Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 137 (всего у книги 227 страниц)
Эпилог
Поворотный момент
Такое безумие – постоянно переключаться между гранями куба.
Деннис Рейдер
Все время нашего общения мы с Рейдером играли в шахматы. Мы отправляли свои ходы друг другу по почте. Он предупреждал меня, что положил глаз на ту или иную мою фигуру. Он стремился победить. Ему нравилось ощущение контроля. Я даже знала, что он рассматривал жертв как пешек в своей игре. Они были «объектами» для получения разрядки, а «разрядка должна быть достигнута».
Однако, победил он или нет, последнее слово останется за мной.
Путь жизни, путь смерти
Думаю, увлечение Рейдера бондажом, сексом и смертью началось как реакция. Его ранние воспоминания, на удивление живые, указывают на проблемы с женщинами, имевшими над ним власть. «Я помню несколько доминирующих женских фигур в своей жизни, – говорит Рейдер, – и они обычно фигурировали в моих проектах или фантазиях». (Он сказал полиции, что три старших жертвы напоминали ему бабушку, но мне заявил, что не уверен, что имел тогда в виду.) Он настаивает, что не подвергался насилию, но ему не нравилось, что мать могла его унижать. На допросе, рассказывая о дисциплинарных мерах, которые применяли к нему в детстве, он признал: «Я никогда не любил свою мать, хотя ей об этом не говорил». Психологически неспособный дать ей отпор, он нашел утешение в фантазиях, где мог кого-нибудь ловить, связывать, наказывать и устранять. Эти фантазии могли символизировать образ значимого взрослого, в котором он нуждался, но которому не доверял, человека, выводившего его из равновесия.
Он знал, что нехорошо мечтать о похищениях и убийствах, но чем больше читал детективные журналы, тем больше хотел реализовать свои фантазии. Информация об убийцах и убийствах была в широком ходу, и постепенно они стали казаться ему нормой. Хорошенькие девочки, привлекавшие его – в их присутствии он, однако, ощущал себя неловким и беспомощным, – стали первыми объектами его фантазий.
Нарциссизм привел к застреванию в подростковом возрасте, что является, по сути, отставанием в развитии. Когда он научился достигать сексуальной разрядки через фантазийные образы со связыванием, пытками и смертью, у него развилась зависимость от этих образов. Связана ли она у Рейдера с неврологической предрасположенностью, которую он неспособен контролировать, мы не знаем. У него действительно были травмы головы, но их следов при сканировании обнаружить не удалось. По его манере выражаться можно сделать вывод о расстройстве обработки информации.
Дебра Нихофф и Мирей Мейерхофер, двое неврологов, читавшие выдержки из писем Рейдера, соглашаются с заключением Мендозы о гиперграфии, которая может указывать на задержку развития и проблемы с обучением. Однако официального диагноза они не ставят, поскольку специального обследования не проводилось.
У Рейдера я обратила внимание на невозможность осознать весь масштаб его преступлений и их последствий для жертв, их семей и общества в целом. Его очевидная гордость за свои достижения идет вразрез с заявлениями об угрызениях совести. Рейдеру кажется, что он контролирует свой мир через слова. Что он сказал или написал, в то окружающие и должны верить. Он пытается манипулировать людьми, производя на них определенное впечатление, как Тед Банди, и притворяется тем, кто должен понравиться его аудитории. Мне повезло иметь доступ к его самопрезентациям в нескольких разных контекстах. Ясно было, что в вербальной коммуникации он прилагает усилия, однако поведенческий компонент выдавал о нем куда больше.
Рейдер настаивает, что он хороший человек, совершавший плохие поступки. Это напоминает мне эпизод из сериала «Во все тяжкие», который мы с ним тоже обсуждали. Главный герой сериала – профессор химии Уолтер Уайт, который превращается из порядочного семьянина в убийцу и наркоторговца. Уолтер убеждает себя, что его преступные деяния оправданы благими намерениями; Рейдер ассоциирует себя с ним. В серии под названием «Муха» Уолтер занимается подсчетами, но у него не выходит нужная сумма. Пытаясь понять, где допустил ошибку, он начинает злиться из-за мухи, кружащей в лаборатории. Для него это недопустимое вторжение. Муха, сколь бы крошечной она ни была, может все у него разрушить. Муха символизирует нечто темное у него внутри, нечто, мешающее ему утвердиться в своей правоте. Если кто-то узнает о том, что совершил Уолтер, его жестоко осудят. Они «не промахнутся, если он будет мертв». Уолтеру некуда сбежать от мухи. Рейдеру тоже. И стремление произвести нужное впечатление тут не поможет.
