Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 175 (всего у книги 227 страниц)
Глава 61
Тони
Через пятнадцать месяцев после всевозможных усилий Голдмана, бесчисленных психиатрических экспертиз, тестов на полиграфе и сеансов гипноза, откладывать суд стало более невозможно.
11 мая 1970 года судебный пристав сопроводил присяжных в знаменитый зал судебных заседаний округа Барнстейбл. На приставе было традиционное одеяние XVIII века – синяя мантия и парик. В руке он нес длинный жезл. Тони надел костюм, который жена Голдмана принесла ему из запасов Мориса. Она отпустила рукава и брюки, но они все равно были ему коротки.
Вместо того чтобы допрашивать Тони о четырех убийствах, обвинение ограничилось двумя – теми, где было прямое доказательство, украденная машина. Речь пошла об убийстве Мэри Энн Высоцки и Патриции Уолш. Прокурор решил, что отбыть более одного пожизненного срока невозможно, поэтому об убийствах Сидни Монзон и Сьюзен Перри можно не упоминать. Хотя в 1951 году в Массачусетсе был принят «закон милосердия», который практически исключал смертный приговор за убийство (конечно, с учетом гнусности преступления), прокурор все же полагал, что Тони удастся отправить на электрический стул.
До начала допроса свидетелей присяжных отвезли в лес Труро к месту захоронения останков. К лесу потянулся караван джипов национальной гвардии. На место выехали около тридцати пяти человек – команды защиты и обвинения, судья Роберт Г. Бодро, полиция штата и города, журналисты и, разумеется, сам Тони Коста. Густой кустарник царапал борта автомобилей. Машины остановились на поляне, и приехавшие по узкой тропинке направились к небольшой яме на склоне холма.
После «экскурсии» караван двинулся назад в Провинстаун, где на улицах собрались приятели Тони, чтобы посмотреть на кортеж. Они кричали и приветствовали Тони. Один подросток вычислил машину, в которой везли Тони, и катил за ней на велосипеде прямо по улицам. Тони улыбался, чувствуя себя астронавтом, вернувшимся с Луны. Он даже махал приятелям в окно скованными руками.
Процесс начала сторона обвинения. Родители Мэри Энн были слишком больны, чтобы присутствовать на суде. Это стало бы для них слишком тяжелым испытанием. Первым свидетелем стал отец Патриции Уолш. Ему предложили опознать свитер дочери, найденный в шкафу Тони. Леонард Уолш гладил свитер кончиками пальцев, не в силах сдержать слез. Казалось, ему слишком тяжело касаться того, что касалось кожи его дочери. Но когда ему предъявили фотографию ее голубого «Фольксвагена», он сжал снимок в руках словно талисман. Леонард без колебания сказал, что эта машина принадлежала его дочери. Следом вызвали Кэтрин Уолш. Она стала отвечать на вопросы, но в какой-то момент замолчала и наклонилась вперед, чуть не падая с кресла. Она пристально смотрела на Тони, пока Арманд Фернандес не понял, что происходит, и не отвлек ее очередным вопросом. Вызванный для дачи показания Боб Тербиди опознал замшевую сумочку ручной работы – она, несомненно, принадлежала Патриции Уолш.
– Откуда вы знаете, что эта сумочка принадлежала Патриции Уолш? – спросил Фернандес.
Тербиди опустил голову и сделал глубокий вдох. А потом посмотрел прямо на Фернандеса:
– Я знаю, потому что сам сделал эту сумочку для нее[238] 238
* Стенограмма суда, Штат против Антона С. Косты, 14 мая 1970 года.
[Закрыть].
Голдман от перекрестного допроса отказался. Из множества свидетелей со стороны обвинения он задал вопросы лишь нескольким.
Когда обвинение закончило, настала очередь защиты. В течение двух дней в суде выступили десять свидетелей, но отреагировал Тони лишь на последнего – Авис. Увидев, как она выходит давать показания, он заплакал и у него запотели очки. Он снял очки. Голдман протянул ему платок вытереть глаза и протереть стекла.
