Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 227 страниц)

Глава 14

Джерри Брудос, снова солгавший жене, был препровожден в камеру под любопытными взглядами других заключенных. Он по-прежнему не особенно волновался. Брудос ожидал, что полиция сделает что-нибудь подобное, – но был уверен, что у них нечем привязать его к обвинениям. Он считал, что они просто делают отчаянную попытку в надежде, что найдут способ удержать его в тюрьме.

Тем не менее он позвонил Дэйлу Дрейку и попросил того приехать. Джерри был достаточно умен, чтобы не соглашаться на допрос без адвоката. Дрейк провел в тюрьме всю ночь. Позднее – годы спустя – Джерри Брудос будет настаивать, что в ту ночь адвоката при нем не было. Якобы другие заключенные «избили его до полусмерти». Он также будет заявлять, что в тюрьме его отравили. Он всегда все видел по-своему, как ему хотелось; точно так же он рассказывал и о своем аресте.

Джерри считал себя гением. Неоднократно говорил полицейским и своему адвокату, что его IQ – 166, то есть даже выше гениальности. (На самом деле он прошел тест с результатом 105 по шкале Векслера – Белвью; возможно, цифра получилась ниже из-за стресса). Он был уверен, что ни одному копу его не перехитрить, и предвкушал интеллектуальное соперничество на допросах, считая, что непременно одержит верх.

Стовал ждал внизу; заключенного вот-вот должны были привести. Стовал был одним из лучших мастеров допроса в стране и довел свое искусство до совершенства.

– Это как игра в кошки-мышки, – объяснял он. – Всегда, всегда следует придерживать факты, которые привязывают подозреваемого к месту преступления. Мы что-то о нем знаем, и он тоже знает – или догадывается – об этом, но он не уверен. Между нами возникает своеобразный диалог. Допрашивающий никуда не торопится; он позволяет подозреваемому уводить себя от главной темы – но не слишком далеко. Если подозреваемый произносит нечто, изобличающее его, мы никогда не набрасываемся на это сразу. Пусть решит, что мы прослушали, а потом мы раз – и напоминаем!

Очень много всего происходило с момента, когда мертвые и исчезнувшие девушки пропадали, до момента, когда их находили. И единственным, кто знал, что именно, был здоровяк, сидевший перед Стовалом. Детектив понимал, что рано или поздно тот раскроет свои секреты. Он видел, что Брудос присматривается к нему, и сам присматривался к подозреваемому, оценивая его настрой.

Мужчина был дерзок и чувствовал себя на коне. Это было хорошо. Дерзкие подозреваемые легко проговариваются – им хочется похвалиться, и они выдают значимые детали.

Этот человек – Джерри Брудос – определенно мог порассказать такого, чего не захочет слушать ни один нормальный мужчина… но не сразу и только в некоем подобии диалога.

Стовал был готов работать все выходные; от первого допроса он ничего особенного не ожидал. Но если Брудос решит пойти на контакт, детективу надо находиться в пяти минутах от тюрьмы.

За стенами допросной комнаты без окон раздавались мужские голоса и звуки радиоприемника – по нему транслировали репортаж с квалификационных заездов в гонках «Индианаполис Спидвей». Внутри, наедине с подозреваемым, Стовал выдерживал долгие паузы. Брудос редко поднимал глаза на детектива, но тот не наблюдал у него ни капель пота на лбу, ни ускоренного дыхания – никаких признаков паники.

Кажется, подозреваемый наслаждался вниманием и ждал, когда начнется игра.

Стовал задавал самые простые вопросы. Полное имя и фамилия. Адрес. Дата рождения. Имя жены. Трудоустройство. Машины, находящиеся в собственности. Это походило на собеседование на работу.

Но не являлось таковым.

– Никогда нельзя напирать, – объясняет Стовал. – Ты только выдвигаешь предположение и ждешь, чтобы подозреваемый его развил.

– Прямо загадка, – негромко сказал Стовал. – Как нечто подобное – все это – могло случиться. Столько девушек пропали.

Брудос едва заметно кивнул.

– Сложное ведь дело. Такое надо планировать.

Брудос пожал плечами.

– Есть какие-нибудь теории? Можете это как-то объяснить?

