Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 227 страниц)

– Дайте мне этот снимок на пару часов, – сказал другой детектив. – Хочу кое-кому показать.

Через несколько часов он перезвонил, уже явно взволнованный.

Лоис Хиггинс – женщина, которой почти три года назад на Индиана-авеню засунули руку в горло, – тоже опознала своего насильника.

77

Джини гадала, куда Кевин рванет дальше. Меньше чем за четыре месяца ему наскучила работа в «Роджер Э. Крэйн энд Ассошиэйтс». Хотя его привязанность к фирме явно слабела, в дни выставки недвижимости он с головой ушел в обслуживание стенда «Крэйн». Сотрудники должны были сменять друг друга, но Кевин торчал там и днем, и ночью.

Он все чаще кричал на мать. Однажды в офисе из его кабинки донеслось:

– Я не бездельник. Не называй меня так!.. Ну ты и сука!

«Господи, – подумала Джини, – что сейчас подумают остальные?»

У него покраснело не только лицо, но и шея.

– Чертова сука, – сдавленным голосом сказал он.

– Что на этот раз? – спросила Джини, но он уже вылетел из кабинки.

Повинуясь внезапному импульсу, она позвонила в «Пять Пиний». Рут ответила лениво – по этому тону Джини уже научилась понимать, что та расстроена. Она объяснила, что слышала конец разговора Кевина и просто надеется, что Рут не приняла все слишком близко к сердцу. В последнее время на него давили со всех сторон…

– Он лжец и мошенник! – перебила ее Рут.

Дальше она заговорила почти бессвязно – о безответственности сына, его вранье, его неспособности зарабатывать себе на жизнь. Из ее голоса исчез даже тот нарочитый экзотический акцент, который она обычно разыгрывала. Потом она начала всхлипывать, а затем сорвалась на крик:

– Ты была дурой, что с ним связалась! Глупая! Тупая дура!

У Джини не было ни малейшей возможности защититься. Рут просто бросила трубку.

Кевин вернулся домой поздно и сказал, что провел вечер в «Пяти Пиниях».

– И как все прошло? – спросила она.

– Я ее чуть не ударил.

После полуночи Джини проснулась и пошла на кухню за сигаретой. Возвращаясь по коридору в спальню, она заметила свет и заглянула в ванную. Кевин сидел на унитазе. Она ничего не сказала и вернулась в постель.

Когда он вошел в комнату, то резко спросил:

– Какого черта ты за мной шпионила?

Она рассмеялась. Иногда его обвинения казались ей почти нелепыми.

– Отвечай мне! – сказал он.

– О, Кевин, не говори ерунды. Меня меньше всего интересует, что ты делаешь в ванной.

– Меня достало твое чертово шпионство.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Он злился не на нее. Он злился на Рут. Просто никогда не умел отличать одно от другого.

78

Даже среди зарегистрированных изнасилований уровень обвинительных приговоров крайне низок.

Из 635 заявлений – лишь 10 осуждений (менее 2 %).

– Джеймс К. Коулман, Джеймс Н. Батчер, Роберт К. Карсон, «Аномальная психология и современная жизнь»

После первых опознаний Фреда Коу жертвами насильника из Саут-Хилл полиция и прокуратура столкнулись с проблемой, о которой детективные романы обычно предпочитают умалчивать: ни одно из дел против него не было по-настоящему железным. Уличные изнасилования, особенно совершенные незнакомцем, относились к числу самых трудных для доказывания.

Полицейские уже больше года понимали, что имеют дело с исключительно ловким преступником – куда более искусным в своем ремесле, чем они когда-либо смогут стать в своем. Его техника была почти безупречной. Почти всегда он нападал сзади. Почти всегда действовал в темноте. И почти всегда угрожал зарезать женщину, если она на него посмотрит. От нападения к нападению его описание менялось настолько, что следователи порой всерьез допускали: насильников могло быть двое или даже трое. Он не оставил ни отпечатков пальцев, ни сколько-нибудь весомых улик – только избитых, запуганных, истерически рыдающих женщин. Адвокаты защиты зарабатывали шестизначные суммы, превращая таких потерпевших в суде в шлюх, истеричек и лгуний.

