Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 75 (всего у книги 227 страниц)
Однако количество дел росло, и какую бы угрозу ни представлял для общества этот условно-досрочно освобожденный, времени и внимания ему уделялось не больше, чем это возможно. Когда хватка системы ослабла, Шоукросс вернулся к своим старым привычкам. Он сопротивлялся психотерапии, на сеансах сидел мрачный и отказывался от сотрудничества. Психиатр пришел к выводу, что у него «проблемы с оргазмом и эякуляцией», «никаких необычных сексуальных фантазий не замечено», проявления гнева и злости связаны с пережитым во Вьетнаме, но не с воспоминаниями об убийстве детей, «каких-либо психических расстройств, требующих конкретной консультации или лечения, в настоящее время не наблюдается».
Сославшись на этот невнятный отчет в качестве доказательства того, что он исцелился, Шоукросс перестал посещать сеансы терапии. Его переполняло нетерпение. Он встретился со своей подругой по переписке Роуз Мари Уолли и, что случалось с ним редко, достиг оргазма во время романтического уик-энда в мотеле «Бест вестерн» в Джонсон-Сити, в нескольких километрах от Бингемтона.
После того как Роуз вернулась в Дели, чтобы ухаживать за своей больной матерью, Шоукросс взял за привычку слоняться по паркам и игровым площадкам, игнорируя предписанный ему комендантский час.
В приюте он немного готовил, но постоянной работы избегал. Иногда его видели лежащим на своей койке, по-видимому, погруженным в свои мысли.
Проведя на свободе около пяти недель, Шоукросс подкрался сзади к работавшей с портьерами знакомой женщине, схватил ее за промежность и повалил на кровать. В отчете об инциденте, составленном службой надзора, отмечено, что он отступил, когда «она сказала ему оставить ее в покое и что она не из таких женщин». Также указано, что он украл из ее дома «имущество на несколько сотен долларов». Никаких мер принято не было.
Длинная рука исправительного учреждения «Грин-Хейвен» явила себя в вопросе гораздо менее важном. Шоукросс отказался оплачивать счет в 48 долларов за товары, приобретенные в военном продовольственном магазине, и теперь ему угрожал арест за мелкое воровство, что могло привести к лишению свободы. В отчаянии он позвонил своей матери.
– Он сказал, что ему нужно немного денег, – вспоминала позже Бетти Шоукросс.
Ни она, ни ее муж не навещали своего первенца в те годы, что он провел в «Грин-Хейвене», но мать и сын поддерживали связь по почте и телефону.
– Он сказал, что ему переплатили при освобождении, – продолжала миссис Шоукросс, – и что если я не пришлю денег, то его вернут в тюрьму. Я подумала, что это всего лишь деньги, и отправила нужную сумму. Да, отправила, – добавила она с самоиронией. – Знала, что это чушь собачья, но не хотела, чтобы он снова попал в неприятности.
Избавившись на время от неприятностей, условно-досрочно освобожденный Арт Шоукросс купил рыболовные снасти и отправился вниз по заросшему травой берегу реки в сторону Шенанго. С тех пор, как он в последний раз поймал рыбу, прошло уже много лет.
9. Сержант Дэвид Линдси
Я работал на посту уличным регулировщиком с половины седьмого до половины третьего. На перекличке кто-то прочитал оповещение из отдела по условно-досрочному освобождению. Из тюрьмы выпустили детоубийцу, и «Добровольцы Америки» позаботились о предоставлении ему жилья. У меня волосы встали дыбом, потому что это было всего в нескольких кварталах от Мемориального парка Шери А. Линдси. Я подумал, что это происходит впервые. У нас, в Бингемтоне, проживало немало условно освобожденных плохих парней, но никогда не было детоубийц. Я решил, что должен побыстрее об этом разузнать.
Я посмотрел повнимательнее на фотографию, чтобы запомнить лицо, и поехал в отдел по условно-досрочному освобождению за дополнительной информацией. Секретарша сказала, что вышедший парень убил, изнасиловал и задушил девочку в 1972 году. Все это слишком напоминало дело Шери и никак меня не устраивало. Я спросил, почему его освободили так рано, и она объяснила, что его должны были приговорить к двадцати пяти годам лишения свободы, но свою роль сыграла сделка о признании вины.
