Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 227 страниц)

Глава 5
Тони

Тони Коста полагал, что все женщины, в том числе такие юные, как Авис, гладят одежду сыновей и мужей, стирают их трусы и поддерживают в доме безупречный порядок. Животным позволено жить лишь в подвале. Так было в доме его матери. Но, в отличие от Сесилии, Авис терпеть не могла домашние обязанности. Тем не менее в первое время она неохотно подчинялась его требованиям – когда грязной посуды в раковине становилось слишком много, он орал, что вернет ее в родительский дом. «Грязная посуда буквально с ума его сводила»[117] 117
  Avis L Johnson, Facebook post, How to marry a maniac, 10 августа 2009 года.


[Закрыть], – вспоминала она позже. Сесилия невестке не помогала – напротив, критиковала ее при каждом удобном случае. Ей не нравилась ее внешность, умение вести дом и растить ребенка. А больше всего ей не нравилось, как Авис заботится о ее сыне. Завидев, как Сесилия шагает по Конант-стрит, Авис с подружками стонали: «О господи, опять она!»

Авис научилась готовить, шить и стирать на стиральной доске в ванной. Но как бы она ни старалась сделать дом чистым и уютным, Тони вечно был недоволен. Он постоянно выискивал в ней недостатки, унижал и наедине, и в присутствии друзей и родственников. Он называл ее тупой коровой, плохой матерью и кошмарной женой. Вскоре он начал переходить к насилию. Авис сообщила семейному врачу, что Тони не раз бил ее и ребенка. Через год после свадьбы супруги обратились к адвокату по поводу развода, но им сказали, что нельзя просто заявить, что они больше друг друга не любят, и развестись. Так не получится, особенно когда в семье есть маленький ребенок. Они оба были католиками. Кроме того, в шестидесятые автоматический развод был невозможен – супругам нужно было назвать причину и доказать, что брак более невозможен.

Поэтому они продолжали свою печальную, бессмысленную семейную жизнь. Впрочем, Тони преисполнился решимости вернуть разнообразие в сексуальную жизнь. Опасный и возбуждающий секс на заднем сиденье машины в лесу Труро остался в далеком прошлом.

Тони узнал о запретной книге с описанием разнообразных сексуальных позиций и множеством рисунков. Книга называлась «Камасутра». Тони нашел ее в книжном магазине Молли Мэлоун на Коммершиал-стрит и быстро сунул в карман, чтобы продавщица не заметила, что он интересуется «грязными проделками». Изучив картинки, Тони закрепил на потолке семейной кухни прочный железный крюк – «вовсе не для подвешивания цветочных горшков»[118] 118
  Там же.


[Закрыть]. Авис он заявил, что собирается подвешивать ее за ноги, чтобы кровь приливала к голове. Это должно было повысить ее сексуальное наслаждение. Сопя от усилий, он сумел ее подвесить, но Авис стало так плохо, что она чуть не погибла, и ему пришлось отказаться от этой идеи. Тогда он с еще большим трудом подвесил себя, закрепил веревку и принялся мастурбировать. Авис смотрела на Тони, висящего на крюке. Ей хотелось кричать. «Меня чуть не вырвало – тот, кого я любила, висел, как мертвый, выпотрошенный олень, медленно покачиваясь в свете лампы. После этого у меня к Тони осталась только жалость. Это худшее, что может случиться с женатыми людьми – жалость. Я точно это знаю»[119] 119
  * Авис Коста, беседа с Лестером Алленом, 25 июля 1969 года.


[Закрыть].

Тони подвешивал ее на крюк еще два-три раза, но потом возбуждение ослабело, и тогда он стал привязывать Авис к кровати и прижигать ее тело сигаретой[120] 120
  * Джастин Кавана, досудебные заметки, memo #1572.


[Закрыть]. К счастью, и эта игра ему быстро наскучила.

Он сказал Авис, что в Сомервилле бывал на вечеринках, где парни придушивали девушек подушками, а потом делали с ними что угодно. Он потребовал и от Авис того же: он клал ей на лицо полиэтиленовый пакет и держал, пока она не теряла сознание[121] 121
  * Авис Коста, беседа с Лестером Алленом, 25 июля 1969 года.


