Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 173 (всего у книги 227 страниц)
Глава 54
Тони
Пока Тони сидел в тюремной камере и считал дни до того момента, когда его, несомненно, признают невиновным и освободят, чтобы он снова мог принимать наркотики и гулять в дюнах, Голдман был занят выстраиванием линии защиты, чтобы спасти клиента от электрического стула. Сначала он навестил мрачную квартиру Сесилии Бонавири, где попросил собраться всю семью, чтобы поговорить со всеми сразу. Погода в тот день выдалась еще хуже, чем обычно бывает в марте на Кейп-Коде. Когда Голдман и Джастин Кавана выходили из машины у дома 89 на Конант-стрит, ветер чуть не сбил их с ног. В крохотной квартирке было страшно душно – здесь собрались все родственники Тони. Голдман предложил Авис пачку сигарет, обратил внимание на несчастный вид Сесилии. Сесилия в потрепанном желтом свитере, сгорбившись, сидела на диване. Глаза ее были полны слез. Сначала Голдман расспросил ее о детстве Тони. Она стала рассказывать, слезы текли по ее щекам, окна стонали под порывами ветра. Сесилия безучастно смотрела на бурю, бушующую за окном. Слова уносили ее в странный мир снова.
– Калифорния… – Голос Сесилии был еле слышен. – Я так ее любила… Там был зачат Тони – мы с его отцом познакомились во время войны. Мне казалось, что Господь откликнулся на мои молитвы.
Никто не знал, что сказать. Калифорнийская мечта обернулась невыразимым кошмаром.
Чтобы сохранить какую-то приватность, Голдман решил поговорить с Авис в своей машине. Она согласилась, но категорически отказалась вдаваться в детали своих проблем с Тони.
– Он начал принимать наркотики – и сразу изменился, – сказала она. – Думаю, он шизофреник, потому что когда его что-то бесит, бесит по-настоящему, он переходит к насилию и становится другим человеком. Почувствовав, что его пилят, он мог взорваться. Но в то же время он очень отходчив. И потом он даже не помнил, что с ним было.
Авис сказала, что Тони никогда не испытывал особой любви к детям. Любил он только малышку Николь – даже имя ей выбрал сам.
– Понимаете, он всегда хотел девочку.
Выходя из квартиры Сесилии, Голдман и Кавана испытывали чувство облегчения. Уж очень гнетущая атмосфера там царила. Адвокаты всей грудью вдохнули свежий океанский воздух. Голдман знал, что у Тони нет ни гроша за душой, поэтому он подал заявление об оплате услуг своей адвокатской команды со стороны государства. Округ отказал, и тогда Голдман избрал другую стратегию: получить деньги можно было бы за книгу или даже права на фильм.
– Мюррей всегда отличался деловой хваткой, – говорил лейтенант Ганнери о Морисе Голдмане[220] 220
Э. Томас Ганнери, беседа с Дженнифер Джордан и Лайзой Родман, 11 сентября 2018 года.
[Закрыть].
Голдман ухватился за возможность не только защищать Тони Косту, которого уже считали Каннибалом с Кейп-Кода, но еще и написать книгу, изобилующую жуткими деталями его преступлений. Книга Герольда Франка про Бостонского душителя вошла в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», и ходили слухи об экранизации. А преступления Тони были еще более жуткими, чем у Альберта де Сальво. Кроме того, злодей в этой истории ужаса был гораздо интереснее: культурный семейный человек, исключительно вежливый, человек, которого «обожали» бывшая жена и дети, которого одинаково любили и молодые и зрелые люди, который старательно трудился, чтобы оплачивать счета. Да еще и плотник – очень христианский символ. Сам Голдман несколько раз нанимал Тони для ремонта своих домов в Провинстауне и мог рассказать об этом опыте из первых рук. Идеальный сценарий для бестселлера. Голдман вполне мог подождать своего гонорара год-другой – а когда по его книге снимут блокбастер, награда станет еще слаще.
