Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 227 страниц)

Глава шестьдесят девятая

Шелли изучала письмо, словно полицейский эксперт. Подносила к свету. Крутила так и сяк. Разглядывала почтовую марку. Но у нее не появлялось никаких убедительных догадок насчет личности отправителя.

Это мог быть кто угодно. Шелли и сама прекрасно понимала, что на конкурсе популярности в Реймонде ей ни за что не победить.

Однако анонимное письмо с угрозами не заставило Шелли взять себя в руки и перестать издеваться над Роном. Наоборот, она целыми днями бродила по дому в распахнутом халате и осыпала его оскорбительными эпитетами. Как бы Рон ни старался, он все делал неправильно.

У Шелли была к нему куча претензий.

Однажды Тори тайком подсмотрела, что делали отец с матерью как-то раз во дворе, когда Дэйв приехал домой на выходные. Рон упал с крыши, где чистил черепицу, и лежал на земле весь израненный. Вместо того чтобы помочь, Дэйв приказал ему лезть наверх и прыгать еще раз.

Не возразив ни словом, Рон кое-как поднялся на ноги, вскарабкался на перила террасы и прыгнул. Тори была уверена, что у него сломана нога.

«Помню, я поднялась к себе, а он снова упал, и я услышала, как отец ударил его. Судя по звуку, удар был очень сильный. Рон вскрикнул. Наверное, отец ударил его в лицо, но точно сказать не могу. За что? Этого я тоже не знаю».

«Наверное, просто за то, что Рон двигался слишком медленно или неловко», – подумала она.

Прыжок повторился.

Потом еще раз.

В другой день Тори слышала, как ее мать приказывает Рону быть мужчиной и прыгнуть. Она пошла посмотреть и увидела, как Рон в одном белье карабкается на крышу, придерживаясь за громоотвод. Он был весь в крови и громко рыдал. На этот раз он все-таки пытался сопротивляться, хотя и очень слабо.

– Я не хочу, Шелли, дорогуша! – умолял он.

– Просто сделай это! – говорила Шелли. – Я не собираюсь стоять тут с тобой всю ночь.

И он прыгнул, приземлившись с громким хлопком на гравий прямо голыми ногами.

– Вставай! Еще раз! Ты кусок дерьма, и тебя надо наказать.

Кое-как Рон смог вскарабкаться наверх и снова прыгнуть.

Тори не понимала, как он вообще держится на ногах. Каждый шаг давался ему с трудом. Дело было не только в том, что ему приходилось ходить босиком по битому стеклу, которое мать закопала в яме в саду, или прыгать с крыши и с перил террасы. А еще и в «лечении», которое Шелли оказывала ему.

Тори следила за матерью и отцом, который несколько раз тоже принимал в этом участие, как водитель, проезжающий мимо места аварии и против воли замедляющий ход, чтобы посмотреть. Не то чтобы ей правда было интересно, но она все равно не могла отвести глаз.

Шелли брала с плиты таз с кипящей водой, от которой поднимался густой пар, и несла его в сарай. Тори слышала, как Рон кричал, когда Шелли с Дэйвом заставляли его окунать разбитые и окровавленные ноги в обжигающую воду с отбеливателем.

«Я помню тот запах – самый страшный в моей жизни, – вспоминала Тори годы спустя. – Пахло отбеливателем и разлагающейся плотью, как будто у него варилась кожа. Это был настоящий кошмар. От Рона пахло гниением – протухающим мясом. На протяжении нескольких месяцев. До самого конца».

Хотя состояние Рона ухудшалось, Шелли продолжала гонять его по двору босиком. От прыжков с крыши на гравий у него лопалась кожа на пятках, и оттуда текли кровь и гной.

Она брала бутылку с отбеливателем и поливала раны едким химикатом, говоря, чтобы Рон заткнулся и перестал кричать.

– Да, Шелли, дорогуша, – отвечал он.

Бывало и такое, что она кипятила воду на плите, наливала в ванну и заставляла его опускать ноги туда.

