Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 56 (всего у книги 227 страниц)
Джей Уильямс сразу узнал голос. Он не разговаривал ни с кем из Коу уже три недели и не знал, в каких теперь с ними отношениях.
– Джейсон, дорогой! – сказала миссис Коу своим музыкальным голосом. – Как дела?
– У меня все отлично, миссис Коу. Как у вас?
Каждый их разговор, подумал он, начинался одними и теми же ритуальными фразами.
– Знаешь, Джейсон, мы с Гордоном скоро уедем из города. Ты, возможно, об этом слышал.
Поняв, к чему она ведет, он немного расслабился. Во время своих первых визитов в тюрьму Фред упоминал, что родители хотят, чтобы он занялся продажей их дома.
– Да, миссис Коу. Я это слышал. И мне жаль.
Ее голос стал ниже, почти воркующим:
– Джей, я просто хотела прояснить одну вещь… – пауза. – Как ты можешь жить со своей совестью?
Она сорвалась:
– Ты предал моего сына! Как ты мог…
– Миссис Коу…
– …Сдать его таким образом?
Тирада длилась несколько минут. Она спрашивала, считает ли он Фреда виновным, но не давала ответить.
– Вы были друзьями двадцать пять лет! А теперь мой сын будет сидеть в тюрьме! Ты мог бы его спасти! Почему ты не дал показания?
Джей попытался объяснить, но сбился. Он не ожидал, что ему придется защищаться по телефону. Главную причину – что он считал Фреда виновным – он произнести не мог, не желая еще больше расстраивать обезумевшую женщину. Если у нее была иррациональная потребность верить в невиновность сына, он готов был это оставить.
– Миссис Коу… если вы хотите знать, почему я не дал показаний, спросите Фреда.
Он вспомнил историю с дилдо и задался вопросом, что Коу рассказал об этом своим родителям.
– Он знает, почему я не мог дать показаний.
– Нет, не знает!
Джей был удивлен. Они с Фредом подробно это обсуждали. Неужели тот впервые от него отвернулся? Солгал? Это казалось несправедливым. Осужденным был Фред, а не он.
– Да ну?
– Именно так, – резко ответила она. – Мы оба тебе противны! Ты перебежчик! Лицемер! Какой ты христианин? Я всем о тебе расскажу, Джей Уильямс!
Щелчок. Линия оборвалась.
Он тут же набрал номер и разразился собственной тирадой.
– Раз уж вы начали, миссис Коу, – сказал он, едва услышав ее голос, – позвольте мне кое-что вам сказать. Я знаю вашего сына лучше, чем вы когда-либо узнаете. И он виновен. Настолько виновен, что это печально! Вы с мистером Коу, возможно, единственные люди в городе, которые этого не понимают. И не хотите понимать! Вам давно должно было быть ясно, что с Фредом что-то не так. Разве вы не видели, как безумно он себя вел? За полгода до ареста я думал, что у него вот-вот случится нервный срыв.
Ответа не было.
– Меня поражает другое, – продолжил он. – Ваша полная бесчувственность. Женщины, с которыми он это делал, жертвы – вам до них нет дела. Вас волнует только ваш сын. Помните, как вы говорили, что одна из свидетельниц слишком сумасшедшая, чтобы быть убедительной? Она…
– Она такая! – перебил его ее сердитый голос. – Она сумасшедшая!
– Помните женщину, которая, как вы сказали, «слишком некрасива, чтобы Фред ее изнасиловал?» – продолжил Джей. – Это помните?
– Она уродлива. Такую женщину он никогда бы не изнасиловал!
– Миссис Коу…
– Ты такой наивный, Джей! Ты ничего не знаешь об изнасиловании. Это не больно! Эти женщины все преувеличивают!
Он замер.
– Это есть в твоей Библии! – выкрикнула она.
– В моей Библии?
– Женщина должна терпеть грубое обращение! В Библии сказано, что роль женщины – подвергаться жестокому обращению со стороны мужчин. Такова ее доля! А эти женщины все раздувают, делают из мухи слона!
