Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 164 (всего у книги 227 страниц)
Глава 22
Лайза
Когда мне исполнилось девять, я впервые начала просить Бога, чтобы он послал мне новую семью. К несчастью, желание мое исполнилось. Снова появился отец – на сей раз с сильно беременной женой и трехлетней дочерью. Мама дождаться не могла, когда можно будет сплавить нас на выходные в его крохотную квартирку в Миддлборо. Глядя, как мы бредем к его машине, волоча за собой спальные мешки, она наверняка хихикала. Мы с Луизой все выходные сидели на диване, смотрели телевизор и грызли чипсы. Нам даже грязные руки вытереть было нечем. На Рождество Луизе подарили щенка, Холли Берри, и теперь мы пристально следили, чтобы она не написала на ковер. В воскресенье мы вернулись в Вест-Бриджуотер. Перед сном я опустилась на колени и сказала Богу, что он ошибся: я просила новую семью, а не новую мать. Мне с лихвой хватало той, что у меня уже была. Что за гадость!
Приближалось лето 1968 года. Я заканчивала третий класс. Мама не знала покоя. Ей не хотелось снова идти официанткой в тот бар. Одного лета работы среди выпивох ей хватило. Она снова начала перебирать объявления о работе, целыми вечерами листая газеты за кухонным столом. Она искала работу в мотеле или ресторане в Провинстауне или где-то поблизости, только не в «чертовой дыре» Харвиче.
И тут ей позвонил Джон Этвуд, совладелец «Королевского кучера». Он сказал, что мотель через дорогу продается, причем довольно недорого. Она могла бы его купить. Но денег у мамы не было. Отец никогда не платил нам алиментов, а в школе она зарабатывала лишь на еду для всех нас. Мама кинулась к деду Джорджи, чтобы тот дал ей 50 тысяч долларов на эту покупку. (Кроме того, в то время одинокие женщины не могли совершать подобных покупок самостоятельно.) Дед согласился оформить кредит и внес первый платеж. Мама была в восторге. Она не просто вернется в Провинстаун – она сможет бросить работу в школе, и ей не придется больше встречаться с Томом и слышать за спиной перешептывания других учителей.
Мы снова стали собираться.
Глава 23
Тони
Вернувшись из Калифорнии, Тони тут же оказался под судом. Его приговорили к условному сроку и обязали выплачивать Авис сорок долларов еженедельно – по десять долларов на каждого ребенка и на нее саму. Но ничего не изменилось. Работа на стройке попадалась не каждый день. Даже найдя работу, Тони быстро ее терял. Авис с детьми снова почти ничего не получили. Единственным стабильным источником дохода была торговля наркотиками. Разумеется, социальная служба ничего об этом не знала.
Жизнь Тони еще более осложнилась, когда Авис начала гулять с другим наркодилером Провинстауна, Джоном Джозефом «Джеем» ван Уттером. Джей приезжал в Провинстаун на лето из Гринвича, штат Коннектикут. У него всегда можно было купить ЛСД, амфетамины и марихуану. Тони был в ярости, но начальник полиции Провинстауна увидел в отношениях Авис с ван Уттером интересную возможность.
Фрэнсиса «Чени» Маршалла в Кейп-Коде уважали и боялись. Это был могучий мужчина с громким, хрипловатым голосом, стальными глазами и военной стрижкой ежиком – казалось, он вечно ходит в натянутой на голову шапке. Маршалл прослужил в Провинстауне тридцать четыре года и считал город своей вотчиной. В 1960 году, когда гомосексуалистов считали «подрывными элементами» и преследовали по всей стране, Маршалл, при поддержке отца Дуарте из церкви Святого Петра, потребовал тщательной проверки работников ресторанов, чтобы избавиться от тех, кто ранее был арестован за содомию. Но время шло, и атмосфера города менялась. В Провинстаун хлынули хиппи со своими наркотиками. И даже тогда «закон Маршалла», как называли его и противники, и сторонники, помогал поддерживать в городе какой-то порядок.
