Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 227 страниц)
В «Споксмен-ревью» над этим только усмехнулись. Число изнасилований в Спокане выросло с 49 в 1978 году до 69 в 1979-м и 127 в 1980-м; это было уже не «постоянной проблемой», которая время от времени всплывает в общественном поле. Шеф полиции Пантер, похоже, был встревожен происходящим не больше, чем редактор Коу. Он заявил: «С точки зрения происходящего с инцидентами я не вижу здесь ничего необычного». И тут же добавил, что общая преступность в Спокане, наоборот, снизилась на десять процентов.
Когда чикагская ясновидящая Айрин Хьюз сообщила, что насильник, вероятно, итальянского или греческого происхождения, хорошо одевается, ухаживает за руками, играет в сквош, посещает фитнес-клубы, часто бывает в новом итальянском или греческом ресторане и, возможно, связан с преступным миром, шеф полиции пообещал, что ее сведения будут тщательно изучены.
У капитана Дика Олбердинга тоже нашелся совет для охваченных паникой женщин Саут-Хилл, хотя вытянуть из него хоть что-то прессе удавалось с трудом. Настойчивой тележурналистке Фло Джоник он в конце концов сообщил, что справиться с проблемой изнасилования можно легко:
– Расслабься и получай удовольствие.
После этого он приказал своим подчиненным скрывать сообщения об изнасилованиях. В следующий раз, когда насильник совершит нападение, знать об этом будут только полиция и его жертва.
67Началась истерия. В городе царила паника.
Я слушал на улице новостное радио KSPO.
Люди звонили в эфир, предлагая всевозможные «домашние» способы защиты – от разумных до откровенно смехотворных. Как выколоть мужчине глаз…
Помню, позвонил один старик и сказал:
– Да, я достану этого сукина сына. У меня есть охотничье ружье.
Я проедусь по району, и если увижу кого-то подозрительного – снесу ему башку…
Полиция ни черта не делает.
Фред Коу, 27 декабря 1981 года
Статьи «Споксмен-ревью» окончательно лишили Спокан остатков душевного спокойствия. В универмаге на Норт-Дивижн, где за месяц продали 500 газовых баллончиков, за один вечер смели 125. Газета писала: «С учетом всех баллончиков со слезоточивым и парализующим аэрозолем, бегун на Саут-Хилл чувствует себя гусем в день открытия охотничьего сезона. Сумочки некоторых женщин превратились в полноценные арсеналы».
Прокурор Дональд Брокетт купил баллончики жене и четырем дочерям и запретил им выходить ночью поодиночке. Оружие оказалось у стольких женщин, что полиция начала опасаться последствий. После незначительного дорожного конфликта одна женщина распылила газ на двух дочерей другой – четырехмесячная девочка на время перестала дышать.
В оружейных магазинах снова закончились пистолеты. Открывались студии каратэ и кунг-фу, вечерние курсы самообороны не справлялись с наплывом желающих. Художественная галерея бойко продавала бегуньям керамические свистки. В престижных районах Хай-драйв маленькие разноцветные трубочки на золотых цепочках стали почти модным аксессуаром.
Самые заметные изменения произошли на беговых дорожках, часто утопавших в зимнем тумане и напоминавших сцену из «Собаки Баскервилей». Еще недавно здесь царили товарищество и приподнятое настроение – тысячи людей готовились к ежегодному майскому забегу «Блумсдэй». Спокан задолго до общенационального бегового бума был городом бегунов, родиной олимпийцев Дона Кардонга и Джерри Линдгрена. Теперь Кардонг признавался, что подавлен происходящим.
Мужчины сталкивались с такой агрессией со стороны немногочисленных бегуний, оставшихся на Саут-Хилл, что меняли маршруты. Президент «Блумсдэй Роуд Раннерс» заметил:
– Похоже, что ни мужчины, ни женщины здесь больше не бегают.
Женщины боялись насильника, мужчины – женщин.
Журналист и бегун Крис Пек научился обходить автобусные остановки:
– Стоит приблизиться – и женщины уже шарят в сумочках.
Один бегун, обняв знакомую сзади, был тут же сбит с ног.
Старый Саут-Хилл быстро менялся.
– В этом дружелюбном районе все встревожены, – сказал стоматолог, чью помощницу изнасиловали. – Умный человек теперь не машет женщине и не здоровается. Проходя мимо, он – или она – выходит на середину улицы.
