Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 166 (всего у книги 227 страниц)

Глава 28
Лайза

В конце лета Тони вернулся в город, и тетя попросила его отвезти мусор из мотеля на свалку. Я постоянно была настороже. Завидев Тони, я перебежала улицу и спросила, можно ли мне поехать с ним. Луиза заснула, и я была одна. Вскоре мы уже катили через город. В дороге Тони потянулся через мои колени к зажигалке. Он зажег сигарету, улыбнулся и вручил ее мне. Я три года уговаривала, и вот теперь он сказал, что мне уже почти десять лет, и можно учиться курить. Я взяла у него сигарету, сделала глубокую затяжку, как мама, и страшно закашлялась. Меня чуть не вырвало. Тони похлопал меня по спине и засмеялся. Он забрал у меня сигарету и сунул в рот. Потом он посмотрел на меня, поймал мой взгляд на своих губах и улыбнулся.

– Я не показывал тебе самое старое надгробие на кладбище Пайн-Гроув?

– Нет! А какого года?

– Оно такое старое, что на нем даже дату не прочесть. Не меньше ста – ста пятидесяти лет. Поехали посмотрим. Мама тебя не ждет?

– Нет! – Я была безумно счастлива.

Но на кладбище не оказалось ничего интересного. Как Тони и говорил, камень был очень старым, и слова, когда-то выбитые на нем, стерлись от времени.

– Это все ветер и дождь, – сказал Тони, стоя рядом со мной. – Здорово, правда?

– Откуда ты знаешь, что это самый старый камень?

– Я приходил сюда еще ребенком, когда был твоего возраста, – ответил Тони, поглаживая камень кончиками пальцев. – Я даже спал здесь…

– Правда?! И тебе не было страшно? – спросила я, глядя на могильные холмики. Мне вспомнился мертвый Джо Роуз из дедовского похоронного бюро. – Тебе не страшно было спать рядом со всеми этими мертвецами?

Тони откинул голову, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Ничуть. Мне нравится. – Он посмотрел на меня. – Может быть, к такому всего лишь нужно привыкнуть.

На обратном пути Тони болтал без умолку. Он рассказывал мне истории, которыми я не должна была ни с кем делиться. О том, что он скоро поедет в Калифорнию, что однажды он ехал тридцать шесть часов без остановки, а потом вернулся обратно – и все благодаря особым витаминам. Он говорил и говорил, разговаривал скорее сам с собой, чем со мной. Он перескакивал с темы на тему и одновременно грыз ногти и жвачку. Он говорил про гнусного отчима, про распущенную Авис, которая не может быть хорошей матерью и никогда не моется. Он говорил про своих детей, вечно больных и грязных. Он говорил про идиота-начальника, которая не понимает, что иногда он всю ночь не спит из-за детей, а потом опаздывает на работу. Тони так погрузился в свои истории, что вытащил расческу, но причесываться не стал, а начал водить ей по руке с такой силой, что на коже остались глубокие царапины. Мне показалось, что у него экзема, как и у меня.

– Тони, у тебя зудит рука? – спросила я.

Он недоуменно посмотрел на руку. На красных царапинах выступили капельки крови. Тони быстро спрятал расческу в карман, провел ладонью по руке, смахивая кровь.

– Вот черт! – выругался он. – Кровь меня с ума сводит. Похоже, меня искусали комары…

Он плюнул на палец и быстро вытер кровь с руки.

Глава 29
Тони

В День труда Тони должен был работать, поэтому Сьюзен Перри вышла из квартиры в Дедэме и отправилась на автобусе в Провинстаун в одиночку. Тони она оставила записку, что вернется в понедельник с вещами. Сьюзен ушла из дома в июле и с того времени не разговаривала с отцом. Встречаться с ним в Провинстауне ей не хотелось, и она попросила подружек сходить к ней домой и собрать ее нехитрый скарб.

В те выходные Сьюзен спала на пляже под дождем, употребляла наркотики и слонялась по городу в поисках Тони, но не нашла его. Тони флиртовал с симпатичной Кристиной Галлант из Фолл-Ривер. Они начали с ЛСД и барбитуратов, потом добавили «торазина» и чуть не перегнули палку. Они принялись признаваться в любви друг к другу, а потом Тони пошел еще дальше, заявив всем вокруг, что они собираются пожениться. Праздники закончились неожиданно – в Провинстаун приехала мать Кристины и забрала дочь назад, в Фолл-Ривер. На следующий день Кристина должна была ехать в Нью-Йорк.

