Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 227 страниц)

Глава пятьдесят девятая

Тори было двенадцать, и она уже все понимала. Видела, что происходит у них в доме.

Когда Рон переехал к Нотекам, у него было две пары шортов, которые он надевал для работы во дворе, и несколько футболок. Однако очень быстро Шелли отобрала его одежду, и он, словно раб, трудился на ферме в одном белье.

Тори слышала, как мать разговаривает с ним.

– Ты не заслуживаешь носить одежду, – говорила она Рону. – От тебя нет никакой пользы. Так что больше не спрашивай меня о ней. Даже не думай получить ее обратно. А теперь тащи свою жирную задницу на улицу и занимайся делами.

С половины восьмого утра до восьми вечера Рон, в одних трусах, работал на ферме: кормил животных, пропалывал грядки, косил газон, жег мусор. Делал все, что приказывала ему Шелли.

По вечерам он в одиночестве съедал наверху свой ужин. Как правило, после этого Шелли давала ему еще пару таблеток снотворного. Несмотря на то, что в доме была пустая спальня с удобной кроватью, Рон спал на полу.

Если ночью он издавал хоть малейший звук, Шелли кричала снизу, чтобы он немедленно спускался, и наказывала его. Тори в такие моменты старалась вести себя как можно тише и лежала не шевелясь. Ей хотелось рассказать обо всем отцу, но она знала, что он встанет на сторону матери.

Если она расскажет, Рону будет только хуже.

Тори ненавидела мать за то, что она делала с ним.

Однажды она даже попыталась упрекнуть Шелли за плохое обращение с Роном.

– Неужели обязательно быть с ним такой суровой, мама?

– О чем ты говоришь?

– Рон очень хороший. Он прекрасный человек.

Шелли состроила презрительную гримасу.

– Если он так тебе нравится, Тори, – язвительно ответила она, – может, выйдешь за него замуж?

Вскоре после того разговора Шелли вызвала Тори в гостиную. Рон долго стоял перед ней, не решаясь заговорить.

– Что ты хотел сказать Тори, Рон? – поторопила его Шелли.

– Тори, я больше тебя не люблю, – выдавил из себя Рон наконец.

Слезы выступили у девочки на глазах.

– Я тебе не верю.

Рон с трудом мог продолжать. У него в глазах тоже стояли слезы, и он не смотрел ей в лицо.

– Это правда, – сказал он, собравшись с силами. – Не люблю.

«Я знала, что он лжет, – говорила Тори впоследствии. – Она заставляла его так говорить, чтобы причинить нам обоим боль».

Шелли, в своем стиле, приказала Рону никогда больше не разговаривать с Тори. Единственная причина, по которой она это сделала, заключалась в том, что она была против любого взаимодействия между ними. Шелли видела, что Рон очень тепло относится к ее младшей дочери, а Тори, в свою очередь, называет его дядей Роном. Что девочка заботится о нем и волнуется за его благополучие, не укрылось от ее всепроникающего взгляда.

Как в случае с Сэми и Никки, Шелли дала им ясно понять, что Рон с Тори не имеют права разговаривать между собой, если она не присутствует при разговоре. Тори не хотела, чтобы у ее дяди Рона были неприятности. Он был славный и с прекрасным чувством юмора. Рон отличался от других ее знакомых, потому что обладал собственным стилем – собирал длинные волосы в хвост на затылке и носил египетские украшения, что очень нравилось девочке.

Они практически не общались, хотя по ночам он спал на полу у дверей ее комнаты.

«Лучше было помалкивать, – вспоминала Тори через много лет, – потому что мы не хотели плохих последствий. Чем меньше мы привлекали внимание мамы, тем нам же было лучше».

Когда Тори точно знала, что мать спит и ничего не слышит, она на цыпочках подкрадывалась к спящему Рону. В ночной темноте она опускалась на колени и тихонько его обнимала. Рон улыбался и кивал головой. Ни он, ни она не произносили ни слова.

Рон с Тори оба боялись того, что могло произойти, если Шелли их услышит.

Дяде Рону придется расплачиваться. Тори ни за что бы не хотела стать причиной его бед.