– Убийства произошли в одно и то же время? – спросил я.
– Нет, это были два отдельных дела.
Я задумался. На дворе 1987 год. Выходит, этот сукин сын убил двоих детей и даже не отсидел пятнадцати лет? Почему комиссия по условно-досрочному освобождению отправила его в Бингемтон?
Секретарша объяснила, что они не хотели отправлять его домой в Уотертаун из-за опасения, что его могут там убить. Получается, его просто подкинули нам?
Я вышел из себя. В городе каждый полицейский знал о моей дочери. Боже, с тех событий не прошло и трех лет. Не знаю, о чем они думали, поселяя к нам такого парня.
Я поехал к «Волонтерам». Их приют был в здании старой кирпичной церкви, и там размещали бездомных: бывших заключенных, наркоманов, алкашей, бродяг. На заброшенной улице за приютом играли дети, в большинстве своем без присмотра. Я еще подумал, что у какого-то бюрократа мозги съехали набекрень.
Этого Шоукросса не было дома. Мне сказали, что он либо в парке, либо на реке – ловит карпа и судака. Я поехал в парк, но не увидел там никого из взрослых. Двое ребят сказали, что какой-то тип звал их на рыбалку, но они росли на улице и знали, что с чужаками связываться нельзя. Только потом я узнал, что обычно он брал своих жертв на рыбалку, прежде чем задушить их. Боже мой, он все еще использовал тот же преступный почерк!
Я подъехал на патрульной машине к реке чуть ниже парка и заметил парня, стоящего на берегу. Одну удочку он уже поставил и возился с другой. В рассылке говорилось, что Шоукроссу сорок один год, но этот бродяга выглядел на все пятьдесят.
Я съехал прямо на траву и открыл окно. Мое лицо оказалось примерно в ста сантиметрах от его лица. Я узнал его по фотографии, поэтому не стал спрашивать удостоверение личности.
Не хотел бы повторять свои выражения в нашем с ним разговоре, но они относились к тем временам, когда я служил на флоте и когда парень не считался мужчиной, если не ругался матом и не набивал татуировку. Я сказал этому Шоукроссу, что знаю, кто он такой, что он собой представляет, чем занимается и что я думаю о таких, как он. Я указал на берег и сказал:
– Это Мемориальный парк Шери А. Линдси. Ты знаешь, кем была Шери А. Линдси? Она была моей дочерью.
Я сказал ему, что ее убил такой же мерзкий извращенец, как он, и я не хочу, чтобы он приближался к ее парку.
Он посмотрел на меня и так тихо, вежливо ответил:
– Да, сэр. Я понимаю, сэр.
– Держись подальше от моего парка, – предупредил я. – Если когда-нибудь я увижу там твою задницу…
Ну и в том же духе.
– Да, сэр, – сказал он. – Я туда не пойду. Нет, сэр.
Я хотел, чтобы он сорвался, чтобы прижать его как следует, но он ни разу не повысил голоса. Все это продолжалось две или три минуты, но я потом задержался на какое-то время, наблюдая за ним с берега, сверху. Когда я уезжал, он рыбачил.
Даже не знаю, на кого я злился больше – на службу условно-досрочного освобождения или на Шоукросса. Я рассказал о нем своей жене Джинни, и она расстроилась не меньше, чем я. Мы сошлись в одном и том же: если парень убил дважды, то что удержит его от третьего раза? Нельзя помещать осужденного детоубийцу в район, полный детей. Родителям в такой ситуации невозможно расслабиться. Ваш ребенок опаздывает из школы на час, а вы уже уверены, что он мертв. Разве можно так жить?
После ужина я прогулялся по Мемориальному парку Шери А. Линдси, но его там не было. Я возвращался туда еще пару раз, прежде чем лечь спать.
