Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 227 страниц)

Мне было тридцать восемь, я пользовалась авторитетом, но предпочитала держаться особняком. Сисеро мнила себя королевой. Приехала из Бруклина с таким забавным акцентом, как у Джоан Риверс. Ей было тридцать четыре; лицо некрасивое, но фигура шикарная. Втискивала задницу в обтягивающие «ливайсы» и зарабатывала по штуке за вечер. Копы называли ее «24-7», то есть трудилась она круглосуточно и без выходных. Работала, даже когда была под кайфом. Однажды выскочила на середину дороги и едва под колеса не попала. Ее проблема заключалась в том, что она всегда выбирала двух или трех любимчиков и обслуживала только их. Пятнадцать лет провела на улице и всегда была подозрительной, злой, черствой. В «Маркс Тексас Ред Хотс» говорили, что, если душитель положит на нее глаз, она его живым не отпустит. Если какой-то парень хотел вывезти ее из зоны комфорта, она засаживала ему локтем в бок и выскакивала из машины.

Когда ее пытались предупредить насчет какого-нибудь нехорошего типа, она всегда отвечала: «Пошла ты, сучка! Просто хочешь у меня чувака забрать!» Никого не боялась, никому не доверяла, всегда была немного не в себе. Стоило только подойти к кому-то из ее клиентов, и она тут как тут: «Это мой постоянник! Это мой постоянник!»

Однажды вечером я сказала ей, чтобы отстала от парня в сером фургоне, который вел себя как-то странно, и за ним наблюдали копы. Она говорит:

– Иди на хер! Ты встречаешься со своими, а я буду встречаться со своими. Пошла вон отсюда. – В своем стиле, такой вот обаятельный рэп читает.

Я говорю:

– Послушай, тупая давалка, ты, как все здесь, может, и привыкла к ударам в спину, но там, откуда я родом, мы помогаем друг другу. Лучше держаться вместе, чем между собой цапаться.

И продолжаю:

– Зачем ты все время к машинам бегаешь? Где ваша сраная гордость? Суетитесь, толкаетесь, навязываетесь клиентам. Парней в городе на всех хватит. Включи мозг, Джун. Хочешь мутить с сомнительными типами, дело твое. Встречайся с кем хочешь. Но я тебя предупреждаю. Если мне нужен твой парень, он будет у меня. Здесь на клиентов ни у кого права нет.

После того как начали находить тела в ущелье Дженеси, некоторые девушки разбились на пары, чтобы присматривать друг за другом. Мне это не нравилось, потому что я привыкла работать в одиночку. Потом ко мне подошла Мадлен, толстушка с большой задницей, детским личиком и короткими каштановыми волосами. Говорит:

– Эй, ты слышала о душителе? Я не так часто вижу тебя на улице, но раз уж мы здесь сегодня, как насчет того, чтобы ты проверила номера моих машин, а я сделаю то же самое для тебя?

И тут я допустила ошибку – согласилась. Садилась в машину и говорила: «Там моя подружка Мадлен, и у нее номер твоей машины. Если я не вернусь через двадцать минут, она сообщит в полицию. Если хочешь дополнительное время, скажи сейчас, пока мы не начали».

Некоторые парни пугались и прогоняли нас из машины, хотя большинство принимали это нормально. Но эта Мадлен такая взбалмошная оказалась! Исчезала, уходила с улицы, чтобы где-нибудь накуриться, и я не знала, заявлять о ней или нет. В общем, я снова стала работать одна. Какого черта, я занимаюсь этим уже двадцать лет. Кто станет беспокоиться из-за такой старой шлюхи, как я?

8.

Тревожные статьи стали появляться в «Таймс-юнион» почти ежедневно, и ей вторила более консервативная «Демократ-энд-Кроникл» (известная среди недоброжелателей как «Демагог и комик», или просто «Тупократ»). Радио и телевидение подбавили этой истории темпа несколькими интервью в прямом эфире из района между Лейк– и Лайелл-авеню. Воровство в магазинах и мелкие кражи участились по мере того, как напуганные проститутки искали новые способы раздобыть денег на свои привычки.

Санде Соммерс, пресс-секретарь Национальной организации в защиту женщин, принесла публичные извинения жертвам: «Мы не знали вас, но мы скорбим о потере каждой из вас. Мы признаем насилие, которому вы подверглись, насилием в отношении всех женщин. Ваша смерть могла стать нашей».

