Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 227 страниц)
На следующий день после смерти Кэти Лорено летом 1994 года Шелли, словно зверь в клетке, бродила по дому на Монахон-Лэндинг, пытаясь придумать, как выбраться из ловушки, в которую загнала себя и всю семью. Она плакала. Изрыгала проклятия. Но была полна решимости. И даже произнесла клятву:
– Разрушить нашу семью я не позволю.
Дэйв, сделавший за жену всю грязную работу, говорил, что все будет хорошо.
– Никто нас не тронет. Обещаю.
Но Шелли не была в этом так уверена. Ее беспокоили старшие дети. Никки и Шейн сильно сблизились. Сейчас они работали во дворе и что-то обсуждали. Шелли сказала мужу, что знает, о чем они говорят, и ей это не нравится.
– Они выдадут нас, – сказала она.
Дэйв возразил:
– Нет, не выдадут. Никки – родная кровь. И Шейн тоже.
– Шейн нам не родной, – ответила Шелли. – Он все расскажет. Разрушит нашу семью.
– Он этого не сделает, – повторил Дэйв. Хотя и сам понимал, что из всех них Шейн, действительно, самое слабое звено.
Шелли продолжала атаки на мужа. Словно заевшая пластинка, повторяла и повторяла одно и то же. Звонила ему на работу. Возобновляла свои разговоры, стоило ему переступить порог. Надвигается катастрофа, и причиной ее будет мальчик, живущий у них в доме. Он выдаст их.
– Нам надо от него избавиться, – заявила она.
Дэйву не пришлось чесать в затылке или переспрашивать, чтобы понять, что она имеет в виду. Он и так это знал. Единственным решением, обеспечивающим семье безопасность, было убийство, но Дэйву эта идея совсем не нравилась. Шейн был ему как сын.
– Я не уверен, – ответил он.
Шелли ненавидела нерешительность и слабость.
– Придется. Ты сам придумаешь как. Это необходимо сделать.
Шейн, как оказалось, правда собирался сделать нечто, способное разрушить семью Нотек. Он сообщил Никки, своему доверенному лицу, что хочет ей кое-что показать.
– Но это надо держать в секрете.
Он говорил очень серьезно, тихим сдержанным голосом. Велел Никки потихоньку зайти в сарай. Там кузен, которого она привыкла считать братом, показал ей три фотографии, которые хранил в набивке своего плюшевого медведя.
Это были полароидные снимки Кэти: голой, в черных кровоподтеках, скорчившейся на полу.
– Они убили Кэти, – заявил он, раскладывая перед ней фото. – Ты это знаешь. И я знаю. Мы должны заявить в полицию. Твоя мать психопатка, и отец тоже не в себе.
– Откуда они у тебя? – спросила Никки.
– Стащил у твоей мамы.
Никки не могла оторвать глаз от снимков. И не знала, что отвечать.
– Я отдам их полицейским, – продолжал Шейн. – Ты со мной?
Никки, хоть и перепугалась, ответила:
– Хорошо. Давай.
Они принялись рассуждать о том, когда это лучше сделать: надо было придумать, что они предпримут после того, как полиция арестует Шелли и Дэйва. Никки сказала Шейну, что она с ним. Она хочет, чтобы мать посадили в тюрьму. Хочет, чтобы та заплатила за все, что творила с ними – особенно с Кэти.
Окровавленный снег. Удары по голове. Душ с потоками крови. Отвратительная вонь той жижи, которую мать заставляла Кэти пить.
– Я ненавижу мою маму, – сказала она Шейну.
– И я, – кивнул он.
Отлично. Они обо всем договорились.
Шейн всегда был ее союзником. Она соглашалась со всем, что он говорил, но в душе все равно переживала. «Что если в полиции нам не поверят?»
Шейн засунул фотографии обратно в мягкую игрушку.
– Это наши доказательства, – сказал он.