Сьюзен не нашла Тони в Провинстауне и во вторник, 3 сентября, вернулась в Дедэм. На следующий день подружки привезли ей армейский вещмешок с одеждой. Вместе они отправились в Бостон, где раздобыли наркотики и вернулись в квартиру Тони. Подружкам нужно было возвращаться в Провинстаун – следующий день был учебным. Поэтому они собрались и довольно рано уехали. Подружки уезжали, а Тони и Сьюзен стояли на крылечке и махали им на прощание. Сьюзен обняла Тони за шею и поцеловала его[170] 170
  * Пола Хёрниг, беседа с полицией штата Массачусетс, 6 апреля 1969 года.


[Закрыть]. Больше ее никто не видел.

Через два дня Тони уехал из Дедэма и направился в Провинстаун. Он «гнал как сумасшедший»[171] 171
  Э. Томас Ганнери, беседа с Дженнифер Джордан и Лайзой Родман, 11 сентября 2018 года.


[Закрыть] на север по трассе 6. Его остановил полицейский Эдгар Томас Ганнери – глушитель на машине Тони практически не работал. Тони вышел из машины и направился к полицейскому. Ганнери это показалось странным – водитель явно не хотел, чтобы полиция заглядывала в машину.

– Добрый вечер, офицер, – с ослепительной улыбкой Тони протянул Ганнери руку.

Чутье подсказывало полицейскому, что парень что-то скрывает, но у него не было ни ордера, ни повода для обыска машины, поэтому он просто посоветовал Тони заняться глушителем и отпустил.

– Этот парень настоящий симпатяга, – думал Ганнери, возвращаясь к своей машине.

Тони вернулся в Провинстаун, позаимствовал у родителей одного из приятелей машину с нормальным глушителем и кое-какие инструменты, включая лопату. Когда он вернул машину, в ней было полно песка, а инструменты и лопата отсутствовали. Тони так никогда и не объяснил, что произошло.

Глава 30
Лайза

Через несколько дней после Дня труда мама и Джоан решили отметить окончание летнего сезона в Хайаннисе. Они планировали пройтись по магазинам, потом устроить себе обед с жареными моллюсками и капустным салатом в прибрежном ресторане, а потом посидеть с мартини, любуясь океаном. Мы с Луизой сидели на краю ее кровати и наблюдали, как она выбирает наряд, отбрасывая один за другим. У мамы было на удивление хорошее настроение – мы с Луизой затаили дыхание, чтобы не спугнуть редкую удачу. Перебрав весь шкаф, мама выбрала идеальный костюм: красная юбка-карандаш, белая хлопковая блуза с воротничком Питера Пэна, клетчатый шарф на шее и широкий белый кожаный ремень. В уши она вдела крупные красные пластиковые серьги и покрутилась перед зеркалом, стоявшим на туалетном столике, чтобы убедиться, что выглядит идеально. Потом она села перед зеркалом и навела свои фирменные синие тени, густо подвела глаза, накрасила ресницы и нарумянилась. Потом она взяла контурный карандаш и принялась аккуратно обводить губы.

– Девочки, я уже об этом говорила, но напомню еще раз, – сказала мама, любуясь собственными губами. – Помните, что самое важное в макияже?

Не дожидаясь ответа, она продолжала, заполняя обведенный контур розовой помадой:

– Губная. Помада. И точка. – С этими словами мама начала обминать губы. – Потому что это не только помада… – Мама нанесла точки помады на щеки и принялась растушевывать их кончиками пальцев, – но также и румяна.

Мама еще раз взглянула на свое отражение, любуясь результатом.

– И наконец, – сказала она, делая паузу для вящего эффекта, беря чуть-чуть помады на кончик указательного пальца и нанося ее на веки, – чуть-чуть помады – это отличные тени. Главное не переборщить.

Мы с Луизой переглянулись. Мамины советы по макияжу нас особо не впечатлили, но я была счастлива сидеть рядом с ней и не бояться.