Объединенная церковь Христа учредила вознаграждение в размере пятисот долларов. Преподобный Рэймонд Грейвс обратился к убийце: «Мы умоляем вас прекратить убивать женщин, прийти и поговорить с нами».

Полицейские чиновники публично поблагодарили Грейвса и церковь, но собираясь вечером за выпивкой в любимом местечке под названием «Шилдс» через дорогу напротив унылого серого здания общественной безопасности, они жаловались, что благодетели осложняют им работу.

– Мы и так загружены дальше некуда, – высказался за всех один расстроенный сержант. – Нам не нужна дополнительная помощь общественности. В отделе насильственных преступлений всего шесть следователей, и они не успевают проверять всю поступающую информацию.

Еще он добавил, что никто из департамента не мог припомнить ни одного дела об убийстве, которое удалось бы раскрыть благодаря вознаграждению.

9. Следователь Леонард Борриелло

Мы получили миллион ложных зацепок от одних только проституток. Они сдавали своих сутенеров, других сутенеров, тех, кому должны, тех, кто должен им, клиентов, которые им не нравились, клиентов, которые косо на них посмотрели. Проститутки живут в нереальном мире; они мошенничают, они преувеличивают, лгут. Поэтому они всегда раздували свою информацию, дополняли ее отсебятиной, подавали в искаженном виде, и это сводило нас с ума. Мы то и дело слышали о сером фургоне. Потратили, наверное, тысячу человеко-часов, пытаясь найти его. Девушки говорили, что его водитель вел себя подозрительно, что у него грубые руки, южный акцент, ему около сорока пяти, обшивка на переднем сиденье порвана. Мы остановили один серый фургон, но парень за рулем оказался обычным клиентом, и он до смерти испугался, что жена узнает о его похождениях. На каждое убийство у него нашлось твердое алиби. Едва сняв с парня подозрения, мы получили еще три сообщения о подозрительном мужчине в сером фургоне. Этому не было конца. Херов серый фургон!

Прошло совсем немного времени, а у нас на руках уже было четыре тысячи номерных знаков, которые нужно проверить. По шестнадцать часов в день мы с моим напарником Билли Барнсом опрашивали бойфрендов, бывших бойфрендов, сутенеров, заключенных, желающих заключить сделку, гостиничных клерков, трансвеститов, наркоманов, гонялись за каждой зацепкой, стоящей или дурацкой. Каждого буйного клиента требовалось проверить, и какое-то время нам казалось, что все они буйные. Все лето мы проводили облавы на проституток, выписывали штрафы и проверили где-то тысячу их клиентов.

Я увидел, как парень прижимает женщину к дверце машины в переулке. В руке у него была отвертка, и он пытался выбить себе немного секса. Я схватил его и уже думал, что наш клиент попался. Но оказалось, что это не он.

Через некоторое время мы заметили, что одно имя всплывает намного чаще других. Девочки видели, как он крадется в ночи, подглядывает, прячется в дверных проемах. Кроме того, он приставал с расспросами к полицейским, интересовался ходом расследования, спрашивал, есть ли у нас подозреваемый, ну и тому подобное. Серийным убийцам вообще нравится быть в курсе событий.

Я задержал парня, и оказалось, что он влюблен в одну из шлюх. Такое случается у людей с определенным типом мышления. Они платят тридцать долларов за минет, а потом убеждают себя, что она сделала это по любви. Проститутка, о которой шла речь, жила в фургоне со своим сутенером, а этот парень умирал от ревности. Я проверил его – он помешался от ревности, он был глуп, но это не тот, кто нам нужен. Как и сотня других парней, которых мы проверили.

10. Джо Энн Ван Ностранд

В ночь перед Днем благодарения я подцепила клиента на мосту Бауш-стрит недалеко от района Аппер-Фоллс. Жуткое место – пустые фабрики с выбитыми окнами, выходящими на реку, большая кирпичная дымовая труба и заброшенный стекольный завод. Я какое-то время никуда не выходила, потому что накачивалась кокаином в доме своего парня на Клинтон-авеню. Мне нравилось кайфовать двадцать четыре часа, а потом спать два-три дня. Той ночью я не была под кайфом, но подумывала об этом. Но прежде требовались деньги.

