Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 227 страниц)

18. Артур Шоукросс (рукописный отчет)

Это было симпатичное, уютное двухэтажное здание с двумя апартаментами и одиннадцатью спальнями. Нам это все обходилось в 300 долларов в месяц плюс коммунальные услуги и телефон. Мы провели там неделю, а потом я пошел на почту, чтобы зарегистрироваться для получения корреспонденции. Женщина в окошке сказала, что я ничего у них получать не буду! Два дня спустя заместитель шерифа сказал нам с Роуз, что неподалеку собирается толпа линчевателей во главе с мэром, и они намерены вышвырнуть нас из города.

Я отказался уезжать. Конечно, мы испугались. Люди вышли с мигалками и факелами, начали выкрикивать мое имя, требовали, чтобы я вышел. У меня отрубили весь свет. Я открыл входную дверь, и какой-то парень начал выкрикивать угрозы. Я сделал одно заявление. Любой, кто войдет, – покойник. Кто бы то ни был – мужчина, женщина или ребенок. Это остановило их на какое-то время.

19.

Пара оставалась во Флейшманнс до выхода первой статьи в местной газете. Мэр Эдвард Робертс – старший с гордостью взял на себя ответственность за руководство кампанией за выселение.

– Я добился его изгнания до наступления сумерек, – хвастливо заявил он репортеру «Онеонта дейли стар». – Я позвонил его надзорному офицеру в Бингемтон, но не могу повторить здесь то, что ему сказал.

Мэр настаивал на том, что у него не было выбора; реакция его избирателей была «подобна лесному пожару. Уберите его отсюда!» Позже он сказал репортеру:

– Я был обязан это сделать. На самом деле мне абсолютно все равно, что подумает город, особенно те придурки, которые жаловались на нарушение его гражданских прав.

20.

Шоукросс и его подруга поспешно собрали вещи, оставив кое-какую мебель в Дели, у преподобного Дути. Служба условно-досрочного освобождения спрятала беглецов в мотеле в городке Вестал, в пяти километрах к западу от Бингемтона, на оживленном шоссе 17. Тем временем начальство пыталось понять, куда их отправить дальше. В первую ночь в Вестале Роуз боялась, что линчеватели вышибут дверь мотеля. Шоукросс стоял на страже у окна, выглядывая из-за шторы. Они оба не спали.

Пара попросила, чтобы их отвезли в город Ютика, удобно расположенный на полпути между Уотертауном и Дели, недалеко от географического центра штата. Пара сидела возле мотеля на своих трех потрепанных чемоданах, когда подъехала машина и полицейский объявил, что они уезжают в Рочестер, расположенный в 160 километрах к северо-западу от озера Онтарио.

– Рочестер? – спросил Шоукросс. – Почему в Рочестер?

В молодости, работая водителем грузовика, он бывал в этом старом промышленном городе, и тот не произвел на него приятного впечатления. Он жаловался, что не будет чувствовать себя в безопасности рядом с родителями Карен Энн Хилл, которые с самого начала жаждали его крови. К тому же Рочестер был слишком далеко от родных Роуз в округе Делавэр и его собственной семьи в Браунвилле. И… где бы он стал ловить рыбу? Все знали, что озеро Онтарио – это мертвое море.

Офицер по надзору объяснил, что после трех неудачных попыток их поселить история получила нежелательную и слишком широкую огласку. Еще один провал, и им пришлось бы перевести его в другой штат. Рочестер был достаточно большим городом (там жило 250 000 человек) и отличным местом для жизни, который местные патриоты называли «Городом номер один в США по качеству жизни». Кроме того, он находился достаточно далеко от Бингемтона, что позволяло тайно провезти убийцу, не привлекая к нему внимания. На этот раз служба по условно-досрочному освобождению не стала информировать местную полицию. Ни сержант Линдси, ни шеф Хармер, ни мэр Робертс не могли помешать операции.

Когда Шоукросс продолжил протестовать, ему напомнили, что освобожден он все-таки условно-досрочно.

