Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 227 страниц)

Вопрос: Почему она так поступала с вами?

Ответ: Она хотела меня… И я в конце концов порвал с ней, примерно месяцев шесть-восемь назад, понимаете? Потом она снова начала приставать, а я не знал, что делать, и пытался сказать Роуз, что хочу быть мормоном. А она мне говорит: «Они больше так не делают». Вообще-то делают!

Вопрос: Итак, кто та женщина, которую вы сейчас описали?

Ответ: Клара Нил.

6. Клара Нил

Всю ту зиму, 88-й и 89-й, меня прямо мутило от тоски по Арту. Время от времени он звонил и спрашивал, как у меня дела, но так и не появился. Потом, уже весной, позвонил однажды вечером. На земле еще снег лежал. Арт спросил, как у меня дела, и я просто взяла быка за хвост и спрашиваю:

– Когда я смогу тебя увидеть?

Каждый раз, когда я говорила что-то подобное, он только отмахивался, а тут вдруг говорит:

– Ну, утром я иду на рыбалку.

– Да? – говорю я. – И куда же?

Он сказал, что будет возле оттока у Шарлотта, недалеко от того места, где река Дженеси впадает в озеро Онтарио, в нескольких километрах к северу от города. Придя с работы, я поехала туда на своем маленьком «Додж Омни». Было очень холодно, везде лежал лед, но отток был теплый, и из озера шел окунь. Я дважды проехала мимо и не узнала Арта из-за того, как он был одет – на нем были большой старый комбинезон, болотные сапоги, тяжелая куртка. Он узнал мою машину и направился к дороге.

Я вышла и сказала:

– Не хочешь спрятаться?

– Да, здесь холодно. Ты прогрела машину?

– Конечно.

– Я бы забрался и немного погрелся.

– Залезай. Ты знаешь куда.

Он убрал свои рыболовные снасти, и мы оба забрались внутрь. Мы сидели там и говорили, говорили и говорили. Так что все началось опять.

После этого дня мы виделись по четыре-пять раз в неделю. Ходили ужинать в «Пондерозу» на Ридж-роуд по крайней мере раз в неделю. Я так волновалась, что не могла есть. Он как-то сказал:

– Боже, я приглашаю тебя на хороший ужин, а ты ешь, как мышка.

Я рассказала ему, как страдала все эти месяцы из-за того, что не видела его, и он сказал:

– Не хочу это слышать. Ни слова больше. То было вчера, а это сегодня.

Он сказал, что не хочет заниматься любовью с Роуз теперь, когда у него есть я. Мы проезжали мимо симпатичной девушки, и он говорил, что у него есть все, что нужно, и оно рядом с ним в машине. Он любит меня, а не Роуз, и любовь его глубока. Она часто говорила, что любит его, а он говорил, что не может справиться с этим давлением.

– Прекрати так говорить! – кричал он.

Настоящий мужчина не любит громких слов.

Он работал по ночам, а Роуз – днем, так что наладить свою сексуальную жизнь им было нелегко. Ей нравилось забираться на него верхом – «кататься на пони». Если он приходил домой с работы пораньше и пытался заснуть, она набрасывалась на него и просто скакала, скакала, скакала. И он терпеть не мог, когда его будили. Обычно он говорил ей: «Дай мне поспать. Вот проснусь, и мы этим займемся». Но она не хотела ждать так долго. Он злился на нее, и когда приходил ко мне домой, мне приходилось его успокаивать.

Арт всегда ездил на моем маленьком «Омни». Когда у меня заканчивались деньги, он ехал на заправку и заливал полный бак. Он называл «Омни» нашей машиной. Мой приемник был постоянно настроен на 92 FM, волну кантри и вестерн, а Арт предпочитал тихую, «оркестровую музыку», как он ее называл, поэтому я сказала ему так:

– Когда садишься за руль, включай что угодно, любую станцию.

Но он не спешил переключаться и с удовольствием слушал мою. Арт часто говорил о деньгах, где бы их раздобыть и как бы выиграть в лотерею. На 92 FM устраивали такой розыгрыш: ведущий называл цифры, и, если они совпадали с номером на вашей купюре, вы выигрывали пять тысяч. Арт постоянно носил с собой в бумажнике пачку долларовых купюр, и всякий раз, когда они называли выигрышный номер, он останавливался и проверял. Иногда я помогала ему. Черт возьми, с пятью тысячами мы могли бы навсегда уехать в Западную Вирджинию.

