Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 188 (всего у книги 227 страниц)
Глава 21
Дарси Брудос так и жила у двоюродной сестры; финансово она зависела от родственников и очень этим тяготилась. Ее муж попал в тюрьму – похоже, навсегда, – так что с ним все было кончено. Ее дети оставались у бабушки с дедом, у нее почти не было собственности, потому что все изъяли полицейские.
Первого июля Дарси Брудос сделала нечто, чего клялась не делать никогда: подала заявление на выплату пособия. Ей сразу одобрили пособие на детей, и Дарси с дочерью и сыном снова зажили семьей. Она старалась смотреть в будущее с оптимизмом, но это было затруднительно. Ее жизнь – с тех пор, как она познакомилась с Джерри, – неуклонно катилась под откос. Когда она решала, что хуже быть уже не может, хуже все-таки становилось. В каком-то смысле она испытывала облегчение от того, что Джерри оказался в тюрьме. Теперь она верила, что он совершил то, в чем его обвиняли, но по-прежнему не могла с этим смириться.
Ей было слишком страшно.
Внезапно признав себя виновным, Джерри лишил прессу лакомого куска, и теперь газеты мстили ему, публикуя все, что им только удавалось вызнать. Казалось, что все и каждый знают, кто он и что натворил. Дарси понимала, что надо поскорей с ним разводиться и желательно сменить фамилию, – а то и переехать куда-нибудь подальше, где не слыхали про Джерри Брудоса.
Только не прямо сейчас. Дети слишком расстроены, и она не уверена, что сможет справляться с ними одна, вдалеке от родных.
Она оказалась в типичном положении женщины, всегда подчинявшейся мужчинам. Конечно, она возмущалась, что ее контролируют – сначала отец, потом муж, – но никогда не пыталась оказывать им сопротивление. Теперь, оставшись сама по себе, она жила одним днем. Когда она наберется сил, то найдет себе работу, потом оформит развод, потом сменит фамилию…
Как и Дарси Брудос, общественность штата пребывала в шоке и неверии. Подробности преступлений Брудоса, которые рассерженные газетчики публиковали взамен репортажей о судебном процессе, провоцировали распространение слухов насчет Дарси. Казалось невероятным, что женщина может быть настолько слепой и покорной, чтобы не знать об убийствах, которые ее муж совершал прямо у них дома. У сплетников появился повод почесать языки.
В целом публика сходилась на том, что Джерри и Дарси Брудос увлекались извращенным сексом – таким, который требовал присутствия других женщин. В конце концов, у Брудоса дома нашли слепки грудей и женское белье! Какая женщина не обратила бы на них внимания? Какая женщина не стала бы задавать вопросов?
Слухи и догадки постепенно обрастали подробностями, и в конце концов дошли до департамента полиции Салема и службы опеки штата Орегон.
Общественность не имела возможности выплеснуть на Джерри Брудоса свой гнев: он признал себя виновным, и суд не состоялся, поэтому в каком-то смысле публика чувствовала себя обокраденной. Люди считали, что им не рассказывают всей правды; что правоохранительные органы многое скрыли.
Джим Стовал никогда не считал, что Дарси Брудос могла быть в курсе преступлений мужа. Он много дней допрашивал этого человека, и тот всегда говорил о жене с нежностью, стараясь оберегать ее. Сам он был жестоким чудовищем, но свою Дарси – пусть и с невротической озабоченностью – очень любил. Стовал сомневался, что она могла играть какую-либо роль в реализации фантазий мужа. Он считал Дарси наивной, запуганной… и невиновной.
Конечно, он видел обнаженные снимки Дарси, которые Джерри хранил у себя, – и заметил, что на ней те же черные лаковые лодочки, что были на Карен Спринкер на ее предсмертных фото. Но, по его мнению, это не означало, что Дарси знала.
Другие были с ним не согласны.
Миссис Эдна Бичем считала, что у нее есть для полиции важная информация. Чем больше она думала об этом, тем больше ей хотелось кому-нибудь рассказать.