– Мой адвокат советовал в это не углубляться.

Стовал откинулся на спинку стула и переключился на менее напряженную тему.

– А вы ездите еще на каких-то машинах, кроме собственной? Или «Кармэн Гиа»?

– Иногда беру у матери.

Что-то блеснуло у Брудоса в глазах – огонек ненависти. Мамашу свою этот парень не очень любит.

– И что у нее за машина?

– «Рамблер», 1964 года.

– Один из тех, знаете, голубых? Которые все похожи на лодки?

– Нет. У нее салатовый.

– Хотите сигарету? Чашку кофе?

– Я не курю. И пью очень редко. Никаких плохих привычек. – Брудос улыбнулся.

Стовал улыбнулся в ответ.

– Думаю, мне лучше вернуться в камеру. Копы меня разбудили, когда пришли арестовывать. А я же работал целый день.

Стовал предупредительно привстал и дал сигнал конвойному.

Первый контакт состоялся, и Брудос, похоже, считал, что прошел он хорошо.

– Я буду поблизости, если захотите еще пообщаться, – легко сказал Стовал.

Он посмотрел, как крупный мужчина побрел по коридору назад в камеру. Стовал знал, что потребуется много часов, – а возможно, и дней, – но Брудос обязательно захочет снова поговорить.

Стовал выпил кофе и начал просматривать свои записи – которым предстояло сильно разрастись. Перед заключенным он делал лишь короткие заметки, но, оставаясь один, отмечал все, что казалось важным, и нумеровал ответы. Так у него появлялась точка отсчета для следующей встречи.

Несколько часов спустя из тюрьмы поступил звонок:

– Он опять хочет побеседовать.

– Приведите его.

Они начали заново. Первые осторожные реплики. Брудосу не понравилась его камера. Похожа на шкаф. Одно окно – он измерил – четыре на десять дюймов, и то забрано решеткой. Лампочка светит слишком слабо.

Стовал заметил:

– Тюрьмы строятся не для комфорта.

– Вы знаете, где моя жена?

– Поехала домой.

Стовал заметил, что заключенный искренне беспокоится за жену; когда он говорил о ней, у него на лице не было и следа ненависти, как при упоминании о матери.

– Как вы вообще работаете? – спросил Брудос. – Я имею в виду: откуда вы узнаете разные вещи, если у вас нет доказательств?

– Видите ли, мы знаем одни вещи, а другие люди знают другие вещи – постепенно все складывается вместе, и мы получаем цельную картину.

– Так вы не знаете всего, что произошло, да?

– Никто не знает. Как я сказал, это вроде головоломки. Ты представляешь, как человек это сделал… задаешься вопросами. У тебя есть все кусочки картинки, но нет коробки с образцом на крышке. Перед тобой пазл из тысячи фрагментов, и приходится начинать с самого простого – раскладывания этих фрагментов по цветам. Мы отделяем голубые от зеленых и коричневых – это я к примеру. Потихоньку собираем рамку и продолжаем двигаться вглубь, держа в уме цветовую схему. Синий. Зеленый. Коричневый.

Кажется, Брудосу понравилась эта аналогия. Дальше Стовал в процесс его не посвятил. Не стал говорить о пробах и ошибках, и о тяжелой работе, и о том, как порой можно просмотреть самый важный кусочек, потому что в первый раз, когда вы его прикладывали, он не вписался в картину. Но постепенно она все равно складывается. С помощью вещественных доказательств, и допросов, и бессчетных часов обдумывания информации.

– Без образца это, по-моему, невозможно, – прокомментировал Брудос. – И как вы не отчаиваетесь?

– Стараемся.

Повисла пауза.

– Я знаю, вы меня забрали, потому что думаете, что я в чем-то виноват.

– Вы обвиняетесь в нападении с применением оружия.

– Ну да.

– Вы ведь электрик. И как, хороший?

– Да вроде хороший. Разбираюсь в проводах, электронике… всем таком.

– В какой компании вы работали, когда жили в Портленде в 1968-м?

– В «Осборне».

– Вы работали в разных местах возле Салема?

– В Западном Салеме, и в Либаноне, а потом в Хэлси.

– Далековато ездить.

– Зато по шоссе.