Но для этого нужно было убедить Тони и Авис передать ему права на историю их жизни. Они согласились – выбора у них не было. Тони нужен был адвокат, хороший адвокат, а у них еле-еле хватало на еду. Затем Голдман позвонил своему другу, Курту Воннегуту, рассказал о новом клиенте и о том, что ему нужен хороший писатель для работы над книгой. Воннегута история заинтересовала, но он запросил слишком большой аванс и процент от роялти. Согласиться на это Голдман не мог, поэтому он принялся искать другого писателя. Тогда он обратился к Виктору Вулфсону, лауреату премии «Эмми» за работу над байопиком об Уинстоне Черчилле. Поначалу Вулфсон был преисполнен оптимизма, но, узнав жуткие детали преступлений и о полном отсутствии раскаяния у преступника, он сказал Голдману, что «очистить» Тони настолько, чтобы книга стала привлекательной для массового читателя, ему не удастся. В конце концов за работу принялся местный писатель, Лестер Аллен. Аллен мало кому был известен. Он иногда писал статьи для «Кейп-Код таймс» – впрочем, никогда больше двух колонок. Конечно, до настоящих писателей Воннегута или Вулфсона Аллену было далеко, но Голдман надеялся, что он сможет живо описать характер Тони, его непристойную сексуальную жизнь и жуткие преступления.
Пока Голдман планировал стратегию защиты, Аллен приступил к работе. Он беседовал с Тони и со всеми, кто его знал. Больше всего внимания он уделил Авис. С ней он беседовал больше всех, даже больше, чем с самим Тони. Вопросы он задавал слишком откровенные и порой непристойные, что Авис очень не нравилось. Судя по записям, эти разговоры более походили на допросы, причем допросы весьма сомнительного свойства. Аллен буквально зациклился на эротических деталях сексуальной жизни Авис и Тони. Он постоянно возвращал находящуюся в безвыходном положении женщину «к нашей теме» – куннилингусу, фелляции, содомии, мастурбации: «Он заставлял вас брать член в рот?», «Сколько раз он мастурбировал над вашим обнаженным телом?»[221] 221
* Авис Коста, беседа с Лестером Алленом, 25 июля 1969 года.
[Закрыть]
Сегодня Аллена и всю команду адвокатов Тони привлекли бы к ответственности, а Авис вполне могла бы подать на них в суд за сексуальное домогательство.
Сколь бы грубым и жестоким ни был Аллен, он оказался единственным из команды защиты, кто получил хоть какие-то деньги. Голдман выплатил ему более 650 долларов (около 4500 долларов по сегодняшнему курсу) в качестве оплаты его труда и возмещения расходов. (Надо сказать, что «бескорыстные» адвокаты жили на широкую ногу. Они более 3000 долларов потратили на четыре обеда в ресторане «Дельфин» в Барнстейбле рядом с окружным судом и тюрьмой. Чеки из ресторана они представили в округ для возмещения расходов, но в этом им было отказано. Помимо дорогой рыбы, Голдман проел около 8000 долларов, потраченных командой защиты. По сегодняшнему курсу это больше 48 тысяч долларов.)
Глава 55
Лайза
В первый год мама управляла мотелем «Бэйберри Бенд» в одиночку, но теперь она решила, что ей нужен управляющий, и в нашем окне вновь появилось объявление о приеме на работу. Рон работал в Бостоне и приезжал к нам лишь по выходным, и то не каждую неделю. И мама продолжала сама управлять своим мотелем. Не знаю, много ли было претендентов, но через пару дней после начала второго сезона у нас появился Фрэнк, странный мужчина с бледным, пухлым лицом, на котором ярко выделялись подведенные глаза и накрашенные губы. Он постучал в дверь кабинета и заглянул внутрь:
– Привееееет! Вам все еще нужен управляющий?
Мама сразу же приняла его на работу, и он приступил к своим обязанностям в тот же день. Было ли у него резюме или рекомендации для управления мотелем? Думаю, что нет.
– Я же не могу управлять мотелем в одиночку, верно? – думала мама.