– Изнасилование – это не пустяк, – настаивал он.
Ее голос снова сорвался на визг.
– Ах ты, лицемер! Знают ли твои друзья, какой ты лицемер? Может, мне стоит им рассказать?
Джей почувствовал, как жена коснулась его руки.
– Миссис Коу, – четко произнес он, – если я хоть раз услышу, что вы говорите обо мне, моей семье или моей религии, я завтра же вынесу это на первые полосы газет.
Он повесил трубку.
– Ты ее не боишься? – тихо спросила Сью.
– Я просто надеюсь, что мне не придется от нее отбиваться.
– Я боюсь за детей…
Он хотел ответить уверенно, но сам не был уверен. Он вспомнил ее вспышки, ее тирады, вспомнил, как она громила машины Фреда.
– Она не придет, – сказал он наконец.
Но они оба еще долго не могли успокоиться.
112В течение недель после суда Джини Перхэм думала, не лучше ли ей просто провалиться сквозь землю. Это было не суицидальное желание, а ощущение, что ее существование ничего не значит – даже для нее самой. За пять месяцев до суда у нее было что-то важное, что-то, что придавало смысл ее разрушенной жизни. Но после осуждения и приговора она окончательно пала духом.
В компании по производству мобильных домов подождали, пока она даст показания, а затем объявили, что больше не могут позволить себе платить ей зарплату. Она думала вернуться в сферу недвижимости, но рынок по-прежнему был в упадке. Кто ее наймет? Она была подружкой насильника из Саут-Хилл. Вот во что превратилась ее репутация после тридцати лет респектабельной жизни. До ее ушей долетали обрывки разговоров: «Эта Джини, она должна была знать». «Как она могла жить с насильником?» «Что она за человек?..» Она списывала это на невежество, но легче от этого не становилось.
В «Кроникл» она прочла, что Кевина держат в изоляторе строгого режима в окружной тюрьме – помощники шерифа боялись, что на него могут напасть другие заключенные. Она надеялась, что этого не случится. Она по нему не скучала, но испытывала к нему странное сострадание. Она по-прежнему избегала тех мест, куда они ходили вместе: кафе «Сан-Режи», парк Риверфронт, прачечную, кинотеатры. Впервые в жизни она часто плакала. И ловила себя на мысли: «Гордон и Рут говорили, что я подвержена перепадам настроения – и вот я такая. Когда вымысел превратился в факт?»
Об этих двоих ей снились кошмары. Она слышала, что они собираются уехать из Спокана. Их дом за девяносто восемь тысяч долларов был выставлен на продажу Кевином еще за несколько месяцев до ареста. Благодаря «креативному финансированию» они почти ничего не теряли – «пару сотен баксов», как он однажды сказал.
«Боже мой, – думала она, – как было бы хорошо, если бы они уехали. Я перестала бы оглядываться».
В теплое воскресенье, через несколько недель после приговора, она приняла решение. Собрала вещи, поцеловала на прощание брата и невестку, схватила меховой комок по имени Мистер Крампетт и на своем «Монте-Карло» выехала по межштатной трассе I-90 на восток.
Это был страх. Накануне она рискнула пойти в центр города – и уже через полквартала заметила черноволосую женщину, приняв ее за Рут Коу. Такой паники она не испытывала с той ночи у озера, когда услышала шаги на тропинке. Ей нужно было уезжать.
Она ехала без остановок через выступ Айдахо, мимо знакомых мест – Кёр-д’Ален, Катальдо, обреченные серебряные рудники Келлогга. На перевале Лукаут, пересекая границу Монтаны, она вдруг поняла, что проверяет каждую встречную машину. Страх портил даже это движение вперед. Возле Салтиз она съехала на обочину шоссе 10 и замедлилась, словно успокаивая лошадь: «Ты в безопасности. Ничего нет…»
В Миссуле она поняла, что ищет не столько безопасности, сколько свободы – свободы делать, что хочется, не оглядываясь на чужие взгляды, свободы быть никем не узнаваемой, смеяться, бегать, дурачиться с собакой. Здесь, на просторе Монтаны, это ощущение начало возвращаться. В придорожном кафе она смотрела, как Мистер Крампетт жадно ест хот-дог, и вдруг громко рассмеялась. «Боже мой, – подумала она, – неужели этим испуганным человеком была я?»