«Однажды вечером вода была такой горячей, – рассказывала Тори впоследствии, – что он обварил ноги и кожа стала клочьями с них слезать. Тогда мама замотала ему чем-то ступни».

В ту ночь, когда у Рона слезла с ног кожа, он в последний раз спал в компьютерной комнате возле дверей в спальню Тори на втором этаже. Девочка, которой тогда было четырнадцать, поняла, что больше он просто не мог подниматься по лестнице. Дальше Рон стал спать или в прачечной, или в сарае, или просто на крыльце. Под повязками его ноги сильно распухли, он почти не разговаривал. Но точно не жаловался.

Годы спустя, когда Дэйву Нотеку сообщили, что отбеливатель разъедает человеческую кожу, он, казалось, был искренне удивлен. Шелли литрами выливала его на Кэти, Рона и даже собственных дочерей. Ни один выезд в магазин не проходил у них без того, чтобы пополнить запасы отбеливателя. Несмотря на все, чему Дэйв был свидетелем, он пребывал в полнейшей уверенности, что его жена никогда сознательно не причинила бы вреда другому человеку.

«Шелли, видимо, тоже не знала, что отбеливатель опасен», – утверждал он.

Глава семидесятая

Как Кэти десять лет назад, Рон катился по наклонной. Он стоял на краю обрыва, и Шелли упиралась ему в спину ногой. Однако она делала вид, что обеспокоена его состоянием. Больше не обвиняла в убийстве ее названного отца, Мака. И реже осыпала привычными оскорблениями.

В один из летних дней 2003 года Шелли позвонила Дэйву на работу и сказала, что очень волнуется. Ему даже показалось, что жена в панике. Она пыталась договориться, чтобы Рона приняли в приют для бездомных в Абердине. Но тот и слышать ничего не хочет. Отказывается ехать наотрез.

Такое впечатление, что он застрял у них навсегда. Но ей надо, чтобы он уехал. Она больше не может с ним справляться.

Шелли говорила, что Рон пытался совершить самоубийство, спрыгнув с одного из их старых деревьев.

– Как это произошло? – спросил Дэйв.

– Он сказал, что хочет себя убить.

– Правда?

– Да, – ответила жена. – Он знает, что мы всерьез собираемся перевезти его в приют.

Дэйв не питал к Рону теплых чувств. Его сильно смущало, что тот бродит в одних трусах по ферме на виду у Тори и что его присутствие ложится на Шелли тяжелым грузом.

Шелли продолжала гнуть свое:

– Он сказал, что не в силах жить дальше и хочет оказать всем услугу и положить этому конец. Сказал, что просит прощения. «Я для всех обуза, а моя жизнь – полный провал. Я только мешаю тебе, Дэйву и Тори. Я не знаю, что мне сделать еще».

Уже несколько дней Рон просто лежал у них на крыльце или на террасе. Шелли поила его виски, а Тори говорила, что Рон заболел, но обещала, что он скоро поправиться. Тори хотела верить матери. Но его ноги! Они так опухли, что он едва мог ими пошевелить.

– Завтра я отвезу его в дом Мака, там он немного отдохнет, – сказала ей Шелли.

– Один?

– С ним все будет в порядке. Правда же, Рон?

Рон совсем ослаб и был пьян. Ему удалось лишь слегка кивнуть головой.

– Ты уверена, мам?

– Я буду каждый день его проведывать. Не беспокойся.

Проснувшись на следующее утро, Тори поняла, что Рона у них нет.

– Где он? – спросила девочка у матери.

Шелли посмотрела ей прямо в глаза.

– Утром я отвезла его к Маку.

Окна Тори выходили на подъездную дорожку, засыпанную гравием, из-за которого никто не мог подобраться к дому, потому что камешки громко хру– стели.

– О! – воскликнула Тори, понимая, что это откровенная ложь. – Я просто не слышала, как вы уез– жали.

Рона не было уже несколько дней. Тори с матерью сидели на диване и смотрели телевизор.

– Никому не рассказывай про Рона, – сказала ей Шелли.

Серьезно, мам?

Тори не понимала, что именно не должна говорить. Список был такой длинный, что мог занять страниц сто.