Закон Маршалла реализовывала специальная команда, организованная генеральным прокурором Массачусетса в январе 1968 года для борьбы с наркотиками. Самому Маршаллу был поручен регион Кейп-Кода. Доступность определенных наркотиков сократилась, но Джей ван Уттер, замутивший с Авис, без труда обеспечивал приток в город ЛСД, марихуаны и разнообразных амфетаминов. Маршаллу нужен был яркий арест, который доказал бы, что он сам и его команда хорошо выполняют свою работу. Ван Уттер подходил для этой цели идеально: он не был местным уроженцем, он был избалованным богатым мальчишкой, который раскатывал по городу в двухдверном седане с заказными номерами. За исключением наркоманов, в этом городе у него не было друзей. Чтобы поймать ван Уттера с поличным, шефу полиции нужен был кто-то, кто хорошо знал обстановку в городе и мог сообщить о приезде ван Уттера с новой партией груза. Сержант Джеймс «Джимми» Мидс сказал Маршаллу, что знает подходящего человека – Тони Косту. Но Маршаллу не хотелось использовать именно его. «Этот парень сам на наркотиках, он просто сопрет их», – сказал он Мидсу. Тем не менее осведомитель был необходим, и Маршаллу пришлось согласиться на предложение сержанта. Было решено использовать Тони – тот был бы только рад увидеть поклонника Авис в наручниках.
Ордер был выписан. 19 марта 1968 года, когда ван Уттер катил по трассе 6, Джимми Мидс вместе с двумя полицейскими уже поджидали его в городе. Они выследили его машину, прошли вслед за ним в кафе «Мэйфлауэр» на Коммершиал-стрит, куда тот зашел пообедать. Когда ван Уттер открыл дверцу машины, полицейские окружили его, предъявили ордер и вскрыли колпаки колес. Они нашли ЛСД и марихуану – именно там, где и говорил Тони.
После ареста ван Уттера репутация Маршалла еще больше укрепилась. Через полтора года его повысили – сделали начальником отдела по борьбе с наркотиками в полиции штата в Вест-Ярмуте. Эту должность он занимал до самой отставки в 1975 году.
Этот арест стал для Тони поворотной точкой.
Его и без того неважная репутация в Провинстауне еще более пошатнулась. Теперь его считали стукачом. Может быть, местные и недолюбливали ван Уттера, но совсем не желали его ареста, особенно учитывая, что он бесперебойно снабжал их наркотиками. Когда стало известно, что Тони стал полицейской крысой, старые друзья перестали ему доверять. Да и работодатели, поняв, что донести на ван Уттера мог только тот, кто хорошо знаком с миром наркотиков, не хотели иметь с ним дело.
Тони всегда боролся с паранойей. Наркотики еще более усиливали его фобию. Но когда по Провинстауну пошли слухи о его стукачестве, периодические приступы тревоги стали постоянными. Куда бы он ни пошел, ему слышались приглушенные пересуды.
Вскоре после этого скандала Тони стал частенько бывать в клубе «Пилигрим». Клуб переехал с Коммершиал-стрит на Шенк-Пейнтер-роуд, туда, где Тони и Авис прошлой осенью сняли домик. Авис отказалась пустить Тони обратно, и тогда он стал посещать клуб, чтобы присматривать за ней, ее новыми приятелями и бесконечной чередой детей, которые то и дело выбегали из дома и возвращались обратно.
Однажды, поиграв в клубе в бильярд, Тони заметил Сидни Монзон. Раньше он встречал ее на «Скамьях», перед ратушей, но на сей раз решил познакомиться. Сидни была девушкой миниатюрной, не больше 150 сантиметров, и очень красивой: миндалевидные глаза, пухлые губы, длинные, темные волосы и загадочная соблазнительная аура. Она напоминала принцессу чероки, царственную в своей красоте. Ее начальник в ресторане, где она работала еще в годы учебы в старшей школе, говорил, что она двигалась от столика к столику, «как маленький сверчок», очаровывая клиентов и работников.
Сидни собиралась жить где-нибудь подальше от Кейп-Кода. Она всегда была застенчивой и одинокой, всегда подрабатывала, порой на двух работах. Окончив школу, она уехала из дома, чтобы подзаработать. Ее всегда считали «диковатой, не от мира сего и готовой на все»[156] 156
Роберт Энтони, беседа с Лайзой Родман, 18 апреля 2019 года.