Никто из нас не мог уснуть. Джинни все пыталась выяснить, как это могло случиться, а я объяснял, что на самом деле все просто: комиссия по условно-досрочному освобождению сошла с ума. Для меня это было как пощечина, оскорбление памяти моей дочери. Я просидел всю ночь и наконец сходил прогуляться.
Утром я поговорил с несколькими соседями. Они были так же шокированы, как и мы с Джинни. Листовка-оповещение из отдела по условно-досрочному освобождению о Шоукроссе была помечена грифом «Только для служебного пользования», но я решил распространить ее повсюду. Если уволят, значит, уволят.
Я весь день ломал голову на работе и наконец придумал, как выставить этого парня из города.
10.
Корреспондент WBNG-TV Пол Даффини отнесся к этому делу со всем вниманием. Он часто работал с полицией, освещал убийство Шери Линдси и много разговаривал с ее отцом. И вот теперь детектив-сержант разговаривал с ним по телефону, и его голос звучал негромко и напряженно. Сержант сообщил, что в округе появился еще один детоубийца, но «никому не говори, от кого ты об этом узнал, потому что тогда меня уволят».
К тому времени, когда Линдси закончил пересказывать подробности, Даффини тоже закипал от возмущения.
– Этот парень убил двух детей? И они скинули его в ваш район?
– Ага. Этот сукин сын ловил рыбу рядом с парком Шери.
– Предоставь это мне, Дэйв, – пообещал репортер.
Даффини был отцом двух маленьких мальчиков, и родительские инстинкты подсказывали ему, что детоубийцу нужно выгнать из города, даже если для этого потребуется сочинить страшилку. Но инстинкты тележурналиста всячески противились такому использованию своей власти.
Коллеги по отделу новостей 12-го канала разделились во мнениях. Некоторые хотели показать фотографию убийцы в следующем выпуске «Экшн Ньюс». Но другой репортер спросил:
– Разве у этого парня нет права на частную жизнь? Разве он не заслуживает того, чтобы начать все сначала?
Даффини сказал Линдси, что может потребоваться несколько дней, чтобы разобраться с этическими вопросами. Линдси ответил, что его соседи собрали пятьдесят подписей под петицией для отправки в комиссию по условно-досрочному освобождению, но не уверены, что это принесет результаты. Могут ли телевизионщики действовать немного быстрее? Репортер попросил набраться терпения.
В свои тридцать пять лет Пол Даффини имел награды за репортажи и расследования. Невысокий, худощавый, с резким голосом, он приобрел репутацию человека, умеющего добиваться своего. Он также пытался следовать старой журналистской формуле: сделай первым, но сделай верно.
Чтобы разобраться в этой истории, он навел справки о прошлом Шоукросса, затем описал ситуацию трем местным психологам и спросил каждого: «Есть ли вероятность, что этот человек убьет снова?»
Все сошлись во мнении, что Артур Шоукросс, по-видимому, асоциальная личность, психопат, а такие типы редко извлекают уроки из своего опыта или меняют свое поведение. Возможно, этот человек больше не будет убивать, но в возрасте сорока одного года он почти наверняка продолжит растлевать детей. Годы, проведенные им в тюрьме, ничего не изменили; а скорее всего, они испортили его еще больше.
Даффини нашел компромисс со своим боссом и коллегами. История Шоукросса будет освещена в рамках всеобъемлющего цикла из трех частей, посвященного проблемам, с которыми сталкивается нью-йоркское подразделение по условно-досрочному освобождению.
– Это единственное, что сможет нас оправдать, – объяснил Даффини Дэвиду Линдси. – В противном случае все будет выглядеть как выполнение чьего-то заказа.
Договорившись об интервью под запись с местными чиновниками по условно-досрочному освобождению и ожидая возле офиса со своей командой, когда их пригласят, Даффини заметил сидящего в другом конце комнаты грузного мужчину в грязной белой футболке. Незнакомец щелкал ножом и старательно избегал зрительного контакта.
В ходе интервью полицейские отказались не только назвать имя этого человека, но и признать факт существования кого-либо по имени Шоукросс. Даффини понял, что столкнулся с заговором молчания и решил сделать следующий шаг: поехать в Уотертаун.
11.
