Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 227 страниц)

Полицейские обнаружили самодельную татуировку с надписью KISS OFF на обнаженных ягодицах, вытатуированный крест на правой лодыжке, крыло на левом плече и бабочку на запястье. Прошел слух, что поиски Марии Уэлш завершены. Заместителя начальника полиции Терренса Рикарда разбудили у себя дома и спросили, следует ли сообщить об этом семье.

– Пока нет, – сказал он. – Давайте убедимся.

Судебно-медицинский эксперт, наконец получивший для разнообразия полностью сохранившееся тело, отметил точечные кровоизлияния за глазами жертвы и сделал вывод о том, что женщина была задушена неустановленным способом. Ссадины и ушибы свидетельствовали о том, что ее также избивали. Как и в предыдущих случаях, в полостях тела не было спермы. Какого бы сексуального удовлетворения ни искал серийный убийца, он не достигал кульминации, чем, возможно, и объяснялась растущая частота и жестокость его нападений. Дальнейший осмотр выявил еще один важный факт: погибшая женщина не была пропавшей Марией Уэлш. Она тоже была миниатюрной, как Уэлш и другие жертвы, но татуировки на теле не совпадали с описанием.

К полудню детективы из отдела по борьбе с насильственными преступлениями уже хватали и трясли сутенеров и проституток, стучась во все двери и пытаясь выяснить, кто же носил татуировку KISS OFF. На Лайелл-авеню следователи Билли Барнс и Ленни Борриелло столкнулись с 64-летним Клемом Брауном и показали ему фотографию трупа. Браун сказал, что погибшая похожа на его внучку, а затем подтвердил этот факт на опознании в морге. Ее описывали как милую белокурую девушку, которая бросила среднюю школу, носила очки, любила музыку, поэзию и героин. На улицах ходили слухи, что кубинские наркоторговцы похитили ее прошлым летом и заставили заниматься проституцией в Нью-Йорке. В августе она позвонила своей бабушке с автобусной станции в Массачусетсе и сказала, что возвращается. На вопрос, как у нее дела, она ответила: «Тебе лучше не знать».

После возвращения семья почти не видела Фрэнни. Ее последнее известное свидание состоялось в прошлые выходные, а клиентом был некий Майк, ездивший на двухдверном «Монте-Карло». Члены семьи заявили, что не планируют рассказывать маленькой дочери Фрэнни о смерти матери.

– Она не понимает, что происходит, – сказала бабушка Виола Браун. – Она еще не знает, что такое «мертва».

21. Артур Шоукросс (рукописный отчет)

Фрэнсис Браун я встретил на Лайелл-авеню. Она отвезла меня на парковку Сет-Грин-драйв, куда многие люди, и я тоже, приезжают на рыбалку. Она была шальной и немного сумасшедшей, вела себя странно. Я дал ей тридцать долларов, она полностью разделась и забралась на заднее сиденье машины. Мы занялись оральным сексом в позе 69. Она предложила сделать глубокий минет, и я согласился, но слишком увлекся, не вынимал, не давал ей отдышаться. Она помочилась мне в рот, а я все продолжал. Это у нее была неконтролируемая реакция. Она задохнулась. Я занялся с ней сексом, пока она была еще теплой. Целовал, сосал язык и грудь. Оргазма не случилось. Это было в октябре 89-го. Я оделся и вышел из машины. Открыл заднюю дверцу и скатил ее с обрыва.

22. Сержант Джон Эйгаброт

Примерно в то время, когда была найдена Фрэнни Браун, я был в ночном патруле и, как обычно, заходил выпить кофе в «Данкин Донатс» на Монро-авеню. Там я то и дело натыкался на седоволосого парня, который рассказывал об убийствах проституток. Я держался в сторонке и в такого рода беседы не вступал. Общение с широкой публикой во время перерывов не поощряется. Никогда не знаешь, что из этого выйдет. Вы сталкиваетесь с каким-нибудь парнем, который получил штраф тридцать четыре года назад, и он говорит: «Эй, сержант, вы поступили несправедливо. Нечестно!»