Ночь она провела в мотеле в Бьютте – «самом богатом холме на земле», – а на следующий день поехала дальше, в Вайоминг, остановившись в Ривертоне, гордо называвшемся «урановой столицей штата». Сиреневая столица Вашингтона казалась теперь очень далекой.
На третий день она повернула на юг, к Денверу, где у нее были друзья. Близ Ларами солнце вытянуло оранжевые пальцы света к нижним краям облаков над Скалистыми горами, а на востоке над равнинами выгнулась двойная радуга. У нее перехватило дыхание.
Когда стемнело, ее машина поднялась на невысокое предгорье, и впереди показался Денвер – «город высотой в милю», сияющий огнями. По радио зазвучал Кристофер Кросс: «Паруса, унесите меня туда, где мне хотелось быть всегда…»
Мистер Крампетт почувствовал перемену и тихо взвизгнул, когда над зданиями поднялась луна. Она восприняла это как знак.
Она освободилась от Спокана. От Коу. От страха, тревоги и стыда.
В знаки она всегда верила.
113[Психопат] не раз утверждал, что отправлять его в тюрьму – шокирующе неуместно.
«Это же место полно преступников, – говорил он, не замечая, что сам совершил больше преступлений, чем большинство заключенных. – Это неподходящее место для меня».
Херви Клекли, доктор медицины, «Маска здравомыслия»
С самого начала своего заключения в Спокане Фред Коу был занят. Пока другие ворчали и просто отбывали срок, он в своей камере строгого режима писал письма, читал и занимался спортом. Один из заключенных как-то завел с ним разговор о сексе, и Коу ответил запиской, что испытал «практически все, что только можно вообразить, за исключением жесткого садомазо». Он писал, что участвовал в «групповой оргии» и «тройничках», и в течение двух лет работал жиголо в Лас-Вегасе, выбирая клиентов по принципу: «если они были чистыми, привлекательными и богатыми». При этом он подписал заявление о том, что не был ни насильником, ни сексуальным психопатом.
С другими заключенными он общался охотно, но при этом старался не сказать ничего, что могло бы прямо противоречить его показаниям в суде. Он говорил, что его мать готова для него на все – и он чувствует к ней то же самое. Между делом упомянул, что однажды вломился в квартиру женщины в районе Браунс Аддишен и терся об ее тело, объясняя это тем, что был пьян и под воздействием лекарств от аллергии.
Он участвовал в обычных тюремных разговорах о побеге и как-то заметил, что, если бы смог сбежать, полностью изменил бы свою жизнь и внешность. В игривом настроении отпускал черные шутки о «насильнике из Саут-Хилл». В записках другим заключенным писал: «НСХ – отстой», «настоящий НСХ – ублюдок» и даже «НСХ – в президенты». В другой записке значилось: «Настоящий насильник из Саут-Хилл – баба с дилдо».
Как и прежде, он неустанно работал над своим образом. Он просил одного из заключенных рассказывать о нем больше хорошего и «поработать над улучшением имиджа Коу». Его явно раздражало, что окружающие не верят в версию о подставе. Когда до него дошло, что одна из давних коллег его отца в редакции заявила: «Этот Коу страшно виновен… у его родителей всегда были с ним одни неприятности», – он написал ответ объемом более тысячи слов.
Коротким карандашом, единственным разрешенным в камере, он печатными буквами аккуратно изложил длинную защитную речь: обвинял полицию и прокурора в подставе, упрекал журналистку в поспешных выводах и вставлял автобиографические детали: «Я был популярен, успешен в учебе, активно занимался спортом… меня никогда не арестовывали». В привычной манере он одновременно льстил ей, называя «прекрасной леди» и «глашатаем правды», и поучал, что ей следовало бы сначала поговорить с его родителями, прежде чем писать о «сыне Горди Коу».