Никки продолжала обдумывать их план и возможные последствия. Она хотела поступить в колледж и зажить счастливо где-нибудь подальше от Реймонда. Хотя мать и лишила ее самоуважения, что-то внутри подсказывало Никки, что у нее все получится. Правда принесет ей облегчение и исправит то, что Шелли натворила. С этим не поспоришь. Потом она вспомнила про своих сестер, которые окажутся в приюте. Что с ними будет? Кому их передадут дальше – родственникам? В приемную семью? Не окажутся ли они в худшем положении, чем сейчас? Тори все обожают, она вполне счастлива. Сэми справляется с материнским обращением куда успешней, чем сама Никки. Она не раскачивает лодку. Им с Шейном приходится нелегко, но все-таки сейчас не так ужасно, как раньше.
Никки не могла уснуть всю ночь, размышляя над планом Шейна. Она не хотела, чтобы он их выдавал. Не хотела, чтобы их семья распалась.
На следующее утро Никки пришла к матери. Сердце у нее сжималось.
– Мама, у Шейна есть фотографии.
Шелли оторвалась от того, чем была занята, и окинула Никки взглядом.
– Какие фотографии?
– Кэти.
Шелли взорвалась:
– Где?
Она подскочила к Никки и схватила ее за плечи.
– В его комнате, – ответила та, отступая на шаг. – В плюшевом медведе.
Никки сразу поняла, что совершила непоправимую ошибку. Как бы ей хотелось забрать свои слова назад! Она снова увидела у матери тот взгляд – акулы, вышедшей на охоту. Как у собак, которых Шелли привязывала к деревьям и говорила детям, что с ними все в порядке. Им тоже не помешает день-другой поголодать.
Яростный. Ожесточенный. Хищнический.
Больше двадцати лет после того дня Никки пыталась понять, что заставило ее донести матери на Шейна. Она любила его. Считала своим братом. Разделяла его ненависть к Шелли и Дэйву. Оба они хотели, чтобы их родители оказались за решеткой. Если кто и заслуживал сидеть в тюрьме, так это они. И не только за то, что делали с собственными детьми. А в первую очередь из-за Кэти.
Она раз за разом спрашивала себя, почему предала Шейна.
«Я не хотела, чтобы он попал в неприятности, – говорила Никки. – Просто очень боялась, что, если он расскажет, все узнают, что произошло. Я не сказала, что он собирается отнести фотографии в полицию. Сказала только, что они у него есть».
Шелли тут же почувствовала опасность и позвонила Дэйву, как только узнала от Никки про фото. Сначала муж даже не понял, о чем она говорит.
Это только сильнее вывело Шелли из себя.
– Я тебе говорю, что у него есть фотографии Кэти, – повторила она. – Фотографии, которые он собирается отнести в полицию. Нам надо срочно их найти!
– А что там, на фотографиях? – уточнил Дэйв.
– Думаю, там она мертвая. Это полароиды. Представь, что про нас подумают! Мы не сделали ничего плохого, но такие снимки… они нас пустят ко дну. Черт побери, ты должен их найти!
Дэйв валился с ног, когда добрался до дома из Уиндбей. Но мысль о том, что у Шейна есть доказательства случившегося с Кэти, придала ему сил. Он начал поиски, едва ступил за порог, но плюшевого медведя нигде не было. Дэйв обыскал все сараи, даже раскопал кое-какие места во дворе, где Шейн, по его мнению, мог спрятать фото. Шелли тем временем перерывала дом.
Фотографии они так и не нашли.
И Дэйв вызвал к себе Шейна.
Глава восемьдесят втораяНикки услышала крики, доносившиеся из сарая. Кричала ее мать. Потом к ней присоединился отец. Голоса были такие громкие и злые, что ей стало страшно. Между криками взрослых время от времени до нее доносились возгласы Шейна.
Они напоминали стоны животного, которое бьют. Электрическим проводом. Рукоятью лопаты. Кулаком.
– Что ты задумал, а, Шейн? – орала Шелли. – Ты, неблагодарный кусок дерьма! Мы не позволим тебе разрушить нашу семью! Сестры не попадут по твоей вине в какой-нибудь сраный приют, куда государство их вздумает отправить!