Сестра Эдны Бичем жила в доме, прилегавшем к гаражу Брудоса, и миссис Бичем часто навещала ее. Несколько раз они пили кофе с Дарси Брудос – и та Эдне понравилась. На тот момент.
Однако Эдна Бичем была уверена, что кое-что видела 27 марта. Постепенно картинка полностью сформировалась в ее мозгу. Она обсудила все с сестрой, та поговорила с другими своими знакомыми, и все они стали настаивать, чтобы она пошла в полицию.
Эдна пошла.
– Я видела кое-что, – начала она. – Видела кое-что после обеда двадцать седьмого марта… примерно в половине второго.
Жизнь Дарси Брудос грозила стать еще хуже.
Семнадцатого июля Джим Стовал и детектив Би Джей Миллер, а также детектив полиции Салема Мэрилин Дисофи приехали в Корваллис. Они явились в дом к родителям Дарси Брудос, которые временно присматривали за семилетней Меган и двухлетним Джейсоном. Детей предстояло – по крайней мере временно – передать под покровительство службы опеки штата.
Джим Стовал отнес Джейсона до машины, а Мэрилин Десофи повела за руку Меган. Для обоих это было тяжелое, но необходимое дело. Дарси Брудос стала объектом нового расследования.
Меган Брудос оказалась сообразительной бойкой девочкой, и Десофи была шокирована, когда та с ходу заявила ей:
– Мой папа убил троих… то есть нет, пятерых женщин.
Десофи, Миллер и Стовал ничего не сказали, и Меган продолжила болтать.
– Я не очень люблю полицейских – они пришли и забрали моего папу и посадили его в то ужасное место. А вы полицейские?
Десофи кивнула.
– А этот дядя был среди тех, кто арестовал моего папу? – спросила она, указывая на Джима Стовала.
Стовал медленно кивнул.
Судя по всему, мать и бабушка с дедом не стеснялись обсуждать детали дела при Меган.
– У моего папы голова больная, – сообщила девочка доверительным тоном. – Он заболел, когда был еще маленький, потом болел всю жизнь, а теперь так сильно болеет, что уже не поправится. Мама говорит, что нам надо сменить фамилию.
Меган запросто беседовала с Десофи всю дорогу до дома приемной семьи, Джефферсонов.
– Знаете, мой брат еще слишком маленький, чтобы рассказывать ему, что папа сделал!
Девочка сказала, что знает много секретов, которые обязательно расскажет в другой раз.
Но не рассказала. При следующей встрече, когда детективы попытались разговорить ее, она отрезала:
– Я все секреты забыла.
Могла ли Меган действительно что-то знать, так и осталось тайной – скорее всего, она просто подслушала обрывки разговоров взрослых. Она не узнала ни одну из жертв по фотографиям и расхохоталась во все горло, когда Десофи спросила ее, не надевал ли ее папа шутки ради женские туфли.
– Папа в женских туфлях? – заливалась девочка, словно сама мысль об этом была смехотворной.
В конце концов Джим Стовал пришел к выводу, что никакой ценной информации у Меган нет. Кроме того, ему не хотелось подвергать малышку детальному допросу касательно преступлений ее отца. Ее и без того ожидала нелегкая жизнь.
Дарси Брудос была потрясена до глубины души, когда узнала, что ее детей передали в приемную семью. Она пригласила адвокатов из Салема Чарльза Берта и Ричарда Сейдемана представлять ее интересы. Дарси не понимала, почему у нее отобрали детей.
Рано утром седьмого августа причина стала ясна. Ричард Сейдеман позвонил Дарси и сказал, что она обвиняется в убийстве первой степени – точнее, в соучастии в убийстве Карен Спринкер.
– Предъявление обвинения состоится через полчаса.
Ждать пришлось не полчаса, а целых четыре, и из зала суда Дарси вышла под шум толпы и вспышки фотокамер. Репортеры в своих заметках описывали ее как «холодную», «спокойную» и «уверенную». На самом деле она была просто оглушена и ни на что не реагировала. Несколько недель в тюрьме она провела, словно под наркозом. Это было самое страшное… то самое, что ждало ее в конце… и чего она не представляла себе даже в худших кошмарах.