– Не рассказывать что?

Шелли пронзила дочь острым, даже угрожающим взглядом.

– Если ты кому-нибудь расскажешь, особенно Сэми, я от тебя откажусь. Честно слово. Откажусь – на всю оставшуюся жизнь.

Это и правда угроза.

В комнате стало очень тихо.

– Я ничего не расскажу, – ответила Тори. Она не стала спрашивать мать, почему та сделала упор на Сэми. Сэми никогда не говорила про Шелли плохо. По крайней мере, не с Тори. Конечно, она могла сказать, что их мать странная, но так, наверное, говорят все подростки.

– Тори, – продолжала Шелли, – если приедут полицейские, ты должна утверждать, что Рон уехал от нас и живет в Такоме.

Тори сглотнула. Это была ложь. И серьезная.

– Хорошо, мам, – сказала она. – Я так и скажу.

Как только все было оговорено – пускай от нее и требовалось солгать, – Тори заметила, что мать к ней сильно переменилась. Стала гораздо добрее. Снова называла своей любимой черепашкой. Готовила вкусные обеды и ужины. Не заставляла Тори раздеваться и показывать, как развивается ее тело.

Однако если Тори спрашивала про Рона, Шелли отделывалась лишь парой слов.

– С ним все в порядке, – коротко бросала она.

Тори пыталась настаивать:

– Я хочу увидеться с ним.

– Он отдыхает. Ему нужен отдых, Тори.

– Ну ладно. Но я по нему скучаю.

– С ним все хорошо, – говорила Шелли. – Я заглядываю к нему каждый день. Иногда даже по два раза. По утрам, в семь часов, я завожу ему еду и проверяю, как он.

Тори вполне могла составлять список пунктов, по которым ее мать в данном случае лжет. Рон болен. Он заперт в доме у Мака. Мать ухаживает за ним? О нет, это тоже ложь.

«Я ни разу не слышала, чтобы она куда-нибудь ездила на машине по утрам, – вспоминала Тори впоследствии. – Я наверняка заметила бы. К тому же, она ни за что бы не встала в такую рань. Она спала до полудня, потому что оставалась на ногах по ночам».

Тори каждый день спрашивала про Рона.

– Почему ты все время спрашиваешь о нем? – как-то поинтересовалась мать.

– Мне нравится дядя Рон.

– Ну, с ним все в порядке, так что не надо больше ко мне приставать.

Но Тори не сдавалась.

– Я хочу увидеть дядю Рона.

– Ладно, – сказала Шелли наконец. – Хорошо. Но я очень занята. И он тоже занят. Может, через пару дней.

На этом все ее доброе отношение, вкусная еда и постоянные «я тебя люблю» прекратились.

Шелли нагрузила Тори работой, которую раньше выполнял Рон. Прополка, кормление животных, уборка на кухне – все, чем он занимался, свалилось теперь на нее. Вообще все. И еще надо было удовлетворять причудливым стандартам матери.

– Жаль, что Рона тут нет, – повторяла Шелли, обращаясь к дочери. – Он справлялся куда лучше, чем ты.

Когда Тори как-то раз недостаточно хорошо убрала в собачьем вольере, чтобы угодить Шелли, та велела ей забраться внутрь и заперла за ней дверцу.

– Надеюсь, это тебя научит! Как тебе на месте твоей любимой собачки? Ты, безмозглая дрянь! Думаешь, собаке нравится валяться в своем дерьме? Тебе вот нравится? В дерьме! В дерьме! Черт, какая же ты ленивая, Тори!

Тори смотрела на мать через проволочную загородку вольера. Ей начинало казаться, что она заслуживает наказания. Может, она и правда плохо справилась с работой? Мать говорила так уверенно!

– Прости меня, мам!

Шелли взяла шланг и лила в вольер воду, пока Тори не вымокла до костей и не перемазалась размокшими собачьими экскрементами.

– От тебя никакого толку!

Глава семьдесят первая

Внезапно случилось нечто неожиданное. Сэми была очень удивлена и обрадована, когда Шелли ни с того ни с сего позвонила ей сказать, что решила позволить ее младшей сестре, Тори, поехать в Сиэтл и пожить у нее несколько дней. Впервые в жизни.