В четверг, 29 октября, через три месяца после приговора, главный судья Верховного суда штата постановил на телефонном слушании, что Коу должен быть переведен в систему тюрем штата. Вечером ему об этом сообщили, а в 4:30 утра следующего дня разбудили и приказали одеться. Спускаясь по бетонной лестнице, он поскользнулся в пластиковых сандалиях и ударился головой о стену. Он утверждал, что не пострадал, но медик все же проверил его состояние – все было в норме.
Он принял душ, переоделся в спортивную куртку, брюки и рубашку с открытым воротом. В тамбуре его заковали в дорожные цепи и посадили на заднее сиденье машины без опознавательных знаков. Цепи не позволяли поднять руки выше уровня талии.
По дороге в исправительный центр в Шелтоне группа забрала еще одного заключенного – осужденного грабителя. Коу попытался заговорить, но тот отказался отвечать. Незадолго до прибытия Коу спросил:
– Что это за место?
– Как любая другая тюрьма, – ответил тот.
Когда Коу продолжил расспрашивать, грабитель пробормотал:
– Сейчас узнаешь.
Через полчаса после прибытия его поместили под усиленную охрану: двадцать три часа в сутки в одиночке и один час в строго контролируемой зоне. Сразу после прибытия по ярусу прокатилась волна насмешек.
Первые дни он держался так же уверенно, как и раньше. В интервью он говорил:
«Тюремная жизнь сильно преувеличена… это не такой уж ужасный опыт. Некоторые аспекты военной службы, пожалуй, хуже».
Он описывал себя как «в целом хорошего человека» и утверждал, что давление со стороны других заключенных – «обычное дело».
После трех недель обследований его перевели в «Уоллс» – тюрьму строгого режима в Уолла-Уолла. Это стало серьезным ударом для него и его адвокатов: туда отправляли самых опасных преступников.
Комиссия по условно-досрочному освобождению рассмотрела рекомендации прокурора и судьи и, изучив материалы дела и психологические оценки, постановила: минимальный срок – семьдесят пять лет. Даже при максимальном сроке в двадцать пять лет он мог рассчитывать на условно-досрочное освобождение лишь в 2031 году – в возрасте восьмидесяти четырех лет.
114В 10:35 понедельника, 2 ноября, в прокуратуру округа Спокан позвонил неизвестный и попросил соединить его с Л. С. «Бадом» Кинни, опытным заместителем старшего прокурора по уголовным делам. Разговор показался Кинни достаточно значимым, чтобы зафиксировать его в служебной записке: звонивший – мужчина с ничем не примечательным, «отчетливым голосом» и «правильным английским» – отказался назвать себя и сообщил, что миссис Коу якобы пыталась выйти на представителей преступного мира с целью нанять исполнителя для убийства. Конкретной цели он не знал, но предположил, что речь могла идти о Брокетте или шерифе Эриксоне. Источник информации он обозначил расплывчато – «друг, который выходил на связь», – и от личной встречи отказался, ограничившись просьбой установить за Коу наблюдение. Кинни ответил, что у ведомства нет ресурсов для круглосуточной слежки, однако оставил звонившему свой домашний номер; тот пообещал перезвонить, если узнает что-либо еще.
Оценив содержание звонка, Кинни обсудил его с полицией и помощниками шерифа, в том числе с капитаном Эдмондом Брауном, другом Гордона Коу. На тот момент семья уже получала серию анонимных угроз после осуждения сына, и потому первоначальная реакция властей была осторожной: не исключалось, что речь идет о еще одной попытке давления. Браун взял на себя задачу связаться с Гордоном Коу и выяснить, кому могла быть выгодна подобная информация – информация, которая «неизбежно привлекла бы внимание к семье». Дозвониться, однако, не удалось; попытки продолжались более недели и были прекращены лишь после того, как поступило подтверждение: анонимное сообщение, зафиксированное в меморандуме, оказалось не выдумкой.