Пара прибыла в третий по величине город штата Нью-Йорк в 16:30 в понедельник, 29 июня. Для пары забронировали номер 314 в «Кадиллаке», неказистом отеле в захудалом центральном квартале. С собой у них было два чемодана и двадцать девять долларов. Офицер по условно-досрочному освобождению дал Шоукроссу еще пятьдесят долларов и велел ему держаться подальше от посторонних глаз, «пока мы не увидим, как все пойдет».

Когда в восемь вечера полицейский вернулся проверить подопечных, пара только что вернулась с ужина в ресторане быстрого питания в торговом центре «Мидтаун», едва ли не самом уединенном месте в Рочестере. Он приказал им оставаться в своей комнате до утра и быть готовыми к отъезду.

На следующее утро их без лишнего шума доставили в квартиру на верхнем этаже так называемого «дома на полпути» на Гудзон-авеню, невзрачной улице недалеко от железнодорожной станции Амтрак. Дом стал приютом для психически больных, большинство из которых были бедными и чернокожими. Вновь прибывшим выделили пустую комнату без плиты и холодильника, без электричества и со скудной мебелью. В ежедневном отчете главному инспектору по условно-досрочному освобождению в Рочестере отмечалось: «Объект был вытравлен[45] 45
  Вероятно, подразумевалось «выдворен». (Прим. авт.)


[Закрыть] из Дели, штат Нью-Йорк, усилиями средств массовой информации, то есть прессы и телевидения. Участковому инспектору Мюррею следует скрывать информацию об объекте от полиции до тех пор, пока не будут внесены соответствующие коррективы».

В течение недели влюбленные только ночевали в своей комнате и обедали вне дома, из-за чего быстро разорились. Наличие плиты там предусматривалось, но в пустую комнату не было подведено газовое оборудование. Шоукросс был взбешен создавшейся ситуацией. Из-за всех переживаний и трудностей у Роуз не начались месячные, и в течение двух недель они мучились еще и из-за страха беременности.

Через агентство по трудоустройству Шоукросс нашел временную работу в качестве разнорабочего, грузчика и работника склада – на минимальную заработную плату. Он также зарегистрировался в службе занятости штата Нью-Йорк для работы на ферме за 25 или 30 долларов в день. В конце каждой смены он должен был отмечаться у своего надзорного офицера.

Роуз устроилась на работу «помощницей по медицинскому уходу на дому» и зарабатывала 4,35 доллара в час, помогая немощным и пожилым людям на дому. Супруги начали поговаривать о собственной квартире.

Никаких разоблачительных статей в местной прессе не появилось, и все выглядело так, будто план сработал. Через две недели начальство приказало надзорной службе проинформировать полицейское управление Рочестера о присутствии в городе условно-досрочно освобожденного, «но не о его криминальном прошлом».

Ситуация оставалась деликатной. Начальник полиции Рочестера Гордон Эрлахер ранее уже сталкивался с подобным, тогда речь шла о человеке «потенциально склонном к экстремальному насилию… любой его контакт с правоохранительными органами должен осуществляться с особой осторожностью». Тогда разгневанный Эрлахер раструбил об этом на пресс-конференции, и преступника пришлось отправить в другое место.

Местные полицейские понимали, какой поднимется шум, если Шоукросс доставит какие-либо неприятности, особенно если это будет связано с детьми, и они следили за ним в первую очередь, хотя на их территории проживало тринадцать сотен условно освобожденных, восемьдесят из которых были убийцами. Квартира педофила и его любовницы стала объектом частых необъявленных визитов, а сами они регулярно упоминались в кратких отчетах: «РМУ [Роуз Мари Уолли] говорит, что плохо себя чувствует… 20 долларов из чрезвычайного фонда… Опрошенные Ш и РМУ сообщили, что провели спокойные выходные, немного побродили по Рочестеру и съездили на Шарлотт-Бич… Выделено 10 долларов из чрезвычайного фонда…»

Шоукросс покрасил волосы в черный цвет и планировал сменить имя на «Ара Йеракс» в честь родственника по материнской линии. Он объедался фастфудом и набрал больше десяти килограммов, отложившихся главным образом в области талии. Он объяснил Роуз, что теперь репортерам будет труднее его узнать.