Сэми, как повелось с давних пор, находилась в семье в привилегированном положении. Оставалась «золотым ребенком». Она знала, что происходит в доме, но редко становилась объектом материнских нападок. Отношения Сэми с матерью были практически нормальными – с учетом обстоятельств. Шелли могла приехать к ней в Эвергрин привезти продукты, они болтали по телефону или вместе ездили за покупками в «Таргет» в «Капитал-Молл».

Обычно Шелли являлась к дочери без предупреждения. В большинстве случаев при ней находился Рон. Он всегда ждал их в машине, бывало, что по многу часов.

Сэми и ее парень, Кейл, оба обращали внимание на то, как плохо он выглядит.

– В этот раз еще хуже, чем в предыдущий, – говорили они между собой. – Да, он чахнет на глазах.

Это была правда. Рон превращался в пустую оболочку прежнего себя. Носил растянутую старую женскую футболку. Не следил за своей внешностью. Его украшения и личный стиль, отличавшие Рона от остальных жителей Реймонда, давно пропали.

Сэми чувствовала, что в доме творится неладное. Но не могла же ее мать повторять с Роном то, что проделывала с Кэти? Позднее Сэми винила себя за то, что не вмешалась сразу же.

Может, она смогла бы все изменить?

Никки, со своей стороны, не теряла надежды. Она не знала, что шериф сделал с информацией, которую она ему предоставила, но, похоже, он был не слишком заинтересован. Узнав от Сэми, что Рон живет у Шелли в доме, она решила позвонить туда.

Сработал автоответчик, и Никки оставила сообщение.

– Я знаю, что у вас живет чужой человек. Лучше тебе его выселить, пока история не повторилась.

Шелли тут же ей перезвонила.

– Это друг семьи, – сказала она. – У него прекрасные отношения с Тори. Ничего плохого тут не происходит.

Сэми подтвердила слова матери. Она приезжает домой практически каждые выходные. Тоже тревожится, но следит за ситуацией.

– Все хорошо, – уверила Никки сестра. – Я всегда расспрашиваю Тори. И она в порядке. Ты же знаешь, Тори куда разговорчивей, чем были мы с тобой. Она давно бы рассказала.

– Ты уверена? – переспросила Никки.

Сэми стояла на своем.

– У нее все хорошо. Даже отлично.

Сэми говорила то, во что хотела верить. Никки слышала то, что хотела услышать.

Все хорошо. С Роном все в порядке. Тори живет отлично.

Однажды Сэми упомянула в разговоре, что Рон ходит по двору босиком и это кажется ей немного странным.

– Но это единственное, – сказала она.

«Вот черт, – подумала Никки, едва это услышав. – Там точно что-то происходит».

Дэйв Нотек тоже это знал.

Он по-прежнему работал в Оук-Харбор на Уиндбей-Айленде и все деньги отправлял домой. Когда Шелли впервые сообщила ему о том, что ее хороший друг Рон Вудворт переехал к ним и помогает ей по дому, у него сжалось сердце. Собственно, к этому ощущению он давно уже привык.

Увидев все своими глазами, Дэйв лишь укрепился в зарождающихся подозрениях.

«Я приезжал домой на выходные и видел, что состояние того парня с каждым разом ухудшается. Она заставляла его косить в низине, где стояла вода, босиком и в шортах. Он ходил весь исцарапанный. Она ему приказывала самому хлестать себя по лицу. И прятала его обувь».

Когда Дэйв указал Шелли на то, что Рон ходит без ботинок, и предложил купить ему пару, та лишь покачала головой.

– Он постоянно их теряет, – был ее ответ.

Однажды Рон попытался сбежать, и Шелли приказала Тори садиться в машину – они поедут его искать.

– Но зачем нам искать его? – спросила девочка. – Ты же, вообще, против, чтобы он дальше у нас жил, мам!

Шелли окинула дочь коротким ледяным взглядом.

– У него все тело в синяках, – сказала она. – Он может наврать, что это мы с ним сделали. И у нас будут неприятности.

