Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 227 страниц)

Глава 17

В понедельник утром газеты вышли с громкими заголовками, но информации в выпусках от 2 июня 1969 года было совсем мало:

Окружной прокурор округа Марион Гэри Гортмейкер этим утром сообщил, что Джером Генри Брудос, тридцати лет, электрик из Салема, обвиняется в убийстве первой степени, повлекшем смерть жительницы Орегона. Жертва – Карен Спринкер, девятнадцати лет, из Салема.

Окружной прокурор Гортмейкер решил больше ни о чем прессе не заявлять. Также он не сказал, где содержат Брудоса: обстановка в округе была накаленная, и люди жаждали мести. В былые времена, когда Орегон являлся независимой территорией[273] 273
  Имеется в виду Территория Орегон (англ. Oregon Territory) – инкорпорированная организованная территория США, существовавшая с 14 августа 1848 года по 14 февраля 1859 года. (Прим. ред.)


[Закрыть], человека, подозреваемого в таких преступлениях, какие совершил Брудос, наверняка линчевали бы. Но теперь Орегон был цивилизованным государством, и обвиняемых там проводили через полноценный судебный процесс. И тем не менее… Власти опасались того, что могло произойти, если местонахождение Брудоса будет раскрыто.

«Полноценный судебный процесс» означал выполнение множества юридических и следственных процедур. Обыски в доме и мастерской Брудоса, в его машинах, проверка фактов, которые Стовал узнал на допросах, а затем официальное обвинение. Для противостояния жестокому безумию следовало предпринимать разумные взвешенные шаги.

Детективы обратились в полицию Портленда с просьбой проверить, подавалось ли в 1967 году заявление об изнасиловании при обстоятельствах, схожих с описанными Брудосом – попытка удушения и действия сексуального характера. Заявление нашлось. В полиции Портленда делу присвоили номер 67–351444. Нападение было совершено 18 мая 1967-го. Жертва, Джойс Линн Кассель, описывала его практически теми же словами, что и сам Джерри Брудос.

Она лишилась трех пар туфель и черной грации. Когда она пришла в себя, то увидела, что сетчатый экран с ее окна снят и отставлен в сторону. Она жила в квартире на юго-восточной Пайн-стрит. Нападавшего не видела, потому что крепко спала, а в комнате было темно.

Не могла ли и Джанет Шэнахан быть одной из жертв Брудоса? Стовал считал, что нет. Он спрашивал Брудоса про женщину, убитую в Юджине и брошенную в кузове пикапа, и Брудос ответил, что понятия об этом не имеет. Поскольку он охотно признался в четырех других убийствах, не было причин считать, что этот случай он предпочтет опустить. Точно так же он отреагировал на упоминание о Стефани Вилко.

Брудос отказывался давать показания в письменной форме, как будто думал, что слова ничего не значат и не могут ему навредить, пока они не записаны и не оформлены в официальное заявление.

Теперь у следствия были основания затребовать ордер на обыск. Это весьма непростой документ, в котором требуется перечислить все, что следствие рассчитывает найти. Гражданские права в Америке не позволяют правоохранительным органам вторгаться в частную жизнь людей в поисках неизвестно чего – детективы должны перечислить улики, которые ищут, чтобы получить ордер на обыск. И если они найдут что-то, не включенное в список, то должны будут запросить новый ордер, а до его получения прервать поиск и охранять территорию.

Стовал на тот момент мог перечислить немало улик, которые собирался найти в доме Брудоса: фотографии, белье, туфли, запчасти к автомобилям, медную проволоку, веревку, крюк на потолке в мастерской, подъемный блок, кожаный ремешок, вещи жертв – а возможно, даже слепки с их грудей. Брудос явно не подозревал, что его могут арестовать так скоро, и вряд ли успел избавиться от своих причудливых и страшных коллекций.

Первые два элемента «крепкого» дела уже были в наличии: косвенные доказательства и признание. Требовался третий: вещественные доказательства.

И снова Стовал вспомнил о карточке с девизом у себя на столе: «ДЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ НАУЧНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ ТРЕБУЮТСЯ НАУЧНЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА».

