Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 189 (всего у книги 227 страниц)
Глава 22
В телешоу о судебных процессах обвиняемый неизменно выходит давать показания в свою защиту. В жизни это скорее исключение, чем правило. Если подсудимый дает показания, то неизбежно становится объектом допроса со стороны обвинения. Большинство адвокатов защиты предпочтут не давать прокурору такой возможности. Тут важно учесть все факторы. Если подсудимый не свидетельствует, у присяжных может сложиться ощущение, что ему есть что скрывать. Они могут принять его молчание за признание вины. Если у подсудимого есть предыдущая история правонарушений, она может всплыть на перекрестном допросе. Но у Дарси Брудос такой истории не было, и Чарли Берт решил дать ей слово. Так он собирался показать присяжным, какой она человек – просто напуганная, покорная молоденькая женщина, которая его, по крайней мере, убедила, что совершенно невиновна.
В четверг, 30 сентября, зал суда был забит до предела; узнав о том, что она будет давать показания, все захотели послушать, что она скажет.
Дарси согласилась выступить точно так же, как ранее согласилась не идти на сделку – то есть не признавать себя виновной в обмен на смягчение приговора. Она была невиновна и предпочла рискнуть обвинительным вердиктом, лишь бы не жить остаток жизни с пятном на репутации.
Многих женщин, которые любили преступников, люди считали виновными наравне с ними. Дарси всматривалась в женщин-присяжных и гадала, действительно ли они знают все про мужчин, с которыми живут. Поверят ли они, что у их мужчин есть секретная жизнь, темная сторона, о которой их женщины понятия не имеют? Дарси понимала, что большинство из них категорически отвергнет подобное предположение.
Впервые за весь процесс она оказалась к залу лицом. Дарси знала, что вопросы будут носить интимный характер. Ей придется рассказать толпе незнакомцев о том, что она не обсуждала ни с кем и никогда.
Чарли Берт улыбнулся ей, и она почувствовала себя спокойнее. Если ей кто и поможет, то только он.
– Дарси, вы имеете какое-либо отношение к той женщине, которая 27 марта 1969 года попала к вам в дом? Вы в этом участвовали?
– Нет.
– Вы когда-нибудь помогали своему мужу убить кого-нибудь?
– Нет.
– Как долго вы были знакомы с вашим мужем, прежде чем поженились?
– Три месяца.
– Каким был ваш брак поначалу?
Публика в зале навострила уши. Начиналось «интересненькое» – мыльная опера, разворачивавшаяся прямо у них на глазах.
– Поначалу между нами все было хорошо.
– И сколько вы прожили, прежде чем начались проблемы?
– Три или четыре года.
– Что спровоцировало проблемы?
– Много всего. Он не всегда работал, и мы спорили по разным вопросам.
– В то время, когда вы жили в Салеме, вы ладили между собой?
– Не очень.
– Сколько времени вы проводили дома?
– Немного. Мне не нравилось находиться там вместе с мужем.
– Что вызывало ссоры между вами?
– Всякие вещи, которые он заставлял меня делать… и то, что он не работал.
– Бывало, что он брал отгулы по болезни?
– Он часто отпрашивался, говоря, что у него мигрень. Не мог выносить никакого шума. От мигреней у него сильно портилось настроение.
– Вы сказали, что он заставлял вас что-то делать. Можете рассказать об этом подробнее?
Она знала, что это тоже всплывет. Мистер Берт объяснил, что обвинение будет задавать вопросы интимного характера, и лучше, если защита задаст их первой, чтобы уменьшить урон.
– Я… я не хотела, чтобы Джерри фотографировал меня… обнаженной.
Дарси услышала, как по залу пронеслось неодобрительное фырканье.
– Почему же вы смирились с тем… что он вас фотографировал?
– Он же был моим мужем. Он сам проявлял пленки и говорил, что потом уничтожает снимки.
– Насчет чего еще вы спорили?
– Он хотел, чтобы я постоянно ходила на каблуках. У меня проблемы со спиной, и на каблуках мне очень неудобно.