Этого парня называли «рыбак». Он подъезжал на своем велосипеде в три часа ночи, позади у него пара удилищ, в корзинке – пара лососей. Говорил, что поймал их в ущелье Дженеси. Я не знаю, кто, черт возьми, стал бы есть эту рыбу – к водопаду она добиралась едва живая, да и река была изрядно загрязнена, но время от времени находился кто-то, принимавший такого лосося в подарок. В таком случае «рыбак» радовался и говорил примерно так: «Эй, приходи завтра. У меня для тебя еще будет».

Я с ним только здоровался, и все. Он часто разговаривал с кем-нибудь из людей в форме и всегда поднимал тему убийств. «Я надеюсь, вы поймаете этого парня. Вот это жуть».

Однажды ночью он подошел прямо ко мне и говорит:

– Эй, сержант, у вас есть какие-нибудь зацепки по этим убийствам?

– Ну, мы, в патруле, к расследованию отношения не имеем.

Имени его я не знал.

Часть десятая
Охота

Мы даже не знаем, испытывают ли животные, разрывая друг друга, определенное чувственное удовольствие, так что когда волк душит ягненка, мы можем с одинаковым успехом сказать «Он любит ягнят» и «Он терпеть не может ягнят».

Теодор Лессинг

1.

Прочитав в газетах об убийстве Фрэнсис Браун, Джозеф Тиббетс ощутил укол страха и решил, что пришло время сообщить – его подруга пропала без вести и отсутствует уже восемнадцать дней. Тиббетс раньше работал в службе парков округа, был маленьким сморщенным человеком с резко очерченными черными бровями, оттопыренными ушами и напомаженными волосами, которые немного напоминали расчесанную смолу. Некоторое время назад он вышел на пенсию. Он проводил большую часть времени прогуливаясь по центру города и делая ставки в армейских ботинках и темно-коричневой кепке с блестящим пластиковым пакетом в руках.

Три года назад, сидя на скамейке в центре города, он познакомился с Джун Стотт, известной по кличке Джей. Джей, похоже, некуда было идти, и она с трудом отвечала на его вопросы. Он угостил ее кофе и узнал, что она была не наркоманкой, не проституткой, а всего лишь застенчивой бездомной женщиной, которая иногда слышит голоса. С тех пор как два года назад умерла ее мать, она спала по большей части в парках и подъездах на Лайелл-авеню, а зимой искала для сна решетки сети теплоснабжения. Джей верила, что за ней охотятся духи, и испытывала глубокий страх перед их возможным нападением. Она поднимала гири и имела при себе перочинный нож для защиты от нападающих. Ей было двадцать шесть, у нее было простоватое округлое лицо и полная фигура, она носила очки с толстыми стеклами в приметной оправе.

Вскоре Тиббетс и Джей уже делили его однокомнатную квартиру на пятом этаже доходного дома на Честнат-стрит.

– Я приютил ее, – объяснил позже пенсионер. – Боялся, что если она останется одна, то с ней что-нибудь случится. Она была мне как дочь.

Переехав к Тиббетсу, Джей продолжила скитаться, но каждый день в четыре часа дня они встречались в торговом центре «Мидтаун».

В понедельник, 23 октября, он оставил ее в 9:00, чтобы пойти в игровой салон. Позже в тот день подруга увидела Джей в соседнем отеле «Кадиллак», где она пила, предаваясь удовольствию, которое позволяла себе примерно раз в год. За столиком она сидела одна. Джей не пришла, как обычно, на свидание с Тиббетсом в 16:00 и не вернулась в тот вечер домой.

Энергичный пенсионер решил, что она нашла себе кого-то другого. Время от времени он видел Джей разговаривающей с мужчинами, а еще три или четыре раза замечал, как она пьет кофе с полным мужчиной лет пятидесяти в продуктовой галерее торгового центра «Мидтаун». Тиббетс не хотел знать, кто это, и не спрашивал, но однажды последовал за ним и увидел, как тот забирает велосипед с несколькими удочками, торчащими сзади седла. Несколько вечеров спустя Джей появилась с бифштексом из лосося, завернутым в газету. Тиббетс не стал требовать от нее объяснений.