В моем бизнесе время с трех до четырех ночи не самое удачное. В Рочестере клиенты хорошо идут ранним вечером, когда заканчивается рабочая смена, и примерно с пяти до семи утра, когда люди спешат на работу, а полицейские еще не вышли. Работники «Кодака», «Бауш-энд-Ломб», банковские клерки и так далее. Ты пропускаешь их одного за другим, по-быстрому, и берешь от двадцати до пятидесяти баксов за встречу. Через час у меня было бы двести-триста баксов, и я могла бы растворить немного кокса в теплой воде, прогнать по вене и проспать два-три дня.

Я иду на запад по мосту, вижу, как приближается серебристо-голубая машина, и машу рукой. Я никогда не выбегаю на дорогу и не останавливаю машины – леди позволяет мужчине подойти к ней, – но я не против немного поиграть. Других машин видно не было. Парень останавливается посреди моста и выкрикивает:

– Развлечемся?

Я говорю:

– Да. Ты не против?

– Нет.

– Ты коп?

– Нет.

– Докажи.

Он говорит:

– Эй, леди, это вы докажите!

В каждом городе своя система. В Рочестере, чтобы доказать, что ты не полицейский, шлюхе нужно было обнажить грудь, а клиенту показать член. Предполагалось, что это единственное, чего коп делать не станет, – ага, конечно, еще как станет! Так меня и поймали один-единственный раз в Рочестере. Я очень разозлилась! Когда мы добрались до полицейского участка, я сказала: «Хочу видеть сержанта, потому что эта свинья показала свой член!» На следующее утро они сказали мне, через шесть месяцев они удалят запись, если я не стану опротестовывать обвинение. Я согласилась, а они сдержали слово.

Так вот, тот парень на мосту вытащил его, а я задрала рубашку. Прежде чем сесть в машину, я хорошенько его рассмотрела: лет пятьдесят – пятьдесят пять, коренастого телосложения, темные глаза, редеющие седые волосы. На нем была темная бейсболка, стеганая куртка, пуловер с V-образным вырезом, белая футболка, рабочие брюки из голубоватого поплина, белые носки.

Я сказала:

– Меня зовут Барбара. А тебя?

– Митч, – сказал он. – У тебя есть немного времени? Я не люблю, когда быстро. Мне нужно немного больше времени, и я о тебе позабочусь.

Я говорю:

– Сначала заплати.

– Никаких проблем, – сказал он. – Доберемся до места, и я отдам тебе деньги.

– Ты должен заплатить сейчас. Чего бы ты хотел?

– Хочу просто потрахаться.

В наши дни это немного необычно, поэтому я сказала:

– И все? Я не люблю трахаться. А не хочешь половина на половину?

– Да, можно.

– Сколько дашь?

– Я могу дать тебе сорок баксов.

Я настроилась на большее, но решила немного подождать. Раньше я брала пятьдесят долларов только за то, чтобы снять трусики. Но в четыре утра сорок баксов – это нормально, понимаешь?

Он поехал на север по Сент-Пол-стрит, потом сказал:

– Не возражаешь, если мы немного отъедем? Мне не нравится делать это здесь. С этим душителем копы совсем распоясались.

Минуты через три у меня появились дурные предчувствия. Этот парень болтал без умолку. Когда он притормозил на Сет-Грин-драйв, я спросила:

– Ты ведь не туда направляешься, милый?

Он сказал:

– Нет, нет. Я просто посмотрел. А парковаться там и не собирался.

– Да уж лучше и не надо.

– Я тебя не виню. Слышал о мертвой девушке там, внизу.

– Ты же не собираешься приближаться к мосту на Драйвинг-Парк-авеню, не так ли? Там нашли еще одну мертвую девушку.

– Нет, – говорит он. – Я там лодыжку сломал.

Мы направились на север, к озеру Онтарио. Меня это не беспокоило, некоторым парням нравится вывозить тебя подальше. Один такой отвез меня на стоянку трейлеров в соседнем округе. У меня был свиновод, который возил меня за тридцать километров и всегда привозил обратно. Профессионалки не против немного прокатиться.