– Когда-то в пятидесятых, когда вы жили в Корваллисе, вы попали в какие-то неприятности…

– Я был подростком. Меня отправили в тамошний госпиталь. Это было давным-давно.

– Да. Вы тогда, наверное, еще учились в школе.

Брудос поерзал.

– Не понимаю, откуда вам знать, что я что-то сделал… с этими девушками. Вы ведь этого никак не докажете.

– Хотите это обсудить?

Брудос покачал головой и отвел взгляд.

– Дрейк сказал, я могу не разговаривать об этом. Он мой адвокат, и думаю, мне лучше прислушиваться к нему. А вы знали, что мы с ним вместе учились в старшей школе? По крайней мере, он так говорит – мол, запомнил мою фамилию, потому что мы выпускались в один год. Мир тесен, да ведь?

Стовал кивнул. Брудос избегал прямых вопросов и ловко уклонялся от неприятных тем. Стовал не собирался давить на него.

Остаток беседы прошел примерно так же. Каждый раз, когда детектив подбирался к чему-то, о чем Брудос не желал говорить, они переключались на другую тему. Стовал видел, что Брудосу очень хочется узнать, какие козыри на руках у следственной группы, но спросить напрямую он не решается. И сам не хочет выдавать никакой информации.

Снова они зашли в тупик. Брудос вернулся к себе в камеру.

Такие короткие беседы между ними продолжались три дня, и каждый раз они подходили все ближе к убийствам девушек. Записки Стовала становились более подробными. После каждого получаса или больше – сколько длился разговор – он разбирал их и систематизировал. Брудос действительно находился поблизости от мест похищений в момент их совершения. Это было ясно. И у него была возможность. Парень был силен; жирок скрывал мощные мышцы. Возможность. Способ. Мотив? Мотив постепенно прояснялся – подспудное сумасшествие мужчины, явно ненавидевшего свою мать. Ненависть разрасталась в нем, распространяясь на всех женщин – за исключением Дарси Брудос.

Мать – Эйлин Брудос, – по-прежнему контролировала жизнь своего сына, словно он был ребенком. Одалживала ему машину и частенько ссужала деньгами, когда он не мог найти работу. Каждый раз, стоило подозреваемому упомянуть мать, его челюсти сжимались.

Стовал чувствовал, что и сам проходит у подозреваемого какой-то тест. Вроде бы Брудос начинал испытывать к нему уважение и считать достойным соперником. Себя он точно считал необыкновенно умным, и для него было важно иметь противника под стать.

Между ними начал завязываться диалог. Стовал готов был рискнуть и дать больному рассудку подозреваемого вырваться наружу. А еще он опасался развязки – почти так же сильно, как стремился к ней. Надо было постоянно напоминать себе, что беспомощные жертвы давно мертвы и им уже не больно. Но все случившееся с ними будет пережито еще раз – в комнате для допросов…

Дежурные менялись. Первая смена. Вторая. Потом третья, и все начиналось сначала. Стовал пил слишком много кофе, спал урывками и принимал душ второпях. Брудос у себя в камере тоже подремывал.

На самом деле в тюрьме ему прекрасно спалось. Ведь он позвонил Дарси и объяснил, что ей надо делать. Она всегда подчинялась ему, и теперь он рассчитывал на это.

Дарси Брудос была в шоке. Она никак не могла понять, что все-таки произошло. Минуту назад они ехали в Портленд, чтобы провести выходные с друзьями. Она была счастлива и довольна, предвкушала три дня развлечений, передышку от гнетущих отношений с Джерри.

А в следующий миг… Полицейские окружили их универсал, и бесплотные голоса донеслись до нее вместе с ярким светом фар, направленных в лицо. Они напугали ее и напугали детей. Дарси до сих пор было страшно, тем более что она была в доме одна.

Она понятия не имела, что Джерри мог натворить. Знала, что у него есть пистолеты, но вроде бы он никогда их с собой не носил – они были нужны для охоты или для продажи. Так почему полиция преследовала их на шоссе в Портленд всего-то за хранение оружия?

Она запрещала себе думать о том, что еще могло случиться; не хотела испугаться еще сильнее. Джерри всегда был странным, а в последнее время его странности усилились, но это только потому, что он такой чувствительный. Ведь люди – включая ее саму – постоянно его подводят. А он же отец ее детей. Ее законный муж.