[Закрыть]. Как и Тони, она считала Кейп глухой и скучной провинцией. Она мечтала стать стюардессой или записаться в Корпус мира – ей хотелось посмотреть мир. В неспокойные годы Вьетнамской войны и антивоенных выступлений она говорила всем, что хочет работать ради мира. В июне 1967 года она окончила старшую школу Нозет и купила машину на собственные деньги. Вскоре после выпускного они с подругой собрались и поехали в Сан-Франциско. Сидни гордо заявляла, что собирается стать хиппи и «трудиться ради мира» – так или иначе. Три месяца она кочевала по Хейт-Эшбери, но потом решила, что с нее хватит, и покатила в Канаду, потом на юг навестить брата, потом полетела на Багамы, а в январе 1968 года вернулась в Кейп-Код.
Ко времени возвращения она уже прочно подсела на амфетамины и исхудала так, что напоминала привидение. Друзья боялись, что она серьезно больна. Судя по всему, к наркотикам она пристрастилась в гашишных притонах Сан-Франциско, но ее сестра позже говорила следователям: «В Хейт-Эшбери Сидни не могли научить ничему, чего она уже не знала». Друзьям Сидни признавалась, что употребляет наркотики, чтобы заглушить «боль прошлого»[157] 157
* Линда Монзон, беседа с детективом Берни Флинном и лейтенантом Э. Томасом Ганнери, 14 февраля 1969-го и 17 марта 1969 года.
[Закрыть], «болезненные воспоминания о сексуальном насилии в детстве, которое оставило глубокий шрам на психике»[158] 158
* Lester Allen Sr., A Shuddering of Girls, неопубликованная рукопись.
[Закрыть]. Мы не знаем, какими были эти «болезненные воспоминания», но Сидни страдала от тяжелейших ночных кошмаров и панических приступов, а также постоянно принимала лекарства от хронической тахикардии. Возможно, наркотики действительно были лучшим выходом из ситуации.
Вернувшись в Кейп-Код, Сидни сняла комнату в квартире приятеля, Роланда Сальвадора. Многие подозревали, что он бисексуал, а то и просто гей, но Сидни призналась подруге, что, поселившись с Роландом и взяв на себя заботу о нем и его доме, она надеялась отвлечь его от латентной гомосексуальности.
Сестра Сидни, Линда, работала поваром в клубе «Пилигрим» и устроила сестру официанткой. Сидни работала в клубе днем и вечерами. Она снова вернулась к обычной жизни. Как и все, она ждала туристического сезона и щедрых чаевых. Как-то раз, когда посетителей было немного, она обратила внимание на мужчину, игравшего в бильярд. Так она познакомилась с Тони Костой.
Линда, Роланд и его брат Дэвид советовали Сидни держаться подальше от Тони. Боб Энтони, приятель Тони, вспоминал, что тот «всегда был странным». И это действительно было так. Как вспоминал один из членов его группы, Тони грыз собачье печенье, а горошек ел по одному, беря горошины пинцетом. Но теперь его считали не просто странным, а стукачом – ведь именно он заложил полиции ван Уттера.
Позже Тони похвалялся своей ролью в этом аресте: «Я был между дьяволом и глубоким синим морем»[159] 159
Тони Коста, беседа с Джастином Кавана и Лестером Алленом, 21 марта 1969 года.
[Закрыть].
Линда не хотела, чтобы сестра оказалась в том же положении. Сестра Сидни и все друзья советовали ей держаться подальше от Тони – ведь тот встречался в то время сразу с тремя другими женщинами. Но Тони было уже почти двадцать четыре года, и Сидни он казался светским и взрослым мужчиной. Он заморочил ей голову фантастическими историями об экзотических местах, где якобы побывал или собирался побывать. Несмотря на все усилия друзей, Сидни и Том вскоре подружились и стали часто кататься на велосипедах по улицам Провинстауна.
В апреле доктор Каллис, который уже два с половиной года выписывал Тони массу препаратов, решил расстаться с требовательным и опасным пациентом. (Его стали беспокоить слухи о наркомании и наркодилерстве Тони.) Каллис выдал Тони последнюю порцию «солацена» и предупредил, что больше не будет его принимать. Это означало, что доступа к наркотикам больше не будет. Через несколько недель состояние Тони резко ухудшилось. И тогда он решил взять ситуацию в собственные руки. Прошел месяц – и Тони ограбил офис Каллиса в Веллфлите.