Судья окружного суда округа Марион Вал Д. Слопер выдал ордер на обыск в доме Брудоса рано утром во вторник, 3 июня. Вооружившись ордером, в сопровождении адвоката обвиняемого Дэйла Дрейка и Ларри Брудоса, брата Джерри, детективы отправились на Сентер-стрит. Ларри Брудос отпер двери, и Стовал, Фрейзер, окружной прокурор Гортмейкер и лейтенант Роберт У. Пинник из криминологической лаборатории штата с ассистентами зашли внутрь.

Внутри все сохранилось, как было. Дарси Брудос не исполнила приказание мужа – впервые за время их брака. И в руках следствия оказались кошмарные инструменты преступлений, совершенных Брудосом.

Криминалисты работали очень осторожно, медленно продвигаясь вперед по пустому жилищу. По футу за раз, и еще, и еще – когда убеждались, что ничего не пропустили. Они не могли рисковать уничтожением даже крошечной улики. Они постоянно делали фотографии, запечатлевая изначальный вид дома и мастерской.

При других обстоятельствах большинство инструментов и оборудования считалось бы совершенно обычным. При данных обстоятельствах каждый приобретал зловещее значение.

В потолке мастерской действительно имелся крюк; там же нашлись и тридцатиметровый моток веревки, и подъемный блок. Нашелся кожаный ремешок с пряжкой. Нейлоновый шнур. Запертый ящик для инструментов. Сотни ключей, в том числе связка в коричневом футляре с ключами от машин и дверных замков.

Маска и ласты для подводного плавания и устройство для перезарядки патронов. Большая коробка с женской обувью – включая кожаные лодочки на шпильках и другие туфли на каблуках, а также пару ботинок со шнуровкой на плоском ходу. Пепел в зеленом пластиковом мусорном ведре, похожий на сожженную фотопленку.

На полу мастерской лежал большой потрепанный синий ковер, казавшийся там не на своем месте. Криминалисты переместились в дом и поднялись на пыльный чердак: он пропах нагретым на солнце деревом, а на сквозняке, протянувшемся от двери, когда ее открыли, трепетала паутина.

Большая часть коллекции Джерри Брудоса хранилась на чердаке. Там было сорок пар туфель на высоких каблуках, всех размеров, от тридцать пятого до сорок первого. Белые туфли. Коричневые туфли. Красные туфли. Кожаные. Замшевые. Лаковые. С открытой пяткой. Лодочки. Все немного ношенные, принявшие форму стоп владелиц.

И конечно, целые кучи белья, наворованного Брудосом за годы его тайных рейдов, когда наваждение брало над ним верх. Они нашли пятнадцать бюстгальтеров – нарядных, из кружев и шелка, и простых, из черного нейлона, а также более утилитарные хлопковые лифчики. Размеры варьировались от 75А до 100D. Некоторые до сих пор слабо пахли духами; некоторые были свежевыстиранные.

Они обнаружили кружевные трусики и комбинации. Десятки поясов для чулок, все маленьких размеров.

Кое-где на чердаке пыль была не тронута, но в глаза сразу бросались места, где крупный мужчина устраивался, чтобы предаваться своим фантазиям и мастурбировать. Чердак служил Брудосу укрытием, чтобы вести свою тайную сексуальную жизнь.

Сам дом выглядел обыкновенным жилищем молодой семьи; детские игрушки до сих пор валялись там, где оставила их Дарси, уезжая к родителям. Кухня была аккуратная и прибранная, в холодильнике так и стояла еда. Но на столешнице криминалистам попался рулон коричневых бумажных полотенец – при анализе их состав окажется таким же, как у полотенец, которыми набили грацию на Карен Спринкер.

В гостиной Пинник провел рукой по высокой полке над камином. Нащупал какой-то предмет и снял его.

Это была металлическая отливка – точная копия женской груди. Полной и округлой, идеальной формы. Такую не вылепишь из глины.

Грудь была настоящая.

На полке нашлись и фото – Брудос в черной кружевной комбинации.

