Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 227 страниц)
Лара Уотсон вся внутренне подбиралась каждый раз, когда в доме звонил телефон, боясь, что ей сообщат об очередной выходке Шелли – новой попытке падчерицы разрушить все, что Лара создавала с таким трудом. Лара была сильна духом. Умела ладить с людьми. Всегда надеялась на лучшее. Но даже когда Шелли не жила с ними, брак Уотсонов трещал по швам. Семейный бизнес требовал постоянного внимания, и Лес вечно пропадал на работе. Там он мог себя проявить с лучшей стороны. Лара же погрязла в рутине, воспитывая пятерых детей – двух общих с Лесом и трех от его первой жены, Шэрон. Старшие дети вносили хаос в их семейную жизнь, хоть и не до такой степени, как Шелли. Чак был по-прежнему тихим и робким. Лара часто сажала мальчика себе на колени и читала ему книги или слушала, как он делал вид, что читает ей. Но как только он пытался что-то сказать, Шелли оказывалась тут как тут и говорила за него. В школе у Чака тоже были проблемы. Пол оказался таким же записным вруном, как его старшая сестра. Шелли полностью подчинила себе Пола, а тот, следуя примеру сестры, пытался во всем контролировать Чака. Складывалось впечатление, что старшие дети объединились в банду, во главе которой встала, конечно же, Шелли.
Пчелиная королева.
Та, кто всегда знает, как лучше.
Копия ее бабушки Анны.
Шелли славилась своим умением всюду устраивать раздор и хаос. С самого начала было ясно, что по возвращению из ссылки назад в Бэттл-Граунд она примется за старое, и семье это не пойдет на пользу. Половину лета Лара потратила на поиск школы, куда Шелли согласились бы принять осенью. Отовсюду сыпались отказы. Лара совсем уже отчаялась, когда ей наконец позвонили из пансиона Святой Марии в Бивертоне, Орегон, в сорока минутах езды от Бэттл-Граунд. Он располагался не так далеко, как хотелось бы Ларе, но это был лучший вариант из их очень ограниченного списка.
Позднее она призналась, что скрыла часть информации о Шелли, записывая ее в ту школу, потому что не видела другого выхода. Лара надеялась, что строгие монахини сразу поймут, когда Шелли попытается ими манипулировать, и положат этому конец.
Через несколько недель сестры начали звонить Уотсонам и спрашивать, не заберут ли они Шелли на выходные.
«По пятницам мы заезжали за ней и всей семьей отправлялись в наш домик в горах покататься на лыжах. Я старалась не пропускать ни один уик-энд, хоть это и было сложно. Приходилось терпеть, стиснув зубы. Без нее нам жилось гораздо спокойнее. Даже мальчики, с которыми тоже хватало проблем, куда лучше себя вели».
Казалось, что чем больше они делают для Шелли, тем большего она требует. А если не получает желаемого – жди неприятностей.
«Сестры не хотели принимать ее на следующий год, – рассказывала Лара. – Говорили, что у нее проблемы с поведением».
Эти проблемы были ей хорошо знакомы.
По словам сестер, Шелли могла просыпаться по ночам с криками. Таскала у других девочек домашние задания и рвала их. Воровала вещи. Вспомнила даже свою старую партизанскую тактику: подсыпать битое стекло одноклассницам в туфли.
В конце учебного года сестра-администратор школы Сент-Мэри сообщила Лесу и Ларе, что на следующий год они Шелли не возьмут.
«Мы готовы были заплатить сколько угодно, лишь бы они согласились, – говорила Лара. – Но нет. Сестры стояли на своем».
Летом в Бэттл-Граунд Шелли пошла на Лару в открытую атаку. Целыми днями говорила ей, как ее ненавидит и что желает ей лечь на кровать и сдохнуть. Лара, не в силах и дальше держать себя в руках, неоднократно напоминала падчерице, что и она тоже не подарок.
«Да что с тобой такое? – возмущалась она. – Ты вечно всем недовольна и ничего не умеешь ценить!»
Это была правда. Достаточно было посмотреть, как Шелли относилась к отцу. Он давал ей все, чего она пожелает. Несмотря на то, как она с ним обошлась, как пыталась облить грязью его имя, Лес обращался с Шелли как с маленькой принцессой.