Он приезжал ко мне домой каждое утро пораньше, отвозил меня на работу, а потом одалживал «Омни» для разных поручений, рыбалки и прочего на весь день. В пятницу у него был выходной; он придумывал предлог для Роуз и приезжал за мной. Однажды мы с моей дочерью Лореттой отвезли его домой с работы, и он пригласил нас в свою квартиру, а там была Роуз, большущая, как сама жизнь. К счастью, она ничего не заподозрила. Потом он устроил вечеринку и пригласил нас с Лореттой.

Наверно, Арт слишком часто появлялся у своего дома в моей машине, потому что Роуз начала о чем-то подозревать. Он объяснил, что мы просто хорошие друзья, поэтому, чтобы сбить Роуз с толку, мы начали время от времени брать ее с собой.

Думаю, к тому времени она была готова принять практически любое объяснение, потому что он настроился резко против нее. Как он с ней разговаривал! Роуз обычно говорила невнятно, бормотала, едва открывая рот, и Арт частенько рявкал на нее:

– Роуз, говори громче, чтобы я мог тебя слышать. Не жуй кашу! Или вообще молчи!

Иногда он заходил слишком далеко. Однажды при мне обратился к ней так:

– Роуз, мы с моей подругой Кларой отправляемся погулять, но тебе с нами нельзя.

– Нет, Арт, – вмешалась я, – так не пойдет. Мы друзья, я и Роуз.

Я отвела ее в сторонку и сказала:

– Вот что, Роуз. Я хочу, чтобы ты была уже одета, когда я приеду за ним, потому что ты поедешь со мной!

Иногда мы брали Роуз на рыбалку. Спускались в ущелье Дженеси, самое красивое место, какое только можно найти в округе Клей, и прямо в центре большого города. Роуз почти ничего не говорила, только вжималась в угол сиденья так глубоко, что ее почти не было видно. Она всегда замерзала. Не разговаривала, вообще ничего не делала, только сидела, насупившись. Но она никогда не выдвигала никаких обвинений – ни в мой адрес, ни в адрес Арта, потому что, если б она только прыгнула на меня, я бы прыгнула на нее, и тогда б мы посмотрели, кто прыгает выше. Когда дерутся две стервы, парень достается той, кто вздует другую. К счастью для нее, до этого никогда не доходило.

Арт хотел бросить ее, но не мог, потому что он ведь был отпущен под ее опеку. Во всяком случае, так он мне сказал. А еще сказал, что она для него раньше была просто кем-то, кому можно было писать из тюрьмы, но теперь она его связывала. Иногда она даже не разговаривала с ним, и тогда он, расстроенный, приходил ко мне домой. Он терпеть не мог одиночество. Мужчины любят внимание. Он проводил здесь час или два, потом вдруг вскакивал с моего дивана и говорил:

– О боже, она вернется домой раньше, чем я приготовлю ужин.

– Пусть сама и готовит.

А он уже выскакивал за дверь. В каком-то смысле Арт ее боялся. Всегда говорил, что надо продержаться до апреля 1990 года, когда закончится его условно-досрочное освобождение, и мы с ним навсегда отправимся на юг. Куда? Да куда угодно. Где колеса остановятся. Может, в округе Клей, а может, где-то еще.

К тому времени я уже представляла в общих чертах, что произошло давным-давно в Уотертауне. Слух пустили рабочие в «Бронья», однажды кто-то из моих сыновей пришел домой и сказал:

– Мама, Арт сидел в тюрьме за убийство маленькой девочки.

Я велела ему заткнуться, не хотела ничего этого знать. Я полюбила Арта Шоукросса с первого взгляда, поэтому никогда не заговаривала об этом. Он тоже не откровенничал. Что было, то прошло. Он отсидел свое. Почему его не оставят жить в покое?