Когда дальнейший обыск в доме новых результатов не принес, криминалисты вернулись в мастерскую. Заглянули в темный угол, и увидели там на верстаке еще один слепок груди. Эта грудь была маленькой; она определенно происходила из другого источника, чем та, что попалась им в гостиной.

И тоже выглядела реальной. Человеческую плоть покрыли массой для лепки, и та приняла ее форму.

Они вскрыли шкафчик с инструментами. В нижнем отделении действительно лежали отвертки и молотки. А в верхнем – толстый пакет с фотографиями. Пинник осторожно вытащил их.

– О господи…

Детективы увидели глянцевые черно-белые снимки, фотоальбом безумца. Джен Уитни и Карен Спринкер – беспомощные в объективе похитителя.

В мастерской повисла смертельная тишина. Пинник по одной поднимал фотографии, держа их за края, чтобы не оставлять отпечатков. Мужчины смотрели на них, и им казалось, будто они посмертно вторгаются в самую интимную сферу похищенных девушек. Никто не произнес ни слова; с таким они еще никогда не сталкивались и очень надеялись больше не столкнуться.

Там была фотография обнаженной женщины, подвешенной к потолку на том самом проклятом крюке с помощью хитроумной системы блоков. Ее лицо закрывал темный капюшон. Позднее выяснится, что это тело Джен Уитни.

У них появилось доказательство в поддержку устного признания, зафиксированного Стовалом. Джен Уитни не вышла живой из машины Брудоса; она действительно умерла в ней, задушенная кожаным ремешком.

Карен Спринкер держали в этой самой мастерской. Она смотрела прямо в объектив камеры, но определить выражение ее лица было невозможно. Страх, да. Но и еще что-то: отчужденность, как будто она полностью отстранилась, как будто ее душа отлетела, оставив тело подчиняться приказам мужчины, державшего камеру.

На фотографиях она была в разной одежде. В бюстгальтере и поясе для чулок, которые ей не принадлежали. В другом бюстгальтере и поясе. Только в трусиках или только в лифчике. На ее ногах были черные лаковые лодочки на шпильках; ее собственные простые туфли валялись на синем ковре.

– Гори он в аду, – прошептал кто-то из следственной группы. – Гори он в аду.

Да, гори он в аду.

Там была папка-скоросшиватель, также полная фотографий. Множество обнаженных женских торсов; головы отрезаны ножницами.

Ясно было, что все фотографии делались здесь, в мастерской. На всех был синий ковер, а за жертвами можно было увидеть шкаф для инструментов. Казалось невероятным, что Джерри Брудос держал тут своих пленниц, пытал и убивал их всего в паре десятков метров от соседних домов и на расстоянии нескольких шагов от своего собственного. Тем не менее снимки это подтверждали. Подтверждали ужасающие признания, которые он сделал Джиму Стовалу.

Почему девушки не звали на помощь? Это казалось необъяснимым. Однако объяснение существовало. У человека, которого внезапно похитили или взяли в заложники, возникает шок и состояние отрицания. Это не может происходить со мной. Вырванные из своей привычной жизни в ситуациях, считавшихся полностью безопасными, жертвы Брудоса немедленно погружались в страх и отрицание. Исследования, проведенные с участием узников концлагерей – выживших там, – породили теорию, что выживали только те, кто быстрее остальных преодолевал первоначальный шок. Вместо того, чтобы думать «этого не может быть», они признавали: это происходит, это реально – и начинали бороться. Те, кто не принимал реальность, какой бы страшной она ни была, погибали.

Так погибли Линда Слоусон и Джен Уитни, и Карен Спринкер, и Линда Сейли. Прежде чем они успели согласиться с тем, что оказались в опасности, девушки были уже мертвы.

Следователи нашли не только фотографии, но и пепел от сожженных пленок в мусорной корзине и на заднем дворе. Что на них было?

Лейтенант Пинник заметил уголок еще одного снимка, застрявшего между верстаком и стеной. Он вытащил его – очевидно, убийца случайно уронил это фото.