Дальнейший ход событий был предсказуем. Чтобы доказать вину Дарси Брудос в пособничестве мужу при убийстве Карен Спринкер, следовало заново поднять дело самого Брудоса. Предъявить суду все улики, все жуткие доказательства его вины. Какое бы решение ни приняли присяжные, оно станет важным прецедентом для правосудия.
Процесс начался в сентябре 1969 года.
Судья Слопер, председательствовавший на слушаниях по Джерри Брудосу, взял самоотвод, и процесс вел судья Хей. Стороны представляли лучшие специалисты по уголовному праву в округе Марион. Со стороны штата Орегон, Гэри Д. Гортмейкер – высокий, уверенный в себе, с преждевременной сединой в идеально подстриженной шевелюре – практически никогда не проигрывавший в суде. Со стороны защиты Чарли Берт – приземистый, слегка прихрамывавший в результате перенесенного в детстве полиомиелита, цепкий. Природную доброту Берт успешно скрывал под маской ворчливости. Обоим было слегка за сорок.
Зал суда вмещал сто двадцать пять зрителей, а по утрам перед зданием их скапливались сотни. Все стремились отвоевать себе место. Перед входом посетителей тщательно обыскивали: в адрес Дарси Брудос неоднократно поступали угрозы.
Те, кому посчастливилось усесться на скамью, уже оттуда не двигались. Они пялились на Дарси Брудос и театральным шепотом комментировали, она, мол, не похожа на убийцу. И правда, в белой блузке и темном костюме, с коротко подстриженными темными волосами, она выглядела очень молоденькой и очень напуганной. Она заметно похудела с тех пор, как арестовали Джерри. Килограммы, с которыми она безуспешно боролась уже несколько лет, слетели за четыре месяца без всяких усилий.
Ей было всего двадцать четыре. Она слышала, как люди шепчутся у нее за спиной. Слышала приглушенные смешки и мерный гул разговоров; людям как будто казалось, что она глухая.
– Если кто-нибудь умрет, сталкивай его и занимай место. Я ничего не хочу пропустить.
Дарси увидела женщину на последнем месяце беременности и невольно задумалась о том, как ей, должно быть, неудобно сидеть на твердой скамье. И тут женщина сказала:
– Очень надеюсь родить в выходные, чтобы в понедельник вернуться сюда…
Она увидела вооруженных охранников, стоявших, прислонившись к стене, и с ужасом осознала, что они нужны, чтобы защитить ее от нападения тех, кто уже вынес ей смертный приговор.
Первый состав кандидатов в присяжные – сорок человек – не прошел отбора; все читали в газетах о «деле Брудоса» и успели сформировать свое мнение насчет ее вины или невиновности. На выбор присяжных ушло два с половиной дня. Восемь женщин и четверо мужчин. Не очень-то удачный состав: Дарси понимала, что женщины судят других женщин куда жестче, чем мужчины. Поймут ли они ее? Поверят ли ей?
Пора было начинать. Окружной прокурор Гортмейкер встал, чтобы обратиться к присяжным. Он заявил, что докажет им – Дарси Брудос помогла мужу убить Карен Спринкер. Заявил, что у него есть свидетель, который видел, как Дарси помогала Брудосу затаскивать в дом человека, завернутого в одеяло…
Следующим выступал Чарли Берт. Он подчеркнул, что у Дарси не было причин помогать мужу. Напомнил, что Дарси отказалась уничтожать улики, то есть сохранила их для полиции.
– Вряд ли так поступила бы женщина, стремившаяся обезопасить себя!
В первое утро процесса в суд привезли Меган Брудос, чтобы судья Хей установил, может ли она считаться надежным свидетелем. Свидетелем против матери… Дарси не видела дочь целых два месяца. При виде Меган, застенчиво входящей в зал суда, ее сердце едва не разорвалось на части. Меган было всего семь лет; она казалась такой худенькой – гораздо худее, чем при их последней встрече, – и перепуганной.