«Я была поражена, что она это сказала, – вспоминала Тори. – Я до сих пор не могу в это поверить… Просто безумие, что она так открыто заявила об этом… но такое и правда было. Она не хотела, чтобы кто-то другой нашел Рона, потому что он мог все рассказать».

Они быстро отыскали Рона, и он залез к Шелли в машину. Сказал, что ему очень жаль и что больше он никогда так не сделает.

Рон убегал еще неоднократно – хотя все реже с течением месяцев, а потом лет, – но всегда недалеко. Как Кэти и Шейну, ему некуда было идти. Шелли всегда его находила: обычно где-нибудь под деревом, или в кустах в ближайшем лесу, где он прятался, или в одной из хозяйственных построек на ферме Нотеков, где Рон пытался укрыться.

Глава шестидесятая

– Тори! Немедленно тащи свою задницу сюда!

Шелли стояла во дворе с топором в руках. Она была похожа на знаменитую убийцу Лиззи Борден.

– Быстро ко мне! – закричала она опять.

Тори бросилась к матери. Нельзя было медлить ни секунды, когда в голосе Шелли прорезались те узнаваемые нотки из «Фактора страха» и каждое слово она выговаривала с преувеличенной четкостью.

– Что?

– Никаких «что»! Иди сюда.

Топор наводил на девочку ужас. Одному богу известно, что мать хочет с ней сделать – или заставить ее сделать с кем-то другим. Тори понятия не имела, что могла натворить, чтобы мать настолько разозлилась, но на всякий случай поспешно попросила прощения.

Шелли сунула топор в руки дочери.

– Ты вчера бросила его на улице. Сколько раз я тебе говорила его убирать?

– Извини, мама.

Лицо у Шелли было раздраженное.

– Сейчас же суй его себе в трусы.

Будь на месте Тори другой человек, это приказание показалось бы ему бессмысленным и он решил бы, что чего-то не понял. Но Тори прекрасно все поняла. Она просунула рукоять топора в свои трусики сбоку, а ее нижнюю часть затолкала в сапог. Лезвие торчало у нее из-под локтя.

Удовлетворенная, Шелли кивнула головой.

– А теперь иди работай, – сказала она. – И чтобы топор тут и был, пока все не закончишь. Тебе ясно?

Конечно, ей было ясно. Ее мать сумасшедшая. Следующие пару часов Тори так и хромала по двору, выполняя материнские поручения.

Шелли не останавливалась на достигнутом. Придумывала для дочери новые наказания.

Как-то раз Тори заметила, что ее кровать помята, а когда сдернула одеяло, обнаружила под ним мусор из ведер в ванной и на кухне. Она поняла, что это мать высыпала его туда. Девочка знала почему.

– Я забыла вовремя вынести ведра. И это был мамин способ сказать мне, что так делать нельзя.

Она собрала мусор, вынесла его, а потом вернулась и перестелила постель.

В ванной Тори вытряхивала свои трусики, и из них на пол летела белая пыль – это была цинковая присыпка, «Голд Бонд», которую насыпала в них мать. Когда Тори было десять, Шелли могла зайти к ней в ванную с банкой антибактериальной мази и приказать дочери раздвинуть ноги и смазать влагалище этим препаратом. От мази все страшно щипало, и Тори плакала, потому что не хотела этого делать.

– Это лекарство, – говорила Шелли. – Оно тебе необходимо. Все девочки им пользуются.

– Но от него мне больно, мама! – всхлипывала Тори, смаргивая слезы.

– Господи боже мой! Давай, Тори, просто мажь!

Несколько раз Шелли решала, что Тори следует немедленно вымыть.

– Ты грязная, – говорила она. – Быстро идем на улицу.

Тори следовала за матерью на задний двор.

– Раздевайся, – приказывала та.

На улице было холодно, но Тори не пыталась возражать. «Много болтать», как выражалась Шелли, было все равно бессмысленно. Тори снимала одежду, и мать поливала ее водой из шланга. Однажды подставила дочь под струю из мойки высокого давления. Но, по крайней мере, Тори не приходилось валяться в грязи, как ее старшей сестре и брату.

Время от времени ей попадался на глаза Рон, мокрый и замерзший, и она предполагала, что он подвергается таким же «гигиеническим процедурам». Между собой они никогда об этом не говорили. Им вообще запрещалось разговаривать.

