психиатрических обследований, Тони, по требованию Голдмана, пришлось пройти несколько проверок на полиграфе. Адвокат хотел точно знать то, чего Тони говорить не собирался: что на самом деле произошло с девушками в лесу и что случилось с тремя девушками, которые исчезли после общения с Тони – Бонни Уильямс, Дианой Федерофф и Барбарой Сполдинг.

Кроме того, примерно в то же время при сходных обстоятельствах пропали еще пять девушек, и адвокаты Тони подозревали, что он мог убить и закопать этих девушек где-то в лесу[228] 228
  Стивен Липман, беседа с Дженнифер Джордан и Лайзой Родман, июль 2018 года.


[Закрыть].

По правде говоря, Голдману лучше было бы выступать на стороне обвинения, поскольку даже защиту он собирался строить на признании вины своего клиента, но вины, связанной с невменяемостью. Кроме того, признание могло бы повысить продажи книги.

Морис Голдман попросил провести проверку Тони на полиграфе лучшего специалиста в этой области в больнице Бриджуотер, Чарльза Г. Циммермана. Циммерман умел работать с патологическими лжецами и преступниками. Он родился в Германии в 1920 году и сделал блестящую карьеру в криминалистической лаборатории во Франкфурте. Впоследствии он эмигрировал в Соединенные Штаты и в 1964 году получил гражданство. Он сотрудничал с американской разведкой, в том числе с ЦРУ. За свою карьеру он провел более десяти тысяч тестов – он участвовал в расследовании дела Патти Херст и работал с подозреваемыми по делу Бостонского душителя. Друзья и коллеги звали Циммермана просто Чарли. Говорил он спокойно и тихо, с небольшим немецким акцентом. Его скромность и спокойствие обезоруживали даже самых закоренелых преступников. Циммерман сотрудничал не только с обвинением, но и с защитой, поскольку всегда считал, что «информированная защита – блестящая защита».

Циммерман глубоко уважал Мориса Голдмана. Кроме того, он любил сложные дела и устоять перед соблазном участия в деле Тони просто не сумел. У них с женой был летний дом в Сэндвиче. Циммерман согласился в выходные поработать с Тони в тюрьме Банрстейбл. По-видимому, Голдман соблазнил его еще и перспективой успеха книги и будущего фильма. Судя по всему, именно эти доходы должны были пойти на оплату его услуг, потому что хотя Циммерман и выписал счета на имя Голдмана, ни один из них не был оплачен[229] 229
  * Чарльз Циммерман, беседы с Лео Дамором, 1979–1980 годы.


[Закрыть].

После окончания теста Циммерман повернулся к коллеге, который наблюдал за процессом, и спросил его мнение.

– Чарли, у этого парня проблемы, – сказал коллега.

И это действительно было так.

Хотя Тони отрицал непосредственное участие в убийстве, полиграф отметил «реакцию» на каждый прямой вопрос о преступлениях, что говорило о точном знании деталей. Циммерман знал, что невиновность следов на полиграфе не оставляет.

В этом обследовании Тони показал себя настоящим мастером манипулирования диалогом. Он умело уходил от поставленных вопросов и сворачивал на желательные для себя темы, зачастую совершенно не связанные с вопросами. Другие заключенные убедили его, что обмануть детектор лжи проще простого: нужно медленно и размеренно дышать и продолжать говорить. Именно так Тони и поступал.

В июне 1969 года Циммерман заставил Тони признаться в том, что он «стал причиной» смерти Кристины Галлант и помогал расчленять тела Патриции Уолш и Мэри Энн Высоцки, но, верный себе, он продолжал утверждать, что истинным убийцей был Кори Галлант. Тони утверждал, что убийства Сьюзен Перри и Сидни Монзон были для него «загадкой». Потребовалось девять тестов на полиграфе и бесчисленное воссоздание различных вариантов истории, прежде чем Циммерману удалось взломать защиту Тони и заставить его признаться в том, что он не просто знал об убийствах, но знал такие детали, которые мог знать лишь тот, кто чувствовал дым выстрела.