После того как Айрин Пул и Лоис Хиггинс опознали Фреда Коу по фотографиям, нетерпеливые детективы были готовы брать его немедленно. Но прокурор Дональд Брокетт велел искать дальше. Идти в суд Спокана против сына главного редактора Коулзов с чем-то менее надежным, чем действительно крепкое дело, – особенно по обвинению в изнасиловании – было бы безумием. За десять лет на посту уровень обвинительных приговоров у Брокетта держался примерно на шестидесяти процентах – хуже, чем у любого другого окружного прокурора в штате Вашингтон. Сам он объяснял это тем, что не любил сделки о признании вины и брался за дела, от которых другие отказались бы. Как бы то ни было, еще одного унижения в зале суда – да еще по делу о насильнике из Саут-Хилл – его профессиональная репутация могла уже не пережить.

Работая в тесной связке с Брокеттом, полицейское руководство решило попробовать поймать Коу на месте преступления. Люди из спецотряда, уже успевшие набить себе шишек, сочли эту идею почти фантастической. Как позже заметил один из них, начальство просто слишком много смотрело телевизор и плохо понимало, что на Саут-Хилл почти невозможно организовать нормальное наружное наблюдение: улицы там узкие, кварталы короткие, а способов потерять объект – миллион.

Первые попытки вести серый «Сайтейшн» дались особенно тяжело. Один из сотрудников в штатском после вечернего дежурства мрачно заметил, что Коу водит как профессиональный автогонщик и следить за ним одной машиной бессмысленно: он никогда не идет по прямой, а его нормальная скорость – под восемьдесят. Другой добавил, что тот попросту игнорирует знаки «стоп» и светофоры, превращая слежку в русскую рулетку. Несколько раз они уже теряли его, а однажды, когда решили прибавить скорость, он вдруг оказался прямо у них на пути и уставился на них, пока они проезжали мимо. Пришлось срочно подменять машину, потом еще одну, и в итоге за один вечер они сменили четыре. Тогда кто-то придумал иной выход.

Однажды патрульные в форме заметили на стоянке автодилера две пары ботинок, торчавшие из-под серого «Шевроле Сайтейшн» 1980 года. Когда они постучали по подошвам, из-под машины выкатились двое мужчин в штатском. На вопрос, какого черта они там делают, один коротко ответил: «Полицейская работа».

Это были люди из Объединенного оперативного отдела – подразделения по экономическим преступлениям и наркотикам, подчинявшегося напрямую заместителю начальника полиции. Они пытались закрепить под днищем «Сайтейшн» радиомаяк. Передатчик размером с пачку сигарет передавал сигнал на расстояние до пяти километров: каждые три четверти секунды, когда машина двигалась, и каждые полторы – когда стояла. Той ночью жучок удалось установить.

Следующая проблема была старой и банальной: людей не хватало. На наблюдение за Фредом Коу выделили девять сотрудников спецотряда и троих из Объединенного отдела, но этого все равно было недостаточно. Чтобы не спалиться, хвост должен был вести объект как минимум пятью или шестью машинами, двигающимися параллельно, а значит, круглосуточная слежка оставалась недостижимой роскошью. В квартале от горчично-желтого дома Коу поставили фургон с односторонним стеклом, и люди дежурили там с утра до вечера. За «Сайтейшн» вели наблюдение на машинах после конца каждого рабочего дня и до тех пор, пока Коу не «отключался» на ночь. Дневные часы оставались незащищенными. Это был осознанный риск.

В одну из первых ночей сержант Объединенного отдела Том Моррис сидел на переднем пассажирском сиденье гражданской машины наблюдения, слушая радиосигнал и следя за мигающими огнями приемника. Машина Коу шла где-то впереди, и интенсивность сигнала постепенно росла.

– Налево, – сказал Моррис водителю.

Они проехали квартал.

– Теперь направо.

Потом еще пять или шесть кварталов.

– Теперь налево.

Через некоторое время водитель не выдержал:

– Сержант… да мы же едем по автобусному маршруту.

И действительно: вскоре впереди показался городской автобус, а прямо за ним – «Сайтейшн». Моррис смотрел в бинокль, когда маленькая серая машина вдруг юркнула на боковую улицу. Полицейские пошли за ней почти вслепую, ориентируясь только по сигналу. Когда минут через десять они снова увидели машину, она уже ехала за другим автобусом – другого маршрута.

79

[Психопат] ведет себя так странно, несвоевременно и нелепо, что его мотивация кажется непостижимой.

Многие его поступки словно рассчитаны на саморазрушение – на то, чтобы поставить себя в унизительное положение.