В тот же день в прокуратуру пришел адвокат Томас Х. Браун и, по сути, воспроизвел ту же линию, но уже с конкретным источником. По его словам, несколькими месяцами ранее Рут Коу вместе с пожилой подругой Рэй Шепард посетила бывшую хозяйку массажного салона Вайолет Купер.
В ходе разговора Купер полушутя заметила:
– Возможно, мне придется занять деньги у мафии, чтобы расплатиться с долгами.
Реплика неожиданно получила продолжение. Коу отвела ее в сторону и спросила:
– А ты не знаешь кого-нибудь… кто мог бы сделать такую работу? Мне нужен киллер.
Затем, как вспоминала Купер, она добавила:
– Ты ведь понимаешь, кого я хочу убить?
В тот момент это прозвучало как неудачная шутка. Однако, прощаясь, Коу с подчеркнутой благодарностью сказала:
– Спасибо, спасибо! Я знаю, что меня к тебе сегодня привел Господь.
Около месяца Купер никому об этом не рассказывала, прежде чем поделиться услышанным с другом семьи Доном Таттлом – тем самым «другом», на которого ссылался анонимный звонивший. Именно Таттл и позвонил Кинни 2 ноября. Томас Браун, в свою очередь, заявил, что узнал детали непосредственно от Купер и счел ее рассказ заслуживающи доверия.
* * *
Джини Перхэм, вернувшись в Спокан после двух месяцев в Денвере, подняла трубку в доме своего брата Тома и услышала знакомый голос.
– Это… Джоан?
– Джини?
– Привет, Джоан!
– Боже, Джини… ты в городе?
– Да. А что случилось?
Джоан Шмик сказала, что звонила, чтобы узнать номер Джини в Денвере – чтобы предупредить ее: лучше было бы там и остаться. Что-то произошло.
В ее голосе звучало такое напряжение, какого Джини никогда прежде не слышала.
– Подожди… с тобой хочет поговорить Гэри.
В трубке раздался низкий голос сержанта Джонсона:
– Джини? Мы о тебе беспокоились.
Он сообщил, что Рут Коу пытается нанять киллера – и что, по их мнению, целью может быть она.
Горло перехватило от старого, знакомого страха. Джини провела рукой по шее:
– Что… что мне делать?
Джонсон велел ей быть осторожной, по возможности оставаться дома и сообщать о любом подозрительном.
Джини, ее брат Том и невестка Кэри укрепили дом: у задней двери сложили шлакоблоки, у передней придвинули мебель. Кэри собиралась отправить новорожденного сына Пола к родителям, пока все не уляжется. Джини думала о том, какую опасность приносит в жизнь близких. Казалось, этот кошмар никогда не закончится.
Потом страх сменился злостью.
«Кто, черт возьми, такая Рут Коу, чтобы обращаться со мной как с отбросом?»
Ее семья жила в Спокане дольше, чем семья Коу.
Она вспомнила свое возвращение из Денвера. Ее привели назад не ностальгия и не романтика, а необходимость – работа, счета. Но когда она поздно вечером въехала в город, пересекла реку Спокан и увидела, как старый город словно светится в мягком розовом свете, она поняла: ее корни здесь глубже, чем она думала.
Спокан был ее домом. И уезжать она не собиралась.
Когда Джонсон перезвонил и сообщил, что ее дом, а также дома Дональда Брокетта, шерифа Эриксона, судьи Шилдса и помощника прокурора Пэта Томпсона взяты под наблюдение, Джини уже кипела от ярости.
– Передай Рут Коу, – сказала она, – если Спокан кому-то и принадлежит, то не ей. Это мой город. Им меня отсюда не выгнать.
В тот вечер, выезжая по делу, она поймала себя на старой привычке: взгляд постоянно возвращался к зеркалу заднего вида.