Для грабежа он выбрал подходящую ночь: шел сильный дождь, и видимость на дорогах была очень плохой. Своей машины у него не было. Он спросил у Сидни, не может ли та позаимствовать машину Роланда – тот позволял ей пользоваться машиной, когда сам был на работе. Тони пообещал Сидни долю от награбленного, и она согласилась. Ночью 17 мая она подобрала его возле мотеля «Корона и якорь», где ему предоставили бесплатное жилье – он готовил мотель к сезону. Под дождем они подъехали к офису Каллиса, и Тони вскрыл замок всего за двадцать секунд. «Это так просто, – хвастался он. – Достаточно запомнить, как движутся штырьки в йельских замках, и ты дома»[160] 160
* Тони Коста, Resurrection.
[Закрыть].
Проникнув в кабинет, он за пять минут набрал полную наволочку наркотиков. Позже доктор Каллис и Тони по отдельности составили списки украденных препаратов, и списки эти были очень разными. Каллис явно остерегался ответственности за незарегистрированные препараты, а Тони решил преувеличить свои подвиги. В списке Каллиса числились препараты на несколько сотен долларов. Тони заявил, что украл препаратов на 5000 долларов (почти 36 500 по сегодняшнему курсу).
Как бы то ни было, добыча вдохновила Тони. Он быстро спрятал украденные наркотики в двух местах – в лесу Труро и за городской свалкой. Каллис сразу же обвинил в ограблении Тони, но полиция не смогла найти препараты в его комнате – и не смогла его арестовать. Грабеж прошел очень гладко, и это вдохновило Тони. Каллис отказался иметь с ним дело, и он вернулся к семейному врачу, доктору Хиберту. Нужно было пополнять запасы. Во время одного из посещений Тони заметил, что медицинский чемоданчик доктора валяется на заднем сиденье его машины, припаркованной на Коммершиал-стрит. Тони с легкостью вскрыл дверцу, забрал чемоданчик и пошел дальше. Оказавшись на безопасном расстоянии, он свернул в узкий переулок, вскрыл замки и заглянул внутрь. Там он нашел препараты и хирургические инструменты – шприцы, иглы, ножницы и скальпель. Тони достал скальпель и внимательно рассмотрел острое лезвие.
Сидни нашла новую работу в Провинстауне – теперь днем она работала в ресторане, а по вечерам в клубе «Пилигрим». Откладывать деньги на собственные планы стало легче. Матери она говорила, что, как только наберет достаточно, поедет в Европу.
24 мая сестра Сидни, Линда, возвращалась домой с работы. Она увидела, что Сидни стоит возле Ватсон-Корт и сердито разговаривает с кем-то в припаркованной машине. Сидни явно была встревожена. Она сказала Линде, что им нужно поговорить, но Линда отмахнулась. У нее не было времени, а поговорить можно и позже. Линда видела, что Сидни села в машину и уехала. Через час Линда пришла поговорить с сестрой, но той не оказалось дома.
На следующий день велосипед Сидни стоял у служебного входа в ресторан, но сама она на работе так и не появилась. Прошла неделя, Сидни не объявилась. Позже Линда говорила следователям, что не заявила об исчезновении сестры, потому что думала, что это связано с наркотиками. Искать девушку стали только через три недели. Линда позвонила матери в Истэм и сообщила, что Сидни пропала. 14 июня полиция Провинстауна приняла заявление об исчезновении человека. Следователи интересовались у Линды, кто сидел за рулем машины, в которую села Сидни. Впервые задумавшись над этим, Линда сказала: «Думаю, это был Тони Коста».
Позже Тони утверждал, что Сидни уехала в Европу. «Я в этом не сомневался, – говорил он. – Хиппи – они такие: сегодня здесь, завтра там»[161] 161
* Тони Коста, тюремный дневник, март–апрель 1969 года.
[Закрыть].