Херви Клекли, доктор медицины, «Маска здравомыслия»

Доктору Джону Литтлу пришлось посмотреть дважды. «Боже мой, – подумал он, – этот парень бежит без шорт». Бегун был ярдах в ста впереди, и его голые ягодицы сверкали на зимнем солнце. Было 8:45 утра субботы, 28 февраля, и Литтл бежал по Хай-драйв неподалеку от склона, где шесть месяцев назад изнасиловали его подругу Марго Терри.

Изнасилования в Саут-Хилл вторгались в его жизнь уже три или четыре раза – слишком часто, как считали он сам и его жена Лиз. Он никогда не пробегал мимо этого места, не вспоминая тот час ужаса, который пережила Марго, и то, как в то же утро Лиз заметила подозрительную машину. Несколькими неделями раньше в своем квартале на Двадцать четвертой была изнасилована и Джини Мейс – девушка, которую он знал с тринадцати лет. А теперь еще и это: бегун без штанов.

Литтл пытался понять, сокращается ли расстояние между ними, и если да, то что лучше – сбавить шаг и не приближаться к нему или, наоборот, ускориться и рассмотреть получше. Но едва он прибавил, как заметил впереди, примерно в квартале, двух женщин, бежавших навстречу тому самому человеку. Пока он наблюдал, обе перебежали на другую сторону улицы. Мужчина без штанов промчался мимо них, даже не сбавив темпа. Через минуту женщины, тяжело дыша, добежали до доктора Литтла. Одна из них хихикнула и сказала:

– Должно быть, это насильник из Саут-Хилл!

По их тону было ясно, что их это скорее позабавило.

Когда Литтл снова перешел на бег, голый бегун уже спускался по склону и нырнул за дерево. Тут он решил, что пора вызывать полицию. Литтл постучал в ближайшую дверь – как раз в тот момент, когда мужчина снова показался из-за гребня. Это был молодой человек с песочными волосами до ушей и в темных очках. Литтл увидел, как тот неторопливо выходит из-за дерева уже в красной футболке и шортах, а затем снова пускается вниз по Хай-драйв. Дантист попытался его догнать, но быстро понял, что не сможет. Он побежал домой и позвонил в службу «Криминальные зацепки» – волонтерскую линию при полиции. Назвал свое имя и адрес на случай, если эксгибициониста поймают и понадобится свидетель. Потом он просидел дома весь день, ожидая звонка.

Никто так и не позвонил.

Ближе к вечеру патрульный Стив Кристиан заступил на дневное наблюдение за Фредом Коу, который теперь проходил у них под кодовым именем Бастер. Держа обычную дистанцию в квартал-два, он следовал за серым «Сайтейшн», мчавшимся от агентства недвижимости к желтому дому на Двадцать девятой. Коу быстро забежал внутрь, затем так же быстро вышел и отправился в свой обычный вечерний объезд: ехал за автобусами и притормаживал у каждой остановки, вглядываясь в тех, кто выходил.

Сразу после наступления темноты машина резко свернула к торговому центру «Линкольн-Хайтс», и Кристиан на какое-то время потерял ее в потоке. Когда он снова ее увидел, «Сайтейшн» стоял без света на подъезде к центру, а Коу, похоже, внимательно разглядывал двух девочек-подростков. Он таращился на них минут пять или десять, а потом уехал.

Кристиан все ждал, когда этот человек наконец сделает явный шаг. С момента последнего изнасилования прошло уже девятнадцать дней. Бастер должен был показать себя.

* * *

Следующее утро выдалось ярким и почти по-весеннему красивым. Семнадцатилетняя Джули Хельмбрехт не особенно любила бегать, но такое воскресенье было слишком соблазнительным, чтобы остаться дома. Она уже минут сорок пять трусила в блаженно медленном темпе, когда на скамейке над обрывом на Хай-драйв заметила мужчину, развалившегося в нарочито эффектной позе, почти как культурист. На нем не было ничего выше пояса, а красные шорты были спущены до лодыжек.

На секунду она сбилась с шага, когда он дернул голым членом в ее сторону.

Джули тут же перебежала на другую сторону Хай-драйв. Мужчина встал, продолжая дрочить. Не оглядываясь, она бросилась домой. Отец как раз вернулся с утренней тренировки и вызвал полицию, но никто разбираться так и не приехал.

* * *

Через два часа, около половины второго дня, сержант полиции Чарльз Боун ехал на велосипеде по краю парка Комсток. Мимо медленно проехал серебристо-серый «Шевроле Сайтейшн», и Боун сразу обратил внимание на желтый номерной знак. Он знал, что за этой машиной уже несколько дней следят, и сам еще годом раньше видел похожую машину с похожими номерами, когда помогал в операции с подсадными.