После напоминания офицера по условно-досрочному освобождению о строгом требовании проходить терапию Шоукросс неохотно посетил центр психического здоровья, где у него зафиксировали целый ряд поведенческих проблем, включая заторможенное сексуальное возбуждение, аноргазмию, антиобщественное поведение, смешанное расстройство личности, вторичную импотенцию, сексуальный садизм и заболевание предстательной железы. В отчете были отметки «физическое здоровье, интеллект, социальные навыки, психологический склад ума, успешное лечение в тюрьме».

Психолог Гэри Маунт обратил внимание на сопротивление Шоукросса лечению, но заметил, что причина может быть финансовой. «Как вы знаете, – сообщал он в службу по условно-досрочному освобождению, – у него очень ограниченный доход, и нести бремя расходов в настоящее время, хотя и по скользящей шкале, ему пока нелегко. Когда он получит работу на полный рабочий день и, возможно, неполную медицинскую страховку, ситуация изменится к лучшему».

Терапевт рекомендовал цель лечения – «повышение работоспособности» – и посоветовал клиенту прочитать книгу под названием «Чего вы еще не знаете о мужской сексуальности».

Несмотря на общий мрачный тон доклада Маунта, в нем звучали и обнадеживающие нотки: «Шоукросс сообщает об обширных и, как кажется, довольно тщательных консультациях как по поводу его посттравматического стрессового расстройства во время пребывания во Вьетнаме, так и по поводу сексуальных трудностей, которые привели к его тюремному заключению. Он сообщает о более глубоком понимании себя и об использовании психиатрических и психологических ресурсов, приобретенных во время пребывания в „Грин-Хейвене“…»

Вряд ли хоть одно слово было здесь правдой, но убийца преодолел еще одно препятствие.

Часть восьмая
Убийство в Рочестере

У меня была проблема. Проблема в том, что я не мог поддерживать эрекцию. Не мог испытать оргазм. Моя жена знала об этом. За последние несколько лет я встречался со многими женщинами в этом районе… Я встречался, по крайней мере, с 85-100 или более женщинами… Я пытался выяснить, почему я импотент, что-то вроде того.

Артур Шоукросс

1.

Жизнь изгнанников улучшилась. В середине октября, через три с половиной месяца после приезда в Рочестер, они получили разрешение от офицера по условно-досрочному освобождению переехать в многоквартирный дом по адресу Александер-стрит, 241, в двух кварталах от одной из самых оживленных магистралей города – Монро-авеню. Преподобный Дати приехал из Дели с мебелью для Роуз и помог паре вселиться в 107-Б, студию на первом этаже с мини-кухней, ванной комнатой и спальней-гостиной. Из витринного окна открывался вид на расположенную через дорогу больницу Дженеси. Внешне невзрачный, блочный трехэтажный дом вмещал тем не менее пятьдесят две комфортабельные квартиры. Свисающие с двух сторон пожарные лестницы напоминали клешни краба. На верхней площадке каменной лестницы, ведущей к большой парадной двери, управляющая поставила горшки с растениями, а несколько башенок и ухоженная живая изгородь придавали зданию некоторое сходство с особняком в тюдоровском стиле. Маленькая табличка предупреждала: «Торговым агентам вход воспрещен».

Роуз описала те первые несколько месяцев как «счастливое время», а жизнь с Артом как «чудесную». Ей нравилась ее дневная работа – взбивать подушки и опорожнять утки для престарелых и немощных. Фургон службы выездных медсестер забирал ее рано утром и доставлял домой в конце дня. Район был немного запущенным, но менее угнетающим, чем предыдущий: повсюду деревья с тенистыми кронами, цветочные клумбы, ухоженные живые изгороди, зеленые лужайки, подстриженные, словно бока пуделей перед собачьим конкурсом. На месте снесенных старых домов появлялись автостоянки, магазинчики и медицинские офисы. В городе круглосуточно выли сирены скорой помощи, непрерывный поток машин стремился к парковкам у дискотек и ночных клубов.