Втроем они встретились за обедом в «Оливковой роще» в Олимпии – самом удобном месте на полпути из Реймонда в Сиэтл. Сэми сразу обратила внимание, что у матери проблемы с правой рукой. Она сильно распухла. Большой палец был раза в два больше обычного и выглядел так, будто выскочил из сустава.

– Тебе надо в больницу, – сказала Сэми.

Шелли в ответ только пожала плечами.

– Да брось ты, Сэми. Я в полном порядке.

Но это было не так. Во время обеда Шелли постоянно грубила персоналу. Находилась на грани срыва. Она плохо выглядела: раньше мать гордилась своей внешностью, но теперь набрала вес и явилась растрепанная. Похоже, у нее выпало несколько зубов.

«Она была похожа на сумасшедшую, – вспоминала Сэми. – Суетилась, вскакивала с места. Что-то явно произошло».

По пути в Сиэтл Сэми объявила сестренке, что приготовила для нее два сюрприза.

– Сегодня пойдешь со мной впервые пробовать суши. Я заказала столик в «Бенто» в Гринвуде.

Тори скривилась.

– Я не уверена, – ответила она.

Сэми широко улыбнулась.

– Тебе понравится.

– А какой второй сюрприз?

– Завтра мы повидаемся с Никки.

Тори тут же охватила паника. Она не только боялась впервые встретиться с сестрой после семи лет разлуки, но и не хотела нарушать приказ матери. Шелли годами говорила ей, какая Никки злая, эгоистичная и думает только о себе. Что она худшая сестра на свете.

– Нет. Я не хочу встречаться с ней.

– Она любит тебя, – сказала Сэми. – Ты же это знаешь, правда?

Но Тори не знала.

– Наверное, – кивнула она. – Но я не хочу рассказывать маме.

Сэми снова улыбнулась.

– Мы в любом случае повидаемся с ней.

Суши оказались так себе. Тори кое-как доела ролл «Калифорния», но остальное не стала и пробовать. В душе у нее царил полный хаос. Ночью девочка долго не могла заснуть, так сильно она волновалась насчет предстоящей встречи с Никки. Что если я ей не понравлюсь? Никки оказала на Тори огромное влияние – она заботилась о ней, играла. А потом пфф! Старшая сестра испарилась, и мать стала ей внушать, что хуже той нет на свете. Тори понятия не имела, что Сэми с Никки общались все эти годы.

Однако перспектива увидеться с Никки была не единственной причиной, по которой Тори в ту ночь не могла заснуть. Она беспокоилась, что происходит с Роном дома. Думала об этом весь их обед в «Оливковой роще», пока мать лгала Сэми, что он переехал то ли в Уинлок, то ли в Уинтроп или в Такому. Она знала, что Рон слишком слаб, чтобы куда-то ехать. Ему обязательно нужно в госпиталь.

Может, надеялась она, мать его туда отвезет.

Когда сестры Нотек все втроем собрались в морском ресторане «Дьюк» на Лейк-Юнион в Сиэтле, Тори показалось, что Никки – самая восхитительная женщина, с которой ей приходилось встречаться. Ей уже исполнилось двадцать восемь, она стала совсем взрослой. Она была очень красивая. Элегантная. И пахла просто чудесно.

Впоследствии Тори говорила, что встреча с сестрой после стольких лет разлуки стала для нее важнейшим событием в жизни. Несмотря на то, что все это время мать бомбардировала ее разной ложью, чтобы оградить от контактов с Никки, в тот момент Тори поняла, что всем сердцем скучала по ней.

– Ты такая красивая! – сказала она сестре.

– И ты тоже.

Сэми свела их вместе. Она была средняя – промежуточное звено, поддерживавшее связи по обе стороны баррикад.

Во время того обеда никто из них не заговаривал о том, как поступала с ними мать. Как она полностью подавила отца. Все трое наслаждались моментом воссоединения.

– Запомни, Тори, – сказала ей Сэми, – нам лучше не рассказывать маме об этом. Пусть обед с Никки останется между нами. Ты поняла?