Показания ребенка в суде всегда вызывают сомнения. Некоторые дети достаточно зрелы, чтобы точно излагать факты, но большинство – нет. Судья Хей повернулся к Меган и мягким тоном, с улыбкой, обратился к ней.
– Как тебя зовут?
– Меган.
– Как ты думаешь, что бывает, если сказать неправду?
– Разные неприятности.
– А в Бога ты веришь?
– Да.
– Какие у тебя оценки в школе?
– Я получила пару двоек…
– Но и пятерки есть?
– Да, есть и пятерки.
– Как тебе кажется, ты смогла бы честно ответить на вопросы, если тебя будут спрашивать здесь, в суде?
– Да.
И защита, и обвинение отказались допрашивать Меган в тот день. Она впервые обвела взглядом зал и увидела мать. Из ее глаз покатились слезы.
И у Дарси тоже.
Меган вывели из зала – одобрив как потенциальную свидетельницу против матери.
Утром в четверг, двадцать пятого сентября, процесс начался по-настоящему. Лейтенант Роберт У. Пинник из криминологической лаборатории штата предъявил суду одежду, снятую с тела Карен Спринкер.
– Какие именно вещи вы сняли с трупа убитой? – спросил Гортмейкер.
– С сильно разложившегося трупа Карен Спринкер… белые трусики, черную грацию, зеленую юбку… зеленый свитер.
В зале воцарилась тишина; Пинник сломал печать на пакете с одеждой, и в воздухе повис сильный трупный запах. (Когда процесс над Дарси Брудос был окончен, этот запах никак не выветривался; чтобы избавиться от него, все скамьи в зале заново ошкурили и покрыли лаком.)
Пинник проверял свои инициалы на всех пакетах с вещественными доказательствами, прежде чем вскрывать их, а затем демонстрировал улики судье и присяжным.
– В грации вы что-нибудь нашли?
– Да, сэр.
– Что именно?
– Коричневые бумажные полотенца, которыми были набиты чашечки.
– Когда вы осматривали труп… при вскрытии – грудь была на месте?
– Нет. Грудь отсутствовала.
Карнавальная атмосфера в зале растаяла; несколько человек невольно охнули, и Дарси почувствовала, как в нее впиваются сотни глаз.
Она не знала. Этого она не знала.
Берт и Сейдеман пытались предупредить Дарси о том, какие вещдоки ей предъявят; она слушала и кивала, но не представляла, как это будет ужасно. Команда защиты предприняла попытку не допустить их демонстрации, но суд дал разрешение на предъявление двухсот улик, которые приставы доставляли в зал перед заседаниями.
Лейтенант Пинник описал, как к телу Карен Спринкер привязали головку блока цилиндров от двигателя «Шевроле» с помощью нейлоновой веревки – идентичной по типу и составу той, которую нашли в мастерской Джерри Брудоса.
– Как вам показалось – жертву раздевали… и потом одевали снова?
– Да, сэр. Это определенно так. Черная грация ей не принадлежала.
– Вы выезжали в дом по адресу: 3123 Сентер-стрит третьего июня шестьдесять девятого года для участия в обыске?
– Да, сэр.
– И нашли там вещественные доказательства, которые затем были приобщены к делу?
– Да, сэр.
Дарси смотрела, как одну улику за другой передают Пиннику на проверку, а затем предъявляют присяжным. Здесь, в зале суда, все эти предметы обретали зловещее значение, хотя и были прекрасно ей известны: протертый синий ковер (Джерри говорил, что он нужен ему в мастерской, чтобы не мерзли ноги), его шкафчик для инструментов, отвертка, баллон с газом, зеленая мусорная корзина, устройство для зарядки патронов, шейкер, голубая деревянная шкатулка и серый металлический кухонный табурет. Она видела их в тех редких случаях, когда муж позволял ей зайти в мастерскую. И никак не могла предположить, что они имеют отношение к его преступлениям.