– Вы когда-нибудь видели вашего мужа в женской одежде?
– Да.
– Можете нам об этом рассказать?
– Я… поддразнила его насчет того, что он сильно поправился. Он пошел в другую комнату, а потом вернулся в поясе для чулок и в бюстгальтере. Спросил меня, не выглядит ли стройнее в таком виде.
Дарси опустила голову; у нее перед глазами проносились картинки с Джерри в женском белье.
– Вы решили, что он так шутит?
– Да.
– У вас не возникало подозрений насчет психического состояния вашего мужа – что с ним что-то не так?
– Да. Я уже несколько лет чувствовала, что он какой-то странный.
– У вас не возникало подозрений насчет того, что он убивает людей? – напрямую спросил Берт.
– Нет! Конечно, нет!
– Дарси, вы можете рассказать присяжным о том, какой была ваша семейная жизнь – когда вы жили в Салеме?
– Да. Я…
– Вы боялись вашего мужа?
– Ну он… он же очень высокий и очень, очень сильный. Конечно, он командовал в доме. У него строгие правила…
– Правила? Например…
– Мне нельзя было заходить в мастерскую Джерри в гараже. Там стояла морозилка, но он мне не разрешал подходить к ней и брать продукты. Если я что-то хотела для ужина, то должна была звонить Джерри по интеркому и говорить, чтобы он принес. Он объяснял, что у него там фотографическое оборудование, и я могу испортить фотографии, если зайду в мастерскую, не предупредив.
– Когда вы отсутствовали дома, то где находились?
– У подруг. У Бэронов.
– И что было, когда вы собирались домой?
– Я должна была звонить мужу и предупреждать, что выезжаю.
– Зачем?
– Я не знаю. Просто он сказал мне звонить. Он и сам звонил моим подругам, проверял, где я.
– Вы никогда не спрашивали, зачем он это делает?
– Однажды спросила.
– И что он ответил?
– Перевел все в шутку. Сказал, что ему надо вовремя избавляться от блондинки, которая приходит к нам в дом, пока меня нет.
Зал охнул. Это было слишком близко к правде.
– Значит, вы подумали, что он шутит?
– Да.
– Дарси, вы помните, как нашли фотографии женщин – обнаженных женщин – в мастерской мужа?
– Да. Я пришла достать из стиральной машины белье – с его разрешения – и спросила мужа, что это за снимки у него в проявочном лотке. Он сказал, фотографии не его – какой-то парень из колледжа попросил оказать ему услугу.
– Вы помните, как нашли слепок женской груди?
– Да.
– Вы спросили мужа, что это такое?
– Да. Он сказал, что делает пресс-папье.
– Вы ему поверили?
– Да. У меня не было причин ему не верить.
– А вы находили другие снимки – снимки вашего мужа в женской одежде?
– Да.
– Это вы их сделали? Вы когда-нибудь фотографировали мужа в подобном виде?
– Нет, никогда.
– Вы не знаете, была ли у него фотокамера с функцией, позволяющей снимать самого себя?
– Была. 35-миллиметровая, из Кореи.
– Вы когда-нибудь видели, как он ей пользовался?
– Однажды он сфотографировал нас всех – себя, меня, наших сына и дочь, – возле знака «Вы покидаете Калифорнию».
– Дарси, – сказал Берт, – вы получали телефонный звонок от мужа в ночь после его ареста, тридцатого мая?
– Да, он звонил мне из тюрьмы.
– Что он приказал вам сделать?
– Он хотел, чтобы я пошла в его мастерскую и уничтожила коробку с фотографиями и коробку с женской одеждой, которые там хранились.
– И вы послушались его?
– Нет, сэр. Вместо этого я позвонила мистеру Дрейку. Он сказал, что нельзя ничего уничтожать – это могут быть улики.
– И что вы сделали с этими вещами?
– Ничего. Позднее полиция приехала и забрала их.
– Вы когда-нибудь поднимались на чердак вашего дома?
– Нет, сэр.
– Почему?