Сообщая о пропаже своей подруги почти через три недели после ее исчезновения, Тиббетс высказал сомнение в том, что она могла стать жертвой обмана или жульничества, потому что он учил ее избегать незнакомых людей и держаться подальше от машин. Он также признал, что она была немного медлительна, но слишком боязлива, чтобы попасться на удочку даже ловкого незнакомца. Он сказал, что на ней была красно-белая куртка, синяя с красным юбка, пластиковые черные солнцезащитные очки, коричневые мокасины и джинсы. Тиббетс выразил надежду, что полиция найдет ее и вернет в его квартиру, чтобы он перестал постоянно курить и плакать.

2.

Майор полиции Рочестера Линд Джонстон припарковал свою машину на Сет-Грин-драйв и подошел к краю склона, чтобы посмотреть вниз. У него был воскресный выходной, но только что объявили о пропаже Джун Стотт, а Мария Уэлш все еще не объявилась, и майору стало интересно, не могут ли другие жертвы быть спрятаны в том же ущелье Дженеси. Джонстон был вдумчивым человеком, пронзительные серо-голубые глаза, песочного цвета волосы и густые светлые брови придавали ему слегка нордический вид. Он командовал отделом уголовных расследований и напрямую отвечал за поимку убийцы.

Со своего наблюдательного пункта возле бочек с выброшенной рыбой он видел выступ, где была найдена Фрэнсис Браун в своих сапожках «гоу-гоу», а также остров, где на солнце гнил обезглавленный скелет, и дальний склон, где лежали кости Анны Штеффен. Неподалеку от дома для вечеринок «Мейплдейл» под большим куском картона было спрятано тело Пэтти Айвз.

Джонстон подумал: «Боже мой, этот урод избавляется от них, словно от мусора». Пора было перестать предаваться теориям. Сколько бы маньяков ни убивало городских проституток – а Джонстон с коллегами все еще подозревали, что это дело рук нескольких человек, – конкретно в этих четырех смертях, а возможно, и в других, явно был виновен один убийца. Сколько еще женщин он убьет, прежде чем его поймают?

В последнее время Линд Джонстон много читал о серийных преступниках и знал, что они редко чувствуют меру. Вероятнее всего, вкусы убийцы будут расширяться, а преступления становиться более жестокими и частыми – это так называемый «эффект крещендо». Неподалеку от этих мест находилась католическая средняя школа «Академия Назарет», которую посещали сотни девочек. Если опасность угрожает закоренелым проституткам, то и учащиеся, как и вообще любая женщина в Рочестере, не могут чувствовать себя в безопасности.

Джонстон уже оборудовал «оперативный штаб» в комнате рядом со своим кабинетом, развесив на стенах увеличенные фотографии жертв и разместив сопутствующую информацию. Каждое утро, когда он приходил на работу, усталые болезненные лица, увеличенные с мутных снимков из полицейских досье, встречали его укорами и упреками за неспособность выполнить свою работу. Проработав два десятка лет в полиции, Джонстон все еще твердо верил, что независимо от того, какие именно права, в том числе право на здоровую и счастливую жизнь, эти уличные женщины променяли на деньги и наркотики, они все же заслуживают общественной защиты от того, чтобы лежать перед посторонними с личинками в пустых глазницах, в бесстыдной наготе.

Он пробрался к выступу, на котором лежала Фрэнни Браун. Эксперты-криминалисты работают скрупулезно, но взглянуть еще раз никогда не помешает. Джонстон заметил, что выступ, остров Сет-Грин внизу и два других места на дальней стороне ущелья лежат на одной прямой. Случайно ли выбрано такое расположение или оно имеет какое-то значение для убийцы? И нет ли на этой траектории других тел? Он вернулся в свой кабинет и организовал дополнительную разведку ущелья Дженеси.

Вертолеты береговой охраны пролетели над рекой вверх по течению до моста Мэйн-стрит. Патрульный катер вел поиск от Мемориального моста ветеранов на севере до того места, где река впадает в озеро Онтарио. Полицейские альпинисты, страхуя друг друга, проверили крутые склоны. На заросшем сорняками берегу лежало еще одно тело, но оно осталось незамеченным.