В ходе одного из тестов Циммерман сам говорил двадцать шесть минут. Когда наконец настала очередь Тони, тот попросил Циммермана отвернуться. Он не хотел, чтобы специалист смотрел на него, когда он будет говорить. Циммерман согласился и отвернулся к окну, но Тони этого оказалось недостаточно.

– Вы можете видеть меня в отражении. Не могли бы вы завесить окно своим пиджаком?

Повесив пиджак на окно, Циммерман сумел закрыть стекло так, чтобы удовлетворить Тони. Затем он сел, убедился, что все контакты на месте, и стал ждать.

Когда Тони заговорил, в голосе его сквозила боль и страх. Похоже, тюремные реалии начали влиять на него. Он в подробностях рассказал об убийстве Пэт и Мэри Энн, но при этом продолжал настаивать, что убийцей был Кори Деверо. Во время этого теста он наконец-то признал, что именно он ударил Мэри Энн ножом, чтобы заглушить «странный звук». Он утверждал, что это было проявлением «гуманности». А потом он рассказал, как отрезал ей голову. Спокойно, без нервов Тони сказал, что он схватил Мэри Энн за волосы, вонзил нож ей в горло и принялся резать, словно салями, пока не отделил голову от шеи. Затем он за волосы отнес голову к яме и кинул туда, прямо на Сидни. Часть волос осталась у него на руках, и он стряхнул их в ту же яму. Цимммерман был потрясен этим признанием. Никогда прежде у него не было пациента, который настаивал на своей невиновности в убийстве, но признавался в расчленении.

Когда Циммерман спросил у Тони, почему он с таким упорством разрезал тела женщин на множество частей, тот ответил спокойно и даже с улыбкой:

– Чтобы они поместились в яме.

Судя по всему, подобные действия казались ему совершенно логичными.

На последнем тесте 26 октября Тони наконец-то сломался.

– На самом деле, я помню, как совершил эти убийства. Почему – я не знаю. Мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь в этом разобрался. Преступления были совершены мной, но по неизвестным мне причинам. Я многого не помню[230] 230
  * Тони Коста, тест на полиграфе, проведенный Чарльзом Циммерманом 26 октября 1969 года.


[Закрыть].

– Теперь, когда вы вспоминаете эти поступки и сознаете, что их совершили именно вы, чувствуете ли вы себя психически больным?

– Конечно! – с энтузиазмом согласился Тони. – Я так думаю. Это проблема, которая требует решения. Должно что-то быть, иначе эти преступления не были бы совершены. Должно что-то быть[231] 231
  Через пару недель Тони взял свои слова обратно и продолжал настаивать, что убийства совершили его приятели, реальные и воображаемые. Он всю жизнь настаивал на своей невиновности. (Прим. авт.)


[Закрыть].

Циммерман завершил работу с чувством, что никогда еще не сталкивался со столь хладнокровным убийцей. Как и Гарольд Уильямс, Циммерман ощущал глубокую опустошенность после общения с Тони. Это дело воплощало собой мучительную для него проблему. Он считал, что в США должен иметься федеральный институт, который изучал бы серийных убийц, подобных Тони Косте. Это позволило бы лучше понять причины их жестоких преступлений и, возможно, предотвратить подобные преступления в будущем. Психологические профили убийц со временем могли бы использоваться в психиатрии в целом и в судебной психиатрии в частности. Циммерман надеялся разработать психологический тест для серийных убийц, с помощью которого можно было бы выявить ранние признаки психопатии, предотвратить развитие опасных склонностей и создать централизованную базу психиатрических данных для судей, инспекторов по надзору за условными сроками и профессионалов криминальной юстиции.

Хотя в 1972 году в ФБР было создано специальное подразделение по изучению психологии сексуального насилия и убийств[232] 232
  Термин «серийный убийца» предложил следователь этого подразделения Роберт Ресслер, который позже стал героем сериала Netflix «Охотник за разумом». (Прим. авт.)