По мере приближения к концу нашего сотрудничества Рейдер рассказал мне о своем сне, точнее о целой серии «странных мыслей и фантазий» на одну и ту же тему. «Надеюсь, я не вскрыл старую рану!»
Во сне фигурирует телевизионный персонаж, напоминающий ему одну из жертв. В сериале персонаж спасает своих подруг из вагончика. «Все дело в вагончике. В одном конце там парикмахерская, как у моего дедушки Кука. Там пахнет пивом и сигаретным дымом. Мне не нравится дым, и я перехожу в другой конец. За дверями владелец поставил экран с бегущей строкой, управляемой со смартфона. Текст можно менять, нажимая на кнопки. На картинке передо мной бежит одно из стихотворений и что-то про расследование десяти убийств. Парикмахерская современная. Там есть компьютер, рабочий стол, кофемашина, закуски и т. п., которыми можно пользоваться, пока ждешь. Во сне я работаю над письмом к вам – оно лежит на столе передо мной. Меня зовут на стрижку, и я понимаю, что тогда письмо останется у всех на виду. Поэтому я возвращаюсь и кладу его в черный чемоданчик, как тот, что был при мне в день ареста. И вдруг в моем сне срабатывает сигнал тревоги. Я пытаюсь выключить его, но входят двое полицейских. Один хлопает меня по плечу и говорит: «Мы знаем, что их было больше десяти». Я объясняю, что пишу письмо доктору, но сигнал продолжает звенеть. Потом я просыпаюсь и понимаю, что на самом деле звонит мой будильник. Наверное, я был в состоянии глубокого сна. Отсюда и вагончик, и парикмахерская дедушки Кука, и полицейские, и компьютеры, и BTK, и мой старый портфель, в котором я прятал непристойные рекламки, и отвращение к табачному дыму. Но вот что хорошо во сне – копы сразу исчезают!»
Читатели могут сами попытаться проанализировать этот сон.
Насчет истинного количества жертв Рейдера позвольте мне сказать следующее. В его дневниках нет описаний других убийств. Поскольку он стремился стать «элитным» серийным убийцей, зачем бы ему скрывать эту информацию? Некоторые полагают, что он не упоминал об убийствах, совершенных после 1994 года, поскольку тогда в Канзасе была введена смертная казнь. Думаю, это возможно. Однако на допросах он сильно удивился, узнав, что смертная казнь к нему неприменима. Соответственно, угроза смертной казни на него не влияла. Он признает, что не прекращал «охоту» в долгие промежутки между убийствами и даже пытался завершить очередной «проект» [ «Бордуотер»] в 2004 году, что грозило бы ему высшей мерой наказания.
Мог ли он совершать преступления в других штатах или странах? Возможно – и потому он не хочет, чтобы его перевозили в другой штат или страну, где по-прежнему применяется смертная казнь. Могут у него быть еще тайники, где он хранит свои материалы? Он упоминал, что часть его тайников так и не нашли. На допросе он сказал полиции, что, если у них появится дело, в котором его будут подозревать, им достаточно «просто задать вопрос», и он сразу же ответит. Некоторые исследователи утверждают, что серийные убийцы говорят только о тех убийствах, которые им «понравились». Возможно, где-то он сработал плохо? Рейдер признает, что провалил несколько попыток и допустил немало ошибок. Однако он не отрицает, что носил с собой шпионский чемоданчик, когда служил в армии, и мы также знаем, что он регулярно уничтожал часть своих фотографий и рисунков.