– Нет! – стонал в ответ Шейн.
– Ты собирался нас выдать! – подхватил Дэйв. – Хотел всех нас сдать полиции. Ты, мелкий говнюк! Как тебе такое в голову пришло?
Так тянулось долго. Очень долго. Потом наступил тишина.
В следующий раз, когда Никки увидела Шейна, он был весь сине-черный.
– Они всю душу из меня вытрясли, – сказал Шейн. – Из-за фотографий Кэти.
– С мамой всегда так, – ответила Никки. – Мне так жаль! Честное слово, я очень сожалею.
Никки чувствовала себя виноватой за то, что произошло, хотя, насколько ей было известно, Шейн не знал о ее предательстве.
«Это была моя вина», – говорила она впоследствии, принимая на себя ответственность за случившееся.
Шелли продолжала свои атаки.
– Что мы будем делать с Шейном? – раз за разом спрашивала она мужа.
Дэйв знал: она имеет в виду, что он будет делать с племянником. Она хотела, чтобы муж разделался с подростком, который стал для него как сын.
Каждый раз, когда Дэйв приезжал домой, Шелли заговаривала с ним об убийстве. И пока он сидел в ступоре от того, что не знал, как положить этому конец и как ее утихомирить, она выдвигала собственные предложения.
– Все должно выглядеть как несчастный случай, – внушала Шелли ему.
– Верно.
Дэйв предпочел бы любой другой предмет для разговора.
– Несчастный случай. Но я даже не знаю, Шелл. Не знаю, смогу ли…
Она предлагала взять Шейна с собой в лес, якобы чтобы срубить несколько деревьев, и представить все так, будто один из стволов повалился на него.
– Это можно выдать за случайность, – утверждала она.
Но Дэйв не был уверен.
– Это будет трудно инсценировать.
Ответ неверный.
Шелли мгновенно впала в ярость.
– Давай же, пора повзрослеть! Когда ты отрастишь яйца, а, Дэйв? Боже! Да что ты за мужик? Ты хоть понимаешь, что поставлено на карту? Наши девочки! Ты хочешь, чтобы Шейн на нас донес и разрушил нашу жизнь из-за того, что он сам наделал с Кэти?
Шелли ни в коем случае не брала вину на себя. Говорила всем, что это Шейн издевался над Кэти. Или ее муж. А она только пыталась позаботиться о подруге.
– Ты знаешь, что Шейн убил нашу Кэти! Мы оба это знаем. Он заслужил смерть за то, что натворил.
Дэйв обещал, что все сделает. Говорил Шелли, что ему нужно время, чтобы все обдумать и разработать план, но в глубине души надеялся, что она откажется от этой мысли.
Она не отказалась.
Долгое время ничего не происходило. По настоянию Шелли Шейн с Никки продолжали прятаться под домом соседей, пытаясь узнать, не замечали ли те чего-то необычного, относящегося к Кэти. Криков во дворе, когда ее топили? Странного запаха, когда на ферме сжигали мусор?
Ничего.
Лето пролетело, дети вернулись в школу. Наступило Рождество, и Шелли устроила грандиозный праздник с кучей подарков, которые, как всегда, очень быстро отобрала обратно. Шелли не пила, так что Новый год прошел спокойно.
Жизнь шла своим чередом до февраля, когда минуло полгода со смерти Кэти.
Никки проснулась посреди ночи. Ее разбудил какой-то звук. Что-то произошло. Она обвела глазами комнату и прислушалась. В доме царила тишина. Никки снова заснула, решив, что звук ей приснился.
Но это был не сон.
Глава восемьдесят третьяБыл февраль 1995 года. Тишь. На улице темнота. Дэйв вытащил свой карабин 22-го калибра из кабины «Олд-Блю» и пошел в сарай, где спал Шейн. Он двигался как робот: просто переставлял одну ногу за другой. Дверь была закрыта. Дэйв нажал на ручку и вошел. Включил свет. Но не сказал ни слова.