– Джерри сказал, там полно мышей… и всякого такого. Я ужасно боюсь мышей.
– Дарси Брудос… если бы вы заподозрили, что в вашем доме убивают людей, что бы вы сделали?
– Я бы сразу уехала… ушла бы от него.
– Как вы теперь относитесь к вашему мужу?
– Я считаю его очень больным человеком. Я боюсь оставаться с ним… наедине.
Теперь Дарси Брудос должна была обеспечить себе подобие алиби на двадцать седьмое марта. Для обычного человека вспомнить события буднего дня, с которого прошло несколько месяцев, – задача почти невыполнимая. У бизнесменов есть рабочий календарь, но мало какая домохозяйка может им похвастаться. Как восстановить в памяти, что произошло в тот четверг? Дарси неоднократно пыталась сообразить, чем тогда занималась, и припомнила только потому, что день выдался немного неординарный. Следуя инструкциям Чарли Берта, она поведала о нем присяжным.
– Это был четверг… Я приехала к Джинни Бэрон между девятью и половиной десятого. Собиралась остаться на весь день, но часа в два позвонил Джерри и предложил прокатиться в Корваллис, повидаться с моими родителями. Я вернулась домой, и около трех мы выехали в Корваллис. Но когда мы добрались до моих родителей, Джерри просто высадил нас и сказал, что хочет повидаться с друзьями. Обещал вернуться к ужину. Но не вернулся. Я это запомнила, потому что моя мама приготовила дополнительную порцию для него, но он не приехал. Он появился около девяти часов и опять пожаловался на мигрень.
Если Дарси Брудос говорила правду насчет последнего дня жизни Карен Спринкер, выходило, что Джерри Брудос позаботился о том, чтобы его семьи не было дома, пока он будет осквернять труп своей жертвы. И лишь позже, после полуночи, он погрузил тело Карен в свой универсал и отвез на реку Лонг-Том, где избавился от него.
На перекрестном допросе окружной прокурор Гортмейкер начал расспрашивать подсудимую о камерах, которыми владела их семья. Камер было несколько – кино– и фотографических. Механизма отложенного спуска у Брудоса в мастерской не нашли, и Гортмейкер предположил, что Дарси – а не Джерри – сделала жуткий снимок трупа Карен, на который попало лицо Брудоса.
Дарси понятия не имела, как действует механизм отложенного спуска. Но она настаивала на том, что не делала тех кошмарных фотографий.
Гортмейкер достал несколько глянцевых снимков разных женских туфель, включая черные лаковые лодочки.
– Миссис Брудос, вы узнаете эти туфли? Они ваши?
– Нет.
Допрос был окончен – пока что. Дарси Брудос вернулась на свое место за столом защиты.
Чарли Берт вызвал ее родителей. Они подтвердили, что в тот четверг Джерри Брудос – вроде бы – привозил свою семью в Корваллис. Но поклясться не могли.
Следующим свидетелем защиты выступал Гарри Нордстрем – мужчина, знавший Эдну Бичем семнадцать лет.
– Мистер Нордстрем, – спросил Берт, – случалось ли вам слышать разговоры между миссис Бичем и ее сестрой насчет того, что миссис Бичем видела из окон столовой сестры?
– Да, сэр. Два раза.
– И что говорила миссис Бичем?
– Она пыталась убедить сестру, что видела, как Джерри Брудос затаскивал отбивающуюся девушку в свой дом – в дом Брудосов.
– Как, по ее словам, это происходило?
– Ну, один раз она сказала, что Джерри тащил девушку, а в другой раз – что он вел ее за собой.
– Тащил?
– Да.
– Но в следующий раз она говорила уже по-другому? Что он ее вел?
– Да, сэр.
– Мистер Нордстрем, основываясь на вашем знакомстве с миссис Бичем – в течение семнадцати лет, – как вы считаете, стоит ли верить ее словам? Она говорит правду?
Нордстрем сделал паузу, а потом мягко ответил:
– Она говорит правду… как ей кажется.