Думаю, рассказанный выше сон указывает по меньшей мере на то, что Рейдер утаивает нечто, способное, по его мнению, привлечь внимание полиции, и что его внутренний сигнал тревоги, возможно связанный с заботой о семье, не позволяет ему раскрыть эти секреты. А может, он просто не хочет, чтобы власти прознали о содержании наших бесед, пока книга не уйдет в печать. Письмо на столе символизирует те вещи, которые он сообщил мне в процессе работы над книгой, и он может опасаться, что с их помощью всплывут на поверхность (лягут на стол) его тайны. Его дед был парикмахером, и во сне Рейдер приходит стричься, то есть готовится предстать перед другими в новом виде. Персонаж в эпизоде с вагончиком – влиятельная женщина, – это та самая героическая, уверенная в себе женская фигура, которой он так боится. Во сне он находится в вагончике, а она снаружи. Значит, власть у нее в руках. (Однажды он написал целую речь от лица ВТК, где винил мать в том, что стал таким, каков есть.) Похоже, все эти элементы отразились в его сновидении.
Сексуальные расстройства и убийство
Хотя я не рассматриваю эту книгу как пособие по криминологии, хотелось бы отметить несколько моментов, которые могли бы помочь психологам, криминалистам и сотрудникам правоохранительных органов понять Рейдера и ему подобных. Думаю, что понятие Рейдера о «кьюбинге», по которому у человека может быть несколько сторон, из которых он демонстрирует лишь одну в конкретный момент времени, является более точной аналогией для прерываемого опыта (не говоря уже о том, что этот термин куда легче произносить, чем «компартментализация»).
Многие считают, что насилие в детстве – неотъемлемый элемент формирования личности серийного убийцы. В случаях, когда насилие или пренебрежение неочевидны, они утверждают, что мы просто не выявили их: убийца лжет или скрывает семейные секреты. Такой подход превращает данный феномен в статичный стереотип. Чтобы узнать больше, нам надо оставаться более открытыми и искать новые возможности. Исследования продолжаются, и мы, возможно, еще найдем нечто принципиальное для понимания личности серийного убийцы.
Хотя их действия шокируют нас, серийные убийцы – такие же люди. Опираясь на обычный человеческий опыт, мы можем проследить траекторию их развития.
Ниже я перечисляю несколько личностных характеристик:
• переоценка своей силы воли;
• идеализация самого себя;
• мечты о власти;
• секретное поведение, повторяющееся снова и снова;
• ложь другим людям и тайны от них;
• экспериментирование и исследования;
• попытки контролировать свои зависимости, не обращаясь за помощью;
• склонность играть разные роли в разных ситуациях.
Большинство людей узнают в этом списке свои собственные черты. Нравится нам это или нет, мы в чем-то похожи на таких людей, как Деннис Рейдер, Тед Банди и Джон Уэйн Гейси. Если мы хотим понять серийных убийц – и, возможно, разработать программы их лечения и профилактики, – мы не должны относиться к ним как к монстрам, которые слишком отличаются от нас. Да, они представляют собой крайность. Отклонение. Но все они родились обычными человеческими существами. Тот же опыт, который мы проживали в детстве, почему-то повел их в другом направлении. Как это произошло?
Хотя мы сделали значительный прогресс в понимании психосексуальных расстройств, исследований по парафилиям до сих пор недостаточно. В августе 2015 года психиатр Фред Берлин, начальник консультационного отделения по сексуальному поведению в госпитале Джона Хопкинса сказал в интервью «Вашингтон пост»: «На данный момент наше общество рассматривает их [парафилии] скорее как моральную, а не медицинскую или научную проблему. Однако у них определенно есть биологический базис».
Исследование, опубликованное в 2013 году, предпринятое Майклом Вудвортом и его коллегами, изучало сексуальных преступников с точки зрения их фантазий и парафилий. Те, у кого были высокие показатели по шкале психопатии, проявляли большую склонность к садизму в своих предпочтениях. Они отличались черствостью, а стресс был у них значимым фактором для перехода от фантазий к действию. Эта группа также была более склонна к рецидивам преступлений и действовала с повышенной жестокостью. Они стремились утвердиться в своей сексуальной мощи через фантазии, а фантазии оказывали затем влияние на процесс совершения преступления. Убийцы (особенно организованные убийцы-хищники) чаще имели парафилии, чем те, кто совершал другие преступления. Их фантазии превращались в план действий.