Мужчина приставил дуло карабина к голове племянника.
Кровь хлынула на цементный пол.
Шейна не стало.
Дэйв ничего не чувствовал, когда склонился над трупом. Он не хотел убивать мальчика. Не думал, что вообще способен на такое. Но был словно под гипнозом – околдованный рыжеволосой красавицей, на которой когда-то женился.
Женщиной, которую любил, несмотря ни на что.
Женщиной, которая, узнав о том, что их банковский кредит превышен в несколько раз, глядя ему в глаза заявляла, что это просто ошибка. «Они вечно все путают! Я завтра же подам жалобу!»
Женщиной, которую его отец с первого взгляда счел мошенницей и лгуньей. «У тебя опилки вместо мозгов, если ты и правда собираешься жить с ней».
Дэйв вернулся в дом сказать Шелли, что он сделал.
– Я убил Шейна.
Челюсть Шелли отвалилась, словно дверца сейфа, сброшенного с десятого этажа. Казалось, она в шоке. Как будто муж сделал это совершенно неожиданно для нее.
– Ты… что? – с расширившимися глазами переспросила она. – Убил нашего племянника? Но почему?
Серьезно, Шелли?
Дэйв не знал, как реагировать на ее слова. Разве не она просила его, принуждала, умоляла и уговаривала сделать это с того самого дня, как Кэти умерла?
– И что дальше? – спросила Шелли.
– То же, что и с Кэти, – ответил он.
Шелли одобрила его идею.
В первый раз это сработало.
Немного придя в себя, Дэйв вернулся в сарай, затолкал труп Шейна в спальный мешок и подтащил к верстаку. Потом вылил в ведро с водой остатки отбеливателя из бутылки и стал смывать с цемента кровь. Он пообещал жене, что не останется никаких следов. Никакой ДНК. Ни одного доказательства того, что тут случилось.
А потом стал ждать подходящего случая – когда девочек не будет дома, – чтобы сжечь тело.
На следующее утро девочек после пробуждения ожидал рассказ про скворечник и про отъезд Шейна на Аляску, к рыбакам. Где-то через день Шелли разрешила дочерям переночевать у подруг – редкая возможность, за которую они сразу уцепились.
На этот раз Дэйв сжигал тело без горючего и металлических листов, как Кэти. Никаких шин. Никакого керосина. Он использовал только дрова и подбрасывал их все больше и больше, пока тело племянника под ними не выгорело до праха и костей. Это заняло всю ночь и большую часть утра – гораздо дольше, чем кремация Кэти.
Металлические листы, которые он использовал в тот раз, как выяснилось, значительно ускорили процесс.
Когда пепел остыл, Дэйв лопатой собрал останки в мешок и проделал хорошо знакомый ему путь до Уошэвей-Бич. Припарковал свой грузовик, как следует огляделся по сторонам, убеждаясь, что его никто не видит, и выбросил прах племянника в белоснежный тихоокеанский прибой.
Когда Никки, Сэми и Тори вернулись в тот день домой, в яме для сжигания мусора было пусто.
Некоторое время спустя Дэйв раздобыл экскаватор и счистил всю землю с этого места, оттолкав ее в непроходимые заросли дикой ежевики у подножья холма.
Шелли настояла, чтобы они сообщили о побеге Шейна шерифу округа Пасифик. Дэйв позвонил туда и рассказал, что его племянник и раньше частенько сбегал из дома.
– Неудивительно с учетом его происхождения, – сказал он, а потом добавил, что они с женой искали мальчика повсюду.
Заместитель шерифа поблагодарил Дэйва за предупреждение, а тот сообщил Шелли, что ему велели «ничего не предпринимать».
Шейн исчез. От тела удалось избавиться. Но надо было что-то делать с орудием убийства.