Шоукросс, казалось, не замечал шума; он редко спал больше трех-четырех часов даже в тихую ночь. Но он нервничал из-за неожиданных громких звуков, объясняя Роуз, что это последствия Вьетнама. Однажды, когда они прогуливались мимо школы на Монро и Александер, он рухнул на тротуар от резкого хлопка глушителя грузовика.

– Я ранен! – выдохнул он, побледнел и, казалось, перестал дышать. Роуз привела его в чувство и помогла подняться. Через пару минут он пришел в себя.

Роуз рассказывала, что испугалась тогда даже больше, чем он.

2.

Перегруженные работой сотрудники службы по условно-досрочному освобождению пришли к выводу, что адаптация Шоукросса прошла успешно и надзор за ним можно ослабить. В представленном ими отчете отмечалось, что «…его отношения с [Роуз] достаточно крепки, и оба, похоже, поддерживают друг друга. По оформлении ее развода они намерены пожениться и надеются остаться в Рочестере, где смогут вести спокойную жизнь».

В частном порядке сотрудники отдавали должное Роуз. Она рано научилась подчиняться его воле, подстраивалась под его расписание и в соответствии с его потребностями. Когда она забывала о своих обязательствах перед главой семьи, он быстро ей об этом напоминал.

Шоукросс не курил с 1977 года, когда отбывал пятый год в «Грин-Хейвене», и однажды она случайно открыла перед ним пачку сигарет.

– Ну я тогда и получила! – сказала она позже подруге. – Думала, он со мной расправится! «Что ты делаешь?» – кричал он. Я быстренько от них избавилась.

Роуз прожила одинокую жизнь и теперь наслаждалась своей ролью спутницы сильного мужчины. Ей только хотелось, чтобы они побольше разговаривали, делились своими повседневными переживаниями, но Арт, казалось, не проявлял к этому ни малейшего интереса.

– Роуз, – предупредил он ее, когда она начала рассказывать ему об одной упрямой старухе, – я больше не хочу слышать эту чушь о твоих чертовых пациентах. Твоя работа заканчивается, как только ты приходишь домой.

Роуз никогда не жаловалась и не считала, что у них плохой союз. Не было такого, что Арт требовал повиновения и ничего не давал взамен. Она страдала от периодических головных болей, а он был отзывчивым помощником, задергивал шторы и прогонял посторонних своим глубоким мужским голосом. Ему нравилась музыка, особенно гавайская гитара, но он не возражал, когда она переключалась на свою любимую радиостанцию и слушала музыку в стиле кантри и вестерн. Он любил готовить и с гордостью создавал изысканные блюда. («Он готовил лосося сотнями разных способов», – говорила она.) Он делал больше, чем полагалось в среднем, по хозяйству: развешивал одежду, мыл посуду и чистил кастрюли. Он терпеть не мог беспорядок. Приходя домой с работы, он первым делом расставлял вещи по местам. Он читал книги в мягкой обложке о Вьетнаме, а также «Ридерз дайджест», «Янки», «Уорлд ньюс», «Кейбл ТВ ньюс» и таблоиды вроде «Нэшнл инкуайрер» и «Стар». Он набрасывался на кроссворды и другие головоломки, редко разгадывал их, но не бросал попытки.

Больше всего он любил смотреть телевизор и иногда как будто отгораживался от Роуз, уставившись в экран и беззвучно шевеля губами. Он говорил, что мать не разрешала ни ему, ни отцу смотреть шоу с участием красивых или полуодетых женщин и что Бетти называла их шлюхами.

– Посмотри на эту сучку! – взволнованно говорил Арт. – Ты когда-нибудь видела такие сиськи?

Он как будто разговаривал с мужчиной и, казалось, не понимал, что его возлюбленная страдает от лишнего веса и чувствует себя неловко из-за его комментариев.