[Закрыть], Чарли Циммерман был бы разочарован тем, что база данных по выявлению потенциальных преступников и предотвращению подобных преступлений так и не была создана, хотя с того времени прошло более пятидесяти лет.

В силу законов, связанных с отношениями адвоката и клиента, Тони должен был дать разрешение на передачу его признания обвинению. Он этого не сделал, поэтому обвинения против него строились на косвенных уликах. Хотя именно он был последним, кто видел девушек живыми, прямых улик, свидетелей и отпечатков пальцев (Тони был очень осторожен и всегда действовал в перчатках), которые напрямую связывали бы его с убийствами, обвинению найти не удалось. Тем не менее Голдману было трудно выстроить успешную тактику защиты – Тони продолжал лгать даже собственному адвокату. В конце концов, Голдману ничего не осталось, кроме как заявить, что Тони совершил преступления из-за наркотиков. Голдман, Кавана и Аллен несколько раз встречались с Тони в тюрьме, пытаясь навязать свою стратегию не желающему их понимать Тони.

– Должен указать, что у суда нет прямых улик против Тони Косты, – Голдман решил показать Тони, как он мог бы выступать в суде. – Но если бы такие улики появились, то говорили бы они о том, что преступление было совершено под влиянием наркотиков и барбитуратов. Тони Коста находился в таком состоянии, когда не мог понимать юридического смысла своих поступков[233] 233
  * Тони Коста, беседа с Морисом Голдманом и Лестером Алленом, 25 августа 1969 года.


[Закрыть].

Подать такую идею было непросто – и не только Тони, который всегда гордился тем, что наркотики не приводят его в бессознательное состояние. Вряд ли суд и присяжные поверили бы этому, поскольку со дня ареста Тони не демонстрировал никаких симптомов зависимости или ломки. Однако ничего другого Голдману не оставалось.

Последним Голдман пригласил психиатра Джека Юэлта, главу кафедры психиатрии в Гарварде, организатора созданной президентом Джоном Ф. Кеннеди комиссии по психическому здоровью. Теперь, когда Тони наконец признал, что держал нож в руках на месте убийств Пэт и Мэри Энн, Голдман надеялся, что Юэлт сумеет пробиться сквозь его оборону и выяснит, что же произошло на самом деле. Юэлт беседовал с Тони восемь раз. За это время Тони свыкся с мыслью о том, что, даже если он и убил этих девушек, это была не его вина – его заставили так поступить наркотики. Об убийствах он рассказывал Юэлту обрывками, словно это были наркотические сны, а не реальный рассказ о его преступлениях. Стоило ему хоть немного приблизиться к истине, как он мгновенно останавливался и ссылался на избирательную амнезию. «Вспоминая» убийство Сидни, Тони снова во всем обвинил наркотики и стал говорить о себе в третьем лице. Он имитировал шок и ужас от совершенного своим «альтер эго», говорил, как тяжело ему было видеть, как «он» убил Сидни, а потом изнасиловал ее и расчленил ее тело.

Сначала Тони вспомнил, как держал Сидни за руку, ведя ее от припаркованной на дороге машины в лес, к месту, где он прятал свой запас краденых препаратов. Потом возникло воспоминание, как она стоит на коленях и смотрит, как он откапывает канистру. Она что-то сказала, но очень тихо, Тони не расслышал. Потом он вспомнил блеск лезвия ножа и тихий стон Сидни, когда она упала, и ее красивые волосы закрыли половину ее лица. Каким маленьким и детским было ее тело, когда он сорвал с нее одежду. Какой хрупкой и слабой казалась она под ударами ножа. А потом пришло воспоминание о голосе, о его собственном голосе: «Почему?! Почему?!»[234] 234
  * Lester Allen Sr., Shuddering of Girls, неопубликованная рукопись.