– Вот так! – сказала мама, удовлетворенно закрывая губную помаду и кидая ее в сумочку. Она поднялась, в последний раз восхищенно на себя посмотрела, повесила сумочку на локоть и объявила:

– Ну все! Джоан появится с минуты на минуту, и мы поедем!

У Салли был выходной. Боб, как я знала, плохо себя чувствовал (мама, смеясь, сообщила, что у него «эти дни», но мне ее шутка не понравилась). Я и не догадывалась, кто будет присматривать за нами. А потом мама заметила Тони – он отъезжал от мотеля, нагруженный мусором.

«Бинго!» – подумала я и помахала. Тони увидел меня и подъехал к нашему мотелю.

– Похоже, вы собрались в город, – сказал он. – Но ведь еще лишь десять утра…

Он усмехнулся, хотя это было совсем не смешно.

– У нас с Джоан дела, а потом мы пообедаем в Хайаннисе, – сказала мама, повязывая клетчатый шарф на голову. – Раз уж ты здесь, не присмотришь за девочками несколько часиков?

Тони ответил не сразу. Я уже испугалась, что он откажется, скажет, что занят и ему не хочется. Ему явно не хотелось. Но Тони отвернулся от мамы, посмотрел на меня и улыбнулся:

– Конечно, с радостью. Я люблю компанию. Как долго вас не будет?

– Ну, ты же знаешь нас с Джоан! Когда мы занимаемся делами, то забываем о времени! Но к ужину мы точно вернемся.

Тут подъехала Джоан на своем ярко-желтом кабриолете «Карманн Гиа», и мама обо всем забыла.

– Отлично! – воскликнула она. – Спасибо, Тони! Ты душка!

Тони что-то проворчал, но я не расслышала.

– Пора ехать на свалку, – сказал он. – Садитесь.

Я подсадила Луизу в машину, забралась сама и подвинула ее к дверце, чтобы, как всегда, сесть рядом с Тони. На свалке мы с Луизой остались в машине, пока Тони выбрасывал гостиничный мусор в глубокую яму. Потом он пошел к груде старых приемников и телевизоров, чтобы выбрать что-нибудь, что можно продать. Мне все эти вещи казались полным хламом, но иногда он находил что-то вполне приличное. Я понять не могла, почему люди выбрасывают совершенно нормальные телевизоры. Тони же подобным находкам никогда не удивлялся. Он заворачивал их в старое одеяло, которое всегда возил под передним сиденьем, и аккуратно размещал в машине. Закончив с поисками чего-то приличного, Тони вернулся в машину и завел двигатель.

Над нами кружились чайки. Они орали так громко, что Тони пришлось наклониться ко мне, чтобы я расслышала его слова. Он закурил сигарету и осторожно стал выезжать со свалки.

– Знаешь, что едят чайки? – спросил он.

– Не знаю… Может быть, мусор?

Тони выпустил несколько идеальных колец дыма, потом ответил:

– И мусор, и много чего еще… Особенно рыбу. Понаблюдай за ними. Они летают над поверхностью океана, а потом кидаются в воду и когтями хватают добычу. Здорово!

Тони перешел на низшую передачу, и пикап дернулся. Я ухватилась за торпеду, чтобы не слететь с переднего сиденья. Луиза вцепилась в подлокотник, но Тони, казалось, ничего не заметил.

– Ты знала, что чайка может съесть целого кролика? – спросил он.

Я удивилась, откуда он это знает, но спрашивать не стала.

– Мне нужно проверить мой садик в лесу, хорошо?

– Конечно, – кивнула я, зная, что мама вернется еще не скоро.

Мы снова покатили к Труро. Но вместо того, чтобы въехать в лес по тупиковой дороге, Тони поехал другим путем и добрался до тайного сада у кладбища с другой стороны. Он проехал мимо нескольких рядов надгробий и остановился у границы кладбища. Мне он сказал, что отсюда мы пойдем пешком. Он явно тревожился. Я выбралась из машины, велела Луизе остаться и сидеть тихо, а сама пошла за Тони в лес. Мы подошли к просеке – я уже знала, что подростки называют ее «дорогой влюбленных». И тут я почувствовала какой-то запах, словно жженых листьев. Откуда-то донеслась музыка. И тут я увидела, что в лесу устроена настоящая вечеринка. На поляне стояли два «Фольксвагена» с рисунками детей-цветов. Вокруг стояло множество мальчишек и девчонок, ненамного старше меня. Они курили сигареты и пили пиво. В лесу было жарко и душно. Кто-то установил что-то вроде пляжного зонтика, и я смогла укрыться от солнца. Мне повезло, потому что Тони велел мне остаться с ребятами, а сам ушел в лес.