Роуз старалась проявлять понимание. Она знала, что у него сексуальные проблемы, а кто этого не знал? В редкие моменты откровенности он говорил, что его тетя дефилировала перед ним в лифчике и трусах, когда ему было девять, ласкала его и научила оральному сексу. Это помогло Роуз понять его вкусы в постели. В Рочестере он чаще, чем раньше, испытывал сексуальное возбуждение, но жаловался, что не может достичь кульминации. За то время, что они были вместе, он испытал всего один оргазм, в тот первый уикенд в мотеле близ Бингемтона.

Роуз чувствовала, что он более чем стоит всех ее хлопот. Оба прожили трудную жизнь, оба сделали ставку друг на друга и теперь налаживали отношения. Они еще покажут тем, кто сомневается! Она любила его и говорила ему об этом по двадцать-тридцать раз на дню. Иногда он отворачивался и говорил ей заткнуться.

– Я начинаю нервничать, когда ты так говоришь.

Но она не собиралась останавливаться.

3.

Соседи не могли решить, как воспринимать странного новичка. Иногда он был любезен и предупредителен; иногда хмурился и игнорировал их приветствия или дружеские замечания. Он мог поддержать интересную беседу, а затем ляпнуть что-то бессмысленное, что-то совершенно несвязное или ответить на вопрос, который никто не задавал.

Он вовремя вносил ежемесячную арендную плату в размере 255 долларов и изо всех сил старался угодить управляющей Ивонн Ламер, даже предлагал посидеть с ее внуками и приглашал ее на рыбалку вместе с ним. Он ухаживал за маленькой лужайкой перед домом, не дожидаясь разрешения, и когда в ноябре пошел снег, первым схватил лопату. Да, он не излучал теплоты или человеческой доброты, но, казалось, хотел, чтобы его ценили даже те люди, которых он едва знал. Он был умелым мастером на все руки и делал вид, что рад, когда его просили починить электроприбор или решить проблему с сантехникой. Он дарил конфеты и монеты детям жильцов, а взрослым раздавал спичечные коробки, старые журналы, газеты и другие безделушки. Казалось, он был полон решимости раздать все свое имущество. Без внимания не оставался даже кассир в банке.

– Если кому-то что-то было нужно, – рассказывала позже Роуз, – Арт добывал это. Если кто-то голодал, он отдавал им нашу еду или выходил и покупал еще. Он отнес соседям сумки с одеждой, потому что у них ничего не было. Он приводил людей с улицы и готовил им еду.

– Да, он был готов снять и отдать вам собственную рубашку, – сказала соседка, Сьюзан Ристаньо.

Но, как и некоторых других жильцов, ее беспокоил его холодный взгляд и необычные реакции.

– У него была темная сторона, – сказала она. – Иногда он пугал меня.

В течение нескольких месяцев домоправительница Ламер предоставляла ему тройной статус: добровольного разнорабочего, личного друга и привилегированного жильца, но в конце концов решила увеличить дистанцию. Ламер считала его простым, грустным, одиноким человеком, которого тянет к чужому семейному теплу, но после того, как она несколько раз пригласила его присоединиться к клану Ламер на пикник, он, казалось, неправильно понял ее дружелюбие.

– Он быстро подружился со всей моей семьей, – рассказывал позже ее муж Джеймс, – начал принимать участие во многих наших семейных мероприятиях. Это выглядело плохо, почти как если бы он занял мое место. Одно время он даже водил моих внуков на Хэллоуин за конфетами. На одной из наших семейных прогулок Арт даже заигрывал с моей женой. Помню, мы ели свиной ростбиф, и Арт схватил мою жену за грудь. Она очень расстроилась и высказала ему, что об этом думает. Даже пригрозила, что, если он еще когда-нибудь сделает что-то подобное, она убьет его. Арт ответил, что ей лучше бы следить за тем, что она говорит, иначе у нее будут неприятности.

Эта социальная проблема не решалась до тех пор, пока Ламеры не переехали из особняка и не прервали контакт с ним.