Она сидела в темной гостиной и глядела в окно на машины, проезжавшие по Сентер-стрит. Свет их фар пробегал по внешней стене дома.

Когда раздался телефонный звонок, она подпрыгнула чуть ли не до потолка. Это был Джерри – звонил из тюрьмы. Голос у него был обычный, разве что немного напряженный. Он не стал слушать ее вопросы; ему надо было сказать что-то важное.

– Дарси…

– Да, я…

– Просто послушай. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Пойди ко мне в мастерскую. Там есть коробка, а в ней старая одежда.

– Какая еще одежда?

Он сделал паузу.

– Женская одежда, просто всякое барахло, которое я там держу. Сожги ее. А еще найди коробку с фотографиями. Уничтожь обе коробки.

– Джерри, но зачем?

– Полицейские могут использовать их против меня. Они задают кучу вопросов. Просто пойди, найди коробки и сожги.

Она не смогла этого сделать. Слишком многого Джерри ей не говорил. С утра она позвонила Дэйлу Дрейку и спросила, как ей поступить. Он сказал, что уничтожать то, что может считаться уликами, противозаконно.

– Если ты это сделаешь, тебе могут предъявить обвинение.

Она вообще не пошла в мастерскую Джерри. Ей было страшно – и страшно говорить мужу, что она не послушалась его приказа.

Вместо этого она собрала вещи – свои и детей – и уехала в Корваллис к родителям. Когда те начали задавать вопросы, Дарси ничего не отвечала. Она позвонила брату Джерри в Техас и сказала, что у Джерри неприятности, но и на его вопросы не стала отвечать.

Дарси вспоминала Джерри в бюстгальтере и поясе для чулок. Фотографию, на которой он улыбался в черных кружевных трусиках и туфлях на каблуках. Или ту, где он лежал на кровати в женском белье.

Возможно, дело было в этом. Может, это было противозаконно и кто-нибудь об этом узнал.

Глава 15

Брудос снова захотел поговорить.

Джим Стовал аккуратно сложил бумаги на рабочем столе и пошел в допросную. Джерри выглядел немного утомленным, но хотел продолжать. Ему не терпелось выведать, что известно полиции.

– Откуда вы знаете, я это или нет?

– О чем именно вы говорите, Джерри?

– О девушках. Если вы думаете, что это я их убил, то откуда вам знать подробности, если я не рассказываю?

– Кое-что знаем мы. Кое-что знаете вы…

– Знаю что?

Мгновение Стовал молчал, потом медленно ответил:

– Ну, например, вы в курсе насчет одежды…

– Какой такой одежды?

– Одной вещи, которую мы нашли… довольно необычной.

– Моей вещи?

– Нет.

– Необычной вещи, которую вы нашли…

– Да.

Ответ сорвался с его губ как будто бы случайно.

– Вы грацию имеете в виду?

Стовал задержал дыхание, заставляя себя и дальше черкать в блокноте. Ответ был верный, и знать его мог только убийца Карен Спринкер. Черную грацию с шестью крючками и петлями описали матери Карен. И миссис Спринкер была уверена, что Карен ничего подобного не носила. Грация была слишком большого размера и слишком отличалась от остальных бюстгальтеров девушки.

Но Стовал не собирался сразу хвататься за мимолетно брошенную реплику. Ведь тогда Брудос мог замкнуться и замолчать. Детектив решил вернуться к ней позднее. Он кивнул и переключился на другие темы. Брудосу хотелось поговорить, хотелось все выложить, но вести допрос следовало осторожно.

Они обсудили девушку из общежития в Корваллисе. То, что полиция знает про нее, для Брудоса не было сюрпризом. По его словам, он встретился с ней «просто чтобы поболтать», и она оказалась не его типа.

А какой тип его?

– Женщины, которые нарядно одеваются и носят туфли на шпильках. Я люблю туфли.

Стовал согласился:

– Они выглядят лучше, чем кеды или балетки, правда?

Брудос с энтузиазмом покивал.

– Гораздо лучше. Я прошу жену все время ходить на каблуках, но она говорит, у нее от них болит спина.