115Лейтенант Линн Хоуэртон с виду и по манерам был типичный старомодный «бык в упряжи», хотя и возглавлял разведывательный отдел полиции Спокана. Массивное лицо, крупный нос, жесткие седые усы – такой же узнаваемый, как его значок. Грубоватый голос, размеренные движения, плотное телосложение стареющего атлета. Его напарник, детектив Ричард Дженнингс, был полной противоположностью: борода для прикрытия, джинсы, футболки, расслабленная пластика и постоянная улыбка. В паре они выглядели почти карикатурно: Хоуэртон – тот, кто подает пиво, Дженнингс – тот, кто выигрывает в покер.
Именно им поручили выяснить, всерьез ли Рут Коу ищет киллера – и кого она хочет убить.
Сначала они поехали за город, на озеро Элойка, к Вайолет Купер – миниатюрной сорокашестилетней женщине с тяжелым, «усталым» голосом, бывшей хозяйке массажных салонов с сомнительной репутацией, из-за которых у нее уже были проблемы с полицией. Купер сначала все отрицала – копы и раньше приносили ей неприятности. Но на этот раз, понимая, чем это может обернуться, она согласилась сотрудничать и выступить в роли информатора. По просьбе следствия она подробно повторила свою историю и согласилась связаться с Рут Коу.
Через несколько часов, по инструкции, Купер позвонила Рут Коу с таксофона.
– Ты все еще хочешь причинить кое-кому вред?
– Да, да! – ответила та, понизив голос. – Определенно, определенно!
Купер небрежно спросила, кому именно. Коу назвала Дональда Брокетта и Ричарда Олбердинга, а затем перешла в длинный, раздраженный монолог. Она говорила о «политическом процессе», о том, что суд над ее сыном устроили ради того, чтобы отвязаться от прессы и выглядеть лучше, упоминала фразу Олбердинга «расслабься и получай удовольствие», из-за которой город взбесился. Говорила, что Брокетт тоже «каким-то образом в этом замешан», что судья Шилдс просто метит в Верховный суд, а защита была ослаблена с самого начала. Она жаловалась, что им не дали нужного адвоката, и уверяла, что при других обстоятельствах «защитить мальчика было бы проще простого».
Под конец она отдельно подчеркнула: связываться нужно только с ней – только напрямую, ни с кем другим.
В рапорте Хоуэртон и Дженнингс зафиксировали разговор так:
«Она заявила, что процесс над ее сыном носил политический характер из-за Олбердинга и Брокетта. Упомянула высказывание Олбердинга “расслабься и получай удовольствие” как якобы способ предотвращения изнасилований и сказала, что это вызвало общественное возмущение и поставило под угрозу его должность. По ее словам, чтобы отвлечь внимание прессы и улучшить свое положение, они сделали дело ее сына показательным.
Она также утверждала, что судья Шилдс стремится получить место в Верховном суде. Сообщила, что хотела, чтобы сына защищал главный государственный защитник, но тот не участвовал, и полученный адвокат “сделал все, что мог”.
Упомянула адвоката Карла Макси, который считал, что при другом ходе дела защита была бы “проще простого”.
Коу настаивала, что связываться следует только с ней, и сообщила, что обычно находится дома. Разговор был завершен в 17:01».
* * *
Потребовалось три дня, чтобы согласовать операцию и получить санкцию суда. В четверг, 19 ноября, Ричард Дженнингс позвонил в дом Коу – ему сказали, что миссис Коу спит. Он представился Терри и перезвонил позже. Лишь на четвертый звонок, после того как детективы сообщили, что супруги вернулись домой на серебристом «Сайтейшн», в трубке раздалось запыхавшееся, почти певучее:
– Ал-л-о-о…
– Миссис Коу?
– Да… – она будто пропела это слово. – Ой, подождите… дайте мне перевести дух… я только что вбежала с улицы…
Она рассмеялась, потом сказала:
– Говорите, я слушаю.
Дженнингс коротко представился и намекнул на «деликатную работу». Она сразу откликнулась:
– Да. Очень деликатную.