Все это мы наблюдаем у Рейдера. Низкая самооценка, одиночество и унижение внесли значительный вклад в формирование его поведения. В 1994 году доктор Роберт Хейл опубликовал статью о роли унижения в жизни серийного убийцы. Хейл обнаружил, что жертвы для него – символ, запускающий воспоминания об унижениях, высмеивании или насилии, приводящие убийцу в ярость. Он наносит удар, чтобы ослабить эмоциональное напряжение, однако, поскольку унижения причинила ему не жертва, напряжение не спадает. Убийства продолжаются. Убийца не проводит ассоциации между своим прошлым и тем, что он делает сейчас. Он просто хочет почувствовать себя лучше.
Серийные убийцы, утверждает Хейл, не проходят все обычные стадии личностного развития, когда человек учится отличать подконтрольные ему вещи от неподконтрольных. Они пребывают в вечной фрустрации. У некоторых появляются завышенные представления о том, что они должны контролировать, и они стыдятся, если это им не удается. Когда человек вроде Рейдера ориентируется на высокие стандарты и основывает на них свою самооценку, он неизбежно чувствует себя приниженным. Это незрелая позиция, но он фиксируется на ней. Он может быть вполне зрелым в других сферах – например, на работе или в семье, – но не в социальной и сексуальной.
Идеи Хейла, конечно, интересны, но я бы сказала, что жертва не обязательно должна напоминать убийце об унизительном эпизоде из прошлого. Убийство может быть и реакцией на текущую фрустрацию, например потерю работы, семейный конфликт или другое унижение, после которого убийца стремится восстановить самооценку. Иными словами, любая обидная или принижающая (с точки зрения убийцы) ситуация может стать триггером для убийства, и, если в результате преступнику станет легче, у него появится психологическая и биологическая мотивация для повторения таких действий. Главное в этом уравнении – восприятие убийцы; он решает, насколько тяжек урон от унижения, и он же решает, от чего почувствует себя лучше. Воображаемое им «зло» становится оправданием нападений на новые жертвы.
Питер Вронски, книга которого, «Серийные убийцы от А до Я»[94] 94
Вронски П. Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы. М.: Эксмо, 2023.
[Закрыть], хранилась у Рейдера в его «багаже», согласен со мной по данному аспекту. «В детской биографии убийцы не обязательно присутствует насилие, скорее, речь идет о травме. Травмой может быть как насилие, так и другие вещи. И не обязательно травматичные с объективной точки зрения. Котенок, прыгнувший ребенку на грудь, тоже может причинить психологическую травму – все зависит от того, как ребенок на это отреагирует. Мы изучаем биографии серийных убийц и не видим там никаких серьезных происшествий, ассоциирующихся с травмами, но в их собственном тайном мире таковые могут существовать. Одиночество, как мне кажется, является ключевым фактором в детском развитии серийного убийцы. В этом одиночестве, сочетающемся с причинами, по которым ребенка отторгают ровесники, у него формируются фантазии о насилии, мести и контроле, которые затем сплавляются с фантазиями о сексе. Унижение, безусловно, усиливает чувство одиночества».
Рейдер утверждает, что был одинок. Он говорит, что его унижали. Он сильно – и даже опасно – реагировал на отторжение. Он ненавидит критику и ненавидит совершать ошибки. Чтобы устранить последствия подобных травм, Рейдер стремился к полному контролю над своей жизнью. Тотальный контроль означает смерть всем, кто способен поколебать его равновесие. Поскольку он находил утешение и сексуальное возбуждение в самосвязывании, он связывал и своих жертв. Для него скотч и веревки означали соединение оборванных нитей и одновременно являлись символом беспомощности. Поскольку он постоянно подпитывал свои фантазии рисунками и историями об убийцах и бондаже, они и легли в основу его криминальных замыслов. Фотографии связанных перепуганных женщин из книги про Харви Глатмена вызывали у него наибольшее возбуждение. Запертые у него в мозгу с четырнадцатилетнего возраста, эти образы стали его главной парафилией, его зависимостью. То, чего он больше всего боялся ребенком, одновременно внушало ощущение беспомощности и сексуально возбуждало. Стимуляция усиливалась, зависимость углублялась, а свои страхи он начал переносить на своих жертв.