[Закрыть]. Однажды он потребовал, чтобы она хлестала его ремнем, пока он мастурбирует. Тони засовывал в вагину Авис деревянный член, утверждая, что она «слишком тугая». Авис считала это глупым, потому что пенис Тони был куда меньше того члена. Иногда он заставлял ее «заводить его», а потом мастурбировал практически до оргазма. Порой он падал возле кровати на колени и растирал ее обнаженное тело, одновременно мастурбируя. Авис подчинялась, но подобные желания вызывали у нее все более сильную тревогу.

Тони явно увлекался экстремальным сексом. Обычная стимуляция на него уже не действовала – нужно было что-то более опасное и необычное. Иначе ни возбуждения, ни тем более оргазма достичь не удавалось. Все это было странно и тревожно. Но пятнадцатилетняя Авис не представляла, что не все супружеские пары таким занимаются – Тони же утверждал, что это совершенно нормально. «Все, что я знаю о сексе, я узнала от Тони. И про контрацепцию тоже – так я и забеременела», – вспоминала Авис[122] 122
  Там же.


[Закрыть].

Ее подруга рассказывала: «Ей было всего четырнадцать или пятнадцать – ребенок родил ребенка. Что она могла знать?» Не получая сексуального удовлетворения и тоскуя по более нормальной близости времен ухаживания, Авис впала в депрессию. Тони постоянно стремился вызвать у нее чувство вины за нежелание участвовать в его все более извращенных сексуальных фантазиях. Ночь за ночью она лежала без сна, мучимая тревогой. От секса (а чаще всего от мастурбации) Тони получал мгновенное удовлетворение и засыпал, она же чувствовала себя несчастной и грязной. Она поняла, что Тони способен получить сексуальное удовлетворение, только когда она теряла сознание или находилась на грани кататонии – до этого состояния он доводил ее хлоральгидратом, «наркотиком насильника». Это сильное седативное средство было в таксидермическом наборе Тони[123] 123
  * Дэниел Хиберт, беседа с Джастином Кавана, 12 марта 1969 года.


[Закрыть]. Авис спрашивала, почему секс ему нужен только с бесчувственным телом – «словно с мертвой». Ей хотелось поговорить с кем-то из взрослых, кто мог бы «выслушать и помочь», но в то же время она не хотела, чтобы люди узнали, что с Тони что-то не так[124] 124
  * Авис Коста, беседа с Лестером Алленом, 17 апреля 1969 года.


[Закрыть]. Она чувствовала себя одинокой, страх и тревожность нарастали.

После очередного подвешивания Авис не могла уснуть. Она открыла таксидермический набор Тони, достала флакон с хлоральгидратом. Тони крепко спал. Авис села на край, отвинтила крышку и выпила весь флакон. Она потеряла сознание и упала на пол. Голова гулко стукнулась о пол. Тони проснулся. Разбудить жену ему не удалось. Он завернул ребенка в одеяло, подхватил Авис прямо в халате и повез к семейному врачу, доктору Дэниелу Хиберту. Он звонил в дверь ночной приемной, пока доктор не выглянул. Несколько часов они промывали Авис желудок, вливали в нее кофе и водили по кабинету, пока хлоральгидрат не вышел окончательно[125] 125
  * Дэниел Хиберт, беседа с Джастином Кавана, 12 марта 1969 года.


[Закрыть].

Полиция сочла передозировку попыткой самоубийства. Если бы Авис умерла, Тони обвинили бы в убийстве. После этого Авис стала отказываться от извращенного секса – в результате секс между ними прекратился вовсе. Но одно исключение все же случилось, и весной 1965 года родился второй ребенок. Майкл. Тони не было еще и двадцати одного, а Авис шестнадцати.