Короткий карабин 22-го калибра, из которого Дэйв застрелил Шейна, представлял собой большую проблему. Его нельзя было держать в доме. Дэйв был уверен, что кто-нибудь его обнаружит и докопается до правды о том, что случилось с Шейном. Сильно нервничая, он предложил Шелли наскоро состряпанный план, который та одобрила. Дэйв уехал на заброшенную вырубку к северу от Реймонда и там, проверив, что поблизости никого нет, закопал оружие в землю. Но карабин, как в рассказах Эдгара Аллана По, продолжал напоминать ему о том, что он натворил. Шелли тоже была уверена, что несмотря на удаленность той вырубки и осторожность, с которой действовал муж, кто-нибудь обязательно наткнется на оружие и правда выплывет наружу.
– Надо его оттуда забрать, – говорила она.
Так он и сделал. Две недели спустя Дэйв снова поехал в лес, выкопал карабин и привез его домой. Бросил в яму для мусора и поджег.
«Я надеялся, что ствол расплавится или что-то вроде того, – говорил впоследствии он. – Но ничего не вышло».
То, что осталось от карабина, Дэйв передал Шелли, а она спрятала сверток где-то в кладовой. Больше он его не видел.
Глава восемьдесят четвертаяДаже после смерти Шейна Шелли не отказалась от мысли отыскать фотографии Кэти. Снимки, которые прятал ее племянник, были доказательством, от которого так просто не отмахнешься. Они могли выдать ее. Она перерыла весь дом, пока девочки были в школе. Искала в хозяйственных постройках, за поленницами и среди мусора в заброшенном сарае.
Они могли оказаться где угодно.
На тот момент Шелли этого не знала, но существовала еще как минимум одна фотография Кэти – на непроявленной пленке, лежавшей в ящике журнального стола в гостиной. Ее сделал Шейн: Кэти, голая, пыталась ползти по полу. Снимок был ужасающий. Кэти явно сильно страдала. Мерзла. Пыталась перебраться из одной комнаты в другую, но слишком ослабела и измучилась, чтобы встать на ноги.
Из человека она превратилась в животное.
– Мы должны найти снимки, – напоминала Шелли Дэйву, копаясь в комнатах детей и перетряхивая содержимое шкафчиков на кухне. Она не собиралась прекращать поиски до тех пор, пока не доберется до фотографий и не уничтожит их.
– Если они попадут в чужие руки, – говорила она, – нам не поздоровится.
Не поздоровится? Преуменьшение, весьма характерное для его жены. Дэйв прекрасно понимал, что на этом их жизни настанет конец. Вместе с Шелли, он увяз по уши. Дэйв брался помогать жене, потом бросал, а через несколько недель все начиналось сначала: она перерывала весь дом и проклинала Шейна за предательство.
– Он хотел выдать нас!
Примерно в это же время Шелли попыталась придать достоверности истории с бегством Шейна, сообщив дочерям, что он ей позвонил.
– Сказал, что позвонит еще, – сказала она.
В другой раз, уезжая из дому, попросила девочек:
– Если Шейн позвонит, когда меня не будет, постарайтесь узнать, где он сейчас.
Дэйв отвел жену в сторону.
– Не привлекай лишнего внимания, – настаивал он. – Не надо ничего выдумывать. Он убежал. Его больше нет.
Но Шелли уже не могла остановиться. На всякий случай стала делать отметки в календаре: вот день, когда Шейн сбежал, а вот даты, в которые они с девочками или Дэйв ездили по округу Пасифик в попытках его отыскать.
Раньше это ей всегда удавалось. Но на этот раз нет.
Дэйв даже пропустил пару дней на работе, посвятив их поискам Шейна. Девочки были уверены, что отец делает все возможное, чтобы найти племянника.
Годы спустя он утверждал, что думал о Шейне каждый божий день. И каждую ночь.
«Убийство человека невозможно просто пережить, – говорил Дэйв. – Оно не отпускает ни на секунду».