Тем летом 89-го мы с Артом ходили на дворовые распродажи. Он любил старые вещи, говорил, что они напоминают о том времени, когда он жил на Шоукросс-Корнерс. Любил антиквариат и старые автомобили. Ему больше по душе был активный отдых, и мы часто охотились, рыбачили или ходили на пикники. В кино или на концерты не ходили. Иногда он просто сидел у меня дома и читал, или я чесала ему спину, пока он не засыпал. Мы занимались сексом, может быть, раз в неделю, без каких-либо извращений. Пару раз он просил меня полизать его, но я сказала «нет». Нет – до тех пор, пока ты живешь с Роуз. У нас все было просто, и мы каждый раз удовлетворяли друг друга. Каждый раз!

Шестого июня ему исполнилось сорок четыре года. Роуз работала, так что я устроила небольшую вечеринку у себя дома. Я купила торт и мороженое, и мы распили бутылку охлажденного вина «Ниагара». Я сохранила эту бутылку, она останется у меня навсегда. Ему понравилась поздравительная открытка. Такие знаки внимания много значили для него, особенно с тех пор, как мать велела ему держаться подальше от Уотертауна.

Я начала замечать, что он никогда не появляется по средам, и спросила, в чем дело. Он сказал, что это день Ирэн. Я подумала, кто, черт возьми, такая Ирэн?

Оказалось, что это пожилая дама, которой девяносто два года и которая живет в многоэтажке в центре города.

– Клара, – сказал он мне, – бабуля Ирэн мне как мать.

Оказалось, он познакомился с ней через Роуз, которая приходила туда убираться. Каждую среду Арт поднимался в квартиру Ирэн на двадцатом этаже. Она укладывала его на диван, клала его голову себе на колени и расчесывала ему волосы, пока тот не засыпал. Он сказал, что если не появится у нее, она позвонит и спросит, где он. И когда у него случалось плохое настроение, она подбадривала его.

Большинство людей немного нервничают рядом со стариками, но Арту пожилые люди нравились. Он даже подарил Ирэн пару колечек, купленных у парня на углу Норт-Клинтон и Мейн. Роуз сказала, что он всегда помогал в доме престарелых, давал старикам все, что они хотели. Однажды он привел домой разносчицу, накормил ее и поселил прямо в своей квартире! Это была та самая дамочка, чью голову так и не нашли.

7. Артур Шоукросс (интервью с психиатром)

Одна из тех женщин, что живут на улице, по имени Дороти, приходила убирать нашу квартиру. Я платил ей три-четыре доллара в час просто за уборку квартиры. Я уходил на работу, Роуз уходила на работу, а Дороти оставалась там и убирала квартиру. Какое-то время все было хорошо. Потом она начала воровать деньги из прачечной, четвертаки. Внизу у нас стояла стиральная машина, мы стирали одежду и сушили ее там.

Однажды она пришла, вся грязная, и говорит, что, мол, спала здесь, у реки, под эстакадой, вот и испачкалась, а затем спрашивает:

– Можно мне принять ванну?

И я сказал:

– Хорошо, иди, прими ванну. – Я пошел, взял одеяло и говорю: – Вот. Накинь это на себя.

Она говорит:

– А ты что, нервничаешь?

– Нет, – говорю, – я спокоен.

Я взял одеяло и бросил его обратно в шкаф. Мы сидели, разговаривали. Потом у нас с ней завязался небольшой роман. Это продолжалось, может быть, около двух месяцев. И вот однажды я спустился, как обычно, к реке, тогда как раз начался клев. Я бывал там каждый день, ловил окуня и всякое разное, и вот однажды утром спускаюсь, а там Дороти.

Спрашивает:

– Ты куда?

Я говорю:

– Да вот, хочу перейти вон тот ручеек.

А там рукав и вроде как островок. Я пошел, взял велосипед, на котором приехал, и привязал его цепью к дереву. Кто-то разбил там небольшой лагерь и распилил цепной пилой дерево.

И вот мы сидим на земле, разговариваем, и я ей говорю:

– Ты должна перестать воровать деньги из дома. Я же плачу тебе четыре доллара в час, так? Если тебе не хватает, если хочешь больше, я пойду и приведу другую.