Глава 6
Лайза

У моей матери были грандиозные мечты и вкусы. Ей хотелось путешествовать, проводить лето на пляже и, главное, найти красивого мужчину, который наденет ей на палец кольцо с огромным бриллиантом. Но она работала всего лишь учительницей трудового воспитания в старшей школе Стоутон. Естественно, что денег на реализацию подобных мечтаний у нее никогда не было. Поэтому весной 1966 года, когда тетя предложила ей летом поработать горничной в мотеле, которым владел ее муж, дядя Хэнк, мама сразу согласилась. Мотель только что построили в Кейп-Коде. Маме казалось, что она делает первый шаг к осуществлению своей мечты. В Кейп-Коде можно было встретить богатого мужчину. Впрочем, мамин отец, дед Джорджи, считал, что в Провинстауне живут только шлюхи и цирковые уроды. Или Хайаннис-порте? Не важно. Мама не обратила на его слова никакого внимания, и мы стали собираться.

Я зашла в ее комнату.

– А сколько ехать до Провинстауна? – спросила я, садясь на кровать.

– Слезай, – рявкнула мама, сталкивая меня с кровати. – Я только что ее застелила.

Мама толкнула меня довольно сильно, я чуть не упала. Пришлось отойти к дверям, чтобы она до меня не достала. Я молча наблюдала, как она расправляет блузку, на которую я села. Сама не замечая, я начала расчесывать красные пятна на сгибах рук и под коленями. Мама говорила, что я родилась с экземой, а после ухода отца болезнь еще более усилилась, распространилась на живот, пальцы и запястья. Иногда состояние мое ухудшалось, и я расчесывала руки и ноги до крови, пачкая одежду. Иногда дед устраивал мне ванну с эпсомскими солями – он знал одно лишь средство от всех болезней, и средством этим была теплая ванна. На какое-то время зуд утихал, но красные пятна оставались. И все же после ванны я всегда чувствовала себя лучше.

– Прекрати чесаться! – мама отвлеклась от сборов. – Будет только хуже.

Я послушно вытянула руки по швам, хотя зуд в тот день был особенно сильным. Крохотные водяные пузырьки покрывали руки от запястий до локтей.

– Мам, ну сколько мы будем ехать? – снова спросила я, тайком потирая зудящие руки.

Мама на мгновение замерла, и я опасливо отступила назад. Она повернулась ко мне, поджала губы, глаза превратились в щелочки.

– Сколько раз я говорила, чтобы ты называла меня «мамочкой»? – прошипела она сквозь сжатые зубы. – «Мам» говорят только придурки-полукровки из плохих семей.

Полукровки. Прошли годы, прежде чем я поняла, что даже если я говорила неграмотно, то мама разговаривала еще более неграмотно, как говорят в низшем классе. Ей казалось, что «мамочка» звучит стильно – так, наверное, говорят в клане Кеннеди.

– Ну сколько мы будем туда ехать, мамочка? До обеда доедем?

– Ради всего святого, ну откуда мне знать? – огрызнулась мама, укладывая идеально сложенную блузку в чемодан и доставая другую. – Я тебе что, карта? Спроси у дедушки.

Бабушка и дед Джорджи жили рядом с нами в Вест-Бриджуотере. Дед построил на своей земле небольшой домик на две спальни для мамы с отцом, когда они поженились, и с тех пор мы там и жили. Деда я нашла там, где обычно – в подвале. Он давно обустроил себе что-то вроде кабинета с энциклопедиями. На специальной полке стояли небольшие бутылочки со спиртным под белыми завинчивающимися крышками. Мне часто казалось, что дед страдает из-за своей старости. Иногда он спотыкался, когда просто шел по комнате, в другие моменты злился на инструменты – он мог с громкими ругательствами запустить гаечным ключом в стену амбара. На дороге он часто раздражался на машины в потоке: «ВОДИТЬ СНАЧАЛА НАУЧИСЬ, ПРИДУРОК!» У него всегда неприятно пахло изо рта – чем-то кислым, похожим на рвоту.