Так оно и шло. По крайней мере, после переезда Рона Тори подвергалась наказаниям значительно реже. «Лучше уж меньше насилия, чем больше», – рассуждала она.

Глава шестьдесят первая

Неважно, где на ферме Нотеков работал Рон, ему приходилось всегда быть настороже. Как только Шелли его звала, он бросал все дела и спешил к ней.

Если по какой-то причине Рон не отзывался сразу, Шелли приходила в неистовство. Она стояла разъяренная и грозила ему кулаком. Жилы у нее на шее вздувались, а глаза щурились.

– Лучше тебе поторопиться, если я тебя зову!

Рон в панике кидался ей навстречу.

– Уже бегу, Шелли, дорогуша!

От перепуганного голоса Рона у Тори бежали по спине мурашки.

«Это был один из самых страшных звуков, какие мне только приходилось слышать, – ежилась Тори, вспоминая об этом много лет спустя. – Он словно умирал каждое мгновение, когда это произносил. Как будто слова «Шелли, дорогуша» были последними в его жизни. Столько в них было поспешности, столько страха!»

Держать его в напряжении и страхе входило в отработанную тактику Шелли по «исправлению». Унижение тоже было ее неотъемлемой частью.

Однажды, когда Рон сидел с ними вместе в гостиной, Шелли отозвала Тори в сторонку.

– Ты знала, что у Рона был ребенок?

Тори искоса глянула на Рона. Он отвел глаза.

– Во Вьетнаме, – продолжала Шелли. – Девушка забеременела от него и родила. Да, прекрасного малыша. Но Рон, этот гаденыш, ничего не сделал, чтобы помочь ребенку, и тот умер. Наверное, так для него было лучше. Кто захотел бы иметь такого отца?

Тори снова поглядела на Рона, который сидел, весь сжавшись.

– Рон – хороший человек, мама.

Лицо Шелли вспыхнуло, глаза сощурились.

– Тори, ты ничего о нем не знаешь! – рявкнула она. – Он отвратителен, и двух мнений тут быть не может.

Рон трусливо жался в угол, пока она кляла его на разные лады. Обвиняла в том, что он жирный, что он гей, что по собственной вине лишился своего трейлера. Осыпала всеми известными ругательствами. А потом прибегла к своему излюбленному приему – поставила под вопрос его преданность ей и Тори.

– Ты нисколько не беспокоишься о нас, Рон. Тебе наплевать. Достаточно посмотреть, как ты выполняешь работу по дому. Как будто делаешь нам одолжение. Ты здоровый мужик, а ведешь себя как тряпка. Ты нисколько нас не любишь. Просто пользуешься. Вот кто ты на самом деле – жирный грязный подлипала.

Иногда она вспоминала о его интересе к египтологии и использовала это в свою пользу.

– Рон, твоим богам противно на тебя смотреть. Да-да! Ты пойдешь прямиком в ад, поганый маленький сморчок.

«Я смотрела на него и видела, как капля по капле она высасывает из него жизнь», – рассказывала Тори позднее. В то время она была слишком маленькой, чтобы заметить параллели между происходившим с Роном и с Кэти, но понимала, что с тех пор, как Рон к ним переехал, он стал другим человеком. «Он больше не смеялся. И не плакал. Просто сидел и молчал».

Часть шестая
Шанс. Мак

Глава шестьдесят вторая

У Шелли, однако, нашлось применение для Рона, и довольно полезное. Она зарегистрировала его как официального помощника к бывшему военному, участнику битвы в Перл-Харбор, Джеймсу «Маку» МакЛинтоку, другу семьи Лорено, точнее, матери Кэти, Кей Томас (ради которого, собственно, Кей в свое время перевезла семью в Саут-Бенд). Он был крупным мужчиной, обожавшим второсортный виски и резьбу по дереву. Очень любил свою собаку, черного лабрадора по кличке Сисси, и, как инвалид, получил удобный электрический скутер, на котором ездил по своему дому, смотревшему на реку Уиллапа.