3.

К неудовольствию полицейских чиновников, убийства проституток получили огласку в статье Кори Уильямса на первой полосе в газете «Рочестер таймс-юнион» от 14 ноября. Броский заголовок гласил: «Полиция ищет связь в смерти восьми женщин».

Фраза «серийный убийца» там не появилась, но вывод напрашивался сам собой. Впервые со времени обнаружения первого тела жители Рочестера были посвящены в маленький грязный секрет полиции.

В статье приводилось высказывание заместителя начальника полиции Терренса Рикарда:

Относительно того, связаны эти смерти или нет, можно привести аргументы как «за», так и «против». Некоторые из женщин были проститутками. Все они употребляли наркотики, кое-кого из них обнаружили в районе речного ущелья. В этом нет ничего необычного и уникального. Я не верю, что все смерти проституток в городе или округе за последние два года связаны между собой. Виновных в этих деяниях может быть четверо или пятеро.

Однако в частных разговорах заместитель начальника полиции и его коллеги были менее уверены в себе. Связь между убийствами Блэкберн, Штеффен, Айвз, Браун и неопознанной жертвы на острове Сет-Грин определенно существовала. Еще две женщины, Мария Уэлш и Джун Стотт, пропали без вести при аналогичных обстоятельствах. Но полицейскому управлению Ричмонда было присуще как врожденное недоверие к средствам массовой информации, так и нежелание обмениваться информацией с другими управлениями полиции.

Сторонник жестких мер Рикард издал конфиденциальное внутриведомственное предупреждение. «Остерегайтесь пронырливых репортеров», – наставлял он и тут же предупреждал, что в ноябре выходит «печально известный рейтинг СМИ от компании „Нильсен“», и электронные издания будут «яростно» комментировать убийства.

Джордж Эле, закаленный ветеран, долгие годы служивший криминальным аналитиком в полиции, описал ситуацию более откровенно:

– Я сказал всем, начиная с шефа Эрлахера: «Держитесь подальше от газет. Они коварны. Они попытаются унизить нас и опорочить».

4. Клара Нил

Арт подъехал на велосипеде к моему дому и спросил, видела ли я газету. Я сказала «нет», и он прочитал мне какую-то старую статью о пропавших женщинах. «Когда это прекратится?» – спросил он, и мне показалось, что его это расстроило. Он велел держать двери на запоре и одолжил у меня машину. Сказал, что хочет съездить в парк Нортгемптон и подстрелить оленя.

5.

На следующий день после публикации первой статьи об убийствах в газете «Таймс-юнион» пришлось опубликовать еще одну: «НАЙДЕНО ТЕЛО ЖЕНЩИНЫ – четвертое за последние три недели».

Проверяя свой трейлер за домом на Мейгс-стрит, Джимми Томас наступил на что-то твердое. Он разгреб завал из листьев и обнаружил тело Кимберли Логан, тридцатилетней чернокожей проститутки, которую часто видел в своем районе. На ее лице и животе виднелись следы побоев. Одежды на женщине не было, рот был набит листьями, окровавленный лифчик лежал на мерзлой земле у ног, а окровавленный фиолетовый свитер был засунут под забор. Полиция выяснила, что накануне вечером ее видели пьяной с мошенником по имени Рональд, вымогавшим деньги у проституток. Казалось, это дело никак не связано с телами, найденными в ущелье, но высшее руководство не стало рисковать и добавило имя Кимберли Логан к уже известному списку.

В своем кабинете в четыре часа утра майор Линд Джонстон налил себе еще одну чашку черного кофе и попытался осмыслить последнюю находку. Что, если последнее убийство – своего рода вызов, средний палец полиции, насмешка – «Поймай меня, если сможешь»? Некоторые преступники действовали именно таким образом.

Начальник отдела расследований, побывав на месте, где было обнаружено тело Логан, порадовался эффективности своих специалистов по сбору улик. Но результаты поисков были близки к нулю. Что, если полиция вынудила убийцу уйти из ущелья, и теперь он начнет оставлять трупы по всему городу? Каждый ответ порождал новые вопросы.