Он сказал, что понял это от общей знакомой.
– Да, да… – быстро подтвердила она. – Конечно, расходы меня беспокоят… у меня не так много денег… – тут ее голос стал низким и мрачным. – Но работа, которую я хотела бы сделать… она поможет человечеству.
– Хм.
– Очень поможет… – продолжила она. – Как нам это обсудить, Терри? Узнать, сколько это стоит и все такое. Или мы можем сделать это прямо сейчас, по телефону?
Дженнингс переключился на свой голос наемного убийцы.
– Я не обсуждаю такие вещи по телефону.
– Я с вами согласна, – сразу ответила она. – Я тоже не собираюсь.
Они договорились о встрече – в 16:30 на парковке у «Олд Нэшнл Банк». Она сказала, что будет за рулем серебристого «Сайтейшн», а он – в серебристом «Мустанге» с иллинойскими номерами.
– Отлично, – сказала она, произнося это слово в своей чрезмерно выразительной манере. – С нетерпением буду ждать встречи с вами.
– С нетерпением буду ждать встречи с вами, – сказал полицейский. – Надеюсь, мы сможем что-нибудь придумать.
* * *
Под наблюдением другой пары детективов Рут Коу выехала из дома в 16:16 и заехала на парковку «Олд Нэшнл Банк» на пять минут раньше назначенного времени. Она подошла к машине Дженнингса и спросила:
– Терри?
– Да, это я, – сказал он. – Как дела?
Она сказала, что с ней все в порядке.
– Но, Терри, откуда мне знать, что вы тот, за кого себя выдаете?
– Простите?
Разговор записывал Хоуэртон в стоявшем неподалеку полицейском фургоне, и Дженнингс хотел дать женщине достаточно времени, сесть в его машину, чтобы его нательный микрофон уловил ее голос.
– Откуда я знаю, что вы тот, за кого себя выдаете, а не полицейский? – повторила она.
Он перешел на свой уличный грубый тон.
– Ну, думаю, вам просто придется поверить мне на слово.
Он сделал паузу, чтобы до нее дошло, а потом сказал:
– Исходя из того, что я знаю… вы хотите, чтобы работа была сделана?
– Угу… да.
Он сказал, что не видит никаких проблем.
– Это здорово, – сказала она.
– Деньги мне не помешают.
– Сколько? – спросила Рут. – Видите ли, денег у меня не так много, но я душу за это заложу, потому что это очень важно.
Теперь она говорила медленно, серьезно, почти без театральной аффектации.
– Ну, давайте сначала немного об этом поговорим.
Она сразу перешла к сути:
– Я хотела бы убрать двоих. Они оба довольно крупные фигуры… Один – судья. Очень порочный человек… холодный… он видит себя в Верховном суде. А другой – прокурор.
– Это вас напрямую касается?
– Моего сына, – быстро сказала она.
По ее словам, из ее сына сделали козла отпущения и выбрали «насильником с Саут-Хилл». За несколько лет в городе произошло множество изнасилований, главным образом в этом районе, и полиция не добилась успеха. Она напомнила о высказывании капитана Олбердинга, который на вопрос о том, что делать женщинам, ответил, что им следует «расслабиться и получать удовольствие», – и добавила, что это взбесило город и поставило под угрозу его должность.
В результате, как она утверждала, нужно было срочно кого-то обвинить, «кого-то запереть», и выбор пал на ее сына; адвокатское сообщество, по ее словам, также хотело ухода Олбердинга.
Она говорила долго и сбивчиво, и чем дальше, тем менее уловимым становился ее акцент. В какой-то момент она снова подчеркнула, что ее сын невиновен и что «в этом нет никаких сомнений», добавив, что он болен. Затем, уже раздраженно, она перечислила сроки тюремного заключения, которые ему назначили.
– Двадцать, двадцать пять, тридцать… и пожизненное.
– Похоже на тяжелый приговор, – бросил вскользь Дженнингс.