Все знали, что злить деда Джорджи нельзя. Мама знала это лучше всех. Когда ей было около тринадцати, она нагрубила матери, моей бабушке. Мама и опомниться не успела, как дед перекинул ее через колено, стянул трусы и отшлепал как маленькую девочку. То, что в тринадцать лет ее отшлепали по голой попе, стало для мамы худшим событием в жизни. К сожалению, пережитый стыд не помешал ей поступать со мной точно так же. Я всегда думала, почему дед и бабушка никогда не останавливали дочь, когда она меня била. Наверное, поэтому. Они сами научили ее, как быть матерью.

Я спустилась в подвал. Дед Джорджи сидел в кресле, положив ноги в тяжелых рабочих ботинках на металлический стол. Дед так никогда и не закончил свой подвальный «кабинет». Перегородок там не было, только балки. Мне нравилось играть между ними. Заслышав мои шаги, дед быстро сделал последний глоток и швырнул бутылочку в мусорный бак, стоявший в углу. Раздался звон, но бутылочка отскочила от бака и покатилась по полу.

– Привет, Тутси, зачем пришла? – с улыбкой спросил дед, утирая рот.

Я спросила, как долго ехать до Провинстауна.

– Чертов город, полный кретинов! – пробормотал дед, поднимаясь с кресла. – Не понимаю, зачем твоя мать тащит вас на другой конец земли на целое лето!

Он подошел к ржавому металлическому шкафу, вытащил из ящика карту и разложил на столе.

– Иди сюда, я тебе покажу. – Дед включил свет и расчистил место на столе, чтобы разгладить карту. – Это вот здесь, – ткнул он пальцем. – Это Провинстаун. А здесь, – палец его медленно двинулся в сторону, – прямо здесь, рядом с болотами Хокомок, находится Вест-Бриджуотер. Мы живем здесь.

Я посмотрела на дорогу из Вест-Бриджуотера через мост Сагамор и дальше по трассе 6 к Кейп-Коду и Провинстауну. Сколько фонарей я насчитаю по дороге!

– Далековато… А сколько времени мы будем ехать?

Дед задумчиво посмотрел на карту.

– Ну… Около ста миль… Твоей матери потребуется часа два – два с половиной в зависимости от трафика. Особенно так, как она водит, – дед хмыкнул. – У меня училась.

Он часто повторял: «Бетти водит машину как угорелая, ну в точности как я».

Дед не ошибся. Дорога заняла чуть больше двух часов. Как только мы переехали мост Сагамор, мама ни разу не нажала на тормоза. Мы приехали за пару дней до выходных Дня поминовения[126] 126
  День поминовения (англ. Memorial Day) – национальный день памяти США, отмечающийся в последний понедельник мая. Этот день посвящен памяти американских военнослужащих. (Прим. ред.)


[Закрыть]. В этот день в Кейп-Коде официально открывался летний сезон. Маме предстояло управлять горничными – я знала, что так называют тех, кто меняет постельное белье и моет туалеты. Но мама была страшно рада, что будет работать в мотеле «Королевский кучер» на трассе 6А, чуть севернее Труро. Это было нечто новое и интересное.

Мотель не был похож на другие в этом районе. Мотели здесь представляли группы маленьких однокомнатных дощатых коттеджей вдоль двухполосной трассы. Но наш мотель располагался в трехэтажном корпусе. 168 номеров, большие закрытый и открытый бассейны, теннисные корты, ресторан и бар. На стойке лежали глянцевые буклеты: «Вам не найти ничего больше, новее и красивее. По вечерам у нас танцы и развлечения».

Лето обещало быть весьма занимательным для нас с Луизой. Мы играли с детьми тети и дяди Хэнка. У них было двое детей – трехлетняя Гейл и пятилетний Джефф. Матери наши были лучшими и практически неразлучными подругами, поэтому мы тоже росли вчетвером. Гейл и Джефф были для нас как двоюродные или даже родные брат с сестрой. Мы столько времени проводили вместе, что Луиза начала считать дядю Хэнка отцом.

Я перестала ее останавливать – ей было приятнее думать именно так.