По дороге он рассказывает мне, как женился на стерве постарше, она ни хрена не умеет в постели, еще у него есть подружка, он работает допоздна, готовит салаты и так далее. Мы подъезжаем к пригороду Айрондеквойт, и он начинает рассказывать мне о шлюхах, которые его ограбили – одна прихватила его бумажник, пока отсасывала, другая пыталась стащить его обручальное кольцо и все такое. Одна девушка привела его в свою квартиру и вышла через заднюю дверь с его деньгами, так что ему пришлось забрать кое-что из ее вещей. Потом он сказал ей при встрече: «Давай, посмейся надо мной, сука. У меня твой видеомагнитофон и телевизор». А она сказала: «Ну и что? Это была не моя квартира».

Я подумала, что-то с этим парнем не так. Что-то не сходится. И сказала:

– Эй, послушай, я уже не молода, и мне не нравится обкрадывать людей. Я постараюсь тебе угодить. Если у тебя проблемы или ты слишком много выпил, я торопиться не буду, а если у тебя не получится, то это уже твоя проблема, ясно?

Он говорит, что, мол, да, пусть будет так, а голос такой сдавленный, напряженный. И начинает заливать про какую-то чернокожую шлюшку, которая запрыгнула в его машину на Гудзоне – а это нехороший район, – наставила на него нож и потянулась за его бумажником.

Он сказал ей, что в машине автоматический замок и она не сможет выйти. Она поверила и запаниковала. И вот он продолжает свою историю, только я не слушаю, потому что проверяю дверь. На электрический замок не похоже. Какое облегчение! Я решила, что, если он продолжит в том же духе, я поступлю как старушка Джун Сисеро – пну его под ребра и выпрыгну.

Он снова заговорил о своей жене, сказал, что у них шестеро детей. Сказал, что работал поваром в школе для мальчиков.

– Где ты сейчас работаешь, Митч? – спросила я.

– В «Джи-энд-Джи Чиз». А до этого работал в доме престарелых.

Он спросил меня о моих детях. Я не ответила, и он спросил снова, уже помягче. Ну, я никогда не говорю клиенту правду о своих сыновьях. Он повторил. Я сказала ему, что у меня трое детей – восьми, одиннадцати и двенадцати лет. Не хотела, чтобы он знал, что мне сорок лет. Люди на улице думают, что мне под тридцать.

Он сказал, что мог бы взять моих сыновей на рыбалку. Я говорю:

– Нет, спасибо. Я в это не играю. Своих детей к чужим делам не привлекаю.

Он говорит:

– Ты не похожа на девушку, с которой можно переспать.

Я говорю:

– Ну, мне же нужно кормить детей, а от соцзащиты много не получишь.

Он рассмеялся.

– У меня есть немного картошки и яблок, нашел в деревне. Я собираю кое-что, когда заканчиваю работу в три часа ночи.

К этому времени мы уже выезжаем с Лейк-авеню, и я начинаю хрипеть из-за своей астмы, еще мой артрит дает о себе знать, и я задаюсь вопросом, мол, какого черта, куда мы направляемся.

Он говорит:

– Ты вроде бы милая девушка. Я мог бы принести немного продуктов к тебе домой. Мог бы зайти и пригласить тебя куда-нибудь. Ты мне вроде как нравишься.

Потом сказал, что выезжать часто не может, потому что машиной пользуются еще и дети. И еще говорит:

– Мне нравится охотиться на оленей.

Затем показывает мне оптический прицел на полу рядом с ручным тормозом. Объясняет, что уронил винтовку, и в ней что-то сломалось. А я думаю, что он какой-то странный, и чем дальше, тем больше. И тут у меня в мозгу что-то щелкнуло. У этого сукина сына в машине пушка…

Из-за всех этих убийств я носила с собой нож. Достаю его потихоньку, открываю и прижимаю лезвие плашмя к бедру. Нож был охотничий, с ручкой из коричневого дерева, острый как бритва. Нажимаешь кнопку сбоку – лезвие выходит и фиксируется, чтобы не сломалось, если кого-нибудь ударишь. Я два или три раза порезала палец этим ножом, когда залезала в карман, чтобы открыть.

Довольно скоро мы свернули на темную улицу. Я спрашиваю:

– Куда мы едем?

Он говорит:

– В парк.