Возбуждение от ощущения собственной власти в сочетании с врожденной способностью фантазировать в мельчайших деталях помогли ему заново переживать и повторять подобный опыт. Они заменили ему реальный мир. Лишь в краткие моменты острых эмоциональных переживаний (например, влюбленности) и сильной занятости конкретными задачами он отходил от своей зависимости – но лишь временно. Важным фактором явилось и увлечение монстрами из кинофильмов. Он боялся их, а потом сам стал монстром. Вряд ли Рейдер пытался наказать своих вымышленных жертв за собственную неадекватность – скорее, ему нужен был над ними полный контроль.
Фантазии у Рейдера были гораздо более живыми, чем у обычных людей. Персонажи его «непристойных рекламок» казались ему практически реальными. То же самое касалось монстров, преследовавших его с ранних лет. Когда возбуждение от фантазий начало притупляться, он отправился на поиски реальных жертв. Эти люди стали для него объектами ментальной игры. Вот что он, например, говорил о проекте «Паук», когда проник в чужой дом в Парк-Сити развлечения ради: «Мне просто стало скучно». Прямо так Рейдер и заявил полиции.
Восприятие Рейдером самого себя остается на уровне подростка, для которого собственные желания являются главными. Такой нарциссизм не позволяет ему здраво оценивать влияние его действий на других людей. Как многие мальчики в подростковом возрасте, он не задумывался о морали в процессе принятия решений и верил в свою неуловимость. Рейдер полностью погрузился в свой фантазийный мир, игнорируя все неприятное (для него) и не замечая дистанцию, которая постепенно образовалась между ним и теми, кого он, по его словам, любит. Несмотря на то что Рейдер женился, завел детей и работал на нескольких работах, психологически он остался незрелым подростком, погрязшим в фантазиях.
Поскольку он мог легко диссоциироваться от других, Рейдеру удавалось (и до сих пор удается) плавно переключаться между несколькими параллельными реальностями. В свой вымышленный мир он перенес элементы, казавшиеся ему наиболее эротичными: шелковое белье, веревки, беспомощных девушек и шпионские атрибуты.
Тем не менее он мог оставить это все в фантазиях. Многие мужчины так поступают. Что же заставило его выйти за рамки? Возможно, стремление стать известным, прославиться – как другие серийные убийцы. «Ты изучаешь этих парней годами, – говорит он. – И тоже хочешь так». Постепенно тяга к славе превратилась у него в зависимость, а затем привела к провалу. Ему неважно было, продолжит ли он убивать. Вообще-то Рейдер собирался «уйти на пенсию». Но ему было важно, чтобы его не забыли.
Далее я суммирую несколько главных постулатов Рейдера. Ему необходимо достичь сексуальной разрядки – бондаж способствует этому. Он должен прославиться – и выбирает для этого путь серийных убийств.
С учетом вышесказанного, Фактор Х перестает быть тайной – это зависимость от жестоких фантазий с бондажом и стремление к популярности. Это тяга, которая изменяет человеческий мозг. Стресс запускает механизм наравне с другими катализаторами (детективными журналами и статьями о серийных убийцах). Чувство вины не перевешивает удовольствия от удовлетворения тяги. Ничто другое в жизни зависимого с этим и близко не сравнится. Хотя зависимость от наркотиков не то же самое, что зависимость от убийства, сила ее в обоих случаях огромна. И она не отпускает ни на миг.