И принцесса Шелли решила, что ей не место в Бэттл-Граунд.
Сестра Леса Уотсона, Кэти, оказалась следующей невинной и исполненной благих намерений душой, пожелавшей помочь семье Уотсонов. Шелли умела внушать людям жалость к себе и перетягивать их на свою сторону против всего мира. Ее мать убили. Отец – жестокий тиран. Мачеха над ней издевается. Кэти предложила забрать Шелли на лето после того, как девочка пожаловалась ей, что родители – особенно Лара – отвратительно с ней обращаются.
Лара подслушала часть их разговора. Собственно, Шелли и не стремилась его скрыть. Она говорила громко, чтобы было слышно всем.
«По телефону она рассказывала Кэти, какая я злая и жестокая, – вспоминала Лара. – Как я ничего ей не разрешаю и ничего не покупаю. Как оскорбляю ее».
Жалобы Шелли возымели успех.
У Уотсонов были пикап и дом на колесах; летом они собирались поехать в Диснейленд. Вся семья собрала вещи, они посадили Шелли в самолет и отлично провели каникулы без нее.
Через несколько недель Кэти позвонила сообщить, что Шелли им все рассказала. Они с мужем, Фрэнком, решили оставить «бедную девочку» на следующий учебный год у себя, на Восточном побережье, где Фрэнк, горный инженер, руководил угледобывающей компанией.
Лара поверить не могла в свою удачу. Она знала, что Шелли наврала тетке про свою жизнь в Бэттл-Граунде, но ей было все равно.
«Какое счастье! – подумала она тогда. – Бог наконец-то ответил на мои молитвы!»
Как оказалось, Восточное побережье стало для Шелли последней остановкой на кочевом пути из школы в школу и от одних родственников к другим.
– Это был ужас, – рассказывала Лара о двух годах, которые Шелли продержалась в теткиной семье. – Из-за нее у них возникли такие проблемы, что Кэти с Фрэнком в конце концов развелись.
Шелли нисколько этому не опечалилась. Она продолжала жить припеваючи. Ей не исполнилось и восемнадцати лет, когда она познакомилась со своим будущим мужем.
Глава шестаяКаждый мужчина знает, когда встречает ту самую девушку. Единственную. Ради которой готов на что угодно. Впервые Рэнди Ривардо встретился с Шелли Уотсон летом 1971 года, когда ей было семнадцать. Ничего не скажешь – настоящая красотка, эта новая девчонка. Шелли привлекла внимание многих местных парней, когда переехала жить к тетке в Моррисвилл, Пенсильвания, и поступила в старшую школу имени Франклина. Они с Рэнди начали встречаться, и это продолжалось весь ее выпускной год. Пара получилась прекрасная: Шелли с рыжими волосами и идеальной кожей и темноглазый Рэнди, унаследовавший от итальянских предков густую черную шевелюру. Но это был обычный школьный роман из тех, о которых приятно вспоминать в зрелые годы. После выпуска в 1972 году дороги их разошлись: Рэнди остался в Пенсильвании зарабатывать на колледж, а Шелли вернулась в Вашингтон, где начала работать помощницей медсестры в доме престарелых, принадлежавшем ее отцу.
Однако в конце лета школьная возлюбленная Рэнди вышла на связь. Оказалось, что она по нему очень скучает и хочет кое-что сообщить. Ее отец предлагает Рэнди работу.
– Не хочешь переехать в Бэттл-Граунд? – спросила она. – Папа готов тебя нанять техническим специалистом.
Рэнди колебался. Предложение, хоть и заманчивое, казалось очень уж неожиданным.
Шелли выложила на стол еще один козырь.
– Отец тебе предоставит квартиру бесплатно, – сказала она. – Сможешь быстрее накопить на учебу.
Это его убедило. За работу платили всего пять долларов в час, но, узнав стоимость обучения в колледже Кларк в Ванкувере, Рэнди решился и перебрался в Бэттл-Граунд, где Шелли встретила его с распростертыми объятиями.
Объятиями венериной мухоловки.