Глава восемьдесят пятаяНикки и Сэми постоянно находились на связи после ареста родителей и старались не смотреть телевизор, хотя было практически невозможно оставаться в стороне от развернувшейся шумихи. «Пытки и убийства в Реймонде», как в медиа окрестили преступления их матери и отца, обсуждались во всех новостях. По телевизору только и говорили, что о «доме кошмаров» на фоне сельской идиллии на океанском побережье. Это было как «Мышьяк и старинное кружево». Как «Мама дорогая». Как «Психо». Все обсуждали семью Нотеков.
За исключением самих сестер. Никки, Сэми и Тори не дали прессе ни одного интервью. В этом они заранее поклялись друг другу.
Шелли с Дэйвом назначили миллионные суммы залогов и выдвинули несколько обвинений, от убийства до сокрытия смерти.
Хотя сестры Нотек добивались справедливости для Кэти, Шейна и Рона, им тяжело было смотреть сквозь призму СМИ на свою жизнь – такую знакомую и в то же время как будто чужую.
Их родители убили несколько человек.
Делали самые жестокие и извращенные вещи, какие только можно придумать.
И большинство этих ужасов творилось прямо у них на глазах.
Сэми, которой на тот момент исполнилось двадцать пять лет, понадобилось каких-то две недели, чтобы добиться опеки над Тори. Она жила одна в небольшой студии на Гринвуд-авеню в Сиэтле, но сразу же переехала в квартиру с двумя спальнями. Ее очень радовала возможность дать сестре начать жизнь сначала – вдали от родителей.
Шелли знала, что воздействовать на Сэми ей будет легче всего. Дэйв тоже сидел в тюрьме, Тори была еще несовершеннолетней, а взывать к Никки после того, что она делала с ней, казалось матери бессмысленным. Шелли понимала, что путь к сердцу старшей дочери для нее закрыт. И даже не пыталась.
Но Сэми, ее средняя, извечный миротворец, всегда пыталась ей угодить.
Практически с первого дня в тюрьме, еще дожидаясь обвинений, Шелли стала слать Сэми письма, в которых перечисляла, что ей нужно. Ей требовались кучи вещей, которые дочь должна была немедленно предоставить. Определенного типа бюстгальтеры. Любимый халат. Тюбик особого крема. Она не просила, а приказывала. Даже сидя в тюрьме Шелли держалась так, будто все ей были обязаны.
Сэми покорно отправляла матери все, чего та хотела. Хотя она и знала, что Шелли заслуживает наказания, ей становилось очень грустно при мысли о том, что ее мать за решеткой вынуждена носить арестантскую робу, в то время как у других заключенных есть удобное белье и красивые халаты.
Сэми не рассказывала сестрам, что продолжает помогать матери, но однажды в разговоре с Никки упомянула о том, что Шелли в тюрьме приходится несладко.
– Ты ей что-то отправляла? – спросила та.
Сначала Сэми попыталась отвертеться, но потом призналась, что да.
– Всего пару раз, – сказала она. – Ничего особенного.
Никки не поверила собственным ушам.
– Ты серьезно? После всего, что она сделала с нами? Ты помогаешь ей?
В каком-то смысле Сэми все еще чувствовала, что у нее нет выбора.
– Она контролирует тебя, – отрезала Никки. – Ты что, не понимаешь? Делает то же, что и всегда.
В феврале 2004 года, через шесть месяцев после ареста, Дэйв Нотек, обвиненный в убийстве Шейна Уотсона, добился переквалификации обвинения в убийство второй степени и признал себя виновным в незаконном избавлении от человеческих останков и пособничестве преступлению. Хотя все три сестры Нотек заявили, что в случае, если он поддержит их мать, любые отношения между ними будут прерваны, Дэйв настоял на том, чтобы не свидетельствовать против Шелли. Она, со своей стороны, очень хотела, чтобы муж держал рот на замке, – тем более что по законам штата Вашингтон это не возбранялось. Но Шелли требовалось не только отсутствие свидетельских показаний с его стороны, и ее дочери это знали. Дэйву достаточно было подтвердить их слова.
И он подтвердил.