Его не было очень долго.

Глава 31
Тони

В Дедэм Тони не вернулся. Он не стал даже звонить своему начальнику на стройке – просто не явился на работу. Он вернулся в Провинстаун, поселился у Винни и его подружки. «Безутешный» Тони ничем не объяснял свое мрачное настроение. Пару недель он курил и кололся как безумный. Он бродил по улицам Провинстауна – после Дня труда город опустел, почти все туристы и летние гости разъехались.

Тишина нервировала Тони. Он горстями глотал «нембутал», чтобы не слышать внутренних голосов. Но на пустых улицах голоса эти буквально орали. «Ты обещал… Ты обещал!» – твердил один из них. Но наркотики не помогали. Голоса становились только громче. И тогда он сделал то, чего не делал уже очень давно. Он пришел на исповедь в церковь Святого Петра. Ему нужно было покаяние. И спасение. И прощение. Единственной его надеждой стало отпущение грехов и прощение. Полное прощение. Это казалось правильным.

Но когда он пришел в церковь, группа прихожан проводила там древний ритуал крестного пути. Шарканье туфель о каменный пол окружало Тони, словно хор обвиняющих голосов. Тони огляделся. Ему казалось, что все с гневом смотрят на него, что крики осуждения эхом отдаются от стен. Но видел он лишь склоненные головы верующих. Он ушел из церкви, так и не получив отпущения[172] 172
  * Lester Allen Sr., A Shuddering of Girls, неопубликованная рукопись.


[Закрыть].

В тот же день на Коммершиал-стрит он встретил одного из друзей Сьюзен, Дэви Джозефа. Неделей раньше он тусовался в квартире Тони в Дедэме.

– Привет, Тони, – поздоровался Дэви. – Как Сью?

Тони пожал плечами:

– Не знаю. Она уехала. Похоже, отправилась в Мексику с компанией. Но она оставила это. – Тони полез в карман белых вельветовых джинсов, вытащил кольцо и протянул Дэви:

– Она велела передать это тебе.

Это было школьное кольцо. Сьюзен его подарил парень, с которым она надеялась закрутить роман. Никакой сентиментальной ценности ни для Сьюзен, ни для Дэви кольцо не представляло. Дэви положил кольцо на ладонь и посмотрел на Тони:

– Мне это не нужно. Почему она решила оставить это мне?

– Понятия не имею, Дэви, – пожал плечами Тони. – Мне пора идти. Увидимся.

С этими словами Тони направился в западную часть города. Дэви стоял на улице и все еще смотрел на кольцо.

Подругам Сьюзен Тони говорил то же самое, что и Дэви: Сьюзен уехала в Мексику с «котами», которые доставали ей наркотики в Бостоне. Ничего больше он не объяснял, да никто и не спрашивал. Сьюзен была так далека от семьи, что родители не стали даже заявлять об ее исчезновении. Грустная девушка, которая так отчаянно мечтала найти любовь, просто исчезла, и никто этого не заметил. Никто не взволновался.

Когда Тони съехал из квартиры в Дедэме, Сесилия велела Винни поехать и убраться там, а не просто забрать продукты из холодильника и подмести полы. Винни отправился забрать револьвер Тони и проверить, в каком состоянии Тони оставил квартиру. Винни сделал все, что ему было велено[173] 173
  * Винсент Бонавири, беседа с Морисом Голдманом и Дж. Кавана, 9 марта 1969 года.


[Закрыть].

Глава 32
Лайза

Когда мы собрались окончательно переселиться в Кейп-Код, мама принялась готовить нас к новой жизни. Во-первых, она записала нас с Луизой в местную школу, а потом отдала щенка Луизы, Холли Берри, тетиной подруге. Мама сказала, что там собачку все равно собьет машина, поэтому лучше ее отдать, пока этого не случилось. «У тех, кто живет на оживленных дорогах, собак не бывает», – заявила мама, когда мы отъезжали от дома новой хозяйки щенка. Луиза горько рыдала на заднем сиденье. Полагаю, мысль о том, чтобы сделать ограду, маме и в голову не приходила.