Таким образом Берт развенчал показания главного свидетеля обвинения. Но ему еще надо было поставить под сомнение утверждение прокурора, что Джерри Брудос не мог в одиночку дотащить мертвое тело от своего универсала до ограждения моста над рекой Лонг-Том, и для этого требовалось два человека.
Общий вес тела Карен Спринкер и головки блока цилиндров составлял восемьдесят один килограмм, то есть вес среднего мужчины. Мертвый груз. В этом контексте – страшное словосочетание.
Берт вызвал частного сыщика, которого защита наняла, чтобы провести следственный эксперимент, и продемонстрировал фотографии, на которых универсал той же модели, что у Брудоса, удалось подогнать кузовом на расстояние четырех дюймов от ограждения того самого моста.
– Вы пробовали перенести вес, равный восемьдесят одному килограмму, от универсала до ограждения? – спросил детектива Берт.
– Да, несколько раз.
– Без помощи другого человека?
– Без помощи, сэр. Я сделал это один.
Присяжные уже знали, что Джерри Брудос обладал такой силой, что мог перетаскивать с места на место холодильник весом больше ста килограммов. Было совершенно ясно, что труп с грузом он переместил бы с легкостью.
Защита закончила со свидетелями.
Однако окружной прокурор Гортмейкер собирался предъявить кое-что еще, чтобы вернуть себе отвоеванные позиции.
Обнаженные фото Дарси Брудос.
Когда-то давно Дарси высказывала опасение, что техники в фотолаборатории увидят снимки с ней, сделанные Джерри. Он пообещал, что уничтожит все отпечатки и пленки, но не сделал этого. Он хранил ее фото вместе с остальной своей коллекцией. Теперь они превратились в улику, и Дарси, униженная, наблюдала, как присяжные передают их из рук в руки. Ее видели голой люди, которым предстояло вынести ей приговор.
Гортмейкер обратил их внимание на то, что Дарси снята в лаковых лодочках на шпильках – точно таких же, как на фотографиях Карен Спринкер. Это было так давно! Она не помнила тех туфель. Дарси почувствовала, что присяжные посматривают на нее, а потом на фотографии ее обнаженного тела, которые она считала исключительно личными и интимными.
Все выглядело так, будто она солгала насчет туфель. Она сказала окружному прокурору, что не узнает ни одну из пар, найденных в мастерской Джерри. Но они были на ней на десятках слайдов и снимков. Она сказала правду… как ей казалось.
Она не солгала – но впечатление складывалось именно такое.
Настало время финальных прений. Судебный процесс подходил к концу.
В четверг, 2 октября, Гэри Гортмейкер выступил от лица обвинения. Дарси выслушала, как ее изображали чудовищем в женском обличье, которое помогало мужу пытать и убивать невинную девушку. Женщиной, которая затем вместе с мужем избавилась от трупа. Распущенной девицей, которая позировала для фото, граничащих с порнографией. Она слушала, и ей казалось, что окружной прокурор говорит о какой-то совершенно другой женщине, с которой она даже никогда не встречалась – и которая внушала ей отвращение.
Наверняка в зале были люди, которые относились к самой Дарси точно так же. Те, кто верил, что она виновна.
Мистер Берт предупреждал ее, что каждая сторона повторит главные пункты всех своих заявлений, поэтому ей лучше не вдаваться в юридическую риторику и не воспринимать ее на свой счет.
Но это было невозможно.
Юридическая риторика въедалась в хрупкую видимость спокойствия, которую Дарси поддерживала весь процесс, и разъедала, подобно кислоте, остатки ее самоуважения. Ей никогда не избавиться от этих воспоминаний. Дарси вспомнилась детская присказка: «Слово – не камень, им не убьешь».
Но сейчас слова ее убивали.
Когда все закончилось, Чарли Берт встал и подошел к скамье присяжных.
Лиззи Борден берет топор, Лиззи Борден выходит во двор, Сорок ударов отцу по башке, Сорок один – своей мамашке.
Стишок повис в воздухе.