Мужчины бегали в футболках с надписью: «Я не насильник из Саут-Хилл!» Некоторых уже облили слезоточивым газом; других встречали наведенные стволы маленьких, но вполне настоящих пистолетов.
Женщины вырабатывали собственные стратегии. Завидев мужчину, они широко улыбались и махали рукой в сторону дома, словно за ними наблюдают. Бегали с собаками, с детьми, с мужьями. Часто просто меняли маршрут.
– Я могу пробежать двадцать четыре километра, чтобы закончить свой двенадцатикилометровый круг, – жаловалась одна из них.
Центр помощи жертвам изнасилования организовал систему напарниц, помогавшую женщинам находить друг друга. Рекомендовали бегать по трое и четверо – пары считались небезопасными. «Христианская ассоциация молодых женщин» провела акцию «Свобода от насилия», собравшую сотни участников в парке Риверфронт.
Журналист «Споксмен-ревью» Рич Лэндерс писал: «Я молюсь за мужчину, который после восьми километров пробежки решит остановиться и завязать шнурки на Девятой и Мэдисон».
Никто не засмеялся.
68Джини Перхэм не знала, что и думать о Кевине. Он мог часами сидеть в черном кресле в гостиной, уставившись в стену. Или исчезать на несколько часов. Возможности, которые приходили ей в голову, пугали.
Как-то вечером она спросила:
– Кевин, когда ты с другими женщинами, ты не боишься венерических заболеваний?
– У меня нет других женщин, – холодно ответил он. – А если бы были, это были бы классные женщины.
Несколько дней спустя он обронил, что у него по всему городу «ангелы». Она невольно вспомнила мольбы его матери об ангелах и дьяволах.
– Ангелы? Что ты имеешь в виду?
– Ничего.
– Ты про богатых женщин, которые дают тебе деньги? Почему они не дают их тебе сейчас?
Она только что одолжила ему еще двадцать долларов – на бензин и мойку машины.
– Я имею в виду не таких ангелов, – сказал он.
– А каких?
Он не ответил.
Их сексуальная жизнь превратилась в рутину: один-два раза в неделю, иногда – по его просьбе – с более длинными перерывами. Когда он сообщил, что регулярно мастурбирует, она подумала: «И что это значит?» Иногда за обеденным столом он заранее уточнял, будет ли она «готова» позже, – и ей казалось, что он просто вписывает ее в расписание.
Однажды утром она красилась, когда он вбежал в ванную с большим дилдо, прижатым к промежности.
– Смотри! – закричал он.
Она просила убрать эту вещь из дома и была уверена, что он это сделал. Она уставилась в раковину, испытывая неловкость – и за него, и за себя. Его, похоже, задела ее реакция: через несколько дней он повторил тот же «номер» – с тем же результатом. После этого она больше этого предмета не видела. К счастью.
Поводов для ссор становилось все больше. Не помогала и погода – зима выдалась странно теплой и сырой. Из-за отсутствия снега не работал горнолыжный курорт в Маунт-Спокан, центр города тонула в тумане, вирусы гуляли повсюду. Спокан, обычно сухой зимой, теперь буквально сочился влагой.
Денег – особенно в недвижимости – стало меньше. За аренду накопился долг в тысячу восемьсот долларов, хотя свою часть она платила исправно. Она почти не сомневалась, что он тратит ее деньги на себя. Он жил на краю финансовой пропасти – и теперь тянул за собой ее.
«Если я обанкрочусь, – подумала она, – это будет банкротство при соучастии».
Он был должен ей немало, но требовать возврата казалось бессмысленным – и жестоким.
Ее кредитная история оставалась безупречной. Его – была разрушена. В одном универмаге помощник менеджера заранее предупредил: только наличные. В «Салоне Шерри» отказались принимать и карту, и чек. Единственным, кто еще иногда давал ему в долг, был Гордон Коу – и то не всегда. Тогда Кевин начинал долгие тирады о скупых родителях.
Ссоры стали почти ежедневными, и Джини выучила его стиль. Он легко лгал, сыпал «фактами» и выдуманной статистикой, уверенно цитировал – но переделывал цитаты под себя. Постоянно противоречил себе. Он называл себя сторонником равноправия – и тут же защищал полицейского, сказавшего об изнасиловании: «Расслабься и получай удовольствие».
Он терял нить разговора, перескакивал, злился, если его пытались вернуть к теме. Несогласие он воспринимал как предательство. Иногда доводил ее до слез – и тут же менялся: ходил за ней, извинялся, обнимал, клялся больше никогда так не говорить, словно забыв, из-за чего все началось.