Хотя Фрэнк часто напоминал неубранную постель, работал он хорошо. Среднего роста, пухлый (особенно в области живота), с длинными каштановыми волосами (волосы у Фрэнка были не как у хиппи, но все же прикрывали воротник), Фрэнк был очень жизнерадостным, часто смеялся и расхаживал по мотелю, словно по личной водевильной сцене. За спиной мама называла его «гребаным педиком», но, думаю, на самом деле относилась к нему очень тепло. Мы все его любили. И он с симпатией относился к нам с Луизой. Мы вместе с ним ездили на свалку за обрезками фанеры, а потом он построил для нас целую крепость на задворках мотеля. Когда мама уезжала, он с готовностью присматривал за нами. В его обязанности это не входило, но он не жаловался.
– Фрэнку просто нравится быть педиком, – мама повторяла это даже слишком часто.
Не уверена, что Фрэнку это действительно нравилось. Но он любил красить губы и ресницы, обожал яркую облегающую одежду. Ему нравилось клеиться к парням, но порой казалось, что все его танцы и ужимки – всего лишь игра. Иногда он был таким грустным, что я начинала сомневаться в том, что ему «нравится быть педиком». В те дни гомосексуализм был вне закона, даже в Провинстауне. Фрэнк обычно говорил об этом только шепотом. Ну кому такое может нравиться?
Был Фрэнк геем или нет, нравилось ему это или нет, но ко мне он всегда относился очень хорошо. Луизу любили все, а я была трудным ребенком, который, как часто говорила мама, «в могилу меня сведет» – и многие с ней соглашались. Только не Фрэнк. Думаю, Фрэнку нравилось, что я не такая, как все. Наверное, я казалась ему похожей на него.
Как-то в июне, когда мама собиралась в «Корону и якорь», где должен был выступать оркестр Бобби Шорта, а мы с Луизой сидели на кровати и читали, у наших дверей появился Фрэнк. В одной руке он держал бокал, в другой сигарету.
– Ю-хууу! Ну же, девочки, откройте Фрэнку дверь!
Я посмотрела на Луизу, но та не отрывалась от «Паутины Шарлотты», поэтому я поднялась и подошла к двери.
Фрэнк, широко улыбаясь, стоял у порога.
– Привет, солнышко! – сказал он со смехом.
Я улыбнулась. Рядом с Фрэнком у меня всегда улучшалось настроение. Я откинула крючок и распахнула перед ним дверь.
На Фрэнке была обтягивающая рубашка с огурцами и белые брюки-клеш с широким кожаным ремнем, как у мамы. Пухлый живот Фрэнка нависал над пряжкой. Фрэнк перепрыгнул порог, и все в комнате задрожало от такого веса. Потом он ловко изобразил пируэт, не пролив ни капли, и радостно объявил:
– Я тот, кого в этом городе называют «полный рот»!
Мы с Луизой переглянулись и засмеялись. Смысл слов Фрэнка от нас ускользнул, но что это смешно, мы поняли, глядя на него.
– Сегодня важный вечер для старины Фрэнка, дамы! Я побрил ноги, – объявил он и подмигнул нам. – Хотите посмотреть?
Мы хихикнули, Фрэнк поставил бокал на столик и устроил целое представление: он встал на пальцы, как балерина, потянул одну брючину вверх и продемонстрировал нам пухлую, бледную и совершенно гладкую икру.
Тем летом в Провинстауне показывали пьесу Camino Real («Королевская дорога»). Пойти в театр мама не могла, но слышала, что там играет очень красивый молодой актер. Ричарда Гира все считали «настоящей душкой». Боб и Фрэнк обсуждали его так часто, что я уже думала, что скоро увижу его в шезлонге на нашем газоне, где они втроем будут курить сигары, лениво болтать и поправлять зонтики, чтобы загореть самым лучшим образом.