– Лиззи Борден оправдали, леди и джентльмены. Она не убивала своих родителей. Все, кто был связан с этим делом, давно мертвы – судья, присяжные, адвокаты и прокурор. Но песенка осталась, и ее знает каждый школьник. Почему? Потому что лучше всего запоминается все страшное и странное. Лиззи Борден обвинили в убийствах история и фольклор.
Берту не обязательно было сравнивать преступления Джерома Генри Брудоса с резней в семье Борден. Все и так понимали, что в юридических анналах штата Орегон нет и не было ничего страшнее деяний Брудоса. Берт напомнил присяжным о жутких снимках его жертв – снимках, вызывавших отвращение у любого, кто на них смотрел.
– Нашему штату нужна правда или ему нужен приговор? Мы судим Дарси Брудос – или осуждаем ее? Она была замужем – до сих пор замужем – за этим человеком. Делает ли это ее автоматически виновной?
Берт снова указал, что Дарси не уничтожила улики. Взял фотографию Джерри Брудоса в черной кружевной комбинации и протянул ее присяжным. Взял другую – самую худшую, – где Брудос смотрел на повешенный труп жертвы, и попросил снова взглянуть на нее.
– Это лицо безумца – чудовища, случайно попавшего в кадр. Но не приговаривайте Дарси Брудос только потому, что она вышла замуж за чудовище.
– Забудьте о показаниях Эдны Бичем… и обвинение развалится, как карточный домик. Если вы верите Эдне Бичем, выносите приговор. Если нет – вы должны оправдать подсудимую.
В 16:09 того хмурого октябрьского дня судья Хей закончил давать последние указания, и присяжные удалились для вынесения вердикта. Дарси предстояло ждать в тюремной камере; Чарли Берт предупредил ее, что обсуждение может занять несколько часов, а может и несколько дней.
Надзирательницы в тюрьме были добры к ней – с самого начала. Сейчас они принесли ей две таблетки аспирина и стакан молока. Она никогда не принимала транквилизаторов и сейчас не собиралась. Но ей было страшно – страшней, чем в ходе всего процесса. Больше она никак не могла повлиять на свою судьбу. Будь что будет.
Пять часов. Шесть часов.
В 19:59 надзирательница подошла к ее камере, и Дарси подняла голову.
– Присяжные вышли. Ждут вас.
Судья Хей повернулся к старшине присяжных.
– Вы вынесли вердикт?
– Да, ваша честь.
– И каков он?
Дарси, дрожа всем телом, смотрела на присяжных. Но ничего не могла прочесть по их лицам.
– Невиновна.
Глава 23
В тюрьме штата Орегон заключенному 33284 пришлось познакомиться с такими же, как он. Хотя нет, сказать так будет неверно. Другие осужденные никогда не приняли бы Брудоса как своего. Их не сдерживал закон, как детективов, адвокатов и прокуроров до того. Несмотря на возмущение Брудоса неподобающим обращением с ним после ареста, к нему относились с подчеркнутой вежливостью.
Но теперь он был в тюрьме.
В тюрьмах действует социальная иерархия, столь же – если не сильнее – выраженная, чем в прочих сообществах. Большинство заключенных в целом обыкновенные люди, которые – так уж вышло – нарушили закон. Тем не менее они убеждены в ценности человеческой жизни и в неприкосновенности женщин и детей. На верхушке тюремной иерархии находятся «мозги» – взломщики сейфов, которые умеют «видеть» подушечками пальцев, ловкие мошенники, способные уговорить кого угодно на что угодно, и, конечно, мастера подделок.
Мозг в тюрьме высоко ценится; эти люди становятся своего рода «адвокатами» для остальных, давая им советы, как раньше выбраться на волю, ну, или, по крайней мере, лучше устроиться в заключении. Они составляют элиту.
Джерри Брудос был умен, но характер совершенных им преступлений лишал его малейшего шанса добиться уважения других заключенных.