Тори согласилась, хотя проще было сказать, чем сделать. Их мать прекрасно умела выведывать то, что они предпочли бы сохранить в тайне. Для Шелли Нотек не существовало секретов.

Кроме ее собственных.

Глава семьдесят вторая

В июле 2003 года, в два часа ночи у Дэйва на Уиндбей-Айленде зазвонил телефон. Он крепко спал и не сразу понял, зачем его разбудили. Естественно, это была Шелли. Но не обычная, с ее истериками и претензиями. Эта Шелли говорила слабым, трясущимся голоском.

– Тебе надо скорей приехать домой, – негромко пробормотала она.

– Что случилось? – спросил Дэйв, тут же проснувшись.

Но говорить прямо жена не хотела.

– Кое-что, – ответила она. – Что-то, касающееся Рона.

Дэйв не стал спрашивать женщину, с которой прожил пятнадцать лет, о подробностях. Они были вместе достаточно долго, чтобы он знал – нет смысла требовать от Шелли информацию, которую ей не хочется сообщать. Она сказала, что Тори поехала погостить к Сэми в Сиэтл, а Дэйву надо как можно скорее оказаться дома.

Он уже приезжал в Реймонд на выходные неделю назад и видел, что Рон поправляется после – как утверждала Шелли – падения с дерева. Ему показалось, что у того сломан палец. Еще Дэйв помнил повязки у Рона на ногах и ожоги на голове и груди, полученные якобы во время сжигания кустов на заднем дворе. И синяки. Много синяков. Тоже, судя по всему, от несчастного случая.

По настоянию Шелли Дэйв снова потребовал от Рона, чтобы он съехал, но тот отказывался покидать Монахон-Лэндинг. Дэйв предложил ему деньги, 270 долларов, чтобы уехать из города, но Рон стоял на своем. Он ни за что не расстанется с Шелли.

– Тебе пора убираться отсюда, Рон, – заговорил Дэйв уже на повышенных тонах.

Но тот был против. Если его заставят уехать, он покончит с собой.

Дэйв недавно поругался с начальником и не решался отпроситься среди недели, чтобы съездить домой.

– Я смогу приехать не раньше пятницы, – сказал он Шелли.

Но до пятницы было еще далеко.

Несмотря на то что Шелли казалась взволнованной и нервной, она не стала возмущаться.

«Она не сказала мне, что Рон умер, – говорил Дэйв позднее про тот ночной звонок. – Этого и не требовалось. Я сам понял. И понял как».

Интуиция его не подвела.

Рон действительно был мертв.

Шелли утверждала, что нашла его мертвым на заднем крыльце. По ее словам, в тот день было жарко и ветрено, Рон вышел на крыльцо, чтобы проветрить свои раны. Она сказала мужу, что волновалась, как бы кто-нибудь не обвинил их в плохом обращении с Роном, потому что тот был весь покрыт ожогами, порезами и синяками.

Шелли настаивала, что пыталась реанимировать его, но потом поняла, что Рон мертв. После этого она оттащила его тело в сарай и заперла дверь. Там она переодела его в чистые спортивные брюки – те самые, которые отказывалась ему дать, когда он был жив, – и затолкала тело в несколько спальных мешков.

Дальше сняла туристическое снаряжение с крышки морозильника, подняла ее и положила труп внутрь. Вернула снаряжение на место, расставив в точности, как было, чтобы никто – в первую очередь Тори – не понял, что морозильник открывали. Она продумала все до мелочей.

И только когда дело было сделано, Шелли позвонила Дэйву.

Глава семьдесят третья

Когда Дэйв, закончив рабочую неделю, приехал домой, Шелли сказала ему, что тело Рона, упакованное в спальные мешки, лежит в морозильнике в сарае. Дэйв вел себя как зомби. Не мог смириться с мыслью, что все происходит снова. Этого следовало ожидать. Он знал, что Рон плохо кончит, если не уберется из Монахон-Лэндинг. От него были одни проблемы, как Шелли и говорила. В том числе и сейчас.