Через несколько недель жизни в Провинстауне я поняла, что зимой в городе что-то произошло – нечто такое, что было связано с приездом Билли в Вест-Бриджуотер. Но как бы внимательно ни прислушивалась я к разговорам взрослых, понять, в чем суть дела, мне так и не удавалось. Я не понимала, что случилось и кто виноват. Как только я оказывалась поблизости, взрослые тут же прекращали перешептывания. Мне казалось, что они сознательно что-то или кого-то от нас утаивают. Я всегда отлично умела подслушивать, но теперь мне казалось, что громкость выключили полностью. Знала я лишь одно: мама начала по ночам запирать двери и окна – раньше она никогда такого не делала.
К середине лета перешептывания стихли, и все заговорили о девушках, убитых и закопанных в лесу. Вникая в слухи и страхи Провинстауна, я пыталась хоть что-то понять, насколько это возможно для десятилетней девочки. Леса Кейп-Кода и Вест-Бриджуотера всегда казались мне местом совершенно безопасным. В лесу я играла с друзьями и в одиночку. Я могла часами бродить по лесу, чувствуя себя в полной безопасности. В лесу я была счастлива – особенно в лесу Труро, где я так часто бывала с Тони.
Я постоянно вспоминала наши поездки на свалку и в лес Труро, вспоминала, как благодарна была за свежий ветер, бивший мне в лицо, когда мы возвращались домой по трассе 6. В пикапе часто воняло – когда лобстеры и раковины моллюсков слишком долго валялись в мусорных баках, пахло от них ужасно. Может быть, чайки гонятся за нашей машиной именно поэтому? Я вспоминала, как птицы упорно сопровождали нас до самой свалки.
А потом я неожиданно вспомнила кое-что об одной такой поездке, но воспоминания были туманными и обрывчатыми. Я уже не понимала, правда ли это или страшные городские слухи заставляют меня вспоминать то, чего на самом деле и не было. В этом туманном воспоминании мы ехали по трассе 6, и Тони начал уныло жаловаться на жизнь: Авис, дети, брат, начальник – все они тупые придурки, уроды и подонки, и ему нужно выбраться из этого чертова Провинстауна. Мы въехали в лес, Тони остановил пикап и велел мне остаться в машине. Ему нужно кое-что проверить, и он вернется. Но он не вернулся. Ожидая его возвращения, я почти задремала, убаюканная звуками летнего леса. Наконец Тони появился, и мы поехали домой. Тони смотрел прямо перед собой не мигая. Он показался мне очень грустным, и я расстроилась. Мы вернулись в Провинстаун, не сказав ни слова друг другу.
Как бы то ни было, я скучала по тому времени. И я не знала, увижу ли когда-нибудь Сесилию и Тони.
Глава 56
Тони
Морис Голдман оказался в тяжелом положении. Ему предстояло разработать и воплотить в жизнь успешную стратегию защиты человека, которого обвиняли уже не в одном, а в четырех жутких убийствах. Кроме того, клиент его был отъявленным лжецом. Он лгал полиции Провинстауна, и все это было подтверждено в суде. Вариантов у Голдмана было немного. Он знал, что обвинение пойдет по самому простому пути: невиновному человеку незачем врать.
Голдман начал с поисков Чака Хансена, которого Тони сразу же обвинил в убийствах. Адвокат надеялся, что Тони обвинили несправедливо и истинный убийца находится на свободе. Но очень скоро стало ясно, что поиски несуществующего человека бессмысленны.
– Послушай, парень, – сказал он Тони, – этого Чака Хансена не существует. Если бы он существовал, мы бы давно его нашли, уж поверь[222] 222
* Тони Коста, беседы с Морисом Голдманом и Лестером Алленом, апрель 1969 года.
[Закрыть].
Когда затея с Хансеном не прошла, Тони назвал целую кучу «друзей», которые могли убить тех девушек. И первым в его списке был Кори Деверо, его юный поклонник, который в свое время продал ему револьвер. Тони не просто попытался обвинить Кори в убийствах, но еще и сообщил адвокатам, что у них с Кори была долгая и сложная история любви-ненависти, «гомосексуальная, но не гомогенитальная… что бы ни означало такое различие»[223] 223
* Доктор Джек Юэлт, заключение и психологический профиль Антона Косты, #27664, Massachusetts Mental Health Center Evaluation, октябрь–ноябрь 1969 года.