Как только он приехал, стало ясно, что у семьи Уотсон на Рэнди есть и другие планы – не только как на техника. Им требовался муж для Шелли. Говоря начистоту, к моменту, когда он въехал на своей машине в Бэттл-Граунд, со свадьбой было уже решено. Рэнди не обманул их ожиданий, немедленно заглотив наживку. Шелли говорила всем и каждому, как сильно его любит. Лес принял Рэнди как родного сына. Что бы ему ни потребовалось, Лес это давал – и даже с лихвой.
Однако Рэнди чувствовал, что что-то тут нечисто. Слишком уж отец Шелли торопился спихнуть дочь с рук.
«Они так спешили, что Лес даже выбрал мне свидетеля на свадьбе – у меня-то в тех краях друзей не было, – рассказывал Рэнди. – Все случилось очень быстро». Рэнди не был совсем уж тюфяком, но тут решил плыть по течению. «Я просто согласился – пусть будет как будет».
Никто из друзей и родных Рэнди не приехал на свадьбу. Позднее оказалось, что причина была проста: Шелли не отослала им приглашения.
Шелли с Рэнди, оба девятнадцатилетние, поженились в феврале 1973 года в методистской церкви в Ванкувере. На Шелли было длинное белое платье с высоким воротником – той же модели, что на Оливии Хасси в роли Джульетты в фильме 1968 года. Для жениха Шелли выбрала розовый смокинг. Прием устроили в старинном поместье Саммит-Гроув, в Риджфилде. Гости говорили, что церемония была великолепная – именно такая, о какой мечтала Шелли. Новобрачные, хоть и совсем юные, явно очень любили друг друга. По крайней мере, Рэнди так думал.
Медовый месяц молодожены провели в домике Уотсонов в горах Орегона – том самом, который Шелли так ненавидела в детстве, – а потом получили в свое распоряжение сорокафутовый трейлер, принадлежавший семье. Шелли была недовольна таким жильем, но Лара напомнила падчерице, что это всего лишь отправная точка для их дальнейшей жизни с Рэнди. Пока что у них нет доходов, чтобы позволить себе настоящий дом.
– Но я не хочу жить в трейлере! – раз за разом повторяла Шелли.
Вскоре после свадьбы она начала жаловаться на сильные менструальные боли и пропускать смены в доме престарелых. Ее «неприятности», как она их называла, тянулись практически весь месяц. Она являлась на работу, потом уходила, и так раз за разом. Наконец, как тяжело ему ни было, Лес принял решение уволить дочь.
«Работа и ответственность никогда не были ее сильными сторонами», – говорил Рэнди позже о своей молодой жене.
Шелли устроилась на работу к другим родственникам, тоже в дом престарелых. Однако там ситуация с прогулами повторилась, и ей указали на дверь.
«Она вернулась к отцу, – вспоминал Рэнди. – Ну прямо как шарик для пинг-понга».
В конце концов ее уволили окончательно и бесповоротно, но дома Шелли тоже никакой пользы не приносила. Она не готовила. Не наводила порядок. Единственное, что Шелли делала, это сочиняла разные сплетни и говорила всем, что им надо делать, а также без стеснения требовала того, что, по ее мнению, она заслуживала.
В этом Шелли была очень похожа на свою бабушку Анну.
Когда ей захотелось новую машину, она сделала то же, что и всегда, – обратилась к отцу. Неважно, что она едва не лишила его доброго имени, а то не причинила бед и похуже, сообщив властям, что он ее изнасиловал. Шелли считала, что об этом давно забыто. В действительности Уотсоны просто боялись ее и того, что она может натворить. Легче было давать Шелли то, что она хочет, лишь бы ее не будоражить. Если Шелли хотела пойти в кино, или на концерт, или на какой-нибудь праздник в городе, они немедленно отсчитывали ей нужную сумму.
Конечно, даже у Уотсонов были свои пределы. Лес преуспевал, но деньги не сыпались на него с неба.
С новой машиной Шелли еще раз показала отцу и мачехе, на что готова пойти, чтобы добиться желаемого.
Она хотела «Фольксваген-жук».
– Папа, я только такую машину хочу! Она мне просто обязательно нужна!
Лес согласился и поехал в Ванкувер посмотреть, что сможет найти. Но домой он вернулся не с «Фольксвагеном». В Бэттл-Граунд Лес приехал на автомобиле, который показался ему еще лучше, – это был почти новый бледно-розовый «Бьюик», кабриолет.