Ниже на социальной лестнице заключенные распределяются по качествам, не имеющим никакого значения во внешнем мире. Грабители банков считаются удачливыми, если «завязывают» после нескольких таких преступлений, не попавшись полиции. Взломщики стоят выше грабителей. Имеет значение и простая физическая сила. Если у тебя нет важных контактов с волей и ты не особенно умен, в тюрьме ты можешь занять доминирующее положение, просто пустив в ход кулаки. Мелкие воришки болтаются где-то внизу. Но самыми презренными считаются преступники на сексуальной почве. Насильники. Растлители малолетних.
И убийцы женщин.
У заключенных есть свои жены и дети. И, насколько они любят их, настолько и ненавидят сексуальных преступников. Если этот человек сделал такое со своими жертвами, то мог сделать это и с их женами и детьми.
Новость о прибытии Джерри Брудоса стремительно разнеслась по тюрьме штата Орегон, передаваясь шепотом от одной камеры к другой.
Там были готовы к его появлению.
В тюрьме убийца на сексуальной почве считается везучим, если его просто игнорируют. Ему всегда приходится быть настороже и помнить, что кара, которой он избегнул на воле, может поджидать его внутри.
Он может лишиться рассудка, мужских органов, а то и жизни.
В тюрьме действует негласное правило: никогда не помещать убийц женщин на верхних этажах галереи. Они могут «случайно» упасть. Джерри Брудоса поселили на нижнем ярусе.
Другие заключенные смотрели на него, как на пустое место. Проходя по столовой, он смотрел в свой поднос с грудой бесполезных углеводов, не вызывавших никакого аппетита. Для того чтобы поесть, ему надо было найти себе место за одним из столов.
Но, где бы он ни садился, через пару мгновений стол пустел. Один из заключенных коротко кивал, после чего остальные поднимались и уходили. Он подвергнулся жесткому остракизму. Даже если другие столы были переполнены, Джерри Брудос всегда сидел один, словно в свете прожектора.
Ему больше не хотелось есть.
Джерри Брудос заметно похудел – за короткое время его вес упал до семидесяти килограммов. Ощущая на себе взгляды других заключенных, слыша их комментарии – «тут воняет, сейчас блевану», «с извращенцами не ем», – он гонял еду по тарелке и ждал сигнала вставать.
Раньше – на воле – он контролировал других людей; благодаря своей силе он заставил их уважать себя. Они побаивались его гневных вспышек. Теперь же никто с ним не желал говорить, а Дарси больше не писала. Он постоянно прислушивался к шагам у себя за спиной.
13 августа 1969 года кто-то ударил его ведром с водой в висок. В ухе как будто раздался взрыв, и его спешно повели в лазарет. Доктора обнаружили небольшое воспаление барабанной перепонки, но без перфорации. После этого он пожаловался на боль в пояснице, и его свозили на волю к остеопату.
Джерри был уверен, что все преследуют его, что кто-то – а может все они – только и ждут возможности его убить. Он начал записывать даты и подробности всех «покушений» на него.
Он также взялся за изучение всех книг по юриспруденции, к которым имел доступ в тюрьме, уверенный в том, что со своей сообразительностью сумеет найти лазейки в законе и выйти из заключения.
Он не раскаивался в совершенных преступлениях и не скорбел о жертвах. Он лишь возмущался несправедливостью всей ситуации.
Джерри Брудоса много что возмущало. Например, что его лишили общения с детьми – сам он настаивал, что является достойным родителем и заслуживает отдельного слушания по этому поводу. В августе 1970 года Дарси с ним развелась, сменила фамилию и переехала. Это он тоже считал несправедливым. Он был хорошим мужем, а теперь она бросила его. Дарси воссоединилась со своими детьми, и теперь они старались забыть Джерри Брудоса и то, что он натворил. Дарси несколько раз передавала ему письма через Чарли Берта, но постепенно их сменили редкие открытки к праздникам. Фамилия, которую она выбрала для себя и детей, самая обыкновенная, и указывать ее здесь нет смысла. Она пытается жить в мире и покое после всего, что с ней произошло.