Оно было ужасно. Тело девушки в черных кружевных трусиках с подвязками болталось, подвешенное на крюке. Камера была направлена на ее промежность, отражавшуюся в зеркале на полу. Веревки складывались в сюрреалистический узор, все мышцы девушки были расслаблены. Ее лица не было видно, но она совершенно точно была мертва.

– Посмотрите, – тихо сказал Стовал. – В самом низу.

– Что это такое?

– Это он.

Так и было. В нижней трети фотографии проступало бледное лицо убийцы, случайно попавшее в зеркало. Брудос сфотографировал себя, любующегося телом жертвы, охваченного похотью и жаждой крови. Намеренно он не осмелился бы сделать такой снимок. Очевидно, убийца не заметил, что он завалился между верстаком и стеной. Как будто невидимая рука спрятала его там, чтобы позднее справедливость восторжествовала.

Монстр сфотографировал себя на пике своего безумия.

Детективы провели в доме и в мастерской уже много часов и наконец пришли к выводу, что нашли все, что искали. Они сменили замки и обнесли дом заградительными лентами и предупреждающими знаками. Все обнаруженные улики были направлены в криминалистическую лабораторию штата на исследование.

Даже будь у следствия только одно последнее фото, этого бы хватило. Его Джерри Брудос никак не смог бы объяснить. Теперь у него бы не получилось отозвать свое признание. Он убивал – и однажды сфотографировал себя в разгар этой смертоносной гонки.

Оставался вопрос с десятками ключей, которые насобирал Джерри Брудос. Где были замки, к которым они подходили? Не окажутся ли ключи еще одной уликой, привязывающей Брудоса к жертвам? Проверить их все казалось невыполнимой задачей, однако Стовал, Фрейзер и Доэрти справились и с ней.

Первым делом трое детективов поехали в Макминнвиль, где стоял «Рамблер» Джен Уитни. Ключи в коричневом футляре отперли багажник ее машины. Следующим они попробовали зажигание, и замок повернулся. Чтобы быть полностью уверенными, детективы поставили в «Нэш» новый аккумулятор и снова попробовали ключ.

Двигатель послушно завелся.

Ключей от квартиры Джен Уитни в Макминнвиле на связке не оказалось. Но следствие располагало данными, что раньше Джен жила в многоквартирном доме возле Университета Портленда. Надо было поторопиться: здание должны были вот-вот снести, освобождая место для нового шоссе. Им удалось отыскать предыдущую квартиру Джен, пока не ставшую жертвой тарана для сноса. И очень вовремя. Два ключа подошли. Один отпирал дверь в подъезд, второй – в квартиру, где она жила. Детективы извлекли замки, и они вместе с машиной Джен стали еще тремя вещественными доказательствами в растущем списке.

Нед Роулз, приятель Джерри Брудоса, с которым они вместе чинили машины, приехал в криминологическую лабораторию штата. Еще до того, как ему показали головку блока, которую убийца привязал к телу Карен Спринкер, Роулз описал лейтенанту Пиннику мотор производства «Дженерал Моторс», над которым они с Брудосом трудились в начале 1969 года. Там было несколько сломанных клапанов, и Роулз помнил, какие именно нуждались в замене. Для человека, далекого от механики, двигатель – это просто двигатель; но Нед Роулз досконально знал все особенности того самого мотора. Он сказал Пиннику, на какие дефекты обратить внимание, чтобы отличить головку блока цилиндров, которую Брудос держал у себя дома на Сентер-стрит.

Пинник записал все показания Роулза. И когда они вдвоем осмотрели головку блока, счистив с нее машинное масло, описание совпало до малейших деталей.

У следствия на руках была еще одна неопровержимая улика.

Глава 18

Адвокат Джордж Ротен из Салема, один из лучших в Орегоне, присоединился к команде защиты Брудоса, когда ему официально предъявили обвинение 4 июня 1969 года. Пока что он обвинялся только в одном убийстве – Карен Спринкер, но обвинения по делам Уитни и Сейли ему предъявили буквально на следующей неделе.

Ротен и Дэйл Дрейк видели «ту самую фотографию». Команде защиты, состоявшей из Ф. Ли Бейли, Перси Формана, Мелвина Белли и Кларенса Дэрроу, уже нельзя было основываться в своей стратегии на полном отрицании вины.