Шелли прищурилась и покраснела от гнева, став на несколько тонов темней цвета машины. Она топнула ногой. И устроила такой скандал, что в доме тряслись стекла. Кричала на отца, что он ей купил «тарантас для старых дев».
Лес был в растерянности. Он понимал, что просчитался, но такой реакции не ожидал.
Рэнди полагал, что машина прекрасная, но убедить в этом жену не мог. Шелли была безутешна.
То, что случилось дальше, потрясло всю семью.
Вечером Рэнди обнаружил Шелли бездыханной, в окружении пустых упаковок из-под снотворного и бутылки со спиртным. Когда он не смог привести ее в чувство, то в панике позвонил Уотсонам, и Шелли немедленно отвезли в Мемориальный госпиталь в Ванкувере. Все боялись, что она не выживет. Дежурный врач в отделении скорой помощи промыл ей желудок и сообщил родным, что в нем нашел.
«Она выпила пару таблеток аспирина, и все, – рассказывала Лора годы спустя. – Совсем немного. Никакого снотворного».
Однажды, вернувшись с занятий в колледже Кларк, Рэнди обнаружил их трейлер разгромленным, а жену в крови. Он бросился к ней.
– Что случилось?
– Какой-то мужчина ворвался в дверь, – всхлипывала Шелли. – Он напал на меня. Изнасиловал. – Она показала мужу царапины на лице. – Потом схватил твое ружье и убежал.
Рэнди позвонил шерифу округа и отцу жены. Оба примчались через пару минут. Рэнди с Лесом остались снаружи, пока шериф допрашивал Шелли в трейлере.
Немного погодя, он вышел оттуда и с мрачным лицом сказал, что Шелли сама себя поцарапала. Никакого нападения не было. Он одарил Леса с Рэнди презрительным взглядом и сказал, что заводить на нее дело не будет.
Когда шериф уехал, Шелли снова передумала.
«Стала опять говорить, что ее изнасиловали, – рассказывал Рэнди. – Мол, шериф заставил ее отказаться от обвинения. А еще сказала, что видела, как тот мужчина закопал ружье неподалеку от дома».
В доказательство своих слов Шелли отвела мужа и отца к тому месту, где оно лежало.
– Вот здесь, – указала Шелли. – Здесь он его спрятал.
Рэнди не поверил ни слову из ее истории. И его тесть, судя по всему, тоже. А мачеха Шелли и подавно.
Шелли просто не хотелось больше жить в трейлере. Он был недостаточно для нее хорош. Боже, она же дочь Леса Уотсона! Она заслуживает лучшего.
«Она сказала, ей опасно дальше там жить, – закатывая глаза, вспоминала Лара спустя много лет. – Нет, ей нужен был красивый домик прямо в городе».
Шелли продолжала получать все, чего хотела. Она вела себя так, будто весь Бэттл-Граунд находился у нее в собственности. Оставляла неоплаченные счета на заправке и в магазинах. Подписывала чек за чеком. Со временем ее задолженность разрослась до таких размеров, что владельцы потребовали деньги с Рэнди. Он велел им никогда больше не давать ей ни пенни в долг, и они согласились. А потом все повторилось еще и еще.
Теперь Рэнди понимал, почему Лес так спешил принять его в семью. Он не просто выдавал замуж дочь, а перекладывал на чужие плечи огромную проблему.
Когда летом 1974 года Шелли объявила, что беременна, все ненадолго вздохнули с облегчением.
Может, хоть теперь она возьмется за ум?
Родители Рэнди сообщили, что хотят приехать из Пенсильвании к ним в Вашингтон, привезти подарки для ребенка и поздравить будущих родителей со скорым прибавлением.
Шелли была категорически против их приезда. Но Рэнди стоял на своем. Они едут – и это не обсуждается. Когда супруги Ривардо наконец прибыли, Шелли заперлась у себя в спальне. И ни разу не показалась оттуда за все время, что родители Рэнди провели у них в гостях. Ему было очень неловко, но он постарался сделать так, чтобы семья хорошо провела время и без нее.
От этого Шелли только сильней разозлилась.