К полудню в ресторане «Маркс Тексас Ред Хотс» и других заведениях, расположенных вдоль панели проституток на Лейк-авеню, уже обсуждали последнюю статью Кори Уильямса. В переулках, заброшенных домах и дешевых квартирах рекой лились слезы вперемешку с алкоголем и кокаином. С наступлением темноты работающим женщинам пришлось решать, что теперь делать. Шесть или восемь девушек вернулись на улицу, что заставило одну из наиболее благоразумных воскликнуть: «Они занимаются тем же самым!»

Другие, как соседка пропавшей Марии Уэлш, решили изменить поведение.

– Я на улицу не пойду, – сказала эта проститутка. – Я не настолько глупа, чтобы заниматься этим. Никто и ни за что не сможет вытащить меня туда. Отныне, – добавила она, – все встречи происходят только в моей квартире.

Женщина, известная под именем Барб, сказала, что хотела бы позволить себе такую роскошь, как перестать работать. Уильямс взял у нее короткое интервью, когда она, отворачиваясь от холодного ветра, шла по Спенсер-стрит недалеко от Норт-Плимут-авеню.

– Я только схожу на еще одно свидание за двадцать долларов, а потом пойду домой, – сказала она репортеру. – Мне нужно кормить детей. Я вдова и получаю социальное обеспечение, всего 368 долларов в месяц. Выхожу только раз или два в месяц. – Она также сказала, что впервые в своей карьере позаботилась об оружии.

6.

Она работала под именем Барбара Гаммичич (это фамилия мужа двоюродной сестры), но с восходом солнца снова становилась Джо Энн Ван Ностранд, налогоплательщицей и ответственной гражданкой. Однако независимо от того, какое имя она носила в данный момент, ее одинаково раздражали практически все представители рочестерского полусвета: самоуверенные сутенеры, жадные наркоторговцы, болтливые копы, бывшие бойфренды и мужья, которые так или иначе подставили ее. Но больше всего ее разочаровывали коллеги-проститутки. На закате своей карьеры секс-работницы Джо Энн смотрела на них как на неуклюжую и неумелую толпу.

Говоря об определенных сексуальных действиях и/или частях тела, она избегала грязи и вульгарности, подобно мастеру, обсуждающему детали своего ремесла. Так же токарь говорил бы о токарном станке, а лесоруб – о цепной пиле. Давно пройдя стадии стыда и унижения, Джо Энн Ван Ностранд достигла определенной степени профессиональной гордости. В сорок лет она уже была бабушкой и выглядела соответственно, несмотря на тени, пудры и краски. Ее манеры отличались легким кокетством, и для женщины, которая зарабатывала себе на жизнь, стоя на коленях или лежа на спине, она казалась на удивление уязвимой. У нее были большие круглые карие глаза, волосы цвета кофе с рыжим отливом, подведенные карандашом брови и фигура настолько соблазнительная, что из-за нее до сих пор возникали дорожные пробки.

– Конечно, сейчас я немного полновата, – скромно признавалась она. – У меня бюст больше метра и талия семьдесят шесть. Видел бы ты меня с талией пятьдесят пять и чашечками «дабл-Си». Я иду по улице в сапожках «гоу-гоу», шортах и майке на бретельках, и водитель врезается в пожарный гидрант. Полицейские выписали мне штраф за нарушение правил дорожного движения. Бог дал мне эти сиськи, и у меня всегда были хорошие ноги, потому что я плаваю и танцую.

Это была белая женщина с кубинской, индийской, английской и французской кровью, предпочитавшая компанию чернокожих и обычно говорившая на свойственном им наречии. Чернокожих, попавших к ней в немилость, она называла «ниггерами», но напрягалась, когда это слово использовали другие. Ее подруги, большинство соседей и все кавалеры были чернокожими. Белые мужчины никогда не интересовали ее в романтическом плане. Ван Ностранд (это имя появилось в результате трехнедельного брака в юном возрасте) гордилась своей эрудицией:

– Я ушла из школы после восьмого класса, но с тех пор постоянно читаю.

Она сетовала на невежество и неискушенность коллег.