Шелли говорила, что Мак – это отец, которого у нее никогда не было. Мазала кремом его морщинистые руки и следила за тем, чтобы у него имелось все необходимое. Постоянно рассказывала всем вокруг, как сильно Мак любит ее. По нескольку раз в день звонила ему узнать, как он себя чувствует. Ежедневно заезжала его проведать – один или два раза. Тори тоже полюбила Мака. Он стал для нее кем-то вроде деда, и ей нравилось бродить по его дому, пока мать выполняла свои обязанности социального работника. Она слушала его истории, а несколько раз они с ним устраивали соревнования, катаясь по улице – он на скутере, она на самокате.

Тори всегда давала ему победить.

Мак неоднократно говорил Шелли, что хотел бы, чтобы она переехала к нему.

Но вместо этого Шелли переселила в его дом Рона.

Тори знала: мать сообщила Маку, что Рон – гей. Сначала Мак был против того, чтобы Рон ухаживал за ним. Но Шелли настаивала. Она не может постоянно находиться при нем, а у Рона такая возможность есть. Мак не хотел, чтобы Рон его мыл и помогал справлять естественные надобности, однако со временем им удалось все уладить. Рон проводил у него весь день, а иногда оставался на ночь.

Хотя в доме Мака было несколько свободных спален, Тори обратила внимание, что Рон не занял ни одной из них. Она спустилась в подвал и заглянула в крошечную кладовку без окон: там лежали кое-какие вещи Рона, в том числе одеяло. Кладовка была размером с тюремную камеру.

«Это мама заставляет его тут спать», – подумала она.

В другой раз Тори нашла одеяло Рона за поленницей под крыльцом. В отличие от кладовой, это место было совсем незащищенным. Земляной пол промок от дождя.

Даже в доме Мака, вдали от Шелли, мать продолжала контролировать Рона.

«Он спит там, где она ему говорит», – решила девочка.

Лара Уотсон возмутилась, узнав от Сэми, что Шелли взялась ухаживать за престарелым инвалидом по имени Мак. То, что Рон поселился у Нотеков, ей тоже не нравилось. В доме творилось что-то неладное. Она была в этом уверена. Лара позвонила заместителю шерифа Бергстрому в округ Пасифик. Поинтересовалась делом Кэти Лорено, и Бергстром ответил, что занимается им в фоновом режиме.

Сейчас у него идет большой процесс, но как только тот закончится, он снова вернется к расследованию.

– Сейчас я тоже работаю по нему, когда есть время, – сказал он.

Мачеха Шелли не могла с этим смириться. Она позвонила шефу местной полиции, Дэйлу Шоберту, который посоветовал ей дать властям округа Пасифик время.

– Скорее всего, они держат это дело в секрете, – объяснил он.

Но и это Лару не удовлетворило. Она думала только о том, что Шелли натворила, и волновалась, не выкинет ли та что-нибудь еще.

Лара созвонилась с бабушкой и дедушкой Шейна по материнской линии, которые, как она знала, очень за него переживали, и те ответили то же самое. Полицейские ни разу с ними не связались. Сэми утверждала, что и с ней не говорили напрямую, но это было не совсем правдой – шериф пытался связаться с ней, но она не перезванивала. Никки также никто не вызывал после того, как она лично обратилась в полицию и сообщила подробности исчезновения Кэти.

Их делом никто не занимался.

Глава шестьдесят третья

Шелли была на седьмом небе от счастья, когда рассказывала Тори новость: Джеймс МакЛинток завещает все имущество своей старой черной собаке-лабрадору, Сисси, но «после того, как Сисси умрет», продолжала она, «дом Мака и все остальное достанется мне».

Тори подумала, что это просто великолепно. После того как ее мать уволили с должности социального работника по делам престарелых, она ходила совсем потерянная. И стала еще более склонной к насилию. Мысли о предстоящем наследстве ее немного отвлекли. Теперь Шелли была полна планов.

А любые планы, заставлявшие Шелли забыть, что больше всего на свете ей нравится, когда кто-то молит ее о пощаде, очень приветствовались в доме на Монахон-Лэндинг.