Гора улик продолжала расти, и, глядя на них, Дарси испытывала тошноту.
Там были туфли – она ни разу их не видела. Женские туфли на плоском ходу со шнуровкой. Они принадлежали Карен Спринкер? Прокурор так сказал. И еще много других. Откуда он брал их и каким образом утаивал от нее?
Все вещи, найденные полицией на чердаке. Гортмейкер доставал пакеты из гигантской коробки, медленно распечатывал и вытаскивал оттуда бюстгальтеры… и пояса для чулок. Джерри наверняка воровал их, а она и понятия не имела.
Ее адвокаты предупреждали, что обвинение предъявит кошмарные фотографии, и сейчас их тоже начали передавать Пиннику для подтверждения, потом на стол защиты, чтобы Дарси посмотрела, а потом присяжным. Она боялась, что ее вот-вот вырвет.
Она увидела труп женщины, подвешенный на крюке в мастерской Джерри – с лицом, закрытым капюшоном. Следующая девушка, очевидно, Карен Спринкер – она узнала ее по фотографиям в газетах, – смотрела в камеру глазами, полными ужаса. На ней были только трусики и черные лаковые лодочки, она стояла на таком знакомом синем ковре…
Была записная книжка в черной обложке – она никогда ее раньше не видела, – а в ней фотографии обнаженных женщин до пояса. Женщин без голов – головы отрезали от фотографий ножницами. Зачем? Чтобы их нельзя было опознать? Или в качестве символического проявления насилия? Дарси разглядывала безголовые женские тела и гадала, кто это такие – или кто они были.
Ей показали и фотографии Джерри. Джерри, одетого в женское белье – в черную комбинацию, чулки и туфли на шпильках. Когда-то он предстал перед ней в таком виде, но она постаралась об этом забыть.
А потом самый худший снимок. Мертвая девушка, свисающая с крюка на потолке. И Джерри. Лицо ее мужа попало в кадр, когда он слишком сильно наклонился к зеркалу на полу. И остался на фотографии вместе с трупом, который хотел запечатлеть.
Дарси подняла глаза на присяжных и увидела, как сереют их лица по мере того, как они просматривают фото. Одна женщина, взяв очередной снимок, зажмурилась и судорожно сглотнула.
Что еще предъявит обвинение? Дарси казалось, что она попала в кошмар и не может из него вырваться. Они ведь жили с Джерри в одном доме – как же она не замечала, насколько он безумен? И как ей теперь убедить всех этих людей, что она ничего не знала?
Она повернулась к лейтенанту Пиннику, который доставал из пакета пресс-папье в форме женской груди – когда-то Джерри отмахнулся от ее вопросов насчет этой вещицы. Теперь она ясно видела, что это такое. Слепок с настоящей человеческой плоти. В натуральную величину.
– Где вы нашли этот предмет? – спросил окружной прокурор Гортмейкер.
– В доме.
– В доме?
– Да, сэр. На полке над камином.
Дарси почувствовала, как все взгляды обратились к ней. Она знала: они не могут поверить, что она не видела этой улики. Она низко склонилась над желтым полицейским блокнотом, который дал ей мистер Берт. Он сказал, что она, если хочет, может делать записи, – но на самом деле блокнот был нужен, чтобы чем-то занять руки, когда невозможно выносить пристальные взгляды и шепот.
Когда долгий день в суде наконец завершился, весь стол секретаря был занят вещдоками. И не против Джерри – как в прошлый раз, – потому что Джерри уже сидел в тюрьме.
Теперь судили ее.
Дарси Брудос видела имя Эдны Бичем в списке свидетелей обвинения, и это ее сильно удивило. Она не представляла, что Эдна Бичем собирается сказать. Эдна Бичем была случайной знакомой – даже не подругой. Обычная болтушка и сплетница, с которой можно изредка выпить кофе.
Теперь Эдна Бичем на нее не смотрела; она торопилась приступить к даче свидетельских показаний. Так торопилась, что судье Хею пришлось одернуть ее и попросить просто отвечать на вопросы окружного прокурора Гортмейкера.