[Закрыть]

В отчете Голдману Юэлт извинялся, что не сумел дать адвокату того, что было ему нужнее всего. Юэлт не смог поставить Тони определенный психиатрический диагноз. Как и Уильямс, Юэлт сказал, что Тони четко понимает разницу между добром и злом, поэтому должен понести суровое наказание за свои преступления.

Глава 59
Лайза

Маме нравилось жить на Кейп-Коде. Ей нравилось быть самой себе хозяйкой и сметать теплый песок с дорожек собственного мотеля. Ей нравилась энергия странных и замечательных людей, которые бродили по Коммершиал-стрит в немыслимо ярких нарядах. Ей нравилось танцевать ночи напролет. Чаще всего мы с Луизой оставались с горничной Салли в девятом номере. Выбирая между Фрэнком и Салли, мама решила, что нам больше не нужен бебиситтер в традиционном смысле слова (как будто у нас хоть когда-то такой был!).

Фрэнк стал для нее настоящей находкой. Он был скорее подружкой, чем работником. Уходя по вечерам в клубы, мама наливала себе с Фрэнком по бокалу «отходной» и принималась краситься – дед Джорджи в свое время называл это ее боевой раскраской: красные румяна, синие тени в тон глаз и розовая губная помада. Когда она начинала начесывать волосы в пышную прическу, оба страшно хохотали. Фрэнк пробовал ее губную помаду и расхаживал по нашей крохотной комнатке в босоножках на шпильках, накинув на плечи дешевое боа из перьев (мама купила его на блошином рынке). Я не осмеливалась спросить, почему Фрэнку можно играть с ее косметикой, туфлями и боа, а нам с Луизой было строго-настрого запрещено трогать мамины вещи.

Иногда мама отправлялась в клуб «Пилигрим» на Шенк-Пейнтер-роуд. Со временем из клуба он превратился в страшно популярный танцевальный бар «Пиггис», где спокойно принимали и геев, и гетеросексуальную публику. В другие дни они с тетей выбирали бар «Крысолов». В «Крысолове» они стали настоящими поклонницами певицы, которая часто там выступала. Певица была замужем, имела двух дочерей, но бросила мужа и детей, чтобы остаться со своей подружкой. Мама и тетя никогда прежде не слышали, чтобы женщина бросала мужа ради подружки. Эта история их зачаровала. Пожалуй, в глубине души, они немного завидовали этой женщине.

Однако тем летом мама рассорилась с Роном, и хорошее настроение окончательно ее покинуло. Она постоянно злилась. Мама попыталась спланировать «семейную поездку» в Диснейленд, но ничего не вышло. Думаю, потому что мы не были настоящей семьей. Мы с Луизой не представляли, где находится Диснейленд. А мама вдруг решила спросить у Рона, не устроить ли им свадьбу в Диснейленде? Рон врать не стал.

– Я не хочу снова жениться, – сказал он. – Кроме того, я не хочу иметь еще детей.

Понять его было легко: он имел в виду Луизу и меня. Я не удивилась – нас никто не хотел, разве что Сесилия и Тони, да еще дед Джорджи. Удивило меня то, что мама приняла нашу сторону и указала Рону на дверь. Но я знала, что ей ненавистна была мысль о том, что она вновь упустила свой билет в спокойную и легкую жизнь. Я изо всех сил старалась держаться от нее подальше, потому что хватало сущей мелочи, чтобы мама залепила мне пощечину за ложь, которой я не говорила, или потащила меня к раковине мыть рот с мылом за ругательства (надо признать, что ругаться я тем летом действительно стала очень часто). Обычно я старалась произнести ругательство очень быстро и тихо, скрывая его дыханием, но порой мне это не удавалось. Мама прижимала меня к твердому краю раковины и запихивала мыло мне в рот сквозь стиснутые зубы. Она спрашивала, где я научилась таким словам, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не ответить: «У тебя, где же еще!»