Предупрежденные о том, что разоблачение Шоукросса не за горами, сотрудники службы условно-досрочного освобождения пытались решить, что делать. Никто не хотел повторять кошмарный сценарий с калифорнийским насильником, который отрезал руки своей юной жертве, был условно-досрочно освобожден после длительного тюремного заключения, а затем подвергался преследованиям, переезжая из города в город, пока его не вывезли из штата под прикрытием.
Вариант возвращения Шоукросса в Уотертаун также был вновь рассмотрен, но быстро отвергнут. Идея не понравилась как самому условно-досрочно освобожденному, так и жителям на севере штата Нью-Йорк. Газета «Уотертаун дейли таймс» уже опубликовала критическую статью под заголовком: «Убийца двоих детей освобожден досрочно».
Но власти Бингемтона также знали, что убийца окажется в серьезной опасности после того, как 12-й канал покажет свой сюжет. Местные жители слишком хорошо помнили дело Шери Линдси. Как им защитить еще одного убийцу-педофила?
12.
Проехав в неповоротливом фургоне WBNG-TV триста километров на север, Даффини и его команда познакомились со старыми фотографиями в «Уотертаун дейли таймс», которые подтвердили, что пузатым мужчиной в белой футболке и был Артур Джон Шоукросс. Не потрудившись сфотографировать убийцу возле офиса службы УДО, Даффини допустил просчет и теперь планировал исправить ошибку сразу же по возвращении домой.
Знакомство с полицейскими материалами по тому давнему делу, многие из которых не предавались гласности, заставило отца двух мальчиков содрогнуться.
– Когда я узнал, что этот парень натворил в Уотертауне, – сказал он другу, – у меня исчезли все сомнения относительно того, правильно ли мы поступаем. В ступнях у Джека Блейка была зола. Должно быть, он вырвался от Шоукросса и побежал к железнодорожным путям, а Шоукросс поймал его и затащил обратно в болото. Я подумал: а что, если бы моего сына сначала раздели, а потом гнались за ним подобным образом?
Телевизионный сюжет начинался с того, что Даффини, стоя на мосту Перл-стрит, рассказывал историю преступлений убийцы. Появившийся затем представитель местной полиции сказал:
– Было бы лучше – как для его собственного благополучия, так и для душевного спокойствия общества, – если бы он не возвращался в Уотертаун.
И затем Даффини подкинул заготовленную бомбу:
– Шоукросс не вернулся в Уотертаун. Вместо этого он приехал сюда, в Бингемтон. Тридцатого апреля он был условно освобожден и с тех пор проживает в центре «Волонтеры Америки» по адресу Шенанго-стрит, дом 320. Источники сообщают, что Шоукросс в итоге планирует перебраться в округ Делавэр.
Через несколько минут после трансляции в редакцию новостей 12-го канала поступил первый возмущенный звонок.
– Я живу за углом от «Волонтеров», – произнес мужской голос. – И я пойду разберусь с этим ублюдком прямо сейчас.
За этим звонком последовали другие.
– Господи, Пол, – взвизгнул сотрудник канала, – я же говорил тебе, что это ошибка.
Даффини предупредил «Волонтеров Америки» по телефону. Ночной дежурный посоветовал ему не беспокоиться. Шоукросс исчез.
13.
Незнакомец пробыл в предгорьях Катскилл не более нескольких часов, прежде чем его заметили.
– Это такое место, где чужаков видно сразу, они выделяются, – объяснил начальник полиции Фрэнк Хармер голосом Хамфри Богарта.
Дели, столица округа Делавэр (с населением сорок восемь тысяч человек) – это городок в пятидесяти километрах к югу от Зала славы бейсбола в Куперстауне. До Бингемтона оттуда восемьдесят километров, причем последние двадцать пять проходят по извилистой двухполосной дороге с асфальтовым покрытием, бегущей мимо ивовых и кизиловых деревьев, дощатых домиков с покосившимися стенами, осыпающихся каменных заборов и лугов, заросших нарциссами, лютиками и одуванчиками.