– Пожалуйста, расскажите суду, что вы помните про двадцать седьмое марта шестьдесят девятого года.
– В тот день я навещала сестру.
– Можете показать на карте, где находится дом вашей сестры?
Эдна Бичем взяла указку и показала дом, двор которого прилегал к гаражу Брудоса.
– Отметьте его крестиком, пожалуйста, миссис Бичем.
Дарси подождала, пока Эдна Бичем отметит аккуратным крестиком на карте дом сестры, а потом снова сядет на место свидетеля.
– В какое время дня вы навещали сестру?
– Я была у нее весь день. Приехала из Бенда. Около половины второго дня я выглянула в окно столовой. И увидела мистера Брудоса. Он толкал что-то – кого-то, – завернутого в одеяло от гаража к двери кухни. Дверь кухни была открыта. У них там три бетонных ступеньки ведут к крыльцу… вроде такой бетонной платформы. Миссис Брудос стояла на крыльце.
Дарси, ошеломленная, разинула рот, потом повернулась к мистеру Берту и попыталась что-то прошептать, но тот лишь покачал головой. Миссис Бичем продолжала:
– …та девушка отбивалась. Но миссис Брудос помогла мистеру Брудосу затолкать девушку в одеяле в дом.
Эдна Бичем говорила очень убедительно. Она видела то, что видела, и горела желанием поведать об этом всему миру. Она настаивала, что видела Брудосов – обоих, – заталкивающих фигуру в одеяле на кухню.
Наконец, настал момент перекрестного допроса. Начал Чарли Берт. Он легко поднялся со своего места и с обезоруживающей улыбкой подошел к миссис Бичем. Она нервозно улыбнулась в ответ.
– Миссис Бичем… вы сказали, что видели, как мистер Брудос кого-то толкал от гаража к дверям кухни?
– Да.
Она вскочила со стула и принялась показывать.
– Он вот так вот прижимал ее к груди. Держал обеими руками перед собой и волок. У девушки во рту был кляп…
– О? Он заклеил ей рот скотчем?
– Я не говорила про скотч…
– Если она была, как вы говорите, с головой завернута в одеяло, то как же вы увидели кляп?
– Там было отверстие. Я видела кляп.
– Какого цвета было одеяло?
– Я не знаю.
– У вас дальтонизм?
– Нет… я просто не знаю. Но одеяло было с оборкой.
– Оборкой какого цвета?
– Я не знаю.
– Оборка – это прострочка по краю?
– Нет, отдельная оборка из ткани.
– Откуда вы знаете, что под одеялом была девушка?
– По фигуре было ясно. И я видела ноги в туфлях.
– Какого цвета были туфли?
– Я не знаю.
– Красные?
– Я не знаю. Но я видела чулки телесного цвета.
По залу пробежал шепоток – память свидетельницы была слишком уж избирательной.
– А что было надето на мистере Брудосе?
– Я не знаю.
– Как так получилось, миссис Бичем, что вы четко смогли рассмотреть дом Брудосов, когда их участок и участок вашей сестры разделяет высокая живая изгородь из вечнозеленых растений?
Давая показания, свидетельница непрерывно перебирала четки, лежавшие у нее на коленях. Теперь же она театральным жестом выбросила вверх левую руку и воскликнула:
– Господь мне свидетель, я видела это!
– Миссис Бичем, – невозмутимо обратился к ней Берт, – если вы видели, как мистер Брудос с помощью миссис Брудос заталкивал девушку в… чулках телесного цвета, завернутую в одеяло, цвет которого вы не можете вспомнить, если вы видели, как они заталкивали эту девушку к себе в дом, почему вы не позвонили в полицию?
– Сестра попросила меня этого не делать.
– Ясно. Сестра попросила. А еще кому-нибудь вы говорили?
– Моему мужу.
Берт сделал паузу, чтобы до присяжных дошел смысл ее слов – что она не звонила в полицию, – а потом достал несколько фотографий с домом Брудосов, снятых из окна столовой сестры свидетельницы.