Было ясно, что разговор о туфлях возбуждает Брудоса; судя по всему, он решил, что детектив не придал значения его словам про грацию.

– Я коллекционирую туфли.

– И где вы их берете? Покупаете?

Брудос нетерпеливо потряс головой.

– Нет… нет. Отбираю у женщин.

– Но как же вы это делаете?

– Мой адвокат, знаете ли, не советует делиться этим с вами.

Стовал кивнул и подождал. Он видел, что Брудоса прямо-таки распирает от желания похвастаться.

– Была одна девушка в Портленде. Пару лет назад, может, в 1967-м. Жила на юго-западной Пайн-стрит. А я работал тогда в компании «Кеко-Осборн», ехал как-то по улице и заметил ее. На ней были лодочки на шпильках. Я в них влюбился с первого взгляда. Проследил за ней и узнал адрес квартиры, где она живет. Потом вернулся – где-то под утро, было еще темно. Я хотел не ее, а ее туфли.

– И что, вы их забрали? Каким образом?

– Открыл сетчатый экран – он болтался на петлях. Я хотел только взять туфли, но тут она проснулась и зашевелилась. Пришлось ее придушить, чтобы она меня не увидела. На ней была пижама – штаны и куртка. Я расстегнул куртку, стащил с нее штаны и занялся с ней сексом. Она не сопротивлялась. Она очнулась, когда я закончил, так что я по-быстрому схватил три пары ее туфель – и черный бюстгальтер – и сбежал.

– А больше ничего не взяли?

Джерри искренне удивился. Он же не был вором! Он брал только туфли и белье.

– Нет, больше ничего.

– Вот, значит, как вы пополняли коллекцию белья и туфель?

– Иногда я брал белье с веревок, где оно сушилось. Но бывало, пробирался в дома и воровал.

– А черная грация, про которую мы говорили, – вы там ее взяли?

– Нет, в другой раз. Та, про которую мы говорили, была большая.

Брудос выпрямился во весь свой немалый рост.

– Я ее заметил на веревке в Портленде пару лет назад. Ну и взял себе.

– И сохранили?

– Ага. Вместе со всем остальным.

Очевидно, Брудос чувствовал себя в безопасности. Они спокойно беседовали о разных мелочах вроде воровства белья с веревок, а изнасилование в Портленде он преподнес как случайность, косвенно связанную с «коллекционированием».

Стовалу надо было вести себя осторожно, чтобы не выдать своего шока или осуждения в отношении его действий. История с черной грацией представляла опасность для подозреваемого, и он решил пока к ней не возвращаться.

– А когда вы жили в Портленде, больше ничего не случалось?

– Вы имеете в виду девушку с энциклопедиями?

Бинго.

– Да. Ее звали Линда.

– Она пришла ко мне домой, а я был во дворе. Сначала подумал, что это мальчик – у нее была короткая стрижка. Она сказала, что ей у нас назначена встреча. Я проводил ее к задним дверям, впустил в подвал и сказал, что хочу купить ее книги.

Стовал подождал.

– Еще кто-нибудь был дома?

– Я сказал ей, что мы будем не одни, но я соврал. Моя мать была наверху с моей дочерью. Она села на табурет в подвале, в моей мастерской, и стала уговаривать меня купить энциклопедии…

Я обошел ее со спины. У меня там был обрезок трубы. Я ударил ее трубой, и она упала с табурета. Потеряла сознание. Тогда я ее задушил, и она умерла.

Джерри Брудос только что сознался в первом убийстве. Джим Стовал спокойно слушал его, и Брудос продолжил описывать смерть Линды Слоусон.

– Моя жена отсутствовала, но мать была там. Я поднялся наверх и сказал ей поехать купить гамбургеров. Потом опять спустился, и тут услышал, как меня зовет тот мой приятель из Корваллиса.

– Как его имя?

– Нед Роулз. Я вышел из задней двери и подошел к главному входу. Сказал ему, что делаю в подвале нитроглицерин и сейчас не могу говорить, и он ушел. Я снова спустился в подвал и вытащил девушку оттуда, где я ее спрятал, из-под лестницы.

– Вы помните, что на ней было надето?