Дэйва приговорили к пятнадцати годам лишения свободы.
А дальше настала очередь Шелли.
Прокурор округа Пасифик сообщил семьям жертв, что обвинить ее в убийстве первой степени не получится. Тело Кэти не было обнаружено. Никаких костей и праха под кроватью. По результатам аутопсии Рона нельзя было сказать, подвергался ли он насильственным действиям – и от кого. С учетом состояния его останков сделать вывод о точной причине смерти не представлялось возможным. Однако те, кто защищал интересы Кэти и Рона, утверждали, что это дело представляло слишком серьезную угрозу для властей штата, чтобы более тщательно расследовать его.
Никки, Сэми и Тори знали, что их мать умна и изворотлива, так что ни в коем случае не возьмет на себя вину за все, что натворила.
За кипяток.
За отбеливатель.
За недели в насосной.
За голод.
За раздевание.
В ее глазах все было ложью или намеренным искажением фактов.
Спустя десять месяцев после ареста Шелли заключила со следствием так называемую «сделку Элфорда». Это довольно оригинальное изобретение: при такой сделке подсудимый признает свою вину и одновременно настаивает на невиновности. Она позволяет и защите, и обвинению сохранить лицо – и деньги, – избежав судебного процесса, который практически наверняка закончился бы обвинительным приговором. По сути, эта сделка спасла власти округа Пасифик от большого скандала. Пресса немедленно пронюхала бы о том, что полиция не уделила достаточного внимания заявлению о преступных деяниях Шелли и Дэйва. А ведь Рон практически наверняка остался бы жив, если бы офис шерифа активнее взялся за расследование по тому делу. Да и Мак, скорее всего, прожил бы дольше.
В конце концов стороны сошлись на предположительном приговоре к семнадцати годам тюрьмы.
На вынесении приговора два месяца спустя Шелли выглядела подавленной. Ее волосы, некогда ярко-рыжие, висели спутанными прядями, в которых соломенные оттенки мешались с сединой. Тюремный оранжевый комбинезон был ей сильно велик.
Никто из членов семьи не пришел ее поддержать.
Перед оглашением приговора она еще раз обратилась к суду. Ее слова перемежались всхлипами и слезами.
«В этой тюрьме, в этом зале суда и в этом городе, – говорила она, – и везде, где обо мне говорят, меня называют ужасным чудовищем. Но это неправда. Да, я совершила несколько ошибок. Кэти была моей подругой, и я очень ценила ее. Она всегда приходила ко мне на помощь. А я ей не помогла. Я не была с ней, когда она умирала. Меня не оказалось рядом».
Шелли пыталась свалить все на Шейна и Никки, заявляя, что это они, подростки, издевались над Кэти.
Она ни в чем не была виновата. Ни с Кэти. Ни с Роном.
«Я не признаю своей вины ни в убийстве, ни в намеренном причинении смерти. Но как мать я в ответе за то, что происходило у нас в доме. С Кэти там плохо обращались, и она умерла. Этого мне никогда не забыть и не пережить, и я это заслужила».
Судья выслушал обе стороны. Прокурор обратил его внимание на то, что дело оказалось очень запутанным, – очевидно, до конца выяснить все его обстоятельства так никогда и не удастся.
По «сделке Элфорда», в отличие от большинства других сделок с правосудием, от Шелли не требовалось признавать свою вину перед судом.
Однако она сильно удивилась, когда ее речь не произвела должного эффекта на судью. Тот не только не проникся к ней сочувствием, но и добавил пять лет к предполагаемому приговору. Шелли была поражена, когда суд приговорил ее к двадцати двум годам тюремного заключения за убийство Кэти Лорено второй степени и непредумышленное убийство Рона Вудворта.
Радости это никому не принесло. Но принесло удовлетворение.
Для женщины, которая всю жизнь стремилась контролировать окружающих и приказывала каждому, что и когда делать, это был подходящий приговор.
Более чем на двадцать лет Шелли Нотек лишалась возможности распоряжаться другими людьми.