4.

С самого начала Шоукросса, казалось, привлекали яркие огни на перекрестке Монро-авеню, в двух минутах ходьбы к западу от дома. На углу располагались пожарная часть, ресторан «Радж Махал» («Аутентичная индийская кухня»), гастроном «Нью-Дели» и закусочная «Данкин Донатс», стоящая под углом, так что она была обращена как к Александер-стрит, так и к Монро-авеню. В нескольких кварталах от дома, в каждом из двух направлений, находились магазины с порножурналами и видеофильмами, благотворительные магазины, прачечные самообслуживания, «Севен Илевен», кафе «Жажда Энрайта» и винный магазин, «Театр Монро» («фильмы для взрослых») и целая галерея ресторанов быстрого питания, включая «Макдоналдс» и «Арбис». А еще там была средняя школа Монро, пыльное старое здание, за которым находились большое травянистое спортивное поле и заброшенная беговая дорожка протяженностью четыреста метров. Дети всегда были рядом.

В перерывах между подработками Шоукросс стал зависать в «Данкин Донатс», попивая кофе и просматривая «Ю-Эс-Эй тудей» и «Рочестер таймс-юнион». Завсегдатаи находили его отзывчивым и покладистым парнем, хотя разговорчивостью он не отличался. Будь у него выбор, он, по всей видимости, предпочел бы общество женщин. Он не занимал место на маленькой парковке ресторана и либо ходил пешком, либо ездил на синем женском велосипеде «Швинн» с неглубокой корзиной и американским флагом спереди и двумя глубокими корзинами сзади. Шоукросс объяснил знакомому, что купил велосипед для Роуз, но та никак не может научиться ездить.

Он переходил с одной временной неквалифицированной работы на другую – разнорабочим, грузчиком, кладовщиком – и в августе устроился в компанию «Фред Бронья продьюс», торговавшую фруктами и овощами на общественном рынке к югу от города. Бронья и его брат Тони наняли новых сотрудников с минимальной зарплатой, но предоставили им дополнительные льготы, включая бесплатное питание и хорошие условия труда. В их большом просторном рынке пахло как в придорожном овощном киоске. Братья продавали только самые свежие продукты и старались выполнять специальные заказы: опунция – для выходцев с Сицилии, гранаты – для греков, перец чили – для латиноамериканцев, грибы бок-чой и мацутаке – для азиатов, хурма, желудевая тыква, чайот, сморчки, лисички. Подпорченные продукты выкладывали в отдельные корзины – для своих рабочих и бездомных.

Братья заметили, что новичок каждый вечер наполняет корзины своего пятискоростного велосипеда и на следующее утро приходит на работу чуточку располневшим. Но работал он хорошо, и они пришли к выводу, что пользы от него больше, чем вреда.

5. Фред Бронья

Шоукросс одурачил нас, ясно? Он был сильным на вид парнем, с брюшком, покатыми плечами и большими руками. Он был трудолюбивым сукиным сыном. Однажды я сказал:

– Эй, ты же вроде смышленый парень. Как получилось, что ты берешься за работу за минимальную зарплату? Проблемы с алкоголем или наркотиками?

– Нет, я бывший заключенный, – ответил он. – Мне трудно найти работу.

Мы перевели его в подсобку, где готовят блюда для отелей и ресторанов. Он чистил лук, шинковал капусту для салата коул-слоу, нарезал перец и удалял семена, готовил палочки из моркови и сельдерея, брокколи и цветной капусты и тому подобное. Никогда не жаловался, держался особняком.

Сначала мы взяли его к себе временно, но потом он подошел к моему брату Тони и сказал:

– Видишь, я хорошо делаю свое дело. Почему бы тебе не перевести меня на полный рабочий день?

Мы поговорили. Тони сказал:

– Знаешь, Фред, этот парень прав.

Нам легко далось это решение. Мы и подумать не могли о нем что-то плохое. Мы решили, что он безвреден – с приветом, но безвреден.