Это произошло полтора года назад. Стовал знал, что от тела, даже если его найдут, остались только одежда и кости. Поэтому описание одежды и украшений имело большое значение.

– Одежда? Не помню. На ней было голубое белье. Бюстгальтер и пояс для чулок. А еще красные трусики. Я примерил на нее кое-что еще – из моей коллекции.

Я не мог оставить ее у себя. Мать или жена могли ее найти.

– И что вы сделали?

– После полуночи, часа в два ночи, погрузил ее в машину и отвез на мост над Уилламет. Достал из багажника домкрат, чтобы все выглядело так, будто у меня шину спустило, и выбросил ее в реку.

– Но ее не нашли.

– Нет. Так и было задумано. Я привязал к телу груз.

– Какой?

Брудос сделал паузу. Если он ответит, то по-настоящему признает свою вину. Наконец он сказал:

– Головку блока цилиндров от двигателя.

– Вы хотите еще что-то рассказать о смерти Линды Слоусон?

– Я отрезал ей стопу.

– Отрезали стопу? Когда это было?

– Перед тем, как выбросить труп. Я не мог оставить ее себе, но хотел сохранить хотя бы малую часть. Я взял ножовку и отпилил ей левую стопу, потому что я правша. Я положил ее в морозилку и использовал, чтобы фотографировать и примерять на нее туфли.

– Она еще у вас?

Брудос покачал головой.

– Нет. Женщины могли ее найти. Через какое-то время я и к ней привязал груз и сбросил в реку.

– Помните что-нибудь еще насчет этой девушки? Линды Слоусон?

– У нее было кольцо. Кольцо класса или колледжа. Хотя нет, какой-то католической школы.

– Она вас не испугалась?

– Нет. Сидела себе, рекламировала мне книжки, а потом я подошел со спины. А когда я ее ударил, потеряла сознание.

Плотину прорвало, но оставалось еще три случая – а возможно, и больше, о которых его надо было расспросить. Поведение Джерри Брудоса заметно изменилось, стоило ему начать говорить о своих преступлениях. Он стал более дерзким и уверенным. Он провернул похищения, поставившие в тупик сотни полицейских, и теперь с гордостью делился деталями.

Стовалу предстоял очень долгий день.

– Знаете, Джерри, мы пытаемся понять, что случилось с Джен Уитни. Мы нашли ее машину возле I‐5, но ее саму – нет. Вы не знаете, куда она подевалась? Наверное, надо было хорошенько все спланировать, чтобы она пропала вот так, без следа.

Брудос едва заметно улыбнулся.

– Вы были знакомы с Джен Уитни?

– Не особо.

– Но как-то же вы с ней встретились. Как?

Брудос промолчал. От этого убийства их отделяло меньше времени; возможно, именно поэтому Брудос побаивался признаваться в нем. Джен Уитни пропала полгода назад.

– Понимаю, давно было дело. Аж в прошлом году, – сказал Стовал. – Можно и позабыть.

Это явно рассердило Брудоса.

– Я все помню.

– В прошлом ноябре вы жили в Салеме, верно? А работали где?

– В Либаноне.

– Джен Уитни пропала во вторник. Вы работали в тот день?

– Да… Ее машина сломалась на шоссе. Я ее увидел, когда возвращался домой в тот вечер.

– Какого она была цвета?

– Красно-белый «Нэш Рамблер». Стоял на обочине в двух милях к югу от Олбани. Она топталась рядом с двумя парнями. Хиппи.

Этого Джим Стовал не ожидал. Джен Уитни была не одна! Но те двое парней не дали о себе знать, когда полиция просила посодействовать в расследовании. Брудос тем не менее настаивал, что с девушкой было двое хиппи.

– И как они выглядели?

Брудос пожал плечами.

– Ну, как они все выглядят – длинные волосы, джинсы, повязки на головах. Совсем молоденькие. Дети.

– Они были с ней или проезжали мимо?

– Я так понял, она их подвозила, а тут машина сломалась, и они не знали, как ее починить. Я предложил починить ее машину, но у меня не было с собой инструментов. Я их всех троих подбросил до Салема и высадил хиппи на разъезде, чтобы они двинулись дальше на север.

– Она была не против поехать с вами?