Мама начала пить все раньше и раньше. Как-то раз у нее была встреча в городе, а присмотреть за нами с Луизой оказалось некому, и ей пришлось взять нас с собой. Нам досталось редкостное лакомство: вкуснейший рыбный суп и огромный хот-дог. Мы уселись за пластиковый стол рядом с прилавком хот-догов и сделали заказ. Мама заказала себе только воду со льдом. Когда принесли воду, она быстро ее выпила и налила в стакан джина из бутылочки, которую всегда носила с собой в сумочке. Нам принесли еду. Я, не подумав, пожаловалась, что рыбный суп слишком горячий. Глядя мне прямо в глаза, мама сунула пальцы в свой стакан, выловила кубики льда и кинула в мой суп. Капли забрызгали мне все лицо.

– Вот так, – сказала мама, делая глоток джина и пристально глядя на меня. – Теперь он для тебя сгодится, принцесса.

Я вытерла лицо, кивнула и взялась за ложку, надеясь, что мама не заметит, как из моих глаз катятся слезы.

К счастью, настроение мамы немного улучшилось, когда на арене появились два новых парня. Одним был женатый адвокат из конторы на Коммершиал-стрит. Он часто приглашал ее выпить. Другой, Стив, был частым гостем нашего мотеля. Он приезжал к нам из Провинстауна на рыбалку. Его загорелые руки и ноги были так густо покрыты волосами, что разглядеть за ними кожу не удавалось. Он катал нас на своем джипе и устраивал пикники на Лонг-Пойнте. Стив был очень милым, как Тони, поэтому я прощала ему густую растительность. По своей шкале я оценила его на семерку. Но однажды он привез с собой подружку из Провинстауна, и на этом все кончилось. Когда мы убирались в их комнате, я видела, как мама погрузила пальцы в крем для лица той женщины и медленно размазала крем по шее и лицу.

Наклоняясь к зеркалу и любуясь, как ровно крем ложится на ее кожу, мама произнесла:

– Когда-нибудь и у меня будет такой же дорогой крем.

Я отвернулась. Мне стало ее жалко.

В середине июля неожиданно появился Рон. Он прилетел в Провинстаун на частном самолете и пригласил маму на обед с шампанским в дорогой ресторан с видом на океан. За десертом он подарил ей кольцо с бриллиантом в два карата. Мама вернулась домой и весь вечер любовалась своей левой рукой. Она поворачивала кольцо то так, то сяк. Через два дня она оставила Фрэнка за главного, а сама вместе с Роном улетела в Южную Каролину. Прощаться с нами она и не думала. Помню лишь, что Фрэнк объявил нам, что наша мама «сбежала» с Роном, чтобы пожениться, и вернется через пару дней. Я не понимала, зачем для этого нужно было куда-то сбегать. И почему Рон неожиданно передумал и решил жениться на женщине с двумя детьми? Меня это беспокоило, но мама в своей удаче не сомневалась.

Так у меня появился отчим. Я помнила рассказы Тони про дурацкого отчима. Мне оставалось только надеяться, что Рон таким не будет. Мама с Роном вернулись. Хотя она вышла замуж, жизнь наша практически не изменилась. Мама переселила нас в один из двухкомнатных коттеджей, потому что ночевать в одной комнате с ней и Роном мы больше не могли. Теперь чистить туалеты и забитые волосами раковины нам помогала Джилл. Бобби был еще слишком мал, и вообще, он был мальчиком, поэтому его работой не загружали.

Тем летом я получила не только отчима, еще одну сестру и младшего брата, но еще и месячные. Никто этого не заметил.

Глава 60
Тони

В конце 1969 года и защита, и обвинение завершили свои расследования и составили списки свидетелей. Но 21 декабря одного из свидетелей пришлось вычеркнуть. Сесилия Коста Бонавири поехала в Хайяннис за рождественскими подарками и умерла прямо в магазине. У нее прорвалась аневризма.

Тони все еще находился в тюрьме Барнстейбл. Он винил себя в смерти матери.

– Я чувствую, что потерял своего последнего друга, – сказал он Джастину Кавана. – Словно сам ее убил.

И это была чистейшая правда – Тони Косте редко случалось быть таким откровенным.