До начала суда Авис говорила защитникам Тони, что ей кажется, что она «сходит с ума» и «совершенно лишилась сил». Ее спросили, обращалась ли она к врачу. Она ответила, что не обращалась, потому что боится самого страшного. «Думаю, у меня лейкемия или рак, и врач скажет, что я скоро умру». Лестер Аллен пообещал дать ей что-нибудь успокоительное перед дачей показаний. «В конце концов, – сказал он ей, – мы обязаны вам помогать… у нас с вами контракт… В наших интересах, чтобы вы были здоровы и могли действовать»[239] 239
* Авис Коста, беседа с Лестером Алленом, 25 июля 1969 года.
[Закрыть].
В день дачи показаний Авис вполне могла действовать, но явно нервничала. Проходя мимо стола защитников, она хихикнула и помахала Тони. В суд она надела мини-юбку в складку, вязаный жилет и водолазку. На шее у нее висел медальон с символом мира. Длинная челка падала на брови, глаза скрывали затемненные очки-авиаторы. Выйдя на место, она прижала руку ко рту, по-видимому, чтобы скрыть кривые зубы. В другой руке она держала ветку белой сирени. Ей пришлось несколько раз повторить, чтобы она говорила громче – присяжные должны ее слышать.
– Я говорю так, как могу, – ответила она, прикрывая рот рукой и нервно хихикая.
Голдман призвал ее к серьезности – только так она может помочь Тони. А Тони безудержно рыдал за столом защиты.
Авис успокоилась, когда к ней подошел окружной прокурор Эдмунд Динис для перекрестного допроса. Ранее адвокаты, полиция и обвинители постоянно спрашивали ее о сексуальной жизни Тони. Она говорила о неразборчивости в связях, наркомании и своей сексуальной истории совершенно спокойно, словно делилась кулинарным рецептом. Но когда Динис начал с вопроса о передозировке хлоральгидрата, Авис отказалась это обсуждать. Казалось, ей неожиданно стало ясно, что она и так рассказала слишком много.
Динис: Расскажите нам об инциденте с доктором Хибертом в начале вашей супружеской жизни.
Авис: Нет, я предпочитаю об этом не говорить.
Динис: Вы отказываетесь говорить об этом?
Авис: Да[240] 240
* Стенограмма суда, май 1970 года.
[Закрыть].
Авис призналась адвокатам Тони, что и она, и большинство приятелей Тони «не боятся лгать полиции и суду. Им кажется, об этом никто не узнает. Если меня заставят давать показания и положить руку на Библию, меня это не волнует. Оправдание лжи можно найти всегда»[241] 241
* Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 24 апреля 1969 года.
[Закрыть].
Выходя из зала, Авис послала Тони воздушный поцелуй и сложила пальцы в знак мира.
Голдман вызвал в суд множество приятелей Тони, коллег по работе, поклонников, причем некоторые из них были еще подростками. Все они в разных вариантах рассказывали одно и то же: Тони был под кайфом, Тони был в депрессии, Тони был без работы, Тони не терпел грязи, Тони любил поговорить, но Тони никогда не злился: «Я никогда не слышал, чтобы Тони кричал», «Тони был супермягким человеком», «Тони мухи не обидел бы». Адвокаты снова и снова пытались доказать, что, если бы не доктор Каллис, который подсадил Тони на наркотики, он был бы образцовым отцом и мужем, талантливым плотником, у которого была бы работа, чтобы содержать большую семью.
Голдман был рад, что в суде не озвучили мрачные детали гибели Сьюзен и Сидни и обвиняли Тони только в убийствах Пэт и Мэри Энн. Для адвоката было большим облегчением, что присяжные так и не узнали, что тело Сьюзен было практически «выброшено на свалку на обочине дороги»[242] 242
* Морис Голдман, досудебные заметки, 1970 год.
[Закрыть]. В отличие от остальных трех девушек, которые, сами не ведая того, покорно шли к месту своей гибели, Сьюзен привезли на место захоронения по частям и наспех закопали всего в нескольких футах от того места, где Тони обычно оставлял машину. Голдман не без оснований опасался, что, когда присяжные узнают об этом и представят себе кошмарную сцену, они сразу же отправят Тони на электрический стул.