7 сентября 2001 года Мак выписал Шелли генеральную доверенность. Это оказалось очень кстати для Нотеков, финансовое положение которых становилось угрожающим. Шелли настолько завралась и запуталась в денежных делах, что с трудом могла разобраться в собственных махинациях. Дэйв не представлял, насколько далеко все зашло, пока жена не позвонила ему сказать, что он должен попросить перевести зарплату авансом. Он отказался, и Шелли взяла все в свои руки. 25 сентября 2001 года она обратилась в банк в Абердине за ссудой, указав в документах, что ежемесячный доход их семьи составляет 3500 долларов.

Дэйв стал чаще приезжать домой на выходные, и скандалы между супругами происходили с еще большей регулярностью. Тори начинала шуметь в своей комнате, надеясь, что так заставит родителей угомониться, но это не особо помогало. Хотя она любила отца больше всего на свете, девочка уже жалела, когда он приезжал. Мать как будто копила свой гнев на Рона до того дня, когда явится Дэйв, чтобы заставить его под руководством жены наказывать их постояльца.

Поводы для криков были всегда одни и те же – Рон и семейные финансы.

– Ты должен что-то сделать с Роном, – начинала Шелли, обращаясь к мужу.

Дэйву даже не приходилось спрашивать, что случилось. Шелли засыпала его подробностями различных прегрешений, которые Рон якобы совершил.

– Он выбросил мусор прямо во дворе, – сказала она как-то раз. – Я сама видела. Зашел за угол и бросил. Мы не можем этого допустить.

Под пристальным взглядом Шелли Дэйв подошел к Рону и схватил его сзади за рубаху, так что тот едва не свалился с ног.

– Больше ничего подобного тут не делай!

Рон, хоть и испуганный, ответил ему раздраженным и саркастическим взглядом.

Ты что, ухмыляешься?

Дэйв рассердился еще сильнее.

– Слушай меня! – заорал он, подтягивая Рона к себе.

Рон молчал, и Дэйв сильно ударил его по лицу. Рон был в шоке.

– Я не буду, – пробормотал он наконец. – Больше это не повторится.

К тому времени Шелли нашла – точнее, создала – в Роне Вудворте идеальную жертву. Он никогда не возражал на ее смехотворные, непрерывные и жестокие требования. Покорно сносил все, что она вытворяла с ним. Или заставляла его самого проделывать с собой.

Крик Шелли настигал его, словно выстрел в темноте.

– Ты, чертов сморчок! Давай, слушайся!

Тори, проснувшись среди ночи, выглянула посмотреть, что происходит снаружи. Это был один из тех немногих случаев, когда она воочию увидела, как Шелли наказывает Рона. Позднее она вспоминала, что слышала те же звуки еще неоднократно.

Рон в одном белье стоял на крыльце их дома. Он весь застыл, глаза остекленели. От страха? Или от таблеток? Шелли кричала, заставляя его изо всех сил бить себя по лицу обеими руками.

– Сильнее! – рявкала она. – Тебе надо научиться, Рон!

Тори не понимала, как человек может такое с собой делать. Он лупил себя по лицу с такой силой, что при каждом ударе его голова дергалась назад.

Шелли осыпала Рона оскорблениями и ругательствами.

– Говнюк! Грязный ублюдок! Не заставляй меня самой тебя бить! Давай, проси прощения!

Рон не плакал, но явно был очень напуган.

– Прости меня, Шелли, дорогуша! – говорил он.

– После всего, что я для тебя сделала, ты только и можешь, что извиняться! Меня тошнит от тебя, Рон! Да, тошнит. Всех тошнит от тебя. Твоя мать была права, когда велела тебе убираться. А я, идиотка, еще тебя приютила! Проклятый неблагодарный гаденыш!

Тори слышала, что мать продолжает его обзывать, но Рон в ответ бормотал лишь: «Мне очень жаль, Шелли, дорогая».

Его лицо покраснело, из глаз текли слезы. Но по какой-то причине Рон продолжал исполнять ее приказы. Он был словно под гипнозом. Так продолжалось по крайней мере минут пять. Возможно, дольше. Тори, как раньше ее старшие сестры, чувствовала, что время как будто останавливается, когда ее мать терзает своих жертв.