Летом к тридцати двум сотням местных жителей присоединяются сотни любителей активного отдыха, а в оставшиеся месяцы постоянное население пополняется двадцатью тремя сотнями студентов двухгодичного сельскохозяйственного колледжа Университета штата Нью-Йорк в Дели, в программе которого есть курсы по подготовке сантехников-водопроводчиков, медсестер, столяров, а также обучение гостиничному менеджменту. Горожане носят камуфляжные костюмы, водят пикапы, держат гончих и дополняют свой рацион олениной; округ Делавэр занимает первое место в штате по убитым оленям, причем охота здесь не всегда проходит законно.
– Но мы и не какие-то сурки-реднеки, – гордо спешит добавить шеф полиции Хармер. – Здесь у нас и достойных людей немало.
В единственном деревенском баре за время дружеской беседы можно взять пиво «Дженеси», а в «Американском легионе» – коктейли. Два-три раза в неделю шеф Хармер развлекает завсегдатаев, рассказывая своим грубым голосом о самых интересных своих делах. Этот доброжелательный ветеран Военно-воздушных сил компенсирует нехватку роста высокими полицейскими ботинками на толстой подошве. Ему едва исполнилось пятьдесят, у него очки с толстыми стеклами, ясные голубые глаза, загорелое лицо и добродушные манеры. В его речи встречаются выражения, которые он выучил в детстве в районе Фиштаун в Филадельфии, а гласные в его исполнении звучат примерно так же, как и у Мэри Блейк.
14. Шеф полиции Фрэнк Хармер
Почему его потянуло сюда, понять нетрудно. Во-первых, его девушка Роуз Мари Уолли работала здесь много лет. А во-вторых, у него не было машины, но он мог пройти пешком полквартала от центра и порыбачить у двух мостов. Кроме того, прямо на въезде есть еще две речушки – Элк-Крик и Фоллс-Миллс-Крик. В нашем округе берут начало восточный и западный притоки реки Делавэр. Форель здесь можно ловить сколько влезет, и каждый раз на новом месте.
За день до его с Роуз приезда мне позвонил детектив полиции штата из Маргаретвилла.
– Фрэнк, я подумал, что будет лучше, если я тебе расскажу. К тебе едет плохой парень.
Он вкратце ввел меня в курс дела.
На следующий день из отдела по условно-досрочному освобождению мне сообщили, что мужик уже в пути. Они рассказали, что он сделал, как долго пробыл в тюрьме и все такое. Вот только забыли упомянуть, что в Бингемтоне возникла проблемка. Я думал, он приедет прямо из «Грин-Хейвена».
Так или иначе, мне это не понравилось, о чем я им и сказал:
– Думаю, что это худшее место из всех, куда можно поместить такого типа. У нас здесь тихо, если не считать нескольких шумных студентов колледжа. В дальнейшем могут возникнуть проблемы.
Тут парень из отдела УДО меня прервал.
– Фрэнк, не будет никаких проблем, если ты никому не расскажешь.
А я ему:
– Эй, это что за отношение такое? Мне зарплату платит Дели, а не штат Нью-Йорк и не комиссия по условно-досрочному освобождению. Я живу с этими людьми и общаюсь с этими людьми, и если я чего-то им не скажу…
– Мы бы предпочли, чтобы ты, насколько это возможно, держал все в секрете.
В первый день, когда Шоукросс появился здесь, я увидел, как какой-то коренастый парень выходит из дома по адресу Мейн-стрит, дом 84. Это было старое каркасное здание над магазином Оливера «Файв-энд-Дайм», через дорогу от заправочной станции «Мобил» и «Дейри Делайт». Роуз с ним не было, поэтому я не знал, кто он такой. Он немного постоял на углу, а потом нырнул обратно внутрь. Позже я увидел, как они с Роуз прогуливаются, и понял, что это он.
В тот вечер в «Легионе» меня несколько человек спросили, кто этот приезжий. Я отвечал коротко:
– Знаю только, что он освобожден по условно-досрочному и будет жить здесь.
Ребята спросили, за что он сидел.
– За убийство, – сказал я.
Вот они потом весь вечер эту тему перетирали.