Глава 24
Лайза
Как только начались летние каникулы, мама уволилась. Она загрузила в машину практически все наше имущество, и мы покатили в Провинстаун, на сей раз навсегда. Мама попросила деда Джорджи выставить наш дом на продажу. Наконец-то она окончательно расстанется с Вест-Бриджуотером!
Я была в восторге. Я постоянно мечтала переехать в Провинстаун и стать местной. Мне всегда хотелось стать частью чего-либо. После первого же лета в Провинстауне я мечтала только о том, чтобы поселиться там, стать частью местного сообщества, частью народа Сесилии и Тони – ведь я им нравилась, и они приняли меня в свою семью. Я мечтала жить в маленьком домике под черепичной крышей с видом на причалы. Мне хотелось дружить с классными ребятами, местными жителями – многие из них летом работали в «Королевском кучере» горничными и садовниками. Мне хотелось гулять по Коммершиал-стрит вместе с другими девчонками в джинсовых шортах и открытых топиках, хотелось флиртовать с парнями, проезжавшими мимо на велосипедах. Мне хотелось сидеть на «Скамьях» и смеяться над трансвеститами, хиппи и бестолковыми туристами. Мне хотелось есть хот-доги и картошку фри, и мороженое, а потом идти на пляж и старательно загорать. Я мечтала обо всем этом, и теперь, когда мы должны были поселиться в Провинстауне, все это могло стать моим.
Новый мамин мотель, «Бэйберри Бенд», состоял из семи номеров и восьми коттеджей на трассе 6А, напротив «Королевского кучера». Когда мы приехали, мама сразу же сняла деревянную табличку «Продается» и установила в окне другую – «Требуются работники». Мама была деловой женщиной.
Мы втроем поселились в маленьком номере рядом с офисом. Мама спала на двуспальной кровати, а у нас с Луизой была кровать двухъярусная. Протиснуться между кроватями можно было лишь бочком.
Первой мама взяла на работу горничную Салли, шестнадцатилетнюю девушку из Труро. Она не только убиралась в комнатах, но еще и гостей принимала и присматривала за нами с Луизой. За такой широкий круг обязанностей мама предоставила ей бесплатное жилье и пансион, поэтому в нашей комнатке стало еще теснее, когда у нас появлялась Салли. Луиза стала спать вместе с мамой, а Салли заняла верхнюю кровать.
В те годы (и особенно летом) мама любила танцевать в клубах и делала это каждый день, кроме воскресенья, потому что по тогдашним пуританским законам танцы в барах по воскресеньям были запрещены. Чаще всего мама возвращалась домой под утро. Я просыпалась от звука ее шагов. Мамина тень возникала на стене, а следом появлялась и она сама с туфлями, а порой и одеждой, в руках.
Однажды я спросила ее, с кем она танцевала, и она ответила: «С кем угодно. В «Пилигриме» всегда найдутся те, кто хочет потанцевать». Мама помолчала, улыбнулась своему отражению в зеркале, подкрасила губы и добавила: «Со мной».
По выходным из Бостона приезжал Толстый Эл. Он снимал один из коттеджей и целыми днями смотрел телевизор, дожидаясь, когда мама сможет уйти на весь вечер. Мы с Луизой проводили выходные с Салли и ее приятелем в автомобильном кинотеатре в Веллфлите. Половина Провинстауна выстраивалась в очередь за попкорном, а на большом экране показывали «Ловушку для родителей». (Мне страшно нравился этот фильм – я каждый раз думала, нельзя ли как-нибудь воссоединить и моих родителей.)
Когда Салли была занята или брала выходной, маме нужен был кто-то, кто присматривал бы за нами. Она предложила эту работу одному из гостей, Бобу Стрейнджеру, в обмен на снижение платы. Боб снимал второй коттедж на все лето. Этот хрупкий, бледный, невысокий мужчина очень любил наши места. Он даже украсил свою комнату собственной картиной – постером, купленным на Коммершиал-стрит. Под изображением кружевного бюстгальтера красовалась надпись: «Я только что купила Живой Бра и не знаю, чем его кормить». У Боба была собачка, чихуа-хуа Дьюк. Боб почти все время проводил в мотеле, редко выбираясь куда-то еще. Казалось, он прячется от чего-то или кого-то. Он постоянно опасливо осматривался вокруг, а когда на дорожке появлялись машины, поспешно семенил в свой коттедж. Каждое утро, пока солнце не поднялось слишком высоко и не стало слишком жарко, он выгуливал Дьюка на крохотном газоне, и Дьюк отчаянно лаял, словно на него нападали койоты. Боб курил длинные, тонкие сигареты и носил большие темные очки в стиле Джекки Кеннеди. Дьюка он выгуливал в белом махровом халате и лоферах без носков. Он тихо приговаривал: «Спокойно, Дьюк, спокойно…» Маме Боб нравился. Каждые две недели она привозила ему упаковку прокладок, а я должна была ему их относить.