Одним из последних свидетелей защиты был брат Тони, Винни. Хотя полиция подозревала, что он не слишком откровенен на допросах, Винни признался, что после ареста Тони его отец, Джозеф, приказал ему говорить всю правду. «Все кончено, – сказал Джозеф. – Больше его не нужно защищать»[243] 243
* Винни Бонавири, беседа с детективом лейтенантом-инспектором Ричардом Дж. Кассом, 7 марта 1969 года.
[Закрыть].
И Винни сказал всю правду. Он сказал, что у Тони был пистолет, большой охотничий нож и голубой «Фольксваген» Патриции Уолш с номерами Род-Айленда. Хотя, судя по его показаниям, у Тони имелись два орудия убийства и машина жертвы, выступал он свидетелем защиты, а не обвинения. По указаниям Голдмана, Винни подтвердил, что Тони был настоящим наркоманом, что наркотики изменили его характер. Так защита намеревалась убедить суд и присяжных в том, что на убийство Тони толкнули наркотики[244] 244
* Винсент Дж. Бонавири, стенограмма суда, 20 мая 1970 года.
[Закрыть].
Когда защита закончила допрос свидетелей и в заседании должны были объявить перерыв, Тони настоял на том, чтобы дать показания в свою защиту. Голдман категорически запретил ему это, чтобы Эдмунд Динис не смог подвергнуть его перекрестному допросу. Тони, желая блеснуть перед судом своим огромным интеллектом, попросил разрешения сделать хотя бы заявление. Голдман этому не обрадовался, но согласился, зная, что по делам, где возможен смертный приговор, обвиняемый может обращаться к присяжным, не находясь под присягой и не подвергаясь перекрестному допросу.
Целых десять минут Тони излагал свои взгляды на жизнь, любовь, наркотики и будущее американской молодежи, чтобы поразить слушателей. Он был спокоен, говорил разумно, убедительно и страстно. Такое выступление никак не вязалось с желанием защиты представить его невменяемым. Это знали и адвокаты, и прокуроры. Но Тони решил, что одержал победу.
– Господи Иисусе! – воскликнул Тони. – По-моему, я только что выиграл дело.
Прокурор Динис был изумлен до глубины души. Он тоже считал, что дело выиграно, но не защитой. Он повернулся к своему помощнику, Арманду Фернандесу:
– Им больше не заявить о невменяемости.
Судья дал присяжным последние инструкции, и у них осталось шесть часов на то, чтобы решить, виновен ли Тони в двух убийствах первой степени. Присяжные проявили милосердие и спасли Тони от автоматического смертного приговора. Судья Бодро выслушал присяжных и вынес приговор: пожизненное заключение в государственной тюрьме в Уолполе без возможности досрочного освобождения.
Когда зачитали приговор, Тони не поверил своим ушам.
– Этого не может быть!
Он велел Голдману немедленно подать апелляцию.
– Мы победим! – заявил он[245] 245
* Лео Дамор, авторские примечания к книге In His Garden, 1980 год.
[Закрыть].
Когда все покидали зал суда, многие присяжные пожимали руки Динису и Фернандесу, поздравляя их с прекрасно выполненной работой. Другие же подходили к столу защиты. «Это было непростое решение», – говорили они Голдману и его помощникам. Как Голдман и опасался, они просто не могли произнести «невиновен», учитывая предъявленные страшные улики и явное участие Тони в убийствах.
Один репортер позже писал: «Перед Тони Костой Бостонский душитель кажется мальчиком из церковного хора»[246] 246
* Эвелин Лоусон, Deadly Charm, заметки для неопубликованной рукописи, 1969 год.
[Закрыть].
Когда Тони увозили в государственную тюрьму Уолпол на всю оставшуюся жизнь, Берни Флинн повернулся к Джорджу Киллену.
– Там он долго не протянет, – предсказал он.