Тори нырнула обратно в постель, натянула повыше одеяло и закрыла голову подушкой. Она делала так уже сотни раз, пытаясь отгородиться от происходящего. То, что творила ее мать, было ужасно. Жестоко.

В следующий раз, услышав крики и звуки пощечин, Тори набралась смелости заговорить с Шелли.

– Почему ты заставляешь Рона делать это, мама?

Шелли с утомленным видом испустила глубокий вздох. Можно было подумать, что это вопрос дочери, а не ее собственное поведение, кажется ей странным.

– Ты что, не понимаешь, что он плохо себя ведет? – спросила она. – Он это заслужил.

Тори была не согласна. Даже если и так, Рон вел себя не настолько плохо. К тому же многие требования Шелли были просто невыполнимы.

Я хочу, чтобы к утру весь сад был прополот!

Не смей пользоваться туалетом в доме!

Как ты смеешь гадить на улице?

Тори предприняла еще одну попытку. В своей наивности она решила воззвать к человечности Шелли:

– Но ему же больно!

Шелли прожгла ее взглядом.

– Иди наверх и сиди там. Это тебя не касается.

Тори поднялась к себе в спальню. Она понимала, что кто-то должен вступиться за Рона, но знала, что если продолжит раздражать мать, тому придется еще хуже. Шелли понятия не имела, что такое человечность. Бессмысленно пытаться ее в ней разбудить. О чем я только думала?

Рон продолжал совершать ошибки и «плохо себя вести». По крайней мере, по мнению Шелли. Он находился в ловушке и не имел никакой возможности избежать ее гнева. Тори стала свидетельницей еще одной их стычки, касавшейся естественных отправлений.

– Это что такое, Рон? – спросила его Шелли в тот раз. В руке она держала кружку с мочой.

Рон поглядел в кружку и опустил глаза.

– Мне надо было в туалет, но я не хотел тебя будить.

Он нарушил правило! Это именно то, что нужно.

– Ты мне отвратителен, Рон, – воскликнула Шелли. – Я не могу допустить, чтобы подобное творилось в моем доме. Это мой дом, Рон! От твоих дурных привычек меня тошнит!

– Прости меня, Шелли, дорогуша.

Она протянула ему кружку.

– Пей!

Рон даже не заколебался. Он поднес кружку ко рту и выпил все до капли.

Пару недель спустя Тори увидела, как Рон выливает мочу из кружки в окно. Их взгляды встретились.

– Не беспокойся, – сказала она. – Я ничего не скажу маме.

Тори и правда не сказала.

Никто не захотел бы сердить Шелли.

Девочка не жаловалась на Рона, потому что любила его. Не хотела, чтобы он из-за нее страдал.

Однажды Рон косил триммером траву, и ее мать рассердилась из-за того, что он работает слишком медленно. Рон был не виноват. Триммер плохо функционировал. Но от звуков мотора, который то взвывал, то затихал, Шелли становилась все более раздраженной. Тори чувствовала, как она постепенно закипает, и ей становилось страшно. Девочка выбежала во двор, чтобы показать, как правильно управляться с косилкой.

Чтобы мать не устроила то, что устраивала обычно.

Тори запыхалась, пока бежала к нему. Рон склонился над косилкой, пытаясь разобраться, что не так. Он был практически голый, с лысой головой и спиной, обожженной на солнце. Но это было еще не самое страшное. Его ноги и руки покрывали глубокие кровоточащие порезы.

– Дядя Рон, – сказала Тори тихонько, чтобы не услышала мать. – Мне так тебя жалко!

Ей хотелось, чтобы он убежал. И никогда больше не возвращался. Куда-нибудь подальше отсюда. Подальше от ее матери. Девочку больше не радовало то, что мать перестала ее наказывать, когда переключилась на Рона. Тори считала себя сильной. Она обязательно справится.

Когда мать решила переселить Рона в дом к Маку, чтобы тот круглосуточно ухаживал за ним, Тори испытала громадное облегчение.

«Там он будет в безопасности, – подумала она. – И мы заживем нормально. Если такое вообще возможно».