На следующий день я отправился на Мейн-стрит, 84, и домовладелица сказала, что Роуз Мари Уолли сняла квартиру на третьем этаже в задней части дома на свое имя. Я постучал в дверь, и тот парень вышел. Я ему, значит, напрямик и сказал:
– Мне не нравится, что ты здесь, потому что это создает проблемы для меня, для жителей и для тебя.
Он стоял молча, слушал и даже в глаза не смотрел, а потом сказал:
– Что ж, у меня тоже есть свои права.
– Я просто говорю тебе это, потому что ты здесь, и выбор тут не за мной. Но я, мой департамент, департамент шерифа и полиция штата будем наблюдать за тобой. У тебя появится целая семья, о которой ты и не подозревал. Я не угрожаю – просто предупреждаю.
Он что-то там замекал, захмыкал, но так ничего и не сказал и даже глаз не поднял.
Следующие несколько дней я наблюдал за ним как озабоченный. Он устроился на работу к стороннему подрядчику – покрасить, убрать, подмести.
Каждое утро он пил кофе в закусочной «Дели», расположенной через дорогу от его квартиры. Сидел там один, сзади и никогда не разговаривал. Это было необычно, потому что закусочная – центр сплетен в нашей деревне, и все там настроены дружелюбно.
Формально я должен был держать в секрете информацию насчет условно-досрочного освобождения, но я рассказал друзьям, паре учителей, сотрудникам правоохранительных органов. Не дай бог, если бы этот парень обидел какого-нибудь ребенка, а я бы умолчал о том, что он здесь живет. Они бы повесили меня и бросили мое тело на съеденье воронам.
Потом люди начали звонить и спрашивать, безопасно ли разрешать детям приезжать в центр – представьте себе, и это в том месте, где моей самой большой проблемой была сверхурочная парковка! Люди, у которых никогда не было оружия, пытались получить разрешение на ношение и спрашивали меня, не стоит ли купить шестизарядник. Пара семей переехала из дома 84. Там была милая пожилая пара – двадцать восемь лет прожили в одной квартире, – так вот, они боялись пускать в гости своего внука. Другая пара забрала своего четырехлетнего мальчика и маленькую девочку и переехала к бабушке. Люди, которые никогда не запирали двери, стали покупать висячие замки. Дети в возрасте до пятнадцати-шестнадцати лет шли из школы прямо домой и оставались там до утра.
Когда он шел по Мейн-стрит, все переходили на другую сторону. Официантки отказались обслуживать его или Роуз. Была подана петиция, люди позвонили в офис сенатора Мойнихана в Вашингтоне и пригрозили подать в суд на комиссию по условно-досрочному освобождению.
Когда люди позвонили в полицейский участок, я сказал:
– Не волнуйтесь. Я знаю, кто он такой. Я за ним присматриваю.
Они сказали, что этого мало. Как насчет тех часов ночью, когда я сплю? Разве он не может задушить какую-нибудь маленькую девочку? Пристать к какому-нибудь мальчику?
Однажды ночью мне позвонили по рации в машине из департамента шерифа и сказали ехать на Мейн-стрит, 84, и подняться в квартиру на третьем этаже. Они не называли его по имени, но я знал, кого они имеют в виду. Я подумал, может быть, кто-нибудь уже поднялся туда и решил мою проблему.
Оказалось, что звонил сам Шоукросс. Пожаловался, что получает телефонные угрозы, но не стал вдаваться в подробности – мол, «они просто сказали, что мне лучше убраться из города».
– Ну, единственное, что мы можем сделать, – сказал я, – это заставить телефонную компанию установить определитель номера за семь баксов в месяц.
Он – мне:
– Я просто хочу, чтобы вы знали. Я хочу, чтобы это было зафиксировано.
– Хочешь продолжать в том же духе?
– Нет.
– Послушай, Шоукросс, – сказал я, – тебе не кажется, что ты чувствовал бы себя лучше где-то в другом месте?
– Все вы, копы, одинаковы. Вы все пытаетесь выгнать меня из города.