В Провинстауне строили новую школу, но строительство затянулось, поэтому в начале учебного года занятия у нас проходили в подвале старшей школы. После начала занятий я увидела Тони возле нашей школы. Он разговаривал со старшеклассниками и по-дружески махал им. Закончив разговор, он сунул что-то в карман и подошел ко мне – я наблюдала, как мальчишки играют в мяч.

– Привет, Тони! – обрадовалась я. – Что ты тут делаешь? В школе, я имею в виду.

Тони огляделся, потом снова повернулся ко мне:

– Да ничего особенного. Зашел поздороваться со своими «котами» и «цыпочками».

Тони был взрослым. Мне показалось странным, что его друзья еще учатся в школе, но я ничего не сказала. В школе я была новичком, и друзей у меня пока что не было, поэтому я была рада увидеть хоть одно знакомое лицо.

В конце октября у Луизы было первое причастие. Мама нарушила правило и пришла к мессе. Отец сказал, что тоже придет, а потом устроит для нас обед. Я всю мессу крутилась на скамье, поглядывая на дверь, откуда он должен был появиться. В конце концов, мама больно ущипнула меня за ухо и велела сидеть смирно. Я тихо сидела, наблюдая за процессией маленьких девочек в белых платьях и вуалях – прямо свадебных. Девочки чинно подходили к отцу Дуарте, а тот клал им в рот белые облатки. Девочки напоминали птенцов в гнезде: раскрытые розовые ротики, обращенные к священнику. Тело Христово, аминь. Я все это знала наизусть, и мне было страшно скучно. На соседней скамье рядом с Сесилией сидел сын Тони, Питер. Он был на два года младше Луизы, и ему было так же скучно, как и мне.

После мессы мы уселись на ступеньках церкви, ожидая отца. Рядом сидели Питер и Сесилия. Я решила, что они ждут Тони, но на церемонии он так и не появился. Как и отец.

– Вот засранец, – ни к кому не обращаясь, ругалась мама.

Она шагала взад и вперед, одну за другой закуривая маленькие сигары. День выдался холодным. Хотя мы с Луизой надели свои лучшие воскресные шерстяные пальтишки и перчатки, сидеть на каменных ступеньках на пронизывающем ветру было неуютно. Я-то надела шерстяную шапочку, но Луиза отказывалась снимать белую вуаль. Она совсем замерзла. Мама расхаживала по улице, негромко ругаясь.

Примерно через полчаса Сесилия с Питером поднялись.

– Пожалуй, мы лучше пойдем домой, – сказала Сесилия, отряхивая штанишки Питера.

Сесилия тяжело вздохнула, наклонила голову и повела Питера вниз по ступенькам. Я так и не узнала, кого они ждали, но если это был Тони, то он так и не появился. Мама кивнула им и продолжала ходить взад и вперед. Когда к церкви приближалась какая-то машина, она останавливалась и, прищурившись, всматривалась в лобовое стекло. Убедившись, что это не отец, она снова начинала шагать. В конце концов она остановилась перед нами, полностью закрыв солнце, отчего стало еще холоднее.

– Уже полдень. Поднимайтесь. Он не приедет. Чего и следовало ожидать. – Мама помолчала и добавила, словно себе самой:

– Нужно было догадаться, что он не приедет. Вот засранец!

Мама схватила Луизу за руку и потащила ее вниз со ступенек. Луиза, спотыкаясь, следовала за ней, свободной рукой стараясь удержать вуаль на голове. Я шагала следом за ними. На церковной парковке осталась только мамина машина.

– Садитесь, – скомандовала мама, вытаскивая из сумочки ключи.

Мы захлопнули дверцы, мама завела машину и кинула последний взгляд на церковь и пустые улицы. Она скрипнула зубами и вцепилась в руль обеими руками.

– Засранец!

Мама нажала на газ и рванула с места так, что заскрипели шины. Мы неслись по узким улицам к нашему мотелю.