Черт тебя побери, Рон!

Как ты мог так поступить с Шелли?

Дэйв с трудом вытащил тело Рона из морозильника.

Как Шелл умудрилась затолкать его туда?

Она какой-то сверхчеловек!

Дэйв даже не посмотрел на останки. Не захотел. Он молча занялся делом, которым ему уже приходилось заниматься раньше. Пытаясь обернуть тело Рона в черные мешки для строительного мусора, предусмотрительно захваченные с работы на Уиндбей-Айленде, Дэйв опять поразился физической силе жены. У него тряслись руки, пока он упаковывал труп.

Процесс уничтожения улик с приобретенным опытом не становился легче.

Дэйв стоял в сарае в окружении вещей, скопившихся у них за годы жизни с Шелли и девочками: старой одежды, игрушек, из которых дети уже выросли, туристического снаряжения с тех времен, когда они путешествовали всей семьей. Рядом с морозильником Шелли свалила вещи Рона, демонстрировавшие его увлечения: книги по египтологии, очки, украшения, которыми он так гордился до тех пор, пока не перестал быть самим собой. Вещи, которые он больше не носил, потому что Шелли диктовала, как ему одеваться. Все они были собраны, чтобы скорее от них избавиться.

– Я пыталась его спасти, – настаивала Шелли, кружившая рядом с ним. – Делала искусственное дыхание, но оно не помогло. Он был слишком слаб. Боже! Я так старалась! Мне очень страшно, Дэйв.

Ему тоже было страшно.

– Они подумают, что мы замучили Рона, – говорила она. – Полицейские сразу за нас возьмутся.

Дэйв понимал, что она права. А разве не так им стоит поступить? И вообще, как они допустили такое?

Он сказал Шелли, что справиться сам, а она пусть идет домой и немного придет в себя. Он вынес тело Рона через задние ворота и с трудом поволок к лесу на скользких мусорных мешках.

Перед ним стояла проблема – и очень большая. В округе Пасифик действовал запрет на разведение костров из-за сухой и жаркой погоды. Дэйв не мог сжечь тело Рона, как поступил с Кэти. И выбросить потом прах на Уошэвей-Бич. С другой стороны, кремировать труп все равно бы не получилось, вне зависимости от запрета. Амбар, некогда закрывавший их двор от посторонних глаз, недавно снесли и установили на его месте уличный фонарь, освещавший территорию. Кто-нибудь мог заподозрить неладное и донести властям.

Дэйв взял из сарая лопату поострее и синий прорезиненный тент: будучи опытным строителем, он заранее продумал, как лучше вырыть могилу. Глубиной не меньше метра, а то и полутора, и достаточно широкую, чтобы труп лежал плашмя. Хорошо бы прокопать еще глубже, но почва не позволит. Она слишком твердая. Всю землю, которую он выроет, надо будет ссыпать на тент, чтобы могилу никто не заметил. Дэйв знал, как придать участку нетронутый вид.

Он положил тело Рона в яму и завалил землей. Удовлетворенный результатом, присыпал почву золой из костра, на котором жег мусор. А сверху закрыл еловым лапником.

Шелли сидела в доме, пока ее муж хоронил труп. Грязная работа была не для нее.

В темноте он отошел от могилы, снял свои рабочие рукавицы и посмотрел на результаты своих трудов. Выглядело неплохо, но это было временным решением. Ему требовалось что-то более надежное. Но приходилось ждать, пока отменят запрет на разведение костров. Тент Дэйв отвез в дом Мака в Саут-Бенд и спрятал там.

Как обычно, даже после того, как вскрылись все подробности, Дэйв защищал Шелли и ни в чем ее не винил.

«Я очень люблю ее, – говорил он. – Совершенно точно она не причиняла вреда Рону или Кэти. Просто не позвонила в «скорую», когда Рону стало плохо. Но это из-за страха, из-за того, что происходило раньше. Как я уже говорил, моя жена очень обо всем беспокоится, и в тот раз она просто волновалась о семье. Она защищала нас, как всегда. Я не считаю, что она в чем-то совершила ошибку».