Ей казалось, что так ведет себя ребенок. Он не выносил ее слез – они пугали его. А потом он начинал глотать витамины, как будто спасался от угрозы.
Она все чаще думала: не поврежден ли у него мозг? Как иначе объяснить его мышление? Он делал абсурдные выводы, восхищался Джеем Гэтсби и героем «Американского жиголо»[11] 11
«Американский жиголо» – фильм Пола Шредера 1980 года о дорогом эскортнике Джулиане Кее; внешне гламурный и успешный, этот персонаж постепенно раскрывается как трагическая и глубоко пустая фигура.
[Закрыть], не понимая, что это трагические фигуры. Он знал какие-то культурные факты, но глубины за ними не было. Иногда он повторял ее мысли как свои.
Только переехав к нему, она поняла, насколько ошибалась: он не был тем, кем казался.
В феврале ее почти до слез растрогала пустота его жизни. Он терял последних друзей. На Рождество жаловался на Джона Найберга:
– Он приезжает в Спокан – и даже не заходит ко мне.
На день рождения Найберг прислал открытку. Джини видела, как Кевин перекладывает ее с места на место, словно это что-то бесценное.
Он все глубже уходил в странное, детское состояние. Иногда разыгрывал взволнованного мальчика, не способного говорить – как персонаж Рэда Скелтона. Однажды принес три розы – желтую, оранжевую и красную – и тонким голосом объяснил, что вдохновился, проезжая мимо «места рождения их любви»: прачечной самообслуживания «Манито Хайлэндер».
Ночью, в постели, он вдруг крякнул по-утиному:
– Я лю-юблю тебя, Джини.
А затем тем же голосом диктора предложил пожениться и завести детей. Он слышал о диете, повышающей количество сперматозоидов. Вместе, говорил он, они произведут идеального сына по имени Чан.
На следующую ночь он вернулся с «пробежки» в три часа утра. Она решила, что он был у одного из своих «ангелов». Голова раскалывалась от попыток понять, что происходит.
Ясно было только одно: она хотела уйти.
69В 5:30 утра в четверг, через семь недель после последнего зарегистрированного изнасилования в Саут-Хилл, садовник средней школы Сакагавея Чарльз Уильямс прибыл на работу в обычном хорошем настроении. По привычке он первым делом проверил, нет ли разбитых окон. Ничего не обнаружив, стал собирать с газонов на Тридцать третьей стрит, напротив оживленного Харт-Филд, газеты и конфетные фантики. Небо было чернильно-черным, везде лежали грязные пятна снега, машин не было видно.
Через некоторое время он зашел в большую школьную столовую и выпил кофе с ночным сторожем Дугом Гонвиком. Около 6:30 они вместе вышли наружу: небо только начинало светлеть, и под уличным фонарем, в зоне школьных автобусов, стояла машина.
В обязанности Уильямса входило сообщать о таких случаях в управление школьного округа и при необходимости вызывать эвакуатор, если машина не уедет к восьми. Мужчины подошли ближе.
Серебристо-серый хэтчбек стоял на узкой улице Ламонт под знаком: «Парковка запрещена, кроме школьных автобусов с 8 до 17». Машина была развернута на север, от Харт-Филд. Уильямс пригляделся и заметил на боку надпись: «Сайтейшн» – он вспомнил, что читал о новой компактной модели «Шевроле» из линейки X.
Он наклонился, осмотрел люк, потрогал капот – тот был теплый. Номерной знак – желтый, как у персонализированных или орегонских номеров, но формат обычный: три буквы и три цифры, как в Вашингтоне. На переднем пассажирском сиденье лежали зеленые и коричневые папки, похожие на школьные, и синеватая нейлоновая куртка.
Гонвик заметил, что это, вероятно, машина какого-нибудь учителя, зашедшего по делам.
– Возможно, – сказал Уильямс. – Проверю позже.
Вызывать эвакуатор было рано: до прихода школьных автобусов оставался почти час. Он записал цвет и модель машины и вернулся к работе – стричь кусты.
* * *
Айрин Пул загнала семейную машину на парковку Харт-Филд и с удивлением обнаружила, что беговая дорожка пуста. Через несколько месяцев должен был состояться забег «Блумсдэй», и обычно здесь уже собирались ранние пташки. Она окинула взглядом весь спортивный комплекс – места тут хватало и для футбольного поля, и для бейсбольной площадки, и для нескольких теннисных кортов, – и никого не увидела. Она сказала себе, что беспокоиться не о чем: светало, и через минуту-другую кто-нибудь обязательно появится. Кроме того, в газетах о насильнике уже несколько недель ничего не писали.