Смотрю – там вывеска: «Поле для гольфа в парке Дюран-Истман». Он съехал с дороги и прижался задним ходом к дереву. Я знала, что озеро где-то рядом, но ничего не могла разглядеть. Думаю, буду держать нож открытым, пока не увижу, что к чему. Я держала его в правой руке. Испугалась до смерти. А еще ведь было темно!

Он отсчитал сорок баксов, потом говорит:

– Здесь никого нет. Раздевайся.

Я ему:

– Ну нет…

Потому что раздеваюсь я только в гостиничном номере или у себя дома. В машине я исполняю стриптиз шлюхи: это когда спускаешь штаны до лодыжек, чтобы можно было быстро их подтянуть. Потом задираю блузку – им ведь всем хочется увидеть большие сиськи. Это входит в стоимость. И вот я голая – от шеи до щиколоток. Чего еще клиенту надо? Говорю ему:

– Эй, мы ведь в парке. Сюда рейнджеры могут прийти. – Вылезаю из машины, перебираюсь кое-как на заднее сиденье. Машина – четырехдверный хэтчбек с сиденьями типа ковш, синего или сине-серого цвета. Похожа на «Шеветт».

Он пристроился сзади. Я попросила его надеть резинку, но он и слышать об этом не хотел. Опустил спинку переднего сиденья, чтобы места было больше. Потом расстелил под нами стеганое одеяло и жестом показывает мне лечь головой к приборной панели.

Я исполнила акробатический этюд, упершись ногами в заднее стекло, и прижала подбородок к груди, чтобы он не мог добраться до шеи, – дышать тяжело, но это может спасти тебе жизнь.

Он говорит:

– Может, тебе удобнее засунуть голову между сиденьями?

Но что-то мне подсказывало: «Нет, нет, ты должна держать этого засранца в поле зрения». Если бы я просунула голову между сиденьями, я бы не смогла его видеть и моя шея была бы открыта. Меня уже как-то насиловали, и я дала себе зарок, что никогда не окажусь больше в уязвимом положении. Кроме того, я увидела в машине прозрачные пластиковые пакеты и подумала, что, может быть, этот парень не душит женщин руками, а надевает им на голову пакет. Сделать это проще, если твоя голова между сиденьями.

– Нет, – говорю, – мне и так хорошо.

У него не встал, и ничего не получилось, но держался он спокойно и все время говорил, пока пытался. Звучали три его любимые темы: жена-стерва, охота и рыбалка в деревне, а еще все то дерьмо, что вытворяли с ним другие шлюхи. Я была осторожна и все думала, может ли этот туповатый парень быть душителем? Понимаешь, о чем я? Был ли этот чудак достаточно умен, чтобы убивать девушек прямо под носом у копов?

Наконец у него встал, но только наполовину – понимаешь, да? Такое бывает, когда принимаешь лекарства от диабета или кровяного давления. Времени нужно больше.

У Митча он был большой и мягкий.

Я ему говорю:

– Эй, милый, у тебя диабет или что-то типа того?

Он отвечает:

– Нет, но у меня это занимает некоторое время.

Потом слышу, он скрежещет зубами. Спрашивает:

– Я ведь спросил, у тебя есть время?

– Все в порядке, милый, – говорю я нежно, а сама крепче сжимаю свой нож. Лезвие было приятное, теплое на ощупь.

Через некоторое время бросаю взгляд на свои часы. Он уже сорок минут пыхтит. Вижу, как он тянется руками к моей шее, и говорю:

– Не надо! У меня астма.

Будь я поближе к городу, пошла бы домой пешком.

Под поясницей жесткое сиденье, артрит разыгрался, дышать все труднее. Я уже плакать была готова, но держалась, чтобы он не увидел. Некоторых парней это заводит, и они могут быть опасны. Не пойми меня неправильно, я умею хорошо драться. Парень в Рочестере укусил меня за сиську, и я колотила по нему чугунной сковородкой, пока не решила, что он помер. Когда мне было семнадцать, в нью-йоркском отеле «Плаза» парень накачался амилнитратом и впал в бешенство, тогда я оглушила его лампой. Другого ткнула ножом в ногу, чтобы выбраться из его машины.