– Воспринимай это так, как тебе хочется. Но люди не хотят, чтобы ты был здесь. В конце концов, один из этих горцев долбанет тебя по башке, а то и еще чего похуже сделает.
– Я плачу триста долларов в месяц за эту квартиру, – сказал он. – У меня столько же прав, сколько и у любого другого.
«Вот уж нет, – подумал я. – Нет у тебя, сукин ты сын, таких же прав. Ты осужденный детоубийца, ты условно-досрочно освобожден, ты потерял свои гражданские права, не можешь голосовать, даже не можешь носить пневматический пистолет. Твои права тебе восстановят в полном объеме не раньше, чем те двое убитых детей вернутся к жизни».
Но я не стал с ним спорить. Просто повернулся и ушел.
Семья Уолли была не особо довольна тем, что Роуз связалась с бывшим заключенным, и через три или четыре дня я услышал, что ее невестка Нэнси сообщила об этом прессе. Позже там привели ее слова: «Мне наплевать. Думаю, я спасла кому-то жизнь».
Все это время репортеры газет и телевидения искали его, но не могли получить его адрес. Когда это стало наконец известно, сюда устремились все – телевидение, радио, газеты, еженедельники, «Онеонта дейли стар» и «Уолтон репортер», «Делавэр каунти таймс», газеты из Бингемтона, Скенектади, Олбани, Сиракьюс. Добавьте сюда несколько клоунов и слона, и был бы уже настоящий цирк. Они не только сообщили, что убийца детей живет в Дели, но и опубликовали фотографии здания и даже засветили номер его квартиры.
Домовладелице ситуация нравилась ничуть не больше, чем мне. Ее жильцы подняли шум, а у нее были собственные внуки, о которых нужно было беспокоиться. Она позвонила своему адвокату и сказала, что не хочет больше видеть у себя этого парня. Тот спросил, кому она сдавала квартиру.
Она назвала Роуз Мари Уолли.
Он сказал:
– Что ж, в таком случае она нарушает договор аренды. Если парень не хочет уходить, это основание для выселения.
Домовладелица предупредила Роуз, и в тот же вечер они с Шоукроссом начали собирать вещи. Следующее, что я помню, это то, как они вышли из переулка и завернули за угол в детский сад в подвале баптистской церкви, в квартале от Мейн-стрит.
Мне позвонил преподобный Лоуренс Дати. Симпатичный парень, я хорошо его знал. Он говорит:
– Шеф, пресса преследует Арта и Роуз, а им и обратиться не к кому.
Я прихожу в церковь, а там Шоукросс, весь красный, стоит заикается. Говорит мне:
– Пресса пытается получить от меня заявление. Я не хочу, чтобы меня фотографировали, и не хочу, чтобы меня беспокоили. У меня есть право на личную жизнь.
– Ну, слушай, – говорю я, – тогда не выходи на улицу. Если преподобный скажет им, что входить в церковь нельзя, они не войдут. Если он позвонит мне и подаст жалобу, я заставлю их уйти.
А сам думаю: «Так-то оно так, да только мне может потребоваться день или два, чтобы добраться сюда».
Он говорит:
– Когда я выхожу на улицу, ко мне пристают репортеры. Я даже не могу выбраться из этого подвала!
– Послушай, я говорил тебе несколько дней назад, что из-за тебя возникнут проблемы. Теперь ты понимаешь, что я имел в виду. И это только начало. Все в городе знают, кто ты такой и где живешь.
Он все время повторял: «У меня есть права!»
Я ответил:
– Мы говорим не о правах, мы говорим о реальности. Репортеры просто делают свою работу. Это и есть свобода прессы. Ты для них новость.
А про себя думаю: «Да, плохая новость».
Он говорит:
– Ну, я все равно убираюсь к черту из этого города. Меня вышвырнули из Бингемтона. Теперь вышвыривают отсюда.
Тогда я впервые узнал, что у него и в Бингемтоне были неприятности. Жалко, что ребята из службы УДО ничего об этом не сказали.
Он говорит:
– Вы же не думаете, что я буду все время сидеть в этом подвале.
– Ну, знаешь, – говорю я, – слава привлекает. Нельзя винить людей за то, что они хотят увидеть знаменитость.