– Эти фотографии сделаны из окна столовой в доме вашей сестры, – сказал он. – Кажется, обзор оттуда неважный.
Миссис Бичем изучила снимки и подняла голову.
– Там на самом деле все не так.
– Но разве что-то не преграждало вам обзор на дом Брудосов? Живая изгородь, например?
– Нет, ничего не преграждало. Я стояла возле стола. Да, там была изгородь из кедра и еще деревья, но я все видела.
– Вы видели заднюю дверь дома Брудосов?
– Насчет двери я не уверена, – ответила она. – Я точно видела бетонную платформу, а дверь – не знаю.
– Как насчет вот такого ракурса? – сказал Берт, протягивая миссис Бичем еще одно фото.
Внезапно та заговорила куда более уверенно:
– На деревьях не было веток… ой, точнее, листьев – и я видела, как дверь захлопнулась. Простите, я не очень разбираюсь в деревьях.
– Но вы же знаете, что вечнозеленые деревья – кедры, например, – не сбрасывают листья?
– Да, – коротко ответила она. – Это я знаю.
– Но вы сказали, что четко видели тот инцидент сквозь живую изгородь из кедров?
– Видела.
– Когда вы сообщили об этом… о том, что видели… в полицию Салема?
– Месяц назад.
Джим Стовал слушал рассказ Эдны Бичем, повторявший то, что она заявила ему, когда он приехал к ней в Бенд, штат Орегон, по требованию окружного прокурора. Тогда ее история его не убедила – и сейчас тоже.
– Но, – комментировал он позднее, – когда даешь показания перед жюри присяжных, никто не спрашивает твоего мнения – тебя спрашивают лишь о том, что ты узнал от свидетелей.
Допрос Эдны Бичем защитой показал, что она не предприняла никаких действий после того, как увидела нечто, требовавшее вмешательства. Она просто не могла видеть то, о чем рассказывала.
Дарси почувствовала себя немного лучше.
А потом снова хуже – потому что обвинение вызвало свидетельницей Меган Брудос.
Меган медленно вошла в зал суда – крошечная фигурка в синем платьице с пальто, переброшенным через руку. Казалось, она вот-вот расплачется, но девочка храбро прошагала к свидетельскому стулу.
Она посмотрела на окружного прокурора Гортмейкера, ожидая, когда он задаст ей вопрос. Сначала он спросил ее имя, потом поинтересовался чем-то еще, чтобы помочь ей успокоиться, и только потом начал настоящий допрос.
– Меган, твои мама с папой велели тебе никому не рассказывать о том, что произошло в мастерской?
– Я… я не помню.
– Ты слышала крики или плач в мастерской в тот… в тот день в марте?
– Я не помню.
– На весенних каникулах ты видела девушку по имени Карен, которую твой папа привел в мастерскую, когда твоя мама была дома?
– Да.
По залу опять пронесся шум, и Дарси едва заметно покачала головой.
– Когда Карен была там, твоя мама заходила в мастерскую и плакала? А потом выходила, шла в спальню, ложилась на кровать и снова плакала?
– Я не помню.
Дарси столько плакала в последние месяцы! Старалась скрывать это, не хотела, чтобы дети видели, как ей одиноко и грустно. Конечно, Меган замечала, что ее мать плачет. Но никогда она не могла видеть ее слез при обстоятельствах, описанных Гортмейкером.
– Это правда, Меган, – продолжал окружной прокурор, – что маме не нравилось помогать папе, когда девушки были в мастерской, потому что папа хотел фотографировать их, а мама ему запрещала?
– Я не знаю.
Гортмейкер сдался. Из Меган Брудос не вышло свидетельницы обвинения. Она была просто расстроенной и сбитой с толку маленькой девочкой.
Чарли Берт задал ей только два вопроса:
– Меган, сержант Стовал показывал тебе фотографии девушек – взрослых девушек, – и спрашивал, знаешь ли ты их. Ты кого-то узнала?