В свои пятьдесят один год миссис Пул была старше типичной жертвы Саут-Хилл, но в остальном вполне соответствовала эталонной мишени. Карие глаза сочетались с темно-русыми волосами. Она была деловой женщиной, партнером своего мужа Фреда в процветающей компании и матерью взрослых детей. Уже много лет она трижды в неделю бегала на четырехсотметровой дорожке Харт-Филд, и фигура у нее до сих пор была как у молодой.
Трава в предрассветных сумерках хрустела от инея. Когда она вышла к треку, ее вдруг охватила тревога. От ближайшей городской улицы ее отделял целый квартал. Несколько дней назад, во время пробежки, на парковку въехала машина, и кто-то, не выходя, просто сидел и наблюдал за ней.
Но, начав свою обычную трехкилометровую пробежку, она постепенно успокоилась. На седьмом круге она поняла, что уже не одна. В тридцати или сорока метрах впереди, не по дорожке, а по траве, бежал мужчина. Она решила, что он, должно быть, появился со стороны средней школы, в нескольких сотнях метров севернее. Круг он делал в европейском стиле – по часовой стрелке.
«Как странно, – подумала она. – Здесь никто так не бегает».
Они быстро сблизились. Когда он оказался в нескольких метрах, она успела хорошо его разглядеть и поняла, что никогда раньше его не видела.
– Доброе утро, – сказала она.
В ответ он протянул руку и схватил ее за горло – так сильно, что ей показалось, будто он сейчас сломает ей шею.
– Будь ты проклят… будь ты проклят… – прохрипела она.
Избиение и изнасилование заняли считаные минуты.
* * *
В 6:40 утра Мэй Гранлунд, повар школьной столовой, пришла на работу и заметила небольшой светлый автомобиль, припаркованный в зоне школьных автобусов. Она сказала об этом смотрителям здания. Те ответили, что уже видели эту машину раньше. Сразу после семи Чарльз Уильямс провел последнюю проверку. Машины уже не было.
* * *
Несмотря на возражения мужа, Айрин Пул пошла на работу, густо замазав лицо косметикой. Друзья спросили, что у нее с лицом, и она ответила, что упала во время пробежки.
Пришел детектив Стив Кристиан и составил протокол. Уходя, он сказал:
– Айрин, клянусь Богом, мы поймаем этого урода. И когда поймаем, посадим так надолго, что у него там все ссохнется и отвалится.
Она ответила, что он прекрасно выразил ее чувства.
Позже в здании службы общественной безопасности к ней пришел высокий детектив по имени Рой Аллен и допрашивал ее больше часа.
Сначала он казался таким же возмущенным, как Кристиан. Он сказал, что пробежал через Харт-Филд всего через несколько минут после нападения. Она поняла, что его особенно задело одно: ему не удалось сделать то, о чем мечтает каждый полицейский, – взять известного насильника на месте.
Он снова и снова заставлял ее восстанавливать случившееся – от начала до конца и обратно. Она точно уверена, что куртка была красной, а не синей? Да, уверена. Жилет на нем был? Нет, не было. Потом детектив распорядился провести гипноз – вдруг она вспомнит еще какие-то подробности. Не вспомнила.
* * *
Джини Перхэм подошла к шкафу, чтобы достать свою красную лыжную куртку – мужской пуховик сорок четвертого размера, который она купила, чтобы носить поверх толстых свитеров и другой зимней одежды. Куртка висела на обычном месте, но выглядела странно: пух сбился по углам, а полочки и спинка были плоскими и влажными.
Она спросила Кевина, не надевал ли он ее. Тот ответил, что нет.
Она пожаловалась, что куртка совсем потеряла объем, и он сказал, что знает, как это исправить. Он бросил ее в сушилку вместе с кроссовкой и включил барабан.
Куртка снова стала как новая.
70Шерил Эрнст никогда не любила подменять полицейского репортера Джона Харриса, а в последнее время эта работа угнетала ее сильнее обычного. С 11 января, после громких публикаций в «Споксмен-ревью», в отношениях между прессой и полицией явно что-то сломалось: даже самые доброжелательные офицеры стали холодными и раздражительными. Официально об этом никто не говорил, но напряжение ощущалось повсюду.