Глава 62
Лайза
Я так никогда и не узнала, что случилось с Тони. Лето 1970 года кончалось, и я перестала спрашивать. В городе больше не говорили об убийствах, но я продолжала слышать, как мама и тетя, а порой Фрэнк и Боб твердили, что не могут в это поверить, но, наверное, он действительно это сделал, раз его отправили на пожизненное в Уолпол. Судя по их тону, Уолпол был не тем местом, где хочется побывать, а ему предстояло остаться там надолго.
Но мне было уже одиннадцать, и меня занимали совсем другие вещи. Теперь, когда мама с Роном поженились, Рон захотел купить яхту, продать мотель и послать Провинстаун к черту. Мне не хотелось покидать единственное место, где я чувствовала себя как дома. От мысли о том, что мы можем отсюда уехать, я не могла заснуть по ночам, у меня страшно болел живот, а пятна экземы распространились по всему телу. Мне приходилось надевать на купальник рубашку – так некрасива была красная сыпь. А потом моя обычная тревога превратилась в настоящий кошмар.
В субботу вечером за главного в отеле остался Фрэнк. Он же присматривал и за нами, потому что мама с Роном отправились в ресторан ужинать. Мотель был полон, свободных мест не осталось, и табличку сняли. В нашем коттедже было тепло и уютно. Тот вечер стал редким случаем, когда мы почувствовали себя настоящей семьей. Мы собрались все вместе, кроме Джеффа. Не помню, почему его не было с нами. Мы сидели и ели хот-доги с фасолью. После ужина мы с Джилл перемыли посуду, включили радио и стали танцевать под хит Jackson 5 – АВС. И тут в спальне мамы и Рона зазвонил телефон. Я сняла трубку. Это был Фрэнк.
– Слушай внимательно, – сказал он тихо, почти шепотом. – Заприте все окна и двери. Произошло новое убийство, прямо рядом с вами, в коттеджах. Я постараюсь прийти как можно быстрее.
У меня перехватило дыхание. Сердце отчаянно заколотилось. Еще одно убийство. Рядом с нами. Я бросилась на кухню, крикнула Джилл, чтобы она хватала младших и пряталась под маминой кроватью, а сама принялась запирать окна и двери. Потом я вытащила из ящика кухонный нож и бросилась в мамину комнату. Я набрала номер коммутатора и попросила соединить меня с рестораном, где ужинали мама с Роном.
Но дозвониться я не успела. Раздался громкий стук в стену коттеджа. Потом кто-то постучал в окно.
– Впустите меня, – потребовал мужской голос.
От ужаса я уронила телефонную трубку на пол.
Сквозь щель в ставнях я видела мужчину. На голове его был натянут нейлоновый чулок.
– Впустите меня! – Сквозь чулок блестели зубы.
Мужчина стучал во все окна коттеджа, двигаясь к входной двери. Я выставила нож перед собой, но руки у меня тряслись. Я вернулась в гостиную. Закричать я не смогла бы, даже если попыталась бы. Я буквально окаменела от страха. Из спальни вышла Джилл. Мы прижались спиной к стене и с ужасом смотрели, как дергается ручка входной двери – туда-сюда, туда-сюда.
Неожиданно дверь распахнулась. На пороге появился мужчина с чулком на голове. Ноги у меня подкосились, и я сползла на пол. В этот момент мужчина стянул чулок и расхохотался. Это был Фрэнк.
– Здорово я вас напугал, да? – крикнул он и разразился смехом.
После этого план Рона расстаться с Провинстауном перестал казаться мне таким уж плохим. Через год мотель «Бэйберри Бенд» был распродан – коттеджи и номера перешли в частные руки. Наш мотель стал одним из первых кондоминиумов Массачусетса.
Капитан промышленности, сделавший успешную карьеру в продажах, снова добился успеха – теперь на растущем рынке кондоминиумов. Он сорвал куш.
Глава 63
Тони
В первый год заключения Тони получал множество писем от поклонников. Это были совершенно посторонние ему люди, по большей части женщины. Он и сам писал немало, главным образом своим адвокатам, понося их за невыполненную работу, из-за чего «невиновный человек» оказался за решеткой. 28 декабря 1970 года он написал Голдману: «Я не убийца. Я жертва. Я жертва врача, распространявшего наркотики, и жертва наркотиков»[247] 247
* Тони Коста, переписка с Морисом Голдманом, 28 декабря 1970 года.