[Закрыть].
Когда Голдман сообщил обвинению, что Тони обвинил в убийствах Кори Деверо, Берни Флинн отнесся к этим словам серьезно. Он несколько раз допрашивал Кори. Тот показался ему юношей непростым, но никак не убийцей. У Флинна даже возникло невольное уважение к этому уличному мальчишке, который напоминал ему себя в молодости. У Кори оказалось железное алиби, и он прошел три проверки на полиграфе.
Голдман сообщил Тони, что Кори невиновен. Тони пришел в ярость, заявил, что доказательства подделаны, что копы «что-то скрывают», чтобы во всем обвинить его.
Лучшей линией защиты (и если бы она увенчалась успехом, то могла бы изменить уголовное законодательство) было обращение к суду с просьбой признать подзащитного «невиновным, но невменяемым», а не «невиновным в силу невменяемости». Голдман понимал, что, как только присяжные узнают детали преступлений и увидят фотографии вскрытия изуродованных тел, эти двенадцать мужчин и женщин никогда не смогут признать Косту «невиновным». Поскольку в больнице Бриджуотера Тони признали вменяемым, Голдман собрал собственную команду психологов и психиатров, чтобы те доказали, что Тони – хитрый и умный безумец, сумевший обмануть специалистов во время предыдущей экспертизы.
За тринадцать месяцев, прошедших с момента возвращения из Бриджуотера до начала процесса (11 мая 1970 года), Тони прошел беспрецедентное количество обследований, в том числе десять медицинских обследований по оценке его психического состояния и четыре полных физических обследования. В тюремном дневнике Тони удивлялся вниманию, которое оказалось к нему привлечено.
Медики изучали его генетический профиль и хромосомный набор, чтобы определить, не страдает ли Тони синдромом Джейкобса, то есть удвоением мужской Y-хромосомы. В этом случае Голдман мог бы использовать для защиты клиента особенности данного синдрома: импульсивность, эмоциональную незрелость, вспыльчивость, гиперактивность и асоциальное поведение. Но анализы никаких аномалий не выявили – Тони оказался исключительно здоровым человеком.
В процессе обследований и допросов Тони показал себя «исключительно плодовитым лжецом, абсолютно уверенным в своем умении придумывать истории… либо для того, чтобы восстановить события, которых он не помнил, либо чтобы скрыть от самого себя то, чего он не хотел помнить»[224] 224
* Адвокаты Тони Косты, меморандум, подготовленный для доктора Джека Юэлта, 1969 год.
[Закрыть]. Чтобы проверить его воспоминания, адвокаты выдали Тони копии отчетов о вскрытии. Он лишь сделал вид, что читает результаты вскрытия Сьюзен Перри, а на документы, связанные с Патрицией Уолш, отказался даже смотреть. Когда его ловили на лжи, он приходил в ярость, кричал, что его подставляют, но потом успокаивался, улыбался и говорил, что на допросе просто допустил ошибку. Откровенное манипулирование истиной и бесконечная ложь Тони приводила Голдмана в отчаяние. Он не понимал, как вести защиту на процессе. Кроме того, он никак не мог восстановить реальные события для написания книги.
Почти все обследования и допросы Тони фиксировались на магнитофон. В этих записях он предстает разным человеком – то он говорит как обычный провинциал, то у него проскальзывают интонации бостонского брамина, то он переходит на детский шепот. Психологов заинтересовала странная манера речи Тони – жеманная, почти женственная, с четким, разборчивым произношением. Такая манера никак не вязалась с его мужественной привлекательностью.
Одну беседу с Тони Голдман начал с того, что попросил клиента вспомнить хронологию событий 25 января, когда Пэт и Мэри Энн в последний раз видели живыми.
– Могу вам сказать, что это был поистине блестящий день! – воскликнул Тони.
Адвокаты изумленно переглянулись. Тони говорил как принц Филипп или даже королева Елизавета. По неизвестной причине в этот день Тони выбрал манерный английский акцент.