В общем, если что, легко бы Митч не отделался. Но с ним мне пришлось нелегко. Он вел себя пугающе странно, до жути. То был готов поделиться яблоками и картошкой, то вдруг рассвирепел.

Через некоторое время боль в спине стала невыносимой, и я начинаю:

– Послушай, милый…

Он перестает давить и так сердито спрашивает:

– Ты кто, черт возьми, такая? – Смотрит мне прямо в лицо, а голос злобный. – Из этих сучек, бип-бэм, спасибо, мэм? – И толкает меня в грудь.

А я себе говорю: ну вот, это он и есть, душитель, и ты следующая. Так что возьми себя в руки и дай ублюдку понять, что ты можешь с ним справиться.

– Нет, милый. Я же говорила тебе, что не привыкла трахаться так долго. Успокойся! Я подрастеряла сноровку. Давно не трахалась, понимаешь, о чем я?

Он остыл и таким мягким, нежным голосом говорит:

– Это из-за моей жены. Она никогда не хотела трахаться. Я много работаю, у меня столько детей, и я не могу так часто выходить на улицу.

Чувствую, силы уходят, но я продолжаю подыгрывать. Он вроде бы расслабился, нервно хихикнул. Потом моя рука коснулась его ноги, и я почувствовала что-то твердое. Подумала, что, может, это пистолет.

– Что это? – спрашиваю.

Он поднял ногу и показывает мне.

– У меня там скоба. Я же рассказывал тебе, как поранился на Драйвинг-Парк.

Все это время я лежала на спине в акробатической позе с прижатым к груди подбородком. Ноги на заднем стекле, голова на переднем сиденье, он сверху. Вся в напряжении.

Он говорит:

– Обними меня, обними меня.

Я вытянула правую руку, ту, в которой не было ножа. Он говорит:

– Обеими руками.

– Нет, я… не могу.

Он ощупал мою руку и спрашивает:

– Что это?

– У меня нож. Слышишь, что я говорю? Он острый и открытый. Если будешь приставать ко мне, тебе хана. В городе убийца. Я готова отправиться на тот свет и забрать этого ублюдка с собой.

Дальше что-то вроде мексиканской дуэли. Он понимает, что если сделает хоть одно движение, то я его ударю.

Он рассмеялся.

– Ну, я тебя не виню.

Я осталась начеку. Что-то все-таки было не так. Он снова пытается заставить меня положить голову между сиденьями. Я продолжаю говорить, что должна все видеть.

Потом вспыхнула фара, и он толкнул меня вниз и так злобно прошипел:

– Заткнись!

Я его оттолкнула. Этот сукин сын весил под сотню килограммов. Я ему сказала:

– Отвали. Я не могу дышать. У меня астма.

– Погоди минутку. Погоди!

Я толкнула его сильней и крикнула:

– Отвали!

Он ударился головой о потолок, и я подумала, что вот сейчас начнется… Но он только сказал:

– Ладно, ладно, ладно…

И снова потянулся рукой вверх. Я ему:

– Эй, я же тебе говорила. Не делай так. Я очень боюсь щекотки.

Наверно, в пятый раз повторила. Думаю, это нормально, когда парню хочется схватить тебя за сиськи, но этого интересовала моя шея. Понимаешь, у меня такие большие сиськи, что они свисают набок. Я не ношу лифчик или нижнее белье, когда работаю. Так что его рукам нечего делать у меня на шее, понимаешь, о чем я?

Он попыхтел еще пять или десять минут. С него уже пот градом катился. У меня все болит, не могу дышать, сил нет это выносить. Говорю:

– Послушай, мы здесь уже давно, и я уже не могу на этом сиденье.

А он мне:

– Ты просто притворись мертвой на несколько минут, хорошо? Закрой глаза.

Я закрыла, но не совсем, чтобы видеть, что он делает. Этот сумасшедший сукин сын все еще бубнил, бубнил, бубнил. Потом говорит:

– Ну давай. Сделай вид, что ты умерла, и покончим с этим.

– Хорошо. – Я выдохнула и так расслабилась, как будто уже месяц как мертва.

Он все еще бормотал, когда кончил. Представляешь?

Потом глубоко вздыхает и говорит:

– Ты же знаешь, что это было, детка?

Я прикинулась дурочкой.

– Нет, – пищу таким тоненьким голоском.