Тело Сесилии перевезли в Провинстаун, в морг Никерсона, тот же самый, где девять месяцев назад производили вскрытие тел Патриции Уолш, Мэри Энн Высоцки и Сидни Монзон. Затем Тони привезли на мессу в церковь Святого Петра. Ему позволили присутствовать на похоронах без наручников. Начальник полиции Маршалл получил информацию о готовящемся покушении на Тони Косту, поэтому были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Наручники могли бы только осложнить ситуацию. После службы Тони смотрел, как отец Лео Дуарте проводит последние обряды над могилой матери. Он стоял рядом с Авис. Глаза у него были сухими. Но когда его снова сажали в полицейскую машину, плечи Тони поникли. Сидя между двумя полицейскими на заднем сиденье, он обхватил голову руками и зарыдал.

За год, прошедший со времени убийств, жители Провинстауна свыклись с ужасом. «Тони Коста закапывает девушек!» и «Давай-давай, Коста!» стали привычными дурными шуточками, над которыми можно было бы посмеяться, если бы речь не шла о жестоком убийстве и расчленении четырех девушек.

Тони нравилось внимание к себе. На Кейп-Коде шутили даже над тем, как именно были убиты девушки: «Тони Коста входит в салон «Кадиллака» и спрашивает, сколько стоит модель «Эльдорадо». «Вам придется продать руку и ногу», – отвечает продавец. «Договорились», – соглашается Коста». Тони даже приукрасил этот анекдот: «Я сказал: «Хочу эту машину». А продавец ответил: «Сынок, тебе это не по карману. Тебе руку и ногу продать придется». И тут я ответил: «Если у тебя найдется лопата, я вернусь минут через десять».

В апреле 1970, когда до суда осталось несколько недель, Голдман предпринял последнюю попытку вытянуть из Тони информацию, которая помогла бы построить тактику защиты. Он решил прибегнуть к гипнозу. Получив признание и подробную информацию об убийствах, Голдман мог бы либо просить об уменьшении наказания в силу влияния наркотиков, либо использовать тактику «виновен, но невменяем». Он чувствовал, что, хотя Тони несомненно был убийцей, ему место в психиатрической больнице, а не в федеральной тюрьме.

Но даже после трех попыток опытнейший специалист по гипнозу, доктор Джудиэнн Денсон Гербер, сумела добиться от Тони только признания в том, что он совершил убийство, так и не узнав, зачем и почему он это сделал. Записи и расшифровки шести часов гипноза таинственным образом исчезли. Остались лишь воспоминания одного из адвокатов Тони, Стивена Липмана, который присутствовал на паре сеансов. «Честно говоря, – вспоминал он позже, – это было отвратительно. Я не смог заставить себя прийти на третий [сеанс]»[235] 235
  Стивен Липман, беседа с Дженнифер Джордан и Лайзой Родман, 11 сентября 2018 года.


[Закрыть].

Жизнь Тони в тюрьме Барнстейбл была тоскливой. У него было немало времени подумать о своих преступлениях и, возможно, искренне раскаяться в убийстве как минимум пяти девушек. Но верный себе, он жалел только самого себя. В письме к Лестеру Аллену он писал: «Враждебность прошла, но печальные одинокие воспоминания останутся навсегда. Жить с такой внутренней скорбью и печалью, не имея возможности раскаяться, это наказание, которого не смог бы придумать даже самый отъявленный садист»[236] 236
  * Тони Коста, переписка с Лестером Алленом-старшим, 12 декабря 1969 года.


[Закрыть]. И снова Тони жалеет только самого себя.

Целыми днями он расхаживал по камере, а потом принимался судорожно писать в дневнике. Он мочился в бумажные стаканчики, потому что не мог заставить себя пользоваться металлическим туалетом в углу камеры.

«Он очень больной парень»[237] 237
  Арманд Фернандес, беседа с Лайзой Родман, август 2018 года.


[Закрыть], – говорил о нем Арманд Фернандес, помощник окружного прокурора округа Барнстейбл.