И она тогда говорит мне, что расскажет Роуз про наш с ней роман. И я так разозлился, понимаете? Схватил какую-то палку и стал ее бить. Она упала. И тут… В общем, я начал потеть… И то же самое опять… все такое яркое… никаких звуков… Я ее поднял, отнес за поваленное дерево и положил в высокую траву, недалеко от тропинки. Взял ее одежду, обувь и все остальное, положил рядом с ней и побыл там какое-то время… поверить не мог, что такое случилось…

А там, на островке, в тот день еще кто-то был, только мы не знали. Прошло, наверно, минут пять – десять, как я ее положил, и тут кто-то идет по тропинке. Совсем близко, может, метра четыре от меня. Но прошел мимо и ничего не заметил.

Вопрос: Как вы себя тогда чувствовали?

Ответ: Я… Я сильно запаниковал, понимаете? Плакал. И я пробыл там большую часть дня.

Вопрос: С ней?

Ответ: Да. Я пошел домой и просто как бы оттолкнул это от себя, будто ничего не случилось. Потом, в другой раз, может, пару недель спустя, а может, больше месяца даже, я спустился к тому островку – вообще я бывал там каждый день, только в другом месте – и сразу почувствовал этот запах, понимаете? Потому что там много дохлой рыбы, лосося и чего-то еще. И я увидел там что-то вроде скелета и череп… весь в трещинах. Я взял палку, подцепил череп и забросил в реку, а потом сразу ушел оттуда.

Вопрос: Вам пришлось утяжелить его? Или он сам утонул?

Ответ: Нет. Там… Течение довольно быстрое. Он проплыл метров, может, десять и просто ушел под воду.

Вопрос: Вы упомянули, что сняли с нее одежду и положили рядом с ней?

Ответ: Да.

Вопрос: Но вы не упомянули, что на ней не было одежды.

Ответ: До этого мы так… дурачились.

Вопрос: Вы занимались с ней сексом…

Ответ: Да.

Вопрос: До того, как заговорили о деньгах?

Ответ: Да.

Вопрос: Вы оба были без одежды в тот момент?

Ответ: Да.

Вопрос: Значит, когда вы ударили ее, вы были совершенно голый?

Ответ: Ага.

Вопрос: И как только она упала, и вы увидели, что у нее…

Ответ: У нее кровь текла из уха… из уха и из уголка глаза.

Вопрос: Именно тогда вы начали потеть и все изменилось? Была ли Роуз дома, когда вы вернулись оттуда?

Ответ: Нет, ее не было.

Как и в случае с Анной Мари Штеффен, об исчезновении бездомной бродяжки никто не сообщил.

8. Линда Нил

Когда моя мама говорила об Арте, она упустила несколько подробностей. О чем-то она не знала; о чем-то знала, но притворялась, что не знает. У нее было такое доброе сердце, и она так сильно любила Арта, что многого просто не замечала. Но я видела его насквозь, и мне было страшно.

Я заметила, что он проявляет интерес к мальчикам, покупает им подарки, старается быть рядом с ними. Он предложил покатать на санках одного из моих племянников, его всегда интересовали мои маленькие сыновья – он часами смотрел мультфильмы и играл с ними. Любил бороться с ними, но всегда был слишком груб. Скажу прямо: он укусил моего четырнадцатилетнего сына за сосок на полу кухни моей матери и сидел на моем старшем сыне, пока мальчик не стал задыхаться. Я сказала маме, чтобы она заставила его остановиться, потому что боялась сказать сама. Он мне не нравился, и я ему не доверяла.

Он охотился за Роем, трехлетним сыном моей сестры Лоретты, и сказал Лоретте, что хочет завести с ней отношения и заботиться о Рое, но она не желала иметь с ним ничего общего, потому что он напоминал ей нашего папу с его большим животом и всем прочим. Это было до того, как Арт начал встречаться с нашей матерью; мама думала, что они с Лореттой просто друзья. Но даже после того, как мама и Арт начали встречаться, он прокрадывался в дом Лоретты и пытался делать с ней всякие гадости, пытался навалиться на нее точно так же, как делал это со мной.

Первый раз он приударил за мной летом 88-го. Он уже начал убивать, только мы об этом не знали. Я подобрала брошенный пружинный блок и матрас перед мебельным магазином и позвонила маме, чтобы она помогла мне занести их в дом. Она пришла с Артом, и когда мы отнесли вещи наверх, он бросил меня на кровать и напрыгнул сверху. Я сопротивлялась, отворачивала голову, пинала его, но он был сильный. Не знаю, почему моя мама и невестка остались внизу; они должны были слышать весь этот шум.