Джерри начал засыпать судебные органы штата Орегон прошениями и петициями, которые писал вручную печатными буквами, следуя образцам из юридических книжек. Они изобиловали ошибками, но, прочитав их, можно было многое сказать о ходе его мыслей.
18 сентября 1970 года Брудос подал петицию, которую назвал «Манданус» (правильно «мандамус», судебное предписание) в Верховный суд штата Орегон. Он начинался со списка «приложений» и состоял из семи страниц.
Вышеуказанный податель петиции, Джером Г. Брудос, обращается к глубокоуважаемому Верховному суда с требованием выдвинуть Манданус в окружной суд округа Марион НЕ ПОЗДНЕЕ 15 ОКТЯБРЯ 1970 года, предписывающий:
1. Выдать подателю петиции полный, точный и систематизированный указатель всех предметов собственности, изъятых у подателя петиции департаментом шерифа округа Марион, офисом окружного прокурора округа Марион, департаментом полиции города Салем, а также ВСЕМИ прочими организациями, изымавшими собственность у подателя петиции из дома, гаража, надворных построек, автомобилей и ВСЕХ других хранилищ, в день 25 мая 1962 года и после него [sic].
2. Объявить нечтожным и отменить постановление о взыскании с подателя петиции суммы в 8179,00 долларов за полностью неоправданное и необоснованное возмещение материальных расходов суду.
3. Немедленно вернуть всю собственность, изъятую без применения ордера на обыск, подателю петиции и его представителю, некоему Неду Роулзу…
ИЛИ
Немедленно назначить суд присяжных, гарантированный 6-й или 7-й Поправкой к Конституции США, какая будет сочтена применимой, либо Статьей 1, раздел II, либо раздел 17, какой будет сочтен применимым.
Далее Брудос перечислял еще семнадцать статей и разделов законодательства, с которыми познакомился в ходе своих исследований. При этом он перепутал год совершения преступлений, указав вместо него 1962-й, но изложил «убедительные» аргументы в свою защиту:
Предъявление
Как следует из приложения 1, окружной суд округа Марион был предубежден против подателя петиции, так как проигнорировал ВСЕ его запросы и обращения, а также сообщенную им информацию. Это очевидное и вазмутительное Нарушение Конституционных Прав, вследствие чего [sic] податель петиции с учетом плохой осведомленности данного Суда с его делом, в настоящем предъявленее излагает все падробности Дела без помощи Адвоката, так как податель петиции не располагает средствами для найма адвоката.
Не вызывает сомнений что податель петиции неоднократно обращался в окружной суд округа Марион и офис окружного прокурора округа Марион за информацией и/пли предписанием, но ни от одной службы не получил ответа либо хотя бы уведомления о получении Обращений, Не говоря о получении запрошеной информации касающейся Этого вопроса.
5-я и 14-я Поправки к Конституции США, а также Статья 1, Раздел(ы) 10 все гарантируют «законный процесс», но, Статья 1, Раздел 20 гарантирует также что «ни один суд не может быть секретным, и правосудие должно осуществляться открыто и неподкупно», однако, как показывает Приложение 2, это единственное уведомление, которое податель петиции получил и это было случайным образом из старой газеты уже после того как решение вынесли.
Собственность подателя петиции была конфискована, он сам осужден, приговор вынесен, а затем проводилось второе слушание, на котором подателю петиции/осужденному отказали в претензиях на его собственное имущество несмотря на статьи 23.160 и 23.200 Пересмотренного и дополненного уголовного кодекса штата Орегон.
Из-за чего же так злился Джерри Брудос? Штат Орегон изъял его собственность – инструменты и оборудование из мастерской – и выставил ее на аукцион, чтобы покрыть судебные издержки в размере около восьми тысяч долларов. По мнению Джерри Брудоса, закон должен был защищать его. И только его.