Да Ротен и Дрейк и не собирались. Когда судья Слопер сказал:

– Вы обвиняетесь в убийстве первой степени, повлекшем смерть Карен Элены Спринкер. Вы признаете себя виновным? – Джерри Брудос ответил:

– Невиновен. Невиновен по причине невменяемости.

Но был ли Джерри Брудос невменяемым по критериям закона? По правилу М’Нахтена, на которое опирается законодательство в большинстве штатов США, обвиняемый не подлежит суду, если он не сознавал природу и последствия своих действий в момент совершения преступления. Иными словами, следовало разобраться, понимал ли Джерри Брудос, что творит, когда убивал своих жертв.

Поскольку ни один психиатр не присутствует на месте преступления, когда убийца его совершает, психиатрическое освидетельствование проводится задним числом. Метод, конечно, ненадежный – но единственно возможный.

Для прокурора основным способом продемонстрировать присяжным, что подсудимый не был невменяем в момент совершения преступления, является доказательство его попыток скрыть следы и избежать ареста. Джерри Брудос тщательно готовился к своим преступлениям, которые обдумывал с жестокой изобретательностью, а потом старательно заметал следы. И все равно совершенные им убийства казались настолько извращенными, что трудно было поверить, что их совершил вменяемый человек.

Подростком Джерри Брудоса выписали из Центрального госпиталя Орегона с рекомендацией «повзрослеть». Что же, он повзрослел, но за прошедшие годы его отклонения только усилились и разрослись до гигантских размеров. Теперь семерым психиатрам предстояло по отдельности опросить Брудоса и представить свои выводы суду. С Брудосом беседовали по очереди доктора Джордж Р. Сакоу, Герхард Хаген, Роджер Смит, Ги Парвареш, Айвор Кэмпбелл, Колин Слейд и Говард Дьюи.

Перед ними предстал человек, постоянно пребывавший в напряженном и возбужденном состоянии; Брудос не мог усидеть на месте, часто вскакивал и принимался расхаживать по допросной. Временами начинал рассматривать какой-нибудь предмет в комнате, не в силах от него оторваться. Его ногти были обкусаны до мяса.

Сам себя Брудос описывал как человека одинокого и закрытого, но в действительности был весьма общителен и разговорчив. Он говорил о себе в терминах превосходства и уснащал свою речь избыточными деталями. При этом он избегал действительно важных вопросов.

На эмоциональном уровне он казался нормальным – за исключением моментов, когда ему приходилось рассказывать про смерть его жертв. К ним он не проявлял никаких эмоций. Раз за разом он повторял свой рассказ каждому психологу и психиатру, и все они видели – убийца не раскаивается в своих преступлениях. Жизни жертв были ему безразличны.

Брудос описал себя одному из докторов так: «Я дружелюбный человек, который, если попросить, отдаст последнюю рубашку». Однако несколько минут спустя он заявил: «Я поступал так, как поступал, потому что все пытались мной пользоваться».

У него были проблемы с датированием прошлых событий из жизни, вероятно, связанные с блокировкой детства, которое он считал несчастным. Ненависть Брудоса к матери была очевидна всем, кто опрашивал его. Он любил женскую одежду, но утверждал, что никогда не переодевался в материнские вещи – даже не помышлял об этом. Ее обувь казалась ему уродливой. Она отдавала предпочтение его брату… всегда. А его ставила на второе место.

Казалось, что ненависть к матери повлияла на его мышление в целом и распространилась на всех женщин – за исключением Дарси.

– Она не наряжалась, как другие женщины, и от этого мне становилось жалко себя, – говорил Брудос со слезами на глазах. – Но это единственное, что меня в ней не устраивало.

Джерри Брудос плакал – да, но только по самому себе. Об убитых девушках он говорил ровным и спокойным голосом:

– …я натолкал в грацию бумаги, потому что у нее текла кровь, а я не хотел запачкать машину.

– …у нее были бледно-розовые соски, и они сливались с кожей, поэтому я не стал ее фотографировать. И слепки не получились, так что я их выкинул. А потом сбросил ее в реку.