Расплата не заставила себя ждать. Родители привезли им в подарок детские книги, оставшиеся после младшего братика Рэнди, но те куда-то подевались. Рэнди нигде не мог их найти. Шелли говорила, что понятия не имеет, что с ними случилось. Они перерыли весь дом, но так ничего и не нашли.
После того как родные Рэнди уехали, он решил попробовать домашние конфеты, которые прислал ему дед. Тот готовил их тысячу раз. Рэнди откусил кусочек и тут же выплюнул. На вкус – сплошная соль. Он позвонил деду сообщить, что тот напутал с рецептом. Старик не мог понять, что не так, – все остальные родственники ели конфеты, и те были очень вкусные. Единственная плохая порция оказалась в коробке, предназначавшейся для Бэттл-Граунд.
Когда выяснилось, что сестра Рэнди забыла у них дома кое-какие недавно купленные вещи, Шелли предложила отправить их ей по почте. Посылка пришла нетронутой. А вот ее содержимое – не совсем. Кто-то ножницами изрезал всю одежду.
Шелли сказала Рэнди, что понятия не имеет, как такое произошло. «Наверняка это кто-то на почте», – пожала она плечами.
Часть вторая
Сестры. Никки и Сэми
Глава седьмаяLove Will Keep Us Together дуэта Капитан и Теннилль и Jive Talkin’ Би-Джиз играли на повторе в кассетнике Шелли Ривардо, когда в феврале 1975 года ее дочь Никки появилась наконец на свет. Шелли никак не могла дождаться родов. Уже много недель она жаловалась на неудобства, связанные с беременностью, и на то, что навсегда лишится прежней фигуры.
Похожая на мать как две капли воды Никки была красивейшим в мире ребенком. Все так говорили, включая Шелли, считавшую дочку идеальным продолжением самой себя. Она только и говорила о том, какое это счастье – быть матерью. Какие у нее большие планы на счет будущего Никки. Те, кто знал Шелли ближе, воспринимали ее слова скептически, но все-таки надеялись, что ребенок заставит ее повзрослеть.
Вместо того чтобы вернуться с младенцем домой в Бэттл-Граунд, Шелли решила, что для Никки будет лучше сначала немного пожить в шумном доме ее родителей в Ванкувере. Лара не понимала, обусловлено ли это решение равнодушием Шелли или, наоборот, заботой о ребенке. За исключением своего катастрофического опыта в качестве няньки, когда Шелли присматривала за соседскими детьми в Худспорте, больше она никогда не занималась малышами.
«Думаю, она и младенца на руках ни разу не держала», – говорила позднее Лара.
Сама она была полной противоположностью падчерице. Лара была создана для материнства и очень обрадовалась, став бабушкой. Впервые ощутив, как Никки пинается у Шелли в животе, Лара прозвала ее Топотушкой, как зайца из мультика про Бемби, и с того самого момента полюбила всей душой.
Лара думала, что Шелли с ребенком побудут у них несколько дней, но прошло три месяца, пока Рэнди наконец не явился и не увез их обратно в Бэттл– Граунд.
Лара каждый день ездила навещать внучку. «Я ей не доверяла», – говорила она, имея в виду Шелли.
Рэнди тоже не доверял жене. Скандалы в семье Ривардо вспыхивали все чаще. Жена перестала пускать его ночевать домой. Все, что он зарабатывал, Шелли тратила на свои прихоти, не заботясь о нуждах семьи.
Однажды он сказал Ларе то, что она запомнила на долгие годы. «Шелли хорошо обращается со мной, только когда рядом другие люди».
Рэнди спал в своей машине – теперь практически ежедневно. Шелли нужна была только его зарплата, которую она требовала аккуратно передавать ей каждую пятницу. Он зарабатывал немного. Совсем немного. Даже с учетом того, что им не приходилось платить за жилье, денег все время не хватало. Шелли, привыкшая добиваться своего, пожаловалась отцу, и Лес Уотсон устроил так, чтобы деньги Рэнди доставлялись сразу его дочери. «Так они хотели привязать меня к ней», – говорил Рэнди позднее.
Очень скоро Рэнди понял, что дальше так продолжаться не может, – он очень любил Никки, но видел, что их брак, который и раньше не был особо крепким, теперь рушится на глазах.
Лара не винила Рэнди за то, что он бросил семью и ушел от ее падчерицы. Никто не винил, кроме самой Шелли.