Заявлять что Закон был применен справедливо будет Полностью неверно исходя из очевидных фактов, Этот закон был применен несправедливо и исключительно против подателя петиции/осужденного…
Он цитировал две страницы уложений, которые, по его мнению, применялись к нему, а затем отчитывал суд:
Совершенно очевидно что мы осуждаем человека за преступление сажаем его в тюрьму и потом равнодушно наблюдаем как Его профессиональные инструменты и личные вещи систематически расхищаются якобы по закону? Таким образом получается что мы не даем ему понять что он все равно вернется на Путь Преступления раз ему больше не нужны его профессиональные инструменты чтобы работать одежда и прочие вещи. Это еще раз димонстрирует отношение окружного суда округа Марион к Правосудию. Им наплевать за Законы, Конституцию и все прочее, когда у них в руках беспомощная жертва которая не может им ответить и Двое Назначенных Судом адвокатов которые пособничают Суду в преследованиях осужденного.
Что это, оговорка по Фрейду? Или же Брудос искренне считал себя «беспомощной жертвой, которая не может ответить»?
Судья Вэл Слопер приложил немало усилий, чтобы убедиться – Джерри Брудос понимает, в чем он признается. Однако год в тюрьме как будто затуманил память Брудоса. Теперь он утверждал, что невиновен.
Во время заседаний Апелляционного суда [sic] по другой сторане этого дела, выяснилось что Судья Окружного Суда дал адвокатам подсудимого на обозрение ненастоящие улики. Это было в пятницу а суд проходил в следующий понедельник и все равно ни один адвокат даже не пошел посмотреть улики. Когда подсудимый потребовал показать эти улики Адвокаты ему сказали «вам нельзя их смотреть». С тех пор подсудимый узнал почему. Те фотографии подделали чтобы казалось что подсудимый виновен в Преступлении и обвинение не могло Позволить подсудимому увидеть эти поддельные фотографии. Они далее стали Угрожать жизни подсудимого а также его жене и детям.
В этом смысле Коммунистические Страны по сравнению с округом Марион это просто Клуб Микки Мауса, потому что у подателя петиции есть доказательства и все равно округ Марион настаивает на своем приговоре и не беспокоится что Жертва этого произвола на самом деле невиновная. Приложение 1 ясно показывает что это правда но все говорят «я очень сомневаюс что так было» и никто не хочет проверить. Простой и очивидный факт. Есть много свидетелей и доказательств чтобы это подтвердить кроме его собственных показаний.
«Приложением 2» Брудос называет заявление, написанное другим заключенным, в котором утверждается, что с Брудосом обращаются несправедливо, и повторяются жалобы Брудоса, что его якобы отравили в тюрьме. В заявлении упоминается, что в течение дня постельное белье выносят из камеры Брудоса и возвращают только на ночь. Поскольку заключенный угрожал покончить с собой, это было предусмотрительное решение со стороны тюремного персонала. Брудоса кормили отдельно от других заключенных – ради его же безопасности. Многие в тюрьме округа Марион охотно подсыпали бы ему яд, будь у них такая возможность. Подобная информация не представляла интереса для суда. И уж точно не являлась законным основанием для нового процесса.
Брудос завершал свой «манданус» весьма эмоциональным абзацем:
Самое ужасное, что податель петиции/осужденный на самом деле невиновен в Преступлениях, но обвинение показало такое Предубеждение против него что получило признания в делах по которым у них не было трупов. Применялись угрозы для получения таких признаний но прокурора они не интересовали. Если бы Суд Хотя Бы Раз проявил беспестрасность и попытался добиться правды и Справедливости это бы выяснилось, но юредическая система округа Марион такая несправедливая что они боятся это показать, потому говорят что Суд «ничего не сделает без приказания и его мы постараемся обойти».
Податель прошения/осужденный посему просит Верховный Суд выпустить Манданус и потребовать восстановления Справедливости в Округе где находится Капитолий Штата или это разложение распространится оттуда везде.
Верил ли Джерри Брудос в собственные утверждения? Возможно.
Или просто хотел выйти на свободу.
«Признания» он сделал сам. Да, он признался в убийствах Линды Слоусон и Джен Уитни, зная, что их тел не нашли. Ему очень хотелось похвастаться своими «подвигами» перед Джимом Стовалом.