Вечером в четверг, 5 февраля, она снова дежурила и уже почти жалела, что когда-то не осталась в сфере образования. В Спокане был вялый новостной вечер, а в полицейском управлении и вовсе царила сонная тишина. Она заглянула в тюрьму – ничего интересного. Проверила пост у входа. Потом зашла в отдел детективов, где дежурил пожилой сотрудник, готовившийся к пенсии.
– Есть что-нибудь новое? – спросила она.
– Да так, просто изнасилование, – ответил он и протянул ей протокол.
На следующий день в газете вышла короткая заметка: в Харт-Филд ранним утром была изнасилована пятидесятиоднолетняя жительница Саут-Хилл, совершавшая пробежку. Нападавший описывался как белый мужчина двадцати с небольшим лет, ростом около 182 сантиметров, с длинными светлыми волосами; на нем были темная шапка-чулок, красная лыжная куртка, джинсы и тяжелые темные перчатки.
Через несколько дней Эрнст столкнулась с капитаном Олбердингом, и тот сразу спросил, откуда у нее эта информация.
– Из протокола, – ответила она.
Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.
– И где ты его взяла?
Она замялась.
– Было всего два экземпляра, – сказал он. – Кто тебе его показал?
– Не помню. А что, мы больше не должны видеть протоколы по изнасилованиям? Раньше нам их всегда давали.
Она уже потянулась за блокнотом:
– Это новая политика?
Капитан ответил, что не намерен отвечать на ее вопросы, если она сама не отвечает на его, и ушел. Позже Эрнст узнала, что он допросил всех на входе и пригрозил увольнением любому, кто еще раз покажет прессе протокол об изнасиловании. Перед стойкой даже установили стеклянную перегородку, чтобы журналисты не могли дотянуться до бумаг. Шерил чувствовала себя виноватой: казалось, именно из-за нее всем устроили разнос.
* * *
В пятницу, 6 февраля, на следующий день после нападения в Харт-Филд, Чарльз Уильямс прочитал об изнасиловании в «Споксмен-ревью». Он сразу вспомнил серебристо-серую машину с желтыми номерами, стоявшую тем утром у школы, и впервые всерьез задумался, нет ли здесь связи.
Он рассказал об этом сотрудникам школы, и заместитель директора посоветовал сообщить в полицию. Уильямс колебался все выходные: он был человеком застенчивым и не любил привлекать к себе внимание. В конце концов заместитель директора передал информацию сам.
Полиция его поблагодарила.
71Я человек очень чувственный. Очень артистичный и креативный. Женщин я предпочитаю соблазнять обаянием… внешностью… хорошей одеждой… материальными благами… и искренней привязанностью к женщинам – существам, нас превосходящим.
Сомневаюсь, что в ситуации изнасилования я вообще смог бы возбудиться.
Фред Коу, 18 октября 1981 года
Вторая неделя февраля выдалась холодной и ветреной – совсем не такой, как первые зимние недели, когда температура держалась около плюс пяти и бесила всех городских лыжников. Рано утром в понедельник, 9 февраля, через четыре дня после изнасилования Айрин Пул, начался короткий снегопад. К тому времени, когда Джини Мейс в шесть утра вышла из своей квартиры на Саут-Хилл, чтобы отвезти маленького сына Джейсона к бабушке на день, ветер уже хлестал ее по ногам.
Джини Мейс была тихой девушкой с мягким голосом, студенткой муниципального колледжа Спокана. Ей было двадцать лет. Ростом чуть выше ста пятидесяти двух сантиметров, с вьющимися светло-каштановыми волосами, голубыми глазами и длинными ресницами, она казалась совсем миниатюрной. Когда она выходила из автобуса, чтобы отнести полуторагодовалого Джейсона за полквартала к матери, думала она обычно об учебе.
Этот спокойный старый район двухэтажных домов в голландском колониальном и слегка викторианском духе был воплощением споканского среднего класса – прочного, ухоженного, как будто не подверженного переменам. Здесь жили уважаемые специалисты, гордившиеся своими газонами, сажавшие для красоты туи и голубые ели и смягчавшие строгие линии старых квадратных домов плющом, каменными дымоходами и деревянными ставнями. В этой безопасной обстановке, где все друг друга знали, Джини выросла.
Позже она скажет подруге:
– Я вообще не тревожный человек. Про насильника я знала, но рядом с мамой он бы ни за что не появился.