– Нет, конечно. Я сказал, что привезу ее обратно и отремонтирую «Рамблер». Я доехал до моего дома на Сентер-стрит и завернул в гараж. Сказал ей подождать в машине, а я предупрежу жену, что поеду ей помочь. Она и послушалась. Я сказал, у меня все инструменты в доме.

– Моей жены дома не было. Я вернулся и сказал девушке, что не смог попасть в дом, поэтому придется чуток подождать, пока вернется жена. Я придумал какое-то объяснение, почему ее нет.

– А вы правда ожидали возвращения жены?

Брудос покачал головой.

– Не-а. Она уехала к подруге.

– И что вы сделали дальше?

– Забрался в машину и сел рядом с девушкой. Сказал, что есть забавное развлечение – надо закрыть глаза и попытаться объяснить, как завязывать шнурки. Ну, знаете, не показывая руками.

Брудос пошевелил пальцами, и Стовал заметил, что ногти у него обкусаны до мяса, как бывает у детей. У взрослого человека такие ногти выглядели странно.

– И она включилась в игру?

– Сначала посмотрела на меня и стала показывать пальцами, но я ее поправил. Тогда она отвернулась и стала смотреть вперед и словами говорить, что надо делать. В общем, она поворачивается и говорит: «Берешь правый шнурок и продеваешь его под левым…», а я тем временем взял кожаный ремешок, который принес из дома, набросил петлю ей на голову и затянул на шее. Потом открыл дверцу багажника машины, продел ремешок через нее и захлопнул. Ее потянуло назад и в сторону.

– Она была мертва? – тихо спросил Стовал.

– Она не шевелилась. Не могла. Я пошел в дом проверить, что жена еще не вернулась. Она не вернулась. Я пошел назад к машине, и она – девушка – была мертвая. Я перевернул ее на живот прямо на сиденье и занялся сексом с ее телом. Сзади.

Джим Стовал был готов к тому, что убийца окажется сексуальным психопатом. Джерри Брудос был не первым психопатом, с которым встречался детектив, но самым чудовищным. Он был садистом и некрофилом и удовлетворял свои сексуальные потребности, совершая эротические акты с женщинами, которые были либо без сознания, либо мертвы.

Стовала затошнило; однако он не мог выдать свои истинные чувства или поддаться естественному желанию выскочить из комнаты и вдохнуть свежего воздуха. Процесс пошел – он слышал то, что стремился услышать с того самого момента, как вступил в диалог с преступником два дня назад. Казалось, прошло не два дня, а два месяца.

– Вы сразу избавились от тела Джен Уитни? Я хотел бы знать, каким образом.

– Не сразу. Я занес ее в мастерскую и попозже еще занимался с ней сексом. Одевал ее в разные вещи из моей коллекции и делал фотографии. У меня в мастерской есть крюк, и я подвесил ее на веревку.

– Но вечно держать ее там вы не могли.

– Нет. Я оставил ее еще на пару дней, и когда возвращался с работы, шел в мастерскую, одевал ее и занимался с ней сексом. Я и сам не знал, что с ней делать дальше. Мне хотелось что-нибудь от нее сохранить.

– У вас были фотографии.

– И кое-что еще. Я подумал, что мог бы сделать пресс-папье из ее грудей. Я отрезал ей правую грудь и собирался сделать пластиковую отливку, а потом по ней изготовить пресс-папье из свинца. Я снял с груди кожу и разложил ее на верстаке, а края прибил к доске. Использовал пластик, чтобы сделать отливку, но вышло плохо. Я добавил слишком много отвердителя и все испортил.

Джиму Стовалу вспомнились те немногие убийцы в истории криминалистики, фетиш которых распространялся на расчленение и сохранение фрагментов трупов. К счастью, такие встречались редко. До Брудоса наиболее известным считался Эд Гин из Висконсина и еще один отшельник, который настолько ненавидел свою мать, что убил ее и других женщин, а из их иссохшей плоти сделал одежду. Но Эд Гин был холостяком и полностью подчинялся матери, которую ненавидел. А у Джерри Брудоса была жена, дети, образование и хорошая работа. И вот он, сидя перед ним, ровным голосом рассказывал о том, как воплощал свои жуткие фантазии – словно речь шла о замене лампочки.