Когда я наконец вырвалась и сбежала вниз по лестнице, они смеялись. Я сказала:

– Это ни хера не смешно.

Арт говорит:

– Давай вернемся наверх и испытаем эту кровать.

– Ни за что, – говорю я. – Я к тебе больше не подойду.

Это, наверно, завело его, и с тех пор он преследовал меня при каждом удобном случае. Мы ехали в машине моей мамы, и он пытался схватить меня за промежность. Притом что моя мама сидела рядом с ним! Он хватал меня за задницу или за грудь и сжимал так сильно, что становилось больно. И не важно, кто был рядом – моя мама, мои дети… Однажды он ущипнул меня за сосок в доме моей мамы, я разозлилась и сказала:

– Прекрати так делать, мудила.

Он посмотрел на меня злым взглядом, но после этого перестал ко мне приставать. Только говорил всякие гадости:

– Ты жареный цыпленочек из KFC, пальчики оближешь…

Моя мама думала, что он шутит, но мне-то виднее. С этим парнем было что-то не так, что-то, чего я не могла понять, а мама не хотела. Дело было не только в том, что он был засранцем, но и в том, что он мог быть милым. Он мог сделать что-нибудь очень милое, а потом, пока ты будешь благодарить его, засунуть руку тебе под платье. Он как будто не мог остановиться, не мог держать свои руки при себе.

Арт никогда не вел себя нормально. У него была склонность к насилию и жестокости, и он ненавидел женщин. Он сказал моему сыну Стивену, что убил женщину во Вьетнаме и разрезал ее от шеи до промежности. Нельзя говорить такое ребенку, у Стивена потом было эмоциональное потрясение, что-то вроде того. Он держал эту историю при себе в течение нескольких месяцев и не мог заставить себя повторить ее, потому что это его сильно напугало.

Арт не знал, что до нас дошли слухи о его преступлениях, что на работе об этом знали все, поэтому не переставал вешать нам лапшу на уши о том, что ему пришлось убить парня, который убил его сына. Моя мама не хотела слышать ничего другого. Она была одной из худших жертв Арта, только никогда в этом не признается. Я никогда не видела, чтобы он обнимал ее и целовал, ну или что-то в этом роде. Она говорила об их большой любви, большом романе, но он не проявлял ни малейших признаков привязанности или тепла. Просто ей было одиноко, когда он появился, вот и все. В основном он просто сидел у нее дома и наблюдал за детьми своими злыми зелеными глазами. Как будто выбирал момент, чтобы наброситься.

Через какое-то время я узнала, что происходило в машине и спальне моей мамы. Он кусал ее. Но не понарошку – по-настоящему! Я видела отметины на ее груди, предплечьях и внутренней стороне бедер. Видела, как он ущипнул ее так сильно, что она чуть не заплакала, видела, как он укусил ее. Синяки, следы укусов и щипков – все это появилось у нее с их первого свидания. Она упрямо твердила, что он просто дурачился и ничего такого не имел в виду.

Я расстроилась и сказала ей, чтобы она послала его на хер и забыла о нем. Она хихикнула и сказала: «Не могу!» Потом вроде как ухмыльнулась и добавила: «Я знаю, что меня ждет, а ты нет», как будто у них двоих был какой-то секрет. Он продолжал рассказывать нам, как сильно ненавидит свою жену Роуз, но я заметила, что он не получил развода.

Честно говоря, этот сукин сын только и делал, что использовал мою маму и издевался над ней. Все, что ему было нужно, это ущипнуть, укусить и избить кого-нибудь. Наверно, найти женщин во время езды на велосипеде ему становилось уже трудновато.

9.

Артур Шоукросс отметил вторую годовщину своего приезда в Рочестер тем, что навестил свою 92-летнюю подругу Ирэн Кейн на Сент-Пол-стрит и заснул во время массажа спины. Освеженный дневным сном, он приготовил ужин для своей партнерши Роуз в их квартире-студии, затем порадовал Клару Нил часовым сексом на заднем сиденье ее «Доджа», припаркованного рядом с любимым местом для рыбалки в ущелье Дженеси. Как обычно, он не смог достичь кульминации.