Родители прислали Рэнди деньги на билет, и он уехал из Вашингтона – от Шелли – при первой же возможности. «Мне хотелось все начать с чистого листа», – говорил он. Тем не менее, когда две недели спустя Шелли позвонила ему в родительский дом и стала уговаривать помириться, Рэнди согласился, чтобы они с Никки приехали и поселились с ним и его семьей. Он скучал по дочери и беспокоился за нее больше, чем за их отношения с Шелли.
Воссоединение продлилось всего две недели. «Даже мои бабушка и дед были в шоке от ее поведения. Она вела себя так, что я понял – остается только развестись».
Шелли отплатила тем, что начала скупать все подряд и отправлять Рэнди чеки. Он оказался по уши в долгах, но ей было наплевать. Рэнди отослал ей чек на возмещение налогов, который следовало подписать им обоим, сказав, что эти деньги пойдут на выплату сделанных ею долгов. Но ничего не вышло. Шелли обманула Рэнди и попросила кого-то подделать его подпись.
Она обналичила чек и оставила деньги себе.
А потом внезапно пропала. Лара обзванивала родственников и знакомых. Всех, кого могла вспомнить. Она волновалась за ребенка.
«Я раз за разом набирала номер Шелли, – говорила она. – Но никто не отвечал. Я повсюду разыскивала ее. Пыталась увидеться с ней, но ее не было дома, и телефон не отвечал. Она перестала притворяться любящей матерью. Устроилась работать официанткой в бар на Мейн-стрит в Ванкувере, и ей, похоже, этого хватало».
По прошествии некоторого времени родственница из Бэттл-Граунд сказала Ларе, что лучше ей приехать и забрать Никки, за которой та присматривала.
– Шелли уехала.
– Куда? – спросила Лара.
– Я не знаю.
– И когда она вернется?
– Тоже не знаю.
Шелли действительно куда-то пропала. Никто не знал, где она и что делает, но, честно говоря, в ее отсутствие Уотсонам жилось гораздо лучше. Меньше скандалов. Меньше волнений. Меньше всех тех вещей, от которых у ее близких постоянно сжималось сердце.
Прошел почти год, прежде чем Шелли вернулась, чтобы забрать дочь у Лары. Она никак не объяснила свое отсутствие. Просто явилась к ним домой и забрала Никки. Лара очень любила девочку. Хотела оставить ее себе – отобрать у Шелли, удочерить и вырастить в любви и заботе.
Лара была готова на все, чтобы сохранить связь с внучкой.
В 1978 году, когда Никки было три года, ее мать в стихах описала свои чувства к дочери.
Шелли поставила сердечки вместо точек над буквой i и под восклицательными знаками – они символизировали ее безграничную преданность малышке. Она писала о том, как личико Никки привносит радость в ее уныло тянущиеся дни.
«Мордашка, милее которой нет… и смех… как лесной ручеек…
Славная ямочка на подбородке… волос золотое руно…
И глазки – большущие, карие… что ярко от смеха блестят».
Были там и забавные наблюдения:
«…она уже у меня в шкатулке! О нет, в кошельке! Ой, помада!
Проказница снова придумала что-то, и выходке очень рада».
Завершала Шелли так:
«О Никки, хоть время летит все быстрей, но наша любовь навечно!»
В то время Шелли разыгрывала сценарий «мы с дочкой против всего мира». Она говорила Никки, что отец их бросил, а дедушка и бабушка с отцовской стороны совсем ее не любят. При этом Шелли держала девочку в объятиях и смотрела на нее полными слез глазами, но потом добавляла, что это не страшно, потому что сама она очень-очень ее любит.
Естественно, все это оказалось ложью. Годы спустя Никки нашла целую кипу писем от отца и его родителей, а еще узнала, что они всегда отправляли ей подарки на день рождения и на Рождество, но мать срывала с них именные бирки и говорила, что это от нее.
Лара и Лес беспокоились, что Шелли оставляет ребенка одного, уходя из дома, поэтому часто заезжали в ее квартиру в Ванкувере, чтобы проверить, как у Никки дела. Однажды они встретили там Дэнни Лонга, который жил через лестничную клетку от Шелли. Лара знала мать Дэнни, потому что та частенько играла в боулинг в «Тайгер-Лейнс». Дэнни был худой, с длинными темными волосами и обаятельной улыбкой. Он сказал, что у него есть ключи от квартиры соседки.