Связанные куры и отбивающиеся кошки, соблазнительные девочки из детских телешоу, которых он в своих фантазиях брал в плен, самобондаж, при котором он играл роль жертвы, эпизод с властной матерью, оказавшейся в беспомощном положении, возбуждение при виде веревок и полиэтиленовых пакетов – все это сказалось на сексуальном развитии Рейдера. Он считал, что может контролировать себя, но в действительности не мог. Объяснялась ли его слабость мозговыми нарушениями или нет, до сих пор неясно – тут остается большое поле для изучения. Тем не менее Рейдер знал, что определенные журналы и изображения служат ему катализаторами, и с каждым разом оказывался ближе к тому, чтобы перейти черту. С каждым успехом его возбуждение нарастало. С каждым промахом он утверждался в мысли, что в дальнейшем не повторит ошибок. Единожды поверив, что у него сформировался собственный «фан-клуб», он решил, что теперь обязан «быть героем для этих людей».
Зная о роли дофамина в восприятии всего нового и возбуждающего, мы можем представить себе, каким образом Рейдер «заразился» увлечением серийными убийцами вроде Глатмена, Банди и Холмса. Поначалу материалы об их преступлениях и сопутствующие фотографии приводили его в восторг. Равно как и то, что доступ к ним был для него затруднен. Ему хотелось изучать их снова и снова, и постепенно он их перенес в свои фантазии. Его мозг стремился получать удовольствие снова и снова, а чувство вины заставляло прибегать к «кьюбингу», чтобы «нормальная» жизнь не пересекалась с «ненормальной».
Естественно, это не извиняет Рейдера ни юридически, ни морально. Он знал, что поступает плохо, и принимал решения, которые могли бы увести его в другом направлении. Выбор всегда возможен. Даже если он контролировал себя хуже, чем нормальные люди, он все равно мог не приближаться к «коробке с печеньем». Он сознавал, что занятость и уход в мир фантазий помогают ему удерживаться от убийств. Тем не менее он стремился к этому и считал, что заслуживает иметь то, чего ему хочется. Сделав легендарных серийных убийц своими героями, он стал учиться у них, чтобы со временем стать таким же.
Следствие
Рейдеру удалось воспользоваться двумя особенностями человеческого мышления: доверчивостью и эвристикой (набором мыслительных приемов, включающих стереотипы). Это и помешало следствию вычислить его быстрее.
Некоторые стереотипы в отношении убийц – особенно серийных – возникли из-за разрозненных исследований на нерепрезентативных выборках. Они сказываются как на работе полиции, так и на освещении подобных преступлений в прессе. В числе таких стереотипов убеждение в том, что серийные убийцы сами подвергались насилию, что они умны, но необразованны, что они одиночки и нигде не задерживаются подолгу. В целом общество считает, что «серийный убийца» – это некий единый личностный тип. Хотя простые формулы зачастую оказываются полезны на практике, нам надо помнить, что мы имеем дело с широким спектром индивидов.
В 1970–1980-х годах обобщенные характеристики помогли людям осознать новый, опасный и пугающий феномен. Однако вместо того, чтобы сохранить гибкость и открытость для новых исследований, мы застыли в старых представлениях о серийных убийцах. Поэтому, когда Рейдера едва не поймали на заправке (после убийства Долорес Дэвис), он выкрутился, подчеркнув свою работу в бойскаутской организации. Полицейский не подвергнул его в ту ночь более тщательной проверке, потому что считал – нормальные граждане не бывают преступниками. (Обычно так и есть, но Рейдер не единственный серийный убийца, работавший у скаутов волонтером.)
Тот полицейский прибегнул к эвристике, то есть к стереотипу. Это нормальная человеческая реакция, но полицейских следует приучать быть более гибкими. Детектив Ким Росмо, создатель компьютерной программы по географическому профилированию, предлагает несколько советов. Он напоминает, что ясное и рациональное мышление не происходит автоматически, потому что наш мозг нацелен на скорейшее устранение неопределенности. Отсюда склонность к туннельному видению, которая сужает для нас спектр вариантов. Мы начинаем видеть то, что хотим видеть. Когнитивные искажения – вечная проблема правоохранительных органов. И важно сводить эти искажения к минимуму.
Вот несколько стратегий для минимизации потенциального негативного влияния когнитивных искажений в расследованиях:
1. Указывать следователям на то, как ключевые когнитивные процессы сказываются на их работе.
2. Инструктировать следователей, каким образом сформировывать и анализировать соперничающие гипотезы, чтобы сохранять умственную гибкость.