Несколько месяцев назад сестра предупреждала ее:
– Если вы с Джейсоном собираетесь ждать автобус до рассвета, тебе нужно чем-то защищаться.
И даже купила ей газовый баллончик – вообще-то для отпугивания собак. Но в то утро, когда Джини быстро шла по улице с маленьким сыном, баллончик так и остался стоять у нее в квартире.
У матери она выпила чашку кофе и поспешила обратно к тому же углу, чтобы сесть на автобус в центр. Поднимаясь на Саут-Хилл, она почти всегда была в автобусе единственной пассажиркой; обратно он тоже обычно вез ее одну. Тот же автобус разворачивался и шел назад, и водителя она знала. Он не раз говорил, что подождет, если она опоздает. Такие в Спокане были водители автобусов.
Термометр показывал минус двенадцать. В голых ветвях кленов и платанов, выстроившихся вдоль улицы, завывал ветер. Обычно мать выходила на широкую веранду и смотрела ей вслед, пока Джини не скроется за углом, но в это ледяное утро осталась в доме. Джини подумала, где сейчас курьер «Споксмен-ревью»: он почти всегда проходил мимо в это время. Наверное, его задержала непогода.
Идя в свете уличного фонаря, она заметила, как ей показалось, какое-то движение за углом. Решила, что это просто лист бумаги или обрывок газеты. Ветер хлестал, трепал и приглаживал газоны.
Она сложила ладони чашечкой, закурила и снова подумала об алгебре. В 7:30 у нее был урок по делопроизводству, а потом – убийственная контрольная. В голове все время крутилась биномиальная теорема; она надеялась, что наконец поняла ее правильно.
Когда до автобусной остановки оставалось три дома, из-за дерева вышел мужчина.
Он показался ей знакомым.
На секунду она даже подумала, что это чей-то глупый розыгрыш.
Он схватил ее спереди. Прежде чем лицо утонуло в его стеганой лыжной куртке, а руки оказались зажаты в больших мягких перчатках, она успела заметить квадратную челюсть и странные, похожие на прихватки перчатки. Он что-то говорил, но слова глушила ткань куртки.
Потом одна из перчаток вдавилась ей в рот и горло, и Джини закричала. Он затолкал ее еще глубже. Вырываясь, она отпрянула и упала. Почувствовала соленый вкус крови и поняла, что у нее идет кровь из носа. Перчатка вошла так глубоко, что ей показалось, будто сейчас вывернет челюсть. Она попыталась его укусить, но толстая стеганая ткань лишала ее даже этой возможности. На грани потери сознания она перестала сопротивляться.
Он вытащил руку, и она взмолилась:
– Не делай мне больно. У меня маленький мальчик.
Под густой голубой елью, совсем рядом с незанавешенными окнами дома в колониальном стиле, он ее изнасиловал и ограбил. Все заняло около десяти минут.
* * *
Патрульная машина отвезла ее в больницу «Диаконисс». Когда ее доставили туда, она была в состоянии шока. В 7:25 врач зафиксировал травмы горла вплоть до миндалин. Лицо было перепачкано кровью. Гениталии – покрасневшими. На предплечье – царапина, губа распухла. Семенная жидкость обнаружилась во влагалище и, в еще большем количестве, в чашке бюстгальтера.
Перед выпиской к ней подошел высокий кудрявый детектив в спортивных шортах и начал задавать вопросы. Она рассказала все, что могла вспомнить, но в голове у нее царил полный сумбур. Потом попросила отвезти ее к матери – увидеть маленького сына.
* * *
Рой Аллен вместе с сотрудниками специального отряда начал поквартирный обход. Вскоре нашлись люди, недавно видевшие поблизости припаркованный небольшой светлый хэтчбек. Семнадцатилетняя девушка заметила его за углом еще за неделю до изнасилования. Несколькими днями позже на машину обратил внимание мужчина, ехавший на работу.
Аллен допросил женщину, жившую по диагонали через улицу от места нападения. Та сказала, что несколько раз видела незнакомую машину и думает, что это была белая или серебристая «Монза». Детектив оживился. Специальный отряд уже разрабатывал одного подозреваемого, жившего всего в нескольких кварталах, и у него как раз была белая «Монза».
Он достал альбом с фотографиями автомобилей, и женщина сразу сказала:
– Вот! Это она. Та самая «Монза».
Аллен про себя выругался.
Она показывала на «Сайтейшн».