Для начала мама и тетя наняли целую армию горничных убирать номера. Одной из них была невысокая, пухлая женщина, с покатыми плечами и печальными, глубоко посаженными глазами. Говорила она с легким акцентом, португальским или итальянским, не помню. Звали ее Сесилия. Ей было всего 56 лет, но годы, проведенные за мытьем туалетов и полов в чужих домах и отелях, сгорбили ее спину. Она носила бледно-желтый свитер и белые туфли из искусственной кожи – то ли лоферы, то ли кроссовки. Зашнуровывала она их так туго, что у нее отекали щиколотки.

Сесилия мне сразу понравилась. Она была мягкой, доброй, терпеливой. Меня никто не обнимал так, как она. И хотя изо рта у нее порой пахло кислым, как от деда Джорджи, я не обращала на это внимания – так хорошо мне было в ее теплых руках. Я знала, что она меня любит. В отличие от маминых, глаза Сесилии, стоило ей завидеть меня, вспыхивали теплым огнем. Я чувствовала, что дорога ей. Мы часами болтали в гостиничной прачечной, где она складывала простыни и полотенца, еще теплые после сушилки. В прачечной гудели машины, Сесилия напевала церковные гимны. И я чувствовала себя здесь как нигде больше. Я была в безопасности.

Глава 7
Тони

Тони постоянно искал работу. Когда он ее находил, это было серьезное занятие – электрика, сантехника, плотницкое дело, малярное. Он умел делать все, что связано со строительством и ремонтом. Хотя крупного строительства в регионе не было, ему постоянно находилась работа то там, то сям – у него не было лицензии, и в профсоюзе он не состоял, значит, и работодателям обходился дешевле. Работал он всегда отлично, но был очень ненадежным и импульсивным. Если он не мог настоять на своем, то начинал злиться и все бросал. Его друзья, в том числе и уроженец Провинстауна Боб Энтони, вспоминали: «Тони нужно было всегда быть правым. Во всем»[127] 127
  Боб Энтони, беседа с Лайзой Родман.


[Закрыть]. О том же говорила и Авис: «Тони всегда считал себя во всем единственным авторитетом»[128] 128
  * Авис Коста, беседа с адвокатами Косты, 23 марта 1969 года.


[Закрыть]. Она вспоминала: «Если он считал себя правым, а кто-то не соглашался, он мог вспылить»[129] 129
  * Авис Коста, беседа с адвокатами Косты, 9 марта 1969 года.


[Закрыть]. Начальникам и мастерам это не нравилось. Даже такие же работяги частенько посмеивались над его детскими истериками.

У него не было вообще никаких амбиций. Часто у него даже не было ни сил, ни желания подниматься с постели. Он мог целый день проваляться, читая рекламные объявления в «Провинстаунском адвокате». То есть работал он от случая к случаю. Без постоянной работы Тони много гулял. Обычно он уходил в дюны, где мог побыть в одиночестве, или ходил по Коммершиал-стрит, общаясь с друзьями и юными поклонницами. Больше всего он любил заходить в аптеку Адамсак, где заказывал чай и маленький пакетик леденцов, а потом сидел и слушал, как сплетничают старшие официантки. Одним мрачным ноябрьским утром Тони сидел за стойкой с приятелем. Тот рассказал, что ходит к врачу в Веллфлите и лечится от алкоголизма. Тони спросил, не может ли доктор помочь ему с семейными проблемами. Кроме того, его давно мучили боли в желудке. Веллфлит находился достаточно далеко от Провинстауна, и никто из соседей не узнал бы о его проблемах. Через неделю Тони автостопом добрался до кабинета доктора Сиднея Каллиса в пятнадцати милях езды по трассе 6 и впервые вошел в серое дощатое здание

Доктор Сидней Каллис окончил колледж остеопатии и хирургии в Канзас-Сити. Он был остеопатом, а не настоящим доктором. Его интересовали психосоматические и эмоциональные расстройства. Работал он в больнице Бриджуотера, в отделении для психически больных заключенных. В 1967 году Фредерик Уайзмен снял об этой больнице сенсационный документальный фильм «Безумцы Титиката», где откровенно рассказал о жестоком и бесчеловечном обращении с заключенными. Проведя несколько месяцев в Бриджуотере, Каллис решил заняться семейной психологией. К моменту появления Тони он занимался медициной и психологией в Веллфлите уже пятнадцать лет.