– Да.
– Девушка, про которую тебя спрашивали, по имени Карен, была на тех снимках. Ты сказала сержанту Стовалу, что уже видела ее?
– Нет. Когда я смотрела фотографии, то никого не узнала.
Все свидетели обвинения выступили, и теперь Чарли Берту предстояло доказать присяжным, что Дарси Брудос никак не была связана с преступлениями мужа.
Адвокат вызвал брата Брудоса, Ларри, чтобы тот описал его характер.
– Он очень агрессивный… властный до жестокости – по крайней мере, был таким со мной и нашими родителями.
– Кого вы назвали бы доминирующим партнером в паре вашего брата и Дарси Брудос? – спросил Берт.
– Думаю, двух мнений тут быть не может. Моего брата.
Нед Роулз поведал присяжным о невиданной физической силе Джерри Брудоса. Сказал, что тот с легкостью поднимал и перетаскивал с места на место тяжеленные детали моторов.
– Джерри Брудос показывал вам что-либо, когда вы заходили к нему двадцать девятого марта этого года?
– Он показывал фотографии женщин… голых женщин.
– Как они выглядели?
– Этого я не могу сказать. У них были отрезаны лица.
– В тот вечер вы заметили что-нибудь еще, что показалось вам странным?
– Слепки грудей. Из свинца или чего-то в этом роде. Джерри сказал, что это приятель попросил его сделать пресс-папье в форме женской груди.
– А он не назвал имя приятеля?
– Нет, сэр.
Жена Неда Роулза, Лоис, выступала следующей.
– Миссис Роулз, – обратился к ней Берт, – вы разговаривали с миссис Эдной Бичем в коридоре во время заседания суда присяжных в прошлом месяце?
– Да, сэр.
– Что она вам сказала?
– Сказала, что видела Джерри и Дарси с женщиной с длинными темными волосами, которая была завернута в одеяло. Сказала, они толкали ее к задней двери.
– А она не сказала, как смогла рассмотреть волосы женщины, если та была завернута в одеяло?
– Нет, не сказала.
Подруги Дарси Брудос Шерри, Дорис и Джинни Бэрон – все три ее невестки – показали, что в феврале и марте 1969-го Дарси проводила по меньшей мере четыре дня в неделю у них в гостях, с утра и до позднего вечера. В этот период Джерри Брудос часто звонил и проверял ее местонахождение.
– Он не позволял ей возвращаться домой без звонка, – сказала Шерри Бэрон. – Она не могла просто так войти в собственный дом.
Ни одна из них, однако, не могла поклясться, что Дарси провела с ними весь день 27 марта. Это ведь был обычный будний день – с какой стати его запоминать?
Чарли Берт вызвал неожиданного свидетеля: доктора Айвора Кэмпбелла, одного из психиатров, обследовавших Джерри Брудоса. Он также обследовал и Дарси Брудос.
Доктор Кэмпбелл охарактеризовал Дарси Брудос как в целом нормальную женщину, не представляющую никакой опасности и вряд ли способную покуситься на жизнь человеческого существа.
– Как вы считаете, доктор Кэмпбелл, – спросил его Берт, – мог ли человек вроде Джерри Брудоса контролировать подсудимую – следить за всеми ее действиями и запугать ее до такой степени, что она даже к себе в дом опасалась войти без разрешения?
– Вполне.
– Сколько раз вы свидетельствовали перед судом, доктор Кэмпбелл?
– Приблизительно шесть тысяч пятьсот раз.
– Вы обследовали Джерома Генри Брудоса?
– Да.
– Вы можете сравнить Джерри Брудоса с другими правонарушителями – пациентами, – по поводу которых свидетельствовали перед судом?
– Нет, не могу.
– Не можете?
– Нет, сэр.
– Почему?
– Проведенное мной обследование показало, что Джером Брудос отличается столь причудливыми умственными отклонениями… что психиатр вряд ли может встретиться с двумя такими людьми.
– За всю свою практику?
– Именно так.