Голос Брудоса ворвался в размышления Стовала.

– Вы, ребята, почти поймали меня с Джен Уитни. Я до смерти перепугался.

– Что вы имеете в виду?

– Мы с женой поехали в Портленд на День благодарения, а девушку я оставил на крюке в мастерской. Какой-то парень врезался в мой гараж и оставил в стене дыру. Приехала полиция, они хотели зайти в гараж, но он был заперт. Я чуть не попался.

Когда я вернулся домой, то нашел их карточку, поэтому убрал девушку из подвала и перетащил в насосную на заднем дворе, а там накрыл полиэтиленом. Потом позвонил копам, и они приехали и проверили мою мастерскую. Они ничего не заподозрили, хотя дыра в стене была большая. Если бы они посветили туда фонариком, то увидели бы, как она висит на крюке…

Если бы. Если бы. Эти мысли посещают каждого детектива, расследующего убийства. Если бы жертва не пошла туда, куда пошла, если бы их пути с убийцей не пересеклись. Если бы это произошло, трагедии бы не случилось. Для тех, кто верит в судьбу, тут есть о чем задуматься. Если бы тело Джен Уитни нашли тогда, в ноябре 1968-го, Брудоса остановили бы. А Карен Спринкер и Линда Сейли остались бы в живых.

Стовал продолжал поддерживать диалог с убийцей, увлекшимся повествованием о том волнующем приключении.

– Так вы избавились от тела?

– Бросил его в реку. Привязал груз и скинул с моста. Вода как раз была высокая.

– В какую реку?

– Уилламет.

– Где это было? На каком именно мосту?

– Да без разницы.

– Это было в Портленде?

– Нет.

– А может, река была Лонг-Том, а не Уилламет?

– Я же сказал, Уилламет. Этого достаточно. Сколько времени прошло – это не имеет значения.

Стовала удивило внезапное сопротивление Брудоса; то он выдавал жуткие детали, а то запирался на каких-то простейших вещах. Похоже, он верил, что в отсутствие трупа его не смогут обвинить в убийстве Джен Уитни. Он не понимал, что понятие «corpus delecti» означает не человеческое тело, а «состав преступления». Судя по всему, в законах он смыслил мало, хоть и считал себя умней полиции.

– Может, это было на Индепенденс?

– Не могу сказать.

Стовал упомянул другие мосты в окрестностях Салема, но заметно отреагировал Брудос только на Индепенденс. Трупа там не находили, и возможно, уже никогда не найдут – ведь с момента убийства прошло шесть месяцев.

– Машину Джен Уитни нашли не на шоссе. В другом месте.

– Я вернулся туда и переставил ее, после того как разобрался с мастерской. Привязал к своей тросом и отбуксировал на стоянку у Сантьяма. Хотел вообще сбросить в ущелье, но, пока ее тащил, увидел три полицейские машины – две ехали на юг, а одна на север. Они могли меня остановить и спросить насчет «Рамблера». Поэтому я отбуксировал его на стоянку Сантьям, запер и оставил там.

– А какой груз вы привязали к телу Джен Уитни? Судя по всему, он надежно утопил тело.

– Обычный железный лом. У меня в насосной его сколько угодно.

Джим Стовал перебрал у себя в голове информацию, которую на данный момент получил от Джерри Брудоса. У него было два признания – словесных – в убийствах, жертвы которых, возможно, никогда не будут найдены. Джерри Брудос определенно располагал сведениями, которых не могло быть ни у кого другого; он упомянул детали, которые не раскрывали прессе. Он знал даты, места и причину смерти. Или нет? Без тел никто не мог сказать, какова была эта причина. Одно было ясно: преступления, в которых он сознался, совершались с нарастающей жестокостью. Сначала он крал белье и туфли, потом начал душить женщин, потом насиловать, а потом убивать.

Убийство Линды Слоусон, по словам Брудоса, не сопровождалось изнасилованием – он только одевал и переодевал ее труп. Тело Джен Уитни он изнасиловал несколько раз после смерти. Казалось, будто навязчивая перверсия разрасталась у него внутри подобно раковой опухоли, требуя все новых ужасов для удовлетворения извращенной похоти.