3. Создавать по каждому делу список ключевых предположений, основанных на стереотипах.
4. Выявлять зоны неопределенности или двусмысленности, ведущие к когнитивным искажениям.
5. Оценивать влияние личностных качеств и усталости на процесс расследования.
6. Изучать удачные примеры расследований, чтобы сознавать преимущества повышенной наблюдательности и настороженности.
Что касается доверчивости, бороться с ней сложнее. В данном случае могли бы помочь более строгий надзор за использованием копировальных аппаратов и компьютеров, а также установка камер наблюдения в общественных местах. Тем не менее у преступников есть перед нами фора. Они всегда ищут слабые места и потайные ходы.
Гораздо лучше для следствия – уделять повышенное внимание людям с необъяснимым тайным поведением. У многих серийных убийц есть семьи. Они могут быть уважаемыми членами общины. Могут добиваться успеха на работе. Могут заканчивать колледж и иметь постоянную работу. Они похожи на нас. Поэтому пора заменить упрощенные стереотипы более комплексным портретом с учетом достижений современной психологии и криминологии.
Рейдер сделал интересное заявление: следует дать таким, как он, возможность обращаться за помощью, не опасаясь тюремного заключения. В Европе существуют волонтерские программы для людей с парафилиями, включая насильственные и преступные. Несколько десятилетий назад доктор Александр Бухановский, специалист по сексуальным расстройствам из Украины, запустил довольно противоречивую программу помощи людям со склонностью фантазировать об убийствах и самим убийцам, которым предлагалось обращаться за консультированием. В 1999 году в «Ньюсуик» была опубликована статья о нем. Бухановский говорил, что его программа помогает выявлять корни агрессии. В 2005 году ФБР пригласило его поучаствовать в международном симпозиуме по серийным убийцам. Один насильник детей, которого поймали и арестовали, утверждал, что Бухановский умеет сделать так, чтобы ему захотелось рассказать вещи, которые доныне ты держал в секрете.
Вопрос этот неоднозначен в первую очередь потому, что речь идет о наиболее жестоких преступлениях. Нам хотелось бы отделить серийных убийц вроде Рейдера от нормальных людей, назвать их монстрами – особенно если в их действиях присутствует извращенный сексуальный компонент. Мы хотим, чтобы они полностью взяли на себя ответственность за их преступления, а еще лучше – пришли с повинной (хотя, даже если они это делают, мы не верим в их раскаяние).
Нашу моральную предубежденность можно понять. Однако она мешает нам разобраться в причинах и заняться профилактикой. Нам необходимо наращивать знания о серийных убийцах, базируясь на деталях реальных дел, и быть готовыми к новым поворотам, которые могут показаться нам неожиданными. Личное изучение Денниса Рейдера может дать гораздо больше информации, чем стандартизованные инструменты оценки. Моя трактовка полученных сведений не является единственно возможной. Надеюсь, другие сумеют разглядеть то, что я упустила.
Конец игры
Рейдер планировал совершить двенадцать убийств, прежде чем «уйти на покой», и, когда его арестовали, рисовал планы своей воображаемой силосной башни. Он понимал, что уже не так ловок и силен, как был в молодости; он начал совершать ошибки. Ошибки сильно его раздражали, поэтому он тратил больше времени на выслеживание и планирование. Физическое преследование трансформировалось в ментальную игру. Он выбирал мишень, но находил причины, по которым не мог завершить этот «проект». Тем не менее он собирался подыскать себе какую-нибудь работу с неполной занятостью в охранной компании или водителем грузовика, чтобы иметь возможность уезжать из дома. «Чтобы у меня было время наблюдать и выслеживать, а еще [устраивать] мотельные вечеринки. Самому выбирать себе график и не перед кем не отчитываться». По крайней мере, в своем воображении он по-прежнему был ВТК.
Временами он представлял себе, что будет, если его поймают. Он подумывал застрелить полицейского или совершить самоубийство. Однако нарциссы очень пекутся о себе. Как говорит Рейдер: «Гораздо лучше честно все рассказать. Может, вы, ребята, чему-нибудь научитесь и, может, сумеете помочь».