– Мой сын невиновен, – повторила она. – Мы пытались это доказать, но государственный защитник, честно говоря, не был главным человеком. Тому второму, по-моему, вообще было все равно – в зале суда он только пытался заставить меня замолчать. Судья и прокурор просто… просто сговорились.
Сбившись, она перескочила на детали процесса: судья, по ее словам, намекал на лечение в случае признания, появился Макси, пошли разговоры о «деле сексуальной психопатии» – и все это, как она утверждала, обернулось обманом.
Через некоторое время она вернулась к сути:
– Я хочу, чтобы прокурора и судью убрали.
Дженнингс перевел разговор на деньги и спросил об авансе.
– Сколько? – спросила она. – Для меня это самое трудное… но я достану. Я душу за это заложу… это очень важно.
Он уточнил, что сумма будет зависеть от работы:
– Нужно понять, как добывать информацию – буду ли я знать, кто они, где работают.
– У меня есть их адреса, – сказала она. – Даже домашние. Я все привезла. Судья, конечно, в телефонной книге не указан, но я посмотрела в городском справочнике.
Она протянула листок из тетради на пружине.
– Первый – прокурор. Он есть в телефонной книге. Я написала имя, адрес и номер.
Дженнингс посмотрел на аккуратный почерк:
– Дональд К… Брокетт.
– Угу. Невысокий, примерно метр семьдесят два – семьдесят четыре, и ведет себя соответственно – очень самоуверенный, с наполеоновскими замашками, с каким-то мальчишеским лицом.
– У вас есть его фотография?
– Конечно. Его фотографии постоянно в газете – я достану.
Она добавила:
– И судья там тоже есть. Наш суд снимали на камеру – он, Боже мой, просто как молодой актер, все время позировал. Так что фотографии я вам легко достану.
– Этот человек – судья?
– Да. Он судья в Высшем суде и положил глаз на Верховный суд.
Разговор вернулся к теме аванса.
– О какой сумме наличными идет речь? – спросила она.
– Вероятно, четыреста или пятьсот долларов. Это будет проблемой?
– Нет… ну… да, но я смогу достать. Я смогу достать.
«Наемный убийца» объяснил, что вся сумма должна составить не менее 4000 долларов. Рут снова заколебалась:
– Четыре тысячи… это трудно… но я смогу достать. Мы не люди денег… но я достану. Потому что оно того стоит.
– Я гарантирую результат.
– Этого я и хочу.
Они договорились о встрече в 14:00 на следующий день. Прежде чем она успела уйти, полицейский под прикрытием спросил:
– Мы говорим об одном и том же? Вы хотите, чтобы эти люди…
– Ушли.
– Умерли?
– Умерли. Точно.
И тут она добавила, уже быстрее, почти захлебываясь:
– Хотя… если бы я могла… я бы сделала этого прокурора овощем. Чтобы он жил… и чтобы за ним ухаживали… чтобы он ничего не мог… вообще ничего… подгузники и все такое…
Дженнингс перебил:
– Просто скажите, чего вы хотите.
– Судью – убрать, – ответила она. – Чтобы умер. И вообще – лучше бы оба умерли… но насчет Брокетта… он был так мерзок… я бы хотела, чтобы он страдал.
Она говорила уже почти буднично:
– Он хотел моему сыну сорок два пожизненных срока. Я бы хотела увидеть его сорок два года… как младенца. Но… умереть – тоже подойдет.
– Вы хотите присутствовать? – спросил Дженнингс.
Она замолчала.
– Это будет опасно?
Пауза.
– Я бы хотела присутствовать… – сказала она наконец. – Но не хочу, чтобы это привело ко мне.
Еще тише добавила:
– Я хочу этого так сильно, что… даже если за это придется заплатить… это будет того стоить.
– После аванса в пятьсот долларов – неделя, – сказал Дженнингс.
– Чудесно, – ответила она. – Чудесно!
Выходя из его «Мустанга», она вдруг улыбнулась:
– У вас красивый салон.