«Сайтейшн» полз так медленно, что Боун понял: сможет держаться за ним даже на велосипеде. Он остановился примерно в полуквартале позади и стал наблюдать. Водитель перегнулся через переднее сиденье, одной рукой держал руль и пристально смотрел в правое окно. Боун пытался понять, на что именно. Вокруг было всего несколько бегунов и отдыхающих – мужчины, женщины, ничего особенного. Потом машина выехала из парковой зоны и умчалась.

* * *

На следующий день, в понедельник, 2 марта, доктору Джону Литтлу позвонил местный диск-жокей. Он сказал, что слышал о субботнем «голозадом бегуне» и хочет уточнить подробности. За последние месяцы этот радиоведущий успел стать чем-то вроде местного специалиста по делу насильника из Саут-Хилл и решил, что наблюдение Литтла может оказаться важным: если того же мужчину видели и другие, возможно, его удастся опознать.

После того как эта история в тот же день прозвучала в эфире, доктору Литтлу позвонил детектив. Под конец разговора дантист спросил, почему субботний эпизод так долго никто не проверял.

– Да ничего страшного, – ответил полицейский.

– Но я же сказал вам: это было рядом с местом последнего изнасилования.

– Док, у тебя там просто эксгибиционисты. Они пугливые типы. Застенчивые. Рецессивные. Твои эксгибиционисты не насилуют.

Ради жены, подруг и собственного спокойствия доктор Литтл очень хотел бы в это поверить. Но человеческие типы не раскладываются по таким аккуратным ячейкам. И ничто не могло убедить его в том, что он видел кого-то другого, а не насильника из Саут-Хилл.

80

Джини Перхэм предприняла еще несколько отчаянных попыток спасти отношения с Кевином. Она прожила с ним семь месяцев и любила его два года, но это была любовь на гвоздях – любовь, в которой боли было больше, чем радости. Из чувства вины и сентиментальности она купила ему тонкую золотую цепочку. Сначала он изобразил удивление, будто сама мысль о том, что кто-то хочет сделать ему подарок, была нелепой, и попытался вернуть ее.

– Ворчунья, ты же знаешь, я не принимаю подарков, – строго сказал он.

Но в конце концов цепочку оставил.

Потом она подарила ему шпионский роман Уильяма Ф. Бакли. На этот раз он отказался наотрез и спросил, как она вообще могла запомнить, что он восхищается Бакли. В его тоне было что-то почти изобличающее, будто сама возможность быть понятым казалась ему подозрительной.

– Да потому что ты через день его поминаешь, – сказала Джини.

– Я? – переспросил он с искренним, как ей показалось, удивлением.

Она знала, как он ненавидит разговоры об их отношениях, если только сам их не начинал, а сам он не заводил их уже несколько недель – с тех пор, как мимоходом обронил, что им, наверное, стоит пожениться и завести сына по имени Чан.

Однажды ночью, совсем измученная, она вдруг сказала:

– Мне кажется, ты меня не любишь, Кевин. Никогда не любил так, как я любила тебя.

Он в это время жарил филе-миньон. Денег у них почти не было, но домой он все равно приносил лучшие стейки, а ее долю просто забирал наличными.

– Мне жаль, что ты так думаешь, Ворчунья, – сказал он, не оборачиваясь.

Она попыталась объяснить, что не понимает, что их ждет дальше, не видит будущего.

– Ты сам не видишь, что у нас все идет плохо? – спросила она.

Он промолчал.

Она подошла ближе и посмотрела ему в лицо. На губах у него была та самая легкая ухмылка, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о чем-то неприятном. Она отошла, будто собираясь выйти из кухни, но на пороге оглянулась. Он смотрел в пол, и ей показалось, что он плачет. Когда он поднял голову и заметил ее взгляд, прежнее выражение мгновенно вернулось на лицо – как маска.

Она подумала: почему ты всегда прячешь то, что чувствуешь? Если тебе больно, почему ты не можешь просто это показать?

В начале марта он начал часами смотреть по телевизору всякую чепуху – ситкомы, игровые шоу, мыльные оперы, всю ту легковесную жвачку, которой жила его мать и которую он всегда презирал. Он сидел в кресле, сгорбившись, глядя из-под тяжелых век, будто весил килограммов сто сорок. Иногда Джини казалось, что он даже не смотрит – просто прячется за этим шумом, чтобы не впускать ее в свое пространство. Впрочем, вторгаться ей уже не хотелось. За два года он ответил на все ее важные вопросы – так и не ответив ни на один.