– …я занимался с ней сексом и одновременно душил кожаным ремешком.

За долгие часы опросов Джерри Брудос неоднократно плакал по себе и своей жене – но никогда по своим жертвам.

Когда его попросили описать, какой он человек, Джерри Брудос ответил:

– Мне не нравится, когда мне говорят, что делать. Я живу в мире, полном людей, но чувствую себя одиноким. Я не разбирал, что правильно, а что нет, в момент смерти тех девушек, но я ведь тогда об этом и не думал. Больше всего меня беспокоит, что я застрял здесь и не могу сам ничего сделать. До этого я всегда все контролировал и сам решал, как мне поступать.

Джерри просил направить его на лечение в госпиталь. Был уверен, что сможет стать полезным членом общества и воспитывать своих детей…

Однако ранее Брудос ни разу не обращался за психиатрической помощью по доброй воле – это приходило ему в голову, только когда его ловили.

У Джерри Брудоса сняли энцефалограмму, чтобы определить, не являются ли его странные фантазии результатом повреждения мозга, но выяснилось, что его мозг функционирует нормально. Его коэффициент интеллекта также оказался выше среднего.

По критериям закона он не был невменяемым. Ни один из семерых докторов не нашел у него психоза. Они признали его полностью ответственным за свои действия.

Доктор Ги Парвареш отразил свои выводы в следующем отчете адвокатам Брудоса:

При психиатрическом обследовании проявлял признаки тревоги, ажитации и депрессии. Часто плакал, говоря, что болен и не получает помощи. При подробном обсуждении своих преступлений выглядел озабоченным, эмоционально отстраненным и выражал уверенность, что «это было необходимо». На всем протяжении собеседования складывалось впечатление, что этому человеку всю жизнь что-то угрожало – настолько, что у него сформировалось хорошо организованное параноидальное мышление, поэтому, вступив на путь преступления, он уже не сомневался, что должен продолжать. «Не было никаких сомнений, что их [убийства] надо совершать, хочу я того или нет».

В целом я не выявил признаков психотического процесса или расстройств восприятия. Когнитивные процессы сохранны, обследуемый отдает себе отчет в текущих и прошлых событиях. Базируясь на клинической оценке, его интеллектуальные способности выше среднего. Социальные суждения слабы и ошибочны, о своих эмоциональных проблемах он судит неверно. По моему мнению, мистер Брудос понимает природу обвинений против него и может участвовать в своей защите. У этого человека наблюдается параноидальное расстройство, и его поведение – плод этого расстройства. Тем не менее я убежден, что он может отличить приемлемое с моральной и социальной точки зрения от неприемлемого. Изучение его прошлого и данное обследование показывают, что этот человек представляет угрозу для себя и для общества.

Доктор Джордж Р. Сакоу, также обследовавший Брудоса, высказался в том же ключе, хоть и немного другими словами:

В целом на всем протяжении своей жизни, начиная с самого детства, этот человек нападал на женщин с возрастающей степенью жестокости. Это началось с фетишизма, когда он крал женскую обувь и белье. Здесь он похож на человека, который выписывает поддельные чеки. Когда его не ловят, он решает продолжать, совершая все более тяжкие правонарушения, поскольку никто не проводит для него границу, показывающую, где начинается неприемлемое поведение. Когда мистер Брудос поступил в Центральный госпиталь Орегона, эта граница была проведена, и несколько лет, если верить мистеру Брудосу, он ограничивался только фетишизмом – но затем началась эскалация, требовавшая все более причудливых действий для достижения сексуального удовлетворения. Интересно, что их с женой сексуальные отношения, по его словам, ухудшились в последние два года до такой степени, что с ее стороны превратились в чисто механический акт, совершаемый по его настоянию и не приносящий полноценного удовлетворения ни одному из них.