[Закрыть]. Тони всегда искал виноватых. Когда он не обрушивался на Голдмана с упреками, то выпрашивал у него денег на что-то, что пришло ему в голову в конкретный момент: на изготовление изделий из кожи или украшений, на пишущую машинку, чтобы написать мемуары, на покупку сигарет и туалетных принадлежностей. Ему постоянно что-то было нужно. Обычно Голдман отправлял ему двадцать-тридцать долларов, иногда пятьдесят. Он ни разу не отправил ему сотню долларов, чего требовал Тони.
Тони писал не только письма, но и мемуары – «фактический роман». Эту идею он позаимствовал у Трумэна Капоте – писатель назвал «Хладнокровное убийство» «романом нон-фикшен». Свою книгу Тони назвал «Воскресение» – христианские аллюзии были ему очень близки. Он был уверен, что книга станет бестселлером и обеспечит его детей, пока он находится в тюрьме (Тони продолжал верить, что его освободят после апелляции, хотя апелляция его была отклонена без рассмотрения). Рукопись из четырехсот страниц так никогда и не была продана.
«Воскресение» – чтение тяжелое, порой неприятное. Тони снова продемонстрировал свой интеллект. Он писал длинными, сложными предложениями, писал о своей симпатии и родстве с другими детьми, выросшими без отцов, о потребности в утешении, защите и любви.
Тони остался трусом до самого конца. Во всем он обвинял два своих альтер-эго, вымышленных приятелей-наркоманов Эдди и Карла. Вот как он воссоздал на страницах своей книги жестокое убийство Сьюзен Перри. Судя по всему, это совершенно точное описание преступления, совершенного им самим.
«Сьюзен умерла в моей комнате», – сказал Тони Карл. Мы с Эдди стали думать, как убрать тело из дома… Она была слишком крупной, чтобы поместиться в вещмешке… и тогда он предложил разрезать ее на части… он налил в ванну холодной воды… поставил тело на колени… взял огромный охотничий нож… схватил ее за волосы и закинул ее голову назад… части тела сложили в вещмешок… вернулась мама… она задала мне трепку, увидев в ванне кровь и внутренности… она проклинала меня и проклинала Сьюзен. Она велела мне немедленно избавиться от грязи, отмыть всю квартиру и надеяться на лучшее»[248] 248
* Тони Коста, Resurrection.
[Закрыть].
Отвратительная квази-исповедь! Но самое удивительное – это заявление о том, что Сесилия была в курсе расчленения Сьюзен, что она ругала Тони и ругала жертву, части тела которой лежали в ванне. Если это действительно правда, становится ясно, насколько далеко она готова была зайти, чтобы защитить «своего Тони». Если же Тони все это выдумал, то зачем он решил упомянуть о матери, на могиле которой он рыдал всего несколько месяцев назад? Почему он решил связать ее с этой ужасной сценой? О расследовании дела Тони писал также Лео Дамор. Он также придерживался той же точки зрения: «Самое ужасное, на мой взгляд – то, что его мать знала обо всем»[249] 249
* Лео Дамор, беседа с Крейгом Литтлом, «Book Reopens Costa Murder Case», Provincetown Advocate, июль 1981 года.
[Закрыть].
С ним согласна Донна Кэндиш: «Он был ее радостью и гордостью. Он не мог совершить ничего плохого. Если бы она узнала, что Тони совершил нечто подобное, она никогда не сказала бы ни слова».