Ближе к полуночи он отвез Клару домой, а затем поехал на ее машине в район между Лейк– и Лайелл-авеню. На этот раз он нашел обычную, но великодушную проститутку; не сумев удовлетворить его, она не стала брать с него оплату. Он успокоил нервы за чашечкой кофе в «Данкин Донатс», поболтав с несколькими завсегдатаями. Как он объяснил позже, это был просто еще один обычный летний вечер 1989 года.

Своим соседям Шоукросс казался чудаком с необычным интересом к женщинам. Он пялился на женщин и, казалось, был одержим грудью. Управляющая многоквартирным домом Ивонн Ламер не разговаривала с ним с того дня, как он принял ее дружбу за сексуальное приглашение. Подруги Силла Росслер и Сьюзан Ристаньо выслушивали его исповеди. Он заигрывал со Сьюзан и однажды попытался уткнуться лицом ей в колени. Он жаловался на свою семейную жизнь, сетовал, что «старушка» его не возбуждает и он уже несколько месяцев не получал удовольствия от секса.

Тереза Ламанна, подруга его подруги, побывала в том доме, где жил Шоукросс, и, возвращаясь вечером домой, обнаружила, что за ней следует мужчина на велосипеде. Ей стало легче, когда она узнала в нем старину Арта. Он пригласил ее пойти с ним на рыбалку, а затем спросил, знает ли она, что пощипывание женской груди может вызвать рак. Он хотел бы проверить эту гипотезу. Она отказалась и поспешила прочь.

С ним нервничали даже проститутки. В воздухе витала опасность убийства, и от девушек требовалась особая осторожность. Обычно он называл себя «Митч» или «Джо» и предпочитал прямой и откровенный подход. Большинство клиентов и уличных проституток изъяснялись эвфемизмами – «свидание», «прогулка», но Шоукросс говорил так: «Эй, как насчет пойти к реке и потрахаться?» Казалось, он не понимал, что даже на улице от него требуется минимальная вежливость.

Одна женщина, помня о том факте, что недавно в ущелье обнаружили тело беременной Анны Штеффен, сказала ему, что она не занимается бизнесом вблизи реки.

– Ну а как насчет площадки подержанных автомобилей через дорогу? – спросил он.

Женщина сказала ему, что путешествие на заднем сиденье обойдется в пятьдесят долларов. Он ответил, что цена слишком высока, и уехал на велосипеде с удочкой, торчащей из задней корзины.

Другая проститутка отнеслась к нему дружелюбно и сочла разумным клиентом. Позже она описала их первое свидание в заявлении полиции: «Я работала в Джонс-парке, прямо на углу Джонс и Норт-Плимут. Ко мне подъехал небольшой автомобиль голубого цвета с металлическим отливом. За рулем был белый мужчина с голубыми или зелеными глазами. Я, конечно, спросила, не полицейский ли он. Он сказал, что не полицейский, затем спросил меня, полицейская ли я, и я ответила „нет“. Потом спросила его, хочет ли он развлечься, и он сказал „да“. Я села в машину, и мы договорились о цене пятьдесят долларов за минет. Это было все, что он мог получить за такие деньги. Мы зашли за дом для вечеринок „Мейплдейл“. Он заплатил вперед. Я взялась за работу, но дело шло довольно медленно. Тогда он и сказал, что иногда у него возникают проблемы с эрекцией. Я сказала: „Все в порядке, милый, я знаю, что с этим делать“. Потом все пошло своим чередом, и мы успешно закончили. Пока я была с ним, он сказал, что его зовут Джо, и я спросила, чем он зарабатывает на жизнь. Он сказал, что работает в „Джи-энд-Джи фуд сервис“».

Проститутка встречалась с этим мужчиной четыре или пять раз и сказала, что никогда не чувствовала угрозы с его стороны; для нее он был просто еще одним клиентом по имени Джо.

10. Роуз Мари Уолли

Мы с Артом наконец-то решили пожениться. Он пригласил свою мать на нашу свадьбу, и они долго разговаривали по телефону. Она сказала мне, что нам не следует так торопиться. Я еще подумала, какое торопиться? В августе 89-го мы были вместе уже два года, а до этого много лет переписывались.