15.
Роуз Мари Уолли была расстроена и обижена. Эта полная, по-матерински заботливая женщина с внушительной грудью, короткими каштановыми волосами и голосом, редко звучавшим громче невнятного бормотания, надеялась на тихую семейную жизнь со своим возлюбленным, бывшим заключенным. Их переписка началась десяток лет назад, после того, как одна из ее дочерей посетила исправительное учреждение «Грин-Хейвен» и вернулась с именем потенциального друга по переписке. Позже Роуз утверждала, что переписка с Артом была самым душевным общением в ее жизни. От первого брака у нее остались не лучшие воспоминания. Муж ее был на двадцать семь лет старше, и они уже много лет жили порознь. Она посещала мормонскую церковь, но не верила в многоженство. Арт написал ей, что на каждого мужчину на Земле приходится десять с половиной женщин, и он намерен получить свою долю перед смертью. Когда она спросила, что он собирается делать с половиной женщины, он написал в ответ: «Найду карлицу».
Дети Роуз выросли; со временем у нее обнаружились небольшие проблемы со слухом и зубами, и она уже давно отошла от какой-либо общественной жизни. На фотографиях Арт выглядел красивым мужчиной, но она была слишком застенчива, чтобы навестить его в тюрьме или даже поговорить с ним по телефону, и они впервые увидели друг друга только несколько недель назад, когда она поехала в Бингемтон на романтический уик-энд в мотель.
16. Роуз Мари Уолли
Я никогда не думала, что Арта прогонят из Бингемтона, и никогда не думала, что нас прогонят из Дели меньше чем через две недели после нашего приезда туда. Я проработала в Дели много лет! И уж точно не думала, что моя семья отвернется от нас.
Я поняла, что нас ждет, когда двое пьяниц попытались вышибить нашу дверь. Потом я вернулась из прачечной, и женщина, которой принадлежало здание, позвонила мне и сказала:
– Роуз, полиция штата только что забрала твоего друга для беседы.
– Что?
– Приходили двое полицейских. Вы не говорили мне, что он сидел в тюрьме.
А я никогда и не думала, что в этом есть необходимость.
В тот вечер Арту позвонила его мать. Положив трубку, он пошел в спальню и заплакал. Позже я узнала, что он всегда так реагировал на свою мать.
Когда я поняла, что его выставляют из Дели навсегда, я пришла в дом престарелых, где работала, сказала, что увольняюсь и уезжаю с Артом.
– Смотри, как бы ты потом не пожалела, – сказали мне.
Я ответила, что просто делаю то, что должна.
17.
Скитальцы попытались найти место неподалеку, чтобы Роуз могла поддерживать связь со своими друзьями и родственниками. На ступенях церкви преподобного Дути, чтобы затянуть время, Шоукросс дал короткую пресс-конференцию. Он сказал, что прошел в тюрьме курс реабилитации и ему оставалось только пройти заключительную беседу с психиатром в Бингемтоне, чтобы получить справку о состоянии здоровья.
– Я был бы в порядке, – сказал он репортеру «Онеонта дейли стар», – если бы люди просто оставили меня в покое.
Но эта его рекламная кампания была слишком короткой и запоздалой. Дути нашел паре новое жилье и помог собрать вещи. В воскресенье он обратился к своим прихожанам с проповедью:
– Мы призваны любить друг друга и прощать. Думаю, мы могли бы приложить к этому больше стараний.
В предрассветные часы понедельника 22 июня гонимая пара со своим скудным скарбом покинула город на фургоне, предоставленном службой условно-досрочного освобождения. В тридцати трех километрах к юго-востоку от Дели, на местном шоссе 28, они остановились перед многоквартирным домом на окраине деревни Флейшманнс. Шоукроссу не терпелось поскорее распаковать вещи, чтобы забросить червячка в ручей, который он заметил по пути.
Журналистам потребовалась неделя, чтобы выследить беглецов и обнародовать их новый адрес. Последовавшее за этим напоминало сцены с толпой в фильме «Невеста Франкенштейна».