– Эти шлюхи даже не читают. Прошло несколько недель, прежде чем они узнали, что в городе орудует убийца. Я услышала о нем, когда нашли Фрэнсис Браун. Читаю газеты, слежу постоянно за новостями – научилась этому у одной мадам, когда мне было шестнадцать. Она всегда повторяла: «Сможешь говорить на любую тему, и клиентов прибавится». Все мы, шлюхи, следили за газетами, чтобы уметь поговорить о текущих событиях. Мы не просто трахались.

Она выросла в бедном районе Детройта в семье глухонемой пары и свободно владела языком жестов. Она пережила все проблемы детской бедности, а со временем к ним добавилось несколько уже ее собственных.

– Все эти изгибы с округлостями появились у меня уже в ранние года, и мужчины в нашей семье постоянно тянули ко мне свои лапы. Начал отец, когда мне было пять, и потом это уже не прекращалось. Я нервничала, у меня случались обмороки, но когда я поведала маме, что происходит, она сказала, что мне просто показалось. Позже отец сказал, что я соблазнила его, бегая голышом. Может быть. Разве я что-то знала об этом? Я была всего лишь ребенком. Он сказал, что убьет меня, если я проговорюсь.

Тогда же, в пять лет, она начала убегать из дома, то и дело попадая в учреждения для несовершеннолетних. В одиннадцать лет ее отправили в католическую школу для непослушных девочек.

– Я пробыла там пятнадцать месяцев и попала в список почета. Когда мне приказали вернуться домой, им пришлось отрывать меня от монахини, матери Елены, моего доброго пастыря. Я все еще люблю ее, думаю о ней каждый день. Она объяснила, что они не могли удержать меня, потому что я больше не была своенравной.

Уже через шесть месяцев, когда ей исполнилось тринадцать, она поняла, что вынуждена снова отбиваться от отца.

– Этот скот пытался заставить меня отсасывать и дрочил у меня на глазах. Дальше он не зашел. Сказал как-то, что я уже достаточно большая, чтобы заниматься сексом. В этом он ошибался. Я была девчонкой-сорванцом. Секс был для меня скучен и даже казался чем-то отталкивающим.

Она снова сбежала и оказалась в исправительной колонии города Эйдриан, штат Мичиган, в тридцати семи километрах к северо-западу от Толедо.

– Меня всегда бросали в яму, такой бетонный мешок, меньше, чем самая маленькая тюремная камера. Стальные прутья, крысы, паршивая еда. Система громкой связи гремела так, что мозги в трубочку сворачивались. Клянусь, они использовали ее для пыток. Мы там носили одежду из мешковины. Я убегала оттуда много раз. Однажды мы с еще одной девушкой взяли парня в заложники.

В четырнадцать лет она вернулась в Детройт и работала «коридорным у коридорного», обслуживая коммивояжеров и педофилов. В пятнадцать лет она попала в руки женатого сутенера.

– Это обычная история, – печально рассказывала она. – Мне пришлось уйти, когда терпеть стало уже невозможно.

Один чернокожий певец предложил отвезти ее в Нью-Йорк.

– Я подумала, о боже, Нью-Йорк, Манхэттен! Я не знала, что он имел в виду Рочестер в штате Нью-Йорк.

Певец нашел ей работу в забегаловке под названием «Киска», расположенной на несчастливой стороне Мейн-стрит. Она научилась танцевать и ушла на вольные хлеба. С 1967 по 1972 год она объявлялась в разных городах как «Пэдди Ламон, девушка с пудреницей», танцуя обнаженной за пуховкой шириной в метр и под кайфом от наркотиков.