– Почему бы тебе не подождать, пока у него не закончится испытательный срок? – сказала она.

Арт взял трубку, и я услышала, как он сказал, что любит ее. Когда он положил трубку, то в глазах у него блестели слезы. Я вытянула из него все, что могла, и узнала, что мать велела ему подождать, пока мы с ним не сможем «начать все с чистого листа». А разве мы уже не начали?

Еще, судя по его словам, она сказала, что у него будет второй шанс. Что он сможет поехать куда угодно и начать новую жизнь. Она также напомнила, чтобы он никогда не возвращался в Уотертаун.

Арт расстроился и сказал:

– Ну, если она и дальше будет такой, то я не стану напрягаться и отправлять ей приглашение.

Потом, уже позже, она ответила тем же: «Раз вы не удосужились пригласить нас на свадьбу, то и я не обязана дарить вам свадебный подарок, ребята». Это было ее оправданием тому, что она ничего нам не прислала.

Арт украсил нашу квартиру за две недели до свадьбы. Дочь женщины, живущей сверху, испекла слоеный двухъярусный пирог.

Мы поженились на открытом воздухе перед зданием суда, Арт сделал несколько хороших снимков. На нем была красивая белая рубашка, на мне мое лучшее платье, у каждого из нас – по красивому кольцу. Мы разослали множество приглашений, но никто не пришел, кроме парня моей дочери и мамы этого парня. Арт приготовил много бутербродов, причем почти все сам. В конце концов, он их раздал.

11.

До того как Патрисия Айвз променяла свое здоровье на кокаин, она немного напоминала актрису Джулию Робертс в фильме «Красотка» – это история о чистоплотной голливудской шлюхе, которая завела роман и завоевала своего богатого поклонника в мире без герпеса, СПИДа, сифилиса, гонореи, злобных сутенеров и смертоносных наркотиков. В старших классах Пэтти была стройной, темноглазой и светловолосой, была ростом 157 сантиметров и весила 49 килограммов. Она читала стихи и говорила о том, что хочет стать писательницей. Друзья описывали ее как «нежную, добрую, любящую», хотя и немного развратную. А еще она была наивна. «Казалось, улицы вполне могут поглотить ее, – сказала другая рочестерская проститутка, – и они это сделали».

Пэтти познакомилась с наркотиками в шестнадцать лет и бросила школу. С тех пор и до самой своей смерти она была озабочена тем, чтобы накуриться. В недолгий период замужества она работала «экзотической танцовщицей», появляясь обнаженной и вставляя посторонние предметы в свое влагалище, чтобы побудить публику кидать деньги. В перерывах между номерами она занималась оральным сексом через отверстия в стене своей гримерки. Когда она не хотела работать, ее сутенер, Проныра Билли, грабитель по профессии, вкалывал ей дозу и выталкивал на улицу. Она родила сына с наследственной зависимостью от наркотиков, которого передала на попечение окружных властей. Каждые несколько месяцев ее сажали в тюрьму за проституцию или наркотики.

Она предпринимала частые попытки привести себя в порядок, вступила в сообщество анонимных алкоголиков, трижды проходила курс реабилитации от наркомании, но всегда возвращалась к прежней жизни. Вот что рассказала ее мать:

– Они машут на прощание у дверей реабилитационного центра, но дальше не наблюдают за ней. Она возвращается туда, откуда пришла, а когда все вокруг колются и нюхают, трудно устоять перед искушением.

В двадцать пять лет Пэтти Айвз стала ходячим скелетом, неопрятной оборванкой с длинными грязными волосами, лицом цвета хлебной корки и следами от уколов от локтей до пальцев на тыльной стороне ладони. Ее называли Сумасшедшей Пэтти, потому что она, казалось, не замолкала. Считалось, что у нее СПИД и, возможно, герпес. У нее не хватало одного переднего зуба, другой прогнил. Подруга, знавшая Пэтти как способную и привлекательную девушку, называла ее скучной и глупой – «у нее мозги перегорели».