Мы с Луизой вцепились в дверцы, чтобы не слететь с заднего сиденья. Это было немудрено, потому что мама огибала большую часть углов на двух колесах. Луиза тихо плакала. Свободной рукой она вытирала нос рукавом пальто. Пальто у нее было очень красивое, светло-голубое, с перламутровыми пуговицами. Мама сшила его сама. Я боялась, что она сейчас рявкнет на Луизу, чтобы та не пачкала чудесное пальто своими соплями, но мама молчала. Она на нас даже не смотрела. Она просто ехала вперед, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Я почувствовала, что у меня начинают зудеть руки.

На ужин мама швырнула нам с Луизой тарелки с чуть теплыми сосисками и шпинатом из банок. Мы посмотрели на зеленоватую жидкость, в которой сосиски чуть не плавали, потом на маму. Мама стояла с бокалом в одной руке и сигаретой в другой.

– Что? – спросила она. – Маленьким принцессам такой ужин не годится?

Я знала, что нужно промолчать, но боялась, что меня от такой еды может вырвать, а тогда мама разозлится еще больше.

– Можно нам кетчупа?

Мама посмотрела на меня. Я видела, как опасно сощурились ее глаза. Мама медленно открыла холодильник, достала бутылку кетчупа. Не вынимая сигареты изо рта, она опрокинула бутылку над моей тарелкой. Кетчуп покрыл сосиску, шпинат, всю тарелку. Когда бутылка почти опустела, мама швырнула ее на стол с такой силой, что мой стакан с молоком подпрыгнул.

– Пожалуйста, Малышка Лайза, как тебе угодно! Могу я еще что-то сделать для вас, ваше высочество?

Я покачала головой, не осмеливаясь ни произнести ни слова, ни посмотреть на маму. Слезы капали в красную жижу. Я знала, что мои слезы еще больше ее разозлят.

– Ну и отлично! Будешь сидеть, пока не съешь все до последнего кусочка. Еда стоит денег, знаешь ли.

Мама выскочила из нашей кухоньки, громко захлопнув за собой дверь.

Но я не могла есть – не могла проглотить ни кусочка. Луиза доела и ушла, а я сидела за столом, дожидаясь, когда станет поздно и мама ляжет спать. Только после этого я осмелилась подняться и лечь в постель.

Утром моя тарелка стояла там же, где я ее оставила. Кетчуп засох и напоминал что-то вроде фрисби – твердая пластина, напоминавшая пластик, неровная, ведь внизу лежала сосиска и шпинат. Это был завтрак. Увидев, что я поднялась, мама крикнула из офиса:

– Мы не выбрасываем еду. В Биафре дети голодают.

Где бы ни находилась эта Биафра, я была готова отправить туда всю свою еду.

У меня сохранилось единственное теплое воспоминание о матери. Когда-то она читала нам по вечерам «Ветер в ивах». Мама садилась на кровать Луизы, я устраивалась на своей и смотрела, как поднимается и опускается мамина грудь от дыхания, слушала ее хрипловатый, нежный голос. Когда мама начинала читать, я перебиралась на кровать Луизы и ложилась в изножье, медленно подбираясь все ближе и ближе, надеясь, что мама не заметит. Но когда я оказывалась достаточно близко, мама поднимала глаза и говорила: «Отправляйся на свою постель. Тебе тут нет места». Я возвращалась назад, натягивала одеяло и ждала, когда мама будет читать дальше. Мама заканчивала читать главу, захлопывала книжку, поднималась, выключала свет и на цыпочках выходила из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.

Это воспоминание я хранила как старую фотографию и вытаскивала его каждый раз, когда мама начинала на меня злиться – а это случалось практически постоянно. Пощечины – вот был главный знак маминого внимания. Но самое худшее случалось, когда мама подозревала, что я вру.

Она рассказывала, что отец лежал в больнице, где ему поставили диагноз – патологический лгун. Правда это или нет, но мама никогда не считала его хорошим человеком и отцом. И она пристально следила, чтобы вовремя заметить признаки той же патологии во мне. Тогда я этого не знала, но теперь думаю, что она больше боялась, чем злилась. Порой она шлепала меня так сильно, что от ударов оставались следы.

– Ты в точности как твой отец! – твердила она. – Вонючая лгунья!

Я не понимала, почему ее не волнует, что «вонючей лгуньей» может оказаться и Луиза тоже. Всегда только я.