– Мама, неужели они ему нужны? – изумилась я, когда это случилось в первый раз.
Мама засмеялась и ответила:
– Он любит ими пользоваться. Так он чувствует себя более женственным.
Я пошла к коттеджу Боба, постучала в дверь. Я была смущена и больше всего на свете боялась того, что могло происходить внутри домика. Дьюк принялся царапать дверь и пронзительно залаял. Боб открыл – я стояла перед ним с коробкой прокладок в руках. Не знаю, кто из нас смутился больше. Похоже, что Боб. Он не сказал ни слова, лишь распахнул дверь пошире, протянул руку, взял у меня коробку, прошептал «Спасибо», улыбнулся, отодвинул ногой Дьюка и тихо закрыл дверь.
После этого я стала каждый раз, видя Боба, думать, пользуется ли он сейчас прокладкой или нет.
Хотя мама часто возвращалась под утро, к управлению мотелем она относилась очень серьезно. Она всегда поднималась первой, в пять утра – ее словно подбрасывало на матрасе. Мама всегда много работала – даже в пятнадцать лет, когда она была официанткой в местном кафе. Мама никогда не готовила нам завтрак – залить мюсли молоком мы могли и сами. Но мотелем она управляла хорошо – и делала все даже лучше, чем ее наемные работники. Она могла починить сломанную лампу, прочистить засорившиеся трубы, заменить порванные ширмы и треснутые оконные стекла. Ей не зазорно было мыть туалеты, застилать постели и мыть полы. К шести утра она уже стригла газон, поливала кусты, мела дворик или обрезала засохшие цветы на герани. Она вечно была чем-то занята. Всегда двигалась. Так я запомнила ее навсегда: в постоянном движении.
Как только мы с Луизой поднимались, она находила нам работу. Мы научились идеально застилать постели, расправлять простыни, скрести плитку до блеска и выметать песок из номеров и коттеджей. Находя использованные презервативы, мы с Луизой страшно веселились, но лобковые волосы в ванных нас раздражали. (Они отличались от обычных волос, и мы точно знали, что это такое, хотя у самих нас таких волос не было.) Когда нам приходилось мыть туалеты, мы начинали драться за единственную пару резиновых перчаток без дырок. Мама учила нас мелкому ремонту – мы умели затягивать разболтавшиеся винты и приколачивать половые доски. А еще мы следили за газовыми регуляторами.
В коттеджах были небольшие кухоньки со старыми газовыми плитами. Газ постоянно утекал, и запах чувствовался. Чаще всего это случалось у Боба. Он выходил из коттеджа и кричал:
– Бетти! Бетти! Регулятор снова отключился!
– Господи, что он с ним делает! – ворчала мама. Слишком уж часто это происходило.
Боб боялся поправлять что-то самостоятельно, и мама научила меня. Я ложилась на пол, открывала нижний ящик плиты, где находился регулятор, зажигала спичку и поджигала газ. Когда я все делала правильно, раздавался тихий звук, и газ загорался. Я отлично научилась это делать, но однажды замешкалась, и скопившийся газ пыхнул мне прямо в лицо. Боб обычно стоял на безопасном расстоянии, держа собачку на руках. В тот раз он бросил перепуганного Дьюка и кинулся ко мне.
– Господи! С тобой все хорошо? – спрашивал он, помогая мне подняться. – Где твоя мать?
Он отряхнул меня, осмотрел мое лицо, нет ли царапин и порезов, а потом вывел меня на свежий воздух.
Мама сказала, что никогда ни о чем подобном не слышала.