Сумасшедшая Пэтти исчезла в пятницу, 29 сентября, ровно через два месяца после того, как бездомная Дороти Килер исчезла из квартиры Шоукросса на оживленной Александер-стрит. Айвз не появлялась в течение двух недель, прежде чем Проныра Билли сообщил об ее исчезновении. Лиз Гибсон, одна из самых откровенных уличных проституток, предположила, что сутенер устроил ей передоз и выбросил тело. Несколько раз он вводил Пэтти большие дозы кокаина, пытаясь заставить ее работать круглосуточно. Полиция согласилась с теорией Гибсон и назначила допрос с участием мужчины, чье уличное прозвище указывало как на малоприятную внешность, так и на готовность доносить на своих друзей.

Проныра Билли рассказал детективу, что его женщина отправилась принимать наркотики в квартиру в старом еврейском доме рядом с Хантинг-парком, а затем ушла на работу. С тех пор он ее не видел. Иногда она исчезала на два-три дня, но всегда появлялась, чтобы он не волновался. А на этот раз он больше не услышал от нее ни слова.

Позже выяснилось, что последним, кто видел пропавшую женщину, был один прохожий, но свидетель не придал значения тому, что наблюдал, и не подал никакого заявления. Мужчина рассказал полиции, что проезжал мимо угла между Лейк и Драйвинг-Парк около 19:30 в пятницу 29 сентября, когда заметил знакомую проститутку, идущую рядом с белым мужчиной, который ехал на велосипеде с надувными шинами. Из корзин за седлом торчали удочки. Велосипедист припарковал свой велосипед за YMCA и последовал за женщиной через дыру в заборе за теннисным кортом. Наблюдатель предположил, что они отправляются в кусты на короткое «свидание», и проехал мимо.

12. Артур Шоукросс (интервью с психиатром)

Я был на рыбалке и шел в сторону Лейк-авеню от Драйвинг-Парк, и на углу… там стояла девушка, понимаете? Она сказала, что видела меня раньше, и предложила отойти в кусты. У меня в кармане не было и двух долларов, и я сказал: «Может быть, в выходные…»

Потом, в пятницу, около восьми часов утра, после того как мне заплатили, я пошел домой, переоделся, надел шорты. Я спустился к реке около девяти утра… побродил немного, потом поднялся около десяти или половины одиннадцатого, и девушка была на мосту. «Ну что, – говорит, – ты готов пойти в кусты?»

Я сказал, что да, готов. Она хотела тридцать, а у меня было всего двадцать пять. Мы устроились там, наверху, за YMCA… целуемся, занимаемся сексом, а за бассейном носятся дети. Она спрашивает:

– Что это за шум?

А там дерево упало, и ничего из-за него не видно. Я говорю:

– Мне надо одеться. И давай уходить отсюда.

Но она схватила меня за руку и говорит:

– Еще нет.

Понимаете? В общем, мы продолжили, а потом четыре или пять детей, которые там играли в волейбол или во что-то еще, подошли к дереву, и я попытался спрятать ее, прижав, насколько мог, к забору. И тогда что-то произошло. Пока я за детьми следил, она залезла в мой бумажник. Смотрю – а у нее все деньги в руке. Понимаете? Мне ведь только что заплатили.

Я ее схватил. Спрашиваю:

– Ты что делаешь?

Подумал, что она под кайфом или что-то в этом роде, и запаниковал. Она не кричала, не вопила, не вырывалась, не сопротивлялась.

13.

Суббота 21 октября выдалась дождливой, облачной, слегка ветреной, с температурой ниже четырех градусов. Трое мужчин из Пенсильвании спускались по крутым склонам ущелья Дженеси, собираясь половить нерестящегося лосося. Троица пробралась по мелководью и через полосу камней к поросшему кустарником островку Сет-Грин и принялась собирать хворост для костра.

Неподалеку от хорошо проторенной тропы они нашли то, что полицейский позже описал как «кучу костей в одежде». Кости лежали около узкой тропинки в позе эмбриона, с согнутыми коленями, и были почти скрыты под пологом сорняков и кленовыми ветками. Оказалось, что это останки женщины. Ее джинсы были расстегнуты и спущены до бедер. Три пуловера скрывали верхнюю часть тела, включая сломанное ребро. Пара расшнурованных красновато-коричневых туфель на низком каблуке лежала под сорняками в нескольких футах от останков. Удостоверения личности и головы не было.