«Наверное, вы близко знакомы с моей дочерью, раз она оставила вам ключи», – заметил Лес. Дэнни пробормотал в ответ что-то неразборчивое и впустил их в квартиру.
Шелли и Никки там не было, но Уотсонам попалась на глаза коробка, полная вещей, украденных из их домика на Маунт-Худ, а также связки ключей от их дома и их машин, пропавшие у Лары из сумочки несколько недель назад.
Вскоре после этого Шелли и Дэнни переехали в дом в Бэттл-Граунд, который бабушка Анна давно обещала своей любимой внучке. Шелли была уже беременна вторым ребенком. Они поженились в маленькой часовне близ здания суда в Ванкувере 2 июня 1978 года. В свои двадцать четыре года Шелли второй раз была замужем. Пару месяцев спустя, в августе 1978‑го, на свет родилась Саманта. Она была очень хорошенькая – блондинка с большими выразительными глазами.
Дэнни хорошо обращался с девочками, но давил на Шелли сильней, чем она привыкла. Парочка постоянно скандалила и дралась. Тарелки, летающие по воздуху. Крики. Хлопанья дверью. Бесконечные истерики. Один раз, когда Лара была у них в гостях – довольно редкий случай, – она заметила следы кулака на оштукатуренной стене. Вроде бы, подозрение должно было в первую очередь пасть на Дэнни, но в действительности Лара не была уверена, кто из взрослых мог так ударить в стену, что там остались вмятины.
Брак Шелли с Дэнни был таким же шатким, как с Рэнди, и закончился так же. Когда Дэнни после ссор сбегал из дома, чтобы немного остыть и прийти в себя, Шелли сажала детей в машину и ехала его искать.
Позднее ее семья вспоминала, что ей всегда нравилось кого-нибудь преследовать.
С появлением Дэнни Шелли потребовала, чтобы Никки называла его папой.
И Никки послушалась. Когда настало время записывать ее в школу, Шелли указала в документах фамилию своего нового мужа. Никаких формальностей – хватило просто ее слова, мол, она создала новую счастливую семью. И все.
Спустя пять лет после свадьбы с Дэнни Шелли позвонила отцу и сказала, что ей нужны деньги для развода. Пожаловалась, что Дэнни ей изменяет. Как обычно, Лес не стал спорить. Ради Шелли все что угодно.
На дворе был 1983 год, и в свои двадцать девять лет Шелли закрутила новый роман.
«Я всегда считала Дэнни своим отцом», – вспоминала позже Никки. Но Шелли, стоило ей избавиться от Дэнни, положила глаз на симпатичного Дэйва Нотека.
«Помню, как мама привела его к нам домой в Бэттл-Граунд и сказала, что это наш новый папа. Я ненавидела его, потому что любила Дэнни. А потом ни с того ни с сего мы вдруг переехали в Реймонд».
Даже теперь Никки не может избавиться от воспоминания, которое преследует ее, подобно призраку.
Это случилось незадолго до переезда в Реймонд. Она спала в своей кроватке у них в доме, рядом с домом престарелых в Бэттл-Граунде. И проснулась от того, что не могла дышать – кто-то прижимал к ее лицу подушку. Никки начала кричать, звать мать, и тут, буквально мгновенно, появилась Шелли.
– Что случилось? – спросила она. – Детка, что с тобой?
Никки, рыдая, сказала, что кто-то душил ее подушкой.
– Тебе приснился плохой сон, – отвечала Шелли.
Но Никки настаивала на своем.
– Это был не сон, мама.
Шелли смотрела в глаза своей маленькой дочке и убеждала ее, что она ошибается. Она не собиралась уступать. Не собиралась соглашаться. Она, как всегда, была права.
Тот эпизод навеки запечатлелся в памяти Никки. Скорость, с которой мать отозвалась. Странное выражение ее лица, скорее, заинтересованное, чем озабоченное.
Позднее Никки не раз задавалась вопросом, был ли это первый случай, когда мать намеренно пыталась свести ее с ума, и делала ли она то же самое с другими людьми.