Тело Сьюзен было разрезано на большее количество частей (восемь), чем тела других девушек, потому что, в отличие от Сидни, Пэт и Мэри Энн, Сьюзен была убита не в лесу. Как объяснял позднее сам Тони, ее тело пришлось разрезать на более мелкие части, чтобы их можно было вынести, не вызывая подозрений. Трудно сказать точно, знала ли Сесилия о преступлениях сына. Но однажды она сделала удивительное замечание. Когда ей сказали, что Тони обвиняют в убийстве четырех девушек, посмертном изнасиловании, расчленении, обезглавливании и погребении останков в мелкой яме всего в нескольких милях от родного дома, Сесилия ответила: «Если наш Тони разрезал этих девиц, у него была для этого причина»[250] 250
* Эвелин Лоусон, Deadly Charm, заметки для неопубликованной рукописи, 1969 год.
[Закрыть]. Мы никогда не узнаем, страдала ли Сесилия психическим заболеванием, но вполне возможно, что она знала о преступлениях сына и ничего не сделала. И это ужасно. Если бы она сообщила в полицию, то могла бы спасти жизни Кристины Галлант, Патриции Уолш и Мэри Энн Высоцки.
Кори доказал свое алиби. Никого из приятелей Тони никогда не связывали с убийством Сьюзен и других девушек. Тони сам рассказал о своих преступлениях в собственной книге: он жестоко избил Сьюзен, разрезал ее тело на восемь частей (вполне возможно, в ванне матери), сложил части тела в пять мешков и закопал в небольшой яме рядом с дорогой. А потом он на велосипеде вернулся в Провинстаун выпить чаю с любимым печеньем в аптеке Адамса и поболтать с официантками.
Когда Голдман прочел «Воскресение» и осознал отвратительную реальность, он сказал Тони: «Твоя рукопись не должна попасть в чужие руки! Никому ее не показывай!» Но Тони уже показал свою книгу множеству других заключенных и предложил ее издательству Houghton Mifflin. Издательство сразу же отклонило эту рукопись. В тюрьме его оценивали как заключенного «вежливого, готового к сотрудничеству, дружелюбного – беспроблемного», но подверженного депрессии и тревожности. Тюремный психолог писал, что он «склонен к интеллектуализации и манипуляции. Ему нужно постоянно быть чем-то занятым»[251] 251
* Архивы тюрьмы Уолпол, документы Антона С. Косты, 1970–1974 годы.
[Закрыть]. И он находил себе занятие – работал на складе, делал изделия из кожи, входил в группы помощи – Христианское действие, Спасатели, группа борьбы с наркотиками. Кроме того, Тони активно участвовал в психологических консультациях, проводимых тюремными врачами.
Хотя Тони был образцовым заключенным и другие заключенные относились к нему с симпатией, он не раз становился объектом «розыгрышей». Что это были за розыгрыши, насколько унизительными они были, не рассказывал ни сам Тони, ни работники тюрьмы, но Голдман писал, что Тони постоянно подвергался сексуальному насилию, а заключенные прозвали его «Лучшим куском». Тони даже просил перевести его из Уолпола в Норфолк из-за «тяжелого стресса», но просьба была отклонена.
В конце концов он обрел любовь – по крайней мере, теплое тело, рядом с которым чувствовал себя в безопасности. Морису Голдману Тони говорил о романе с Питером Олсеном, Олсен отбывал трехлетний срок за мелкое преступление. Его криминальный послужной список был велик – взлом, ограбление, хулиганство в пьяном виде, незаконное владение наркотиками, но, разумеется, ничего похожего на жестокое убийство четырех девушек. Но покрытый татуировками Олсен и аккуратно подстриженный Коста нашли друг друга. Они вместе писали пьесы и потом разыгрывали их для других заключенных. Они беседовали с молодыми заключенными об опасностях наркомании, хотя можно только догадываться, как воспринимались проповеди жестокого убийцы, который заявлял: «Я живу ради Бога»[252] 252
* Тони Коста, тюремный дневник, март 1969 года.
[Закрыть].