Я знала, что для меня все кончено. Он получил, что хотел, и теперь собирается сделать свой ход. Я передвинула свой нож так, что он почти касался его бока. Говорю себе, этот ублюдок точно убийца.

– Ну, черт возьми, с меня хватит, – говорит он таким тоном, как будто гордится собой!

Я решила подбодрить его, чтобы он меня не убил, поэтому сказала:

– Ух ты, это был лучший трах в моей жизни.

Он такой:

– Я так не трахался уже двадцать лет.

Потом он просто лежал на мне, так что мне пришлось о себе напомнить:

– Милый, я не могу дышать.

Я снова толкнула его. Окна запотели. Чувствую, у меня клаустрофобия начинается.

– Мне нужно дышать, милый. У меня астма.

Он даже не пошевелился. Я открыла дверцу и выбралась из-под него.

У меня из штанов высыпалась мелочь, он поднялся и сказал:

– Погоди минутку. Поищем вместе.

Я была так счастлива, что осталась жива.

– Оставь, смотритель парка подберет.

Я подтянула штаны, опустила рубашку. Он выходит с другой стороны машины, поднимает спинку сиденья, достает три белых пластиковых пакета с картошкой и яблоками, протягивает их мне. Картофель с тонкой кожурой, как я люблю.

Я забралась на переднее сиденье и села спиной к дверце, чтобы смотреть ему в лицо. Решила, что на данный момент я, похоже, в безопасности.

На обратном пути в город он говорит:

– Можно я тебе позвоню?

– У меня нет телефона, Митч. Но ты подбросишь меня туда, где я живу, чтобы знать, где меня искать.

– Я не всегда за рулем. Езжу на велосипеде. Когда достану машину, приеду за тобой. Прокатимся за город.

Всю дорогу домой рот у него не закрывался. Я не отвечала.

– Почему ты такая тихая? Стесняешься?

У него это прозвучало как-то раздраженно, будто я должна была комментировать каждое его слово. Такое бывает у клиентов.

Я попросила его высадить меня у дома, и когда вошла, то сказала своему парню:

– Могу поклясться, что сегодня вечером была со сраным душителем.

Он рассмеялся. Мой мужик очень классный парень.

– И как это ты еще жива?

Я тоже рассмеялась. И оторвалась в тот вечер – взяла четыре пакетика по десять центов, чтобы примерно на пять часов хватило. Но так вымоталась, что полного эффекта не получилось.

11.

Незадолго до следующего полудня, в День благодарения, 23 ноября 1989 года, Марк Стетцель выгуливал свою собаку в северном пригороде Рочестера под названием Шарлотт, чуть выше по течению от того места, где загрязненная река Дженеси окрашивала озеро Онтарио в темно-коричневый цвет. День был сырой и холодный, в воздухе пахло снегом. Провода высокого напряжения тянулись к цементному заводу на утесе. В этой болотистой низине в любое время года пахло сточными водами. Ее называли «парком на развороте», поскольку канал здесь расширялся, и сюда, прежде чем вернуться в озеро Онтарио, заходили небольшие суда и моторные баржи. Добраться в «парк на развороте» можно было только по проселочной дороге от Боксарт-стрит. Никакой живности в этом унылом месте не водилось, за исключением редких оленей, енотов или ондатр.

Стетцель шел по узкой шлакобетонной дороге рядом со старой ржавой баржей, которая постепенно, сантиметр за сантиметром, погружалась в мутную воду. В какой-то момент его собака побежала по охотничьей тропе, которая вела к зарослям камыша и рогоза высотой в полтора метра. Стетцель последовал за ней к ровной площадке, где, по-видимому, устраивался на ночлег олень. Заметив что-то похожее на обледенелый кусок рогожи, он подошел ближе и увидел высовывающуюся из-под рогожи босую ногу. Стетцель повернулся и отправился искать телефон.

Находка расстроила праздничные обеды по случаю Дня благодарения. Среди первых, кто прибыл на место, были заместитель комиссара полиции Терренс Рикард, майор уголовного розыска Линд Джонстон, начальник отдела по борьбе с насильственными преступлениями лейтенант Дж. Том Джонс и первый помощник окружного прокурора Чарльз Сирагуса. Невзирая на их ранг и власть, прибывших не допустили на оленью тропу, где уже работали следователи и эксперты-криминалисты.