– Кокаином и героином в раздевалках можно было дышать – они висели в воздухе, словно пыль. Чтобы позволить себе все это, пришлось стать проституткой с полной занятостью. В Нью-Йорке полиция нравов арестовывала меня тысячу раз. Я работала в отелях на Ксавьеру Холландер и у Грязной Розы возле Восьмой авеню. Роза вела самый крупный десятидолларовый бизнес. Смена по двенадцать часов, а потом ты отдаешь ей половину. Ну и заработок! После первых двух дней там я не могла ходить! Потом была «Рокинчэйр Хелен» на Ист-Гранд-бульваре в Детройте, чернокожая мадам на Черри-стрит в Баффало, агент, отправлявший девушек в дома по всему югу, от Пичтри-стрит до Бурбон-стрит. Я работала по вызову у другой мадам, бывала в больших отелях, встречалась с Дэвидом Джэнссеном и некоторыми другими актерами, парой сенаторов, судьями и бог знает сколькими копами, начальниками полиции, мэрами. Мое тело сводило их с ума, а мой характер приносил хорошие деньги. Я не торопилась, разговаривала с парнями, располагала их к себе, делала так, чтобы они чувствовали себя комфортно. Понимаешь, о чем я?

Она покачала головой и нахмурилась.

– Почти все девушки, которых я знала в шестидесятых и семидесятых, уже мертвы.

В восемнадцать лет, страдая астмой, она прошла курсы по изготовлению париков, но к тому времени настолько пристрастилась к героину и кокаину, что не могла нормально работать.

– Я кололась этим дерьмом, пока мне не исполнилось двадцать шесть, – вспоминала она. – Потом завязала с героином. Я употребляю кокс, но не так часто, как эти шлюхи в Рочестере. Мне хватает нескольких дней. Это как небольшой отпуск от улицы, понимаешь, да? Потом я остаюсь чистой пять-шесть месяцев. Мое поведение не меняется под кайфом. Может быть, становлюсь чуть более разговорчивой, но не дурею, как большинство этих тупиц. Кокс меня просто расслабляет.

Оглядываясь назад, она понимает, что у нее была единственная реальная возможность изменить свою жизнь к лучшему.

– Здесь, в Рочестере, я зашла в бутик украсть что-нибудь, чтобы купить еды, и упала в обморок от голода. Владельцем бутика был сорокадвухлетний музыкант. Он не сдал меня в полицию, не выдвинул обвинений. Случилось так, мы полюбили друг друга и начали жить вместе. О боже, это был прекрасный, милейший, порядочный человек. Он научил меня тому, что чернокожие мужчины необязательно должны быть сутенерами, придурками или бить тебя. Он научил меня самоуважению. Мы поженились в 1975 году, в понедельник, а в следующие выходные поехали в мотель и отправились купаться. Там он утонул. Сердечный приступ.

Я вернулась в Детройт и упала в сугроб. «Боже, дай мне умереть», – молилась я. Я крепко подсела на наркотики и снова вышла на улицу. Отец начал приставать ко мне, но я уже не была ребенком. Я выхватила нож и сказала, что отрежу ему член. Позже он умирал в хосписе в Детройте, и у него хватило наглости попросить у меня прощения. Я сказала ему искать отпущения грехов в другом месте. У него были опухоли, и он сильно страдал. Ничего, получил по заслугам. Потом я снова вернулась в Рочестер – на улицу.

Когда начались серийные убийства, один из ее сыновей отбывал тюремный срок за нападение и кражу в особо крупном размере, а другой жил с родственниками в Детройте и посещал среднюю школу.

– У моего старшего мальчика уже есть свой ребенок, – с гордостью сказала она. – Я – бабушка.

Она жила в маленькой квартирке в самом мрачном районе города, платила за аренду, изредка принимала клиентов и жила на небольшое пособие, которое выплачивал ей какой-то старичок, сумевший достичь оргазма, когда она купала его, словно младенца, а также на ежемесячную выплату по инвалидности из-за астмы, эпилепсии и ревматоидного артрита, который превратил ее руку в подобие клешни.

7. Джо Энн Ван Ностранд

Копы совершили ошибку, установив за нами слежку. Девушкам приходилось таиться, хитрить, прятаться на боковых улочках и в темных переулках, где полицейские не могли за ними наблюдать. Они обещали не арестовывать нас, но разве им можно верить? Среди копов встречались полные ублюдки, которые общались с нами так: «Эй, сучка, убирайся с улицы» или «Эй, свинья, тащи сюда свою толстую задницу!» Меня остановили на Лайелл-авеню и говорят:

– Эй, шмара, сделай так, чтобы я тебя здесь не видел. Вали отсюда на хер, забыла, где Лейк-авеню?