– Тони, почему ты так разговариваешь?
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, Морис…
Лестер Аллен беседовал с Тони более сорока пяти часов – больше, чем все адвокаты, родственники и психиатры вместе взятые. Во время этих бесед Тони часто отвечал на вопросы Аллена очень манерно и наигранно: «Этого я не знаю», «Да, я тоже склоняюсь к этой идее», «Не могу припомнить в точности», «Я, как и вы, чрезвычайно этим озадачен».
Когда Тони спрашивали о его жизненной философии, он отвечал, что его «идеалом» всегда был Иисус Христос: «Если человек причиняет другому боль, клевещет или уничтожает, то он сам должен быть уничтожен»[225] 225
* Тони Коста, беседа с Морисом Голдманом и Джастином Кавана, 25 марта 1969 года.
[Закрыть].
Адвокаты увидели столько разных Тони Коста – британского лорда, благочестивого мученика, ученого профессора, – что этими личностями можно было заполнить целый тюремный блок.
Самое тщательное психиатрическое обследование заключенного провел доктор Гарольд Уильямс из старейшей психиатрической больницы Новой Англии, больницы Маклин. Это медицинское учреждение считалось одним из лучших в стране. Поскольку Тони занимался торговлей наркотиками, полиция предполагала, что в его деле могла быть замешана организованная преступность. Поэтому Уильямс, обладавший поразительным сходством с актером Ларри Хагманом, брал с собой в тюрьму заряженный пистолет. После одной беседы с Тони он столкнулся с Авис. Уильямс ждал, пока охрана вернет ему сданный при входе в тюрьму пистолет. Он обратил внимание, как зачарованно Авис наблюдала за тем, как он проверяет и перезаряжает оружие.
После каждого общения с Тони Уильямс выходил эмоционально и физически выжатым. Он почти физически ощущал «зло», окружавшее Тони и заполнявщее всю камеру. Голдману он говорил: «Я чувствовал, как на меня смотрит дьявол… со стороны Тони Косты». Подобные слова от человека, который всю жизнь работал с психически нездоровыми преступниками, о многом говорят. Но, несмотря на глубокое личное отвращение, Уильямс смог дать самое подробное истолкование жизни, психоза и убийств, совершенных Тони.
Уильямс установил, что истоки подспудной ненависти ко всем женщинам кроются в его детской одержимости погибшим отцом и чувстве одиночества, связанном с браком Сесилии с Бонавири и рождением Винни. Убийства и в особенности изнасилование и расчленение трупов давали ему чувство «блестящего» удовлетворения. Он совершал жуткое представление драмы инцеста и матереубийства, в ходе которого возвращался в блаженное младенчество, когда Сесилия целиком и полностью принадлежала ему одному[226] 226
* Доктор Гарольд Уильямс, психологические обследования, 1969 год.
[Закрыть]. И, наконец, поскольку Тони говорил Уильямсу, что «настоящий Тони» был «погребен очень глубоко», акт захоронения жертв гарантировал, что они будут «с ним» вечно[227] 227
* Доктор Гарольд Уильямс, беседы с Лео Дамором, 1979–1980 годы.
[Закрыть].
Морис Голдман выслушал все это в изумленном молчании. Он знал, что Тони виновен в убийствах, но проведенное Уильямсом вскрытие его нарушенной и смертельно опасной психики шокировало его. Однако, несмотря на глубокое неприятие и осуждение моральных и этических убеждений Тони, психиатр не смог признать его юридически невменяемым. В отличие от истинного психопата, Тони прекрасно понимал, что хорошо, а что плохо. Он сознательно пытался скрыть убийства – а это в очередной раз доказывало, что он понимает всю серьезность своих преступлений. И, наконец, Уильямс сказал Голдману, что считает Косту сексуально опасным человеком, которого следует держать в тюрьме, а не в психиатрической больнице. Голдман с таким заключением не согласился, уволил доктора Уильямса и начал искать нового психиатра, который помог бы адвокатам строить защиту на невменяемости клиента.