Он стал еще одержимее чистотой и аккуратностью. Мог сесть и по пять-десять минут тереть одно и то же место. Если она оставляла в ванной зубную нить или салфетку «Клинекс» и отходила всего на минуту, он уже успевал ее выбросить. Даже мылся теперь как-то иначе: наклонялся вперед под душем так, чтобы вода стекала по спине, а потом по несколько минут стоял, застыв в одной и той же позе.

Он признался, что подумывает радикально изменить внешность.

– Раньше я обесцвечивал волосы. Может, снова попробовать. Или сделать химическую завивку. Может, усы отрастить.

Если в нем и наметилось хоть какое-то изменение, то разве что слабая склонность к самокритике. Однажды утром, вернувшись с ранней пробежки, он сказал:

– Я знаю свою главную проблему. Мне не хватает мотивации. Меня мотивирует злость. Мне нужно разозлиться. Я воспользуюсь этим и добьюсь огромного успеха. Вот увидишь.

Вечером, уже лежа в постели, он вдруг спросил:

– Знаешь, почему я никогда ничего не добиваюсь?

Джини уже почти заснула, но сразу проснулась: это было первое признание, хоть отдаленно похожее на признание неудачи.

– Я никогда не был готов расплачиваться по счетам. Никогда не задерживался нигде достаточно долго, чтобы чего-то добиться.

Она вспомнила, что сама не раз говорила ему эти слова. И наверняка он слышал то же самое от Рут, от Джени, от Джея Уильямса – от всех, кому когда-либо было до него дело. Но она не сомневалась и в другом: эти прозрения, как и все остальное в нем, были временными, непрочными, почти иллюзорными. Завтра он снова начнет: «Я медийный человек. У меня большой опыт в качестве бла-бла-бла и бла-бла-бла…»

Она слышала это уже десятки раз. У нее, по словам Боба Дилана, не осталось веры, которую можно было бы потерять.

Потом началась череда откровений о прошлом. Он мог сидеть в гостиной, читать «Кроникл» или смотреть телевизор и вдруг выдавать какую-нибудь новую подробность. Почти все так или иначе касалось его матери, но между ними двумя горел такой жар, что Джини никогда не могла понять, где заканчивается правда и начинается вымысел. Когда он говорил, то смотрел куда-то вдаль, и на лице у него одновременно играли удивление и лукавство – словно ему нужно было и оправдать историю Рут, и тут же ее разоблачить.

Он утверждал, что в обоих предыдущих браках его мать делала аборты. И однажды сказала ему, что, когда была беременна им, тоже хотела сделать аборт, но решила, что действительно любит Гордо и должна родить ему детей. Он рассказывал, что Рут наказывала его за то, что он клал ноги на мебель, но при этом ее собака могла прыгать где угодно, рвать покрывало на его кровати, драть когтями ее одежду – и ей за это ничего не было. По его словам, собака в доме стояла выше его.

Он уверял, что у него сохранились яркие воспоминания еще с тех времен, когда он был в пеленках, – в том числе почти чувственная память о том, как мать прикасалась к его пенису, когда переодевала его. Потом он заговорил о собственной сексуальности – теме, которую прежде избегал. В его словах было много смутного стыда, спутанности и какого-то навязчивого внимания к мужскому телу. Он признавался, что был зациклен на порнозвездах вроде Уоррена Битти, Роберта Редфорда, а в особенности Джона Холмса, у которого был большой член.

Однажды поздно вечером он заговорил о сестре.

– Иногда я по ней скучаю.

– Вы были близки, когда были детьми? – спросила Джини.

– Я бы хотел, чтобы были, – сказал он. – Она замечательный человек. Но у нее были свои друзья, а у меня свои. Однажды, когда она приезжала, я прошептал ей: «Кэти, я тебя люблю». У нее сразу глаза наполнились слезами.

Воспоминание, похоже, действительно его тронуло. Вскоре он уснул.

А у Джини голова буквально гудела от всей этой разрозненной информации. Он навязчиво перебирал прошлое, выставлял напоказ какие-то отдельные куски своей жизни, но что он на самом деле ей рассказал? Почти ничего.

Она подошла к окну. По улице прошел мужчина. На мгновение ей показалось, что это может быть насильник из Саут-Хилл, но нет – он был слишком средним во всем: рост, фигура, одежда, даже походка. Он не смотрел ни направо, ни налево и исчез так же буднично, как появился, свернув у Тридцатой, где уже несколько дней стоял припаркованный фургон.