Первая новость заключалась в том, что эта жертва отличалась от других. Тело лежало лицом вниз, но большая посиневшая область свидетельствовала о том, что до этого оно довольно долго лежало лицом вверх, и кровь успела застыть вдоль позвоночника, а это означало, что труп после смерти перемещали. Согнутая назад в колене правая нога и приподнятые ягодицы наводили на мысль об анальном, вероятно, посмертном, сношении. Разлагающуюся кожу покрывал молочно-белый студенистый налет с полосами коричневого и темно-красного цвета. Тело выглядело так, будто лежало под ковром в течение трех или четырех недель. Татуировки отсутствовали, следовательно, жертва не могла быть пропавшей Марией Уэлш.

Судмедэксперт отметил, что женщина, вероятно, умерла от асфиксии, но разложение мягких тканей в области шеи зашло слишком далеко для постановки положительного диагноза. Тело было разрезано от грудины до промежности – «так охотник режет оленя», заметил один из полицейских. Половые органы были залиты запекшейся кровью, а половые губы, по-видимому, отсутствовали.

После того как тело унесли, специалисты по уликам наткнулись в камышах на перочинный нож и окровавленное полотенце. Очевидно, убийца вымыл руки, прежде чем вернуться по подъездной дороге к оживленным улицам наверху. Но что еще он сделал с трупом? Акт некрофилии? Мастурбация? И снова никаких следов спермы.

– Теперь он сменил тактику, – пожаловался Линд Джонстон, когда чиновники вернулись в штаб-квартиру. – Перенес место для сброса тела на одиннадцать километров ниже по реке. И теперь решил наносить жертвам увечья.

Налицо была та самая эскалация насилия и жестокости, которой все боялись.

Заголовок на первой странице «Демократ-энд-Кроникл» гласил: «УЩЕЛЬЕ СКРЫВАЛО ТЕЛО ЕЩЕ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ: 11-я загадочная смерть в этом районе».

На размещенной в статье фотографии прокурор Сирагуса, Джонстон и еще двое полицейских понуро брели по тропинке, где Марк Стетцель выгуливал свою собаку. Снятый позади них снимок передавал атмосферу разочарования и опустошенности.

– Я не помню, какая там была подпись, – сказал позже Джонстон, – но мы все чувствовали, что самой подходящей была бы подпись «В дерьме». У полиции Рочестера был отличный рейтинг. В среднем за год мы расследуем от тридцати до сорока убийств и раскрываем 90 процентов из них, тогда как в среднем по стране этот показатель составляет 62 процента. Но во второй половине 89-го количество убийств у нас почти удвоилось, и едва ли не все из них оставались нераскрытыми. Этот парень убил девять или десять женщин, а мы даже не знали, как он это сделал, не говоря уже о его имени. Он выставил нас кем-то вроде Лорела и Харди[48] 48
  Лорел и Харди – Стэн Лорел и Оливер Харди – британо-американские киноактеры, комики, одна из наиболее популярных комедийных пар в истории кино. Стэн был худым, а Оливер – полным.


[Закрыть].

Вскоре выяснилось, что погибшей женщиной была Джун Стотт, пропавшая без вести не более месяца назад. Ее убийство опровергло предположения о том, что мертвые женщины, найденные в ущелье, были жертвами мстительного наркодилера. Стотт, как было известно, никогда не прикасалась к наркотикам и панически боялась наркоманов.

Джонстон добавил фотографию «слегка медлительной» женщины в галерею жертв в своем оперативном штабе, заняв последний сантиметр свободного места на стене.

12. Артур Шоукросс (интервью с психиатром)

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: Думаю, дальше была девушка по имени Джун Стотт, которую я знал как Джей, и я… она уже бывала в этом доме раньше, ужинала с нами. Она жила на улице. Когда я впервые встретил ее, она была худенькая, и я сказал ей: «В любой момент, когда захочешь поесть, просто заходи. Или если замерзнешь, тоже заходи, согреешься», понимаете? По большей части я видел ее в «Мидтауне» [торговом центре], где все эти маленькие столики и прочее, и она бродила там. Кто-нибудь покупал ей поесть. Я не знал, где она живет…