Каллис задал Тони несколько предварительных вопросов, оценил почерк молодого человека. Когда Тони почесал ухо, доктор заметил, что ногти у него обгрызаны до мяса. Каллис сказал Тони, что у него нервное расстройство и ему нужна не семейная психология, а лечение тревожного состояния. Каллис выдал Тони «солацен». Каждая капсула этого препарата содержала 350 мг тибамата – этот транквилизатор вполне безопасен при рецептурном применении, но передозировка, да еще в сочетании с другими препаратами, может оказать самое пагубное действие.

Вечером Тони принял первую таблетку – как и велел врач, за пятнадцать минут до еды. Но когда Авис поставила перед ним шоколадный пудинг, он сказал, что не может проглотить ни ложки.

– Почему? – удивилась жена.

– Потому что мне кажется, что ложка весит килограммов десять, – ответил Тони.

С этими словами он мгновенно заснул, и голова его со стуком упала на стол.

Авис удивилась и попыталась его разбудить.

– Что с тобой, Тони? Посмотри на себя! Что тебе дал этот шарлатан?

Спустя годы Тони описывал первый опыт с «солаценом» как «нечестивый оргазм»[130] 130
  * Тони Коста, Resurrection, неопубликованная рукопись, 1970 год.


[Закрыть]. Никогда еще он не чувствовал себя так хорошо.

Впоследствии оказалось, что Каллис сотрудничал с фармацевтической компанией Уоллеса, где исследовали «солацен» и его влияние на пациентов[131] 131
  * Sidney Callis, A New Drug Available for Treatment of Neurosis: Double Blind Study of Tybamate, International Journal of Psychiatry (November – December 1966), с. 645–650.


[Закрыть]. Сегодня подобная практика стоила бы ему медицинской лицензии. Тони не знал, что участвует в платном исследовании, впрочем, ему до этого и дела не было. Каллис не только выписал Тони рецепт, но еще и снабдил его бесплатными образцами из собственных запасов.

По настоянию Тони Авис тоже дважды бывала у доктора Каллиса по поводу своего «нервного расстройства». Впрочем, второй визит сложился неудачно – Каллис начал упрекать ее за то, что она плохо исполняет долг жены и матери. Авис пыталась рассказать ему о своих ночных кошмарах и явлении призраков, но Каллис лишь высмеял ее. Он выписал ей препарат, хотя она об этом и не просила. Рецепт был выдан на еще один препарат фирмы Уоллес, «мепробамат». После этого он быстро ее выпроводил. Авис отказалась обращаться к нему вновь.

Но Тони продолжал его посещать. За два с половиной года он побывал у доктора Каллиса около тридцати раз и получил более тысячи двухсот таблеток.

В конце 1965 года Тони вернулся домой. Дома царил полный беспорядок, Авис с подружками курила марихуану, а двое детей, обнаженные, лежали на полу. Тони «взбесился», по его собственному выражению. Выпроводив подружек, он отволок Авис в ванную, осыпая ее оскорблениями. Когда оказалось, что Авис замочила в ванне грязные подгузники и белье, Тони пришел в ярость. Он заявил, что устроит Авис головомойку, «которую та никогда не забудет: сначала она, а потом грязные подгузники»[132] 132
  Тони Коста и Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 24 апреля 1969 года.


[Закрыть]. Он поставил ее под душ, включил горячую воду, намылил и принялся скоблить щеткой, чуть ли не до крови. Авис на всю жизнь запомнила это унижение.

Семейная жизнь не складывалась, заработки были случайными, под рукой всегда был «солацен». Тони все меньше времени проводил дома и все больше на улицах и в песчаных дюнах. Больше всего ему хотелось выбраться из Провинстауна – и в конце мая 1966 года такой случай представился.