12 мая 1973 года Олсена нашли мертвым в его камере. Судя по тюремным документам, это было самоубийство. Никто тогда не задумался, почему человек, которому оставалось меньше года до окончания срока за мелкое преступление, решил покончить с собой. Тони об этом не упоминал и не писал, поэтому нам трудно оценить, как повлияла на него смерть друга и сексуального партнера. Однако спустя несколько дней после смерти Олсена начальник тюрьмы Уолпол подал заявление о переводе Тони в Бриджуотер для психиатрического наблюдения. В больнице Тони провел шестьдесят дней. В тюрьму он вернулся в июле 1973 года. Врачи Бриджуотера подтвердили оценку доктора Юэлта: Тони сексуально опасен. В отчете упоминалось также охватившее Тони чувство «безнадежности», связанное с отказом в проведении нового рассмотрения его дела по апелляционной жалобе. Имя Олсена в этих документах не упоминалось.
Но в годовщину самоубийства Олсена – 12 мая 1974 года, в День матери – Тони обнаружили мертвым в его камере. Он повесился на решетке на ремне, изготовленном собственноручно в кожевенной мастерской. Он практически откусил себе язык и обмочил тюремную робу. Неизвестно, оставил ли он записку. Хотя его смерть также объявили самоубийством, те, кто его знал, считали, что его убили другие заключенные. Той же точки зрения придерживался Морис Голдман. Он считал, что Тони подвергался сексуальному насилию со стороны других заключенных. После смерти Олсена Тони, «все еще молодой человек – привлекательный, мускулистый, красивый», по-видимому, отклонял домогательства и поплатился за свою разборчивость.
С Голдманом согласен адвокат Стивен Липман: «Мир заключенных очень консервативен. Такие преступления, как совершил Тони, редко встречают одобрение»[253] 253
Там же.
[Закрыть].
Донна Кэндиш также считала, что Тони убили в тюрьме: «Узнав, что он покончил с собой, я очень удивилась. Я знала Тони. Такой человек, как он, никогда не совершил бы самоубийства. Даже после того, что он мне сказал, думаю, он собирался жить дальше. Он был очень религиозным человеком»[254] 254
Донна Кэндиш, беседа с Дженнифер Джордан, май 2020 года.
[Закрыть].
Доктор Николас Грот проводил психиатрическое обследование Тони в тюрьме. Он надеялся добиться его перевода из Уолпола в тюрьму Коннектикута, где Грот создал клинику для сексуально опасных заключенных. Грот писал: «Его смерть всегда удивляла меня. Психологически он был способен на самоубийство, но в тюрьме ходили слухи, что его убили, но обставили все так, словно он покончил с собой»[255] 255
* Доктор А. Николас Грот, переписка с Лео Дамором, 6 июня 1981 года. НЯНЬКА. КАК МЕНЯ ВОСПИТЫВАЛ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА
[Закрыть].
Вместе с Тони в тюрьме Уолпол отбывал срок еще один серийный убийца, Альберт де Сальво, пресловутый Бостонский душитель. Как и Тони, де Сальво отличался черным юмором. Биографическую книгу Герольда Фрэнка он подписал так: «Прости, что упустил тебя!» Де Сальво и Тони явно были знакомы, поскольку в Уолполе оба работали в кожевенной мастерской. И оба не пользовались особой популярностью. 25 ноября 1973 года де Сальво обнаружили зарезанным в собственной камере. Судя по тюремным слухам, его убили за организацию собственного наркобизнеса – его деятельность подрывала уже существовавшую в тюрьме систему наркотрафика. Тони был обнаружен мертвым спустя полгода.
В 2018 году Липман говорил: «Это дело мучило меня пятьдесят лет». Отчасти это было связано с тем, что адвокатам не удалось спасти жизнь Тони. Они спасли его от электрического стула, но не смогли спасти от самоубийства – или убийства заключенными тюрьмы Уолпол.
Во вторник, 14 мая 1974 года, в церкви Святого Петра в Провинстауне состоялась погребальная церемония, где присутствовали только приглашенные[256] 256
Поскольку Сесилия уже умерла, ее сестра целый год не забирала в тюрьме личные вещи Тони, и сделала это только по настоянию администрации тюрьмы. (Прим. авт.)
[Закрыть]. Сразу же после службы Тони похоронили рядом с Сесилией в безымянной могиле. Он всю жизнь мечтал, чтобы мать принадлежала только ему, и наконец его желание осуществилось.