У мистера Брудоса прослеживается зародившаяся в раннем детстве враждебность к матери, которая затем распространилась на всех женщин – кроме его жены, по крайней мере, на очевидном уровне. Во всех трех случаях, когда мистер Брудос обращался за психиатрической помощью, его подталкивали к этому проблемы с законом. В промежутках, когда никто его не преследовал, он за помощью не обращался. Хотя он описывает достаточно сложные фантазии садистского характера, связанные с женщинами, ни одна из них по моей экспертной оценке не развита настолько, чтобы ее можно было оценить как бред. Мистер Брудос прекрасно понимает, что они нереальны, и обсуждает их с позиций их непрактичности.

По моему мнению, мистер Брудос сознавал природу и последствия своих действий при каждом [преступлении], о которых мы говорили, и более того, понимал, что в глазах других людей это зло.

Я пришел к выводу, что диагноз мистера Брудоса – 301.7, антисоциальное расстройство личности, проявляющееся в фетишизме, трансвестизме, эксгибиционизме, вуайеризме и особенно садизме. Я также пришел к выводу, что он представляет серьезную опасность для молодых женщин, если окажется на свободе. И наконец, я крайне низко оцениваю вероятность его излечения.

В переводе с медицинского языка Джером Генри Брудос был вменяем и крайне опасен.

На языке обычных людей он был чудовищем. Причем неисправимым.

Дарси Брудос не вернулась жить в дом на Сентер-стрит. Эмоционально это было невыносимо; после того, что она узнала о предполагаемых преступлениях мужа из газет и телепередач, она не могла представить себе, что снова поселится в том доме. Кроме того, она не имела собственных денег и не могла платить за аренду.

Ей позволили пройти за полицейское ограждение и собрать вещи, свои и детей, а также кое-какие игрушки. Практически все остальное забрали как вещественные доказательства – даже ее пластинки. Вообще все. Часть пообещали позже вернуть назад – когда криминалисты разберутся, что имеет отношение к делу, а что нет.

Дарси с детьми сперва поехали к ее родителям в Корваллис, но там было совсем мало места. Ее родители согласились присмотреть за Меган и Джейсоном, а сама Дарси поселилась у двоюродной сестры.

С ней беседовали психиатры, и она старалась вразумительно отвечать на их вопросы.

– Он всегда был очень чувствительным, – говорила Дарси. – И немного странным. Я его побаивалась.

– Почему?

– Потому что у него была только я, и, если я шла ему наперекор, неизвестно, что он мог сделать.

Ее расспрашивали об их сексуальной жизни и о том, что она думает насчет преступлений Джерри. Она пребывала в полнейшем шоке, неспособная осознать весь ужас случившегося. Она ведь не знала.

Она ничего не знала.

Джерри постоянно требовал, чтобы она его навещала. Приводила с собой детей. Она ходила к нему в тюрьму, и он выглядел прежним – но на самом деле все изменилось, и ничего уже не было прежним. Она не знала, что полиция нашла у Джерри в мастерской, а он ей не говорил. Но, наверное, это было что-то весомое, раз его обвинили в убийстве Карен Спринкер и других девушек.

По ночам ей снились кошмары, и она просыпалась вся в поту. Да и днем было не лучше. В газетах твердили, что тех девушек убивали у Джерри в мастерской. Она выдерживала неделю, не навещая его, но потом он звонил и настаивал, чтобы она появилась. Дарси ехала к мужу, но Меган с собой не брала – как бы он ни просил.

Она написала ему письмо:

Сегодня мы просидели с тобой почти четыре часа. Мой милый, я надеюсь, ты простишь меня за то, что я не привезла с собой детей. Пожалуйста, пойми: у меня сердце разрывается, но я все равно считаю, что поступаю правильно. Меган знает, что произошло, но до конца не понимает. У нее слезы выступают на глазах всякий раз, как она говорит о тебе.

Дарси Брудос

Дарси всегда легко поддавалась на уговоры мужа. Он полностью контролировал ее жизнь почти восемь лет, говоря ей, куда идти и что делать. Он не разозлился, узнав, что она не сожгла вещи у него в мастерской… а может, ему не сказали? В любом случае ей по-прежнему было очень, очень тяжело ему отказать.

Как все другие жертвы, Дарси была в шоке от внезапности несчастья, свалившегося на нее. Она продолжала думать: «Это не могло случиться со мной».