Я иду на Лейк, а меня оттуда гонят обратно на Лайелл. Что ж такое!

Они так нас распределили, что мы не могли присматривать друг за дружкой, и душителю оставалось только выбирать среди нас. Мы были поодиночке, понимаешь? Через какое-то время большинство девушек просто ушли. Некоторые решили, что сейчас самое подходящее время поучаствовать в программе борьбы с наркотиками, или переключились на кражи из машин. Другие уехали автостопом в Скрантон и Бингемтон. Когда Мария Уэлш исчезла, одна девочка так испугалась, что оставила своего ребенка с чернокожим парнем и исчезла – больше никто ее не видел.

Довольно скоро дошло до того, что на улице оставалось одновременно только три-четыре шлюхи да еще гомик Люциан. Этот работал постоянно. Худощавый, светлокожий, с телосложением танцора, в белой мини-юбке, жакете с бахромой и каштановом парике, поблескивающем в неоновом свете. Я принимала его за женщину, пока он не показал мне латунные кастеты и не сказал, что если столкнется с душителем, то разобьет его сраную рожу. Одного наглеца он так и вышиб из своего полуприцепа.

Люциан работал без сутенера, как и я. Рочестерские сутенеры – это такая деревенщина, понимаешь? Ни стиля, ни утонченности. У одного урода было пять девушек, а сам он – ну просто какой-то нищеброд из Алабамы. Избил одну свою девушку, а когда я заступилась, набросился на меня. Я ему говорю:

– Слушай, я не такая трусиха, как она. Будешь лезть ко мне со своей херней, мало тебе не покажется.

И вот этот самый ниггер подваливает ко мне пьяный и спрашивает, где мой сутенер. Мол, без сутенера здесь работать нельзя.

Я ему отвечаю:

– Пошел в жопу. Я работаю там, где хочу. Мне не нужно, чтобы кто-то совал свой нос ко мне в задницу. Я работала, когда ты еще носил подгузники, малыш.

Неприятностей он мне доставил немало, пришлось даже некоторое время держаться подальше от Лейк– и Лайелл-авеню. Но мне было плевать. В любом случае я никогда с этими шлюхами особо не общалась. Они были еще тупее сутенеров, а кокаин делал их вдвое дурнее. Большинство из них – деревенские девчонки. Отсасывали всем подряд ночи напролет – клиенты думали, что минет безопасен, и СПИД им не страшен. Да хер там! И девчонки туда же: «Я не словлю триппер, потому что только отсасываю». Эти дурочки не знали даже, как проверить парня на наличие болезней, как его подоить, как проверить на мандавошки, ничего! А ведь это секундное дело.

Что бы эти тупые нарколыги ни делали, они только играли на руку душителю. Такие безрассудные, неосторожные, они даже на шаг вперед подумать не могли и работать вместе не хотели. В Нью-Йорке в каждом квартале было по двадцать шлюх, но там никто не пырял друг друга в спину. Держитесь вместе, и никакой мудила вас не тронет. Когда я работала в Бостоне, один парень повредил мне шею. И как только все закончилось, другие девчонки набросились на него толпой: «Эй, мы такого говна на своем углу не потерпим. Убирайся на хер, чтоб мы больше тебя здесь не видели!» А ведь они меня даже не знали! У них была гордость за профессию, за ремесло. В Детройте шлюхи воровали из ящиков для пожертвований в церкви, но они скорее бы с голоду умерли, чем обчистили кого-то из своих. Я, бывало, так говорила: «Стариков, детей и Бога обирать не стану». Но эти шлюшки в Рочестере и Бога бы обобрали, да и кого угодно вообще.

Прошло совсем немного времени, и улицы из-за душителя опустели. Клиентов было больше, чем шлюх. А раз так, то и деньги пошли неплохие. Так, кто там вообще остался? Я, Дарлин Триппи, Джун Сисеро, Люциан, пара девушек, имен которых я не знала, и параноидальная сучка по имени Мадлен, которая в каждом клиенте видела душителя.