Он ездил на работу на велосипеде до самой зимы – должно быть, час в одну сторону, десять-двенадцать километров от его квартиры на Александер-стрит. Он приходил либо вовремя, либо раньше и работал с семи утра до трех или половины четвертого. Не трепался, делал свою работу, поэтому, когда он попросил ключ, чтобы начинать пораньше, мы дали ему ключ.

Через некоторое время у него начались некоторые проблемы. Он схватил одного парня за шею и впечатал его в стену. Рассказывал странные истории о том, как был солдатом, как одна женщина не хотела признаваться, что она вьетконговка, поэтому они привязали ее ноги к согнутым деревцам, полоснули по промежности, и деревья, распрямившись, разорвали ее на куски. Он улыбался, когда рассказывал об этом.

Потом я узнал, что он приставал к Лоретте Нил, девушке из Западной Вирджинии. Ей было двадцать три или двадцать четыре года, она была пухленькая, одна из наших лучших работниц. В то или иное время у нас работала почти вся семья Нилов – Роско, Рекс Аллен, Дон Уильям, Роберт, Джеймс Эдди, Лоретта – все они хорошие работники. Их мама, Клара, тоже хотела найти работу, сказала, что была поваром и знает, как обращаться с продуктами. Она сказала Тони:

– Я покажу своим детям, как что-то делать, и они лучше справятся с твоей работой.

Тони подумал и сказал:

– Мы наймем их, но ты, мамаша, оставайся дома.

Боже, благослови моего брата, у него было какое-то предчувствие.

Однажды Лоретта пришла в офис и сказала:

– Шоукросс не дает мне проходу. Я ему не доверяю.

Я отвел парня в сторону.

– Арт, – сказал я, – что ты делаешь за стеной заведения, меня не касается, но когда ты здесь, не трогай женщин. Особенно Лоретту.

Он немного вскипел.

– Да ее здесь все трахают, не понимаю, почему мне нельзя.

– Давай-ка полегче, – сказал я.

Потом выяснилось, что это все неправда. Не знаю, откуда у него завелись такие мысли. Лоретта правда много дурачилась, и он, по простодушию, неверно истолковал ее поведение. Так что я сказал ему:

– Не знаю, чтобы ее здесь кто-то трахал.

Он уперся и опять давай за свое, так что я не выдержал и сказал:

– Держи подальше от нее свои сраные руки! Если узнаю, в следующий раз вылетишь отсюда на хер. Никто ее не трахает. И такие разговоры вредны для бизнеса.

Он отступил и сказал:

– Я ничего такого не имел в виду.

Лоретта иногда поддразнивала его. Я сам слышал, как она однажды сказала: «Я была бы самой лучшей задницей, которая у тебя когда-либо была».

– Видишь, Лоретта? – сказал я ей. – Ты сама виновата, что он к тебе пристает. Ты его дразнишь.

Но потом он от нее отстал. К тому времени он познакомился с ее матерью.

6.

Клара Нил жила в полутора километрах к северу от центра Рочестера. У нее было десять взрослых детей, и те из них, кто хотел в тот или иной момент побыть в ее доме, всегда находили там место. Некоторые оставались ненадолго, некоторые просто тусовались, а некоторые жили постоянно, как «Боунс», урожденный Роберт, ее младший двадцатитрехлетний сын, работавший в ночную смену слесарем, и ее старший сын Роско – ему было тридцать девять лет, он работал в «Бронья продьюс» с 1980 года и едва умел читать или писать, но, по словам босса, знал «чертовски много больше, чем показывал».

Покосившийся одноэтажный дом Нилов выглядел так, словно его в целости и сохранности перевезли сюда с нищих южных земель. Район вокруг завода «Хики-Фримен» считался настолько неблагополучным, что пиццерии отказывались его обслуживать. Впрочем, мама Клара не баловала детей фастфудом. Ее формальное образование закончилось в пятом классе, но Клара была прекрасным поваром и готовила такие фирменные блюда, как цыпленок, обжаренный до золотистой корочки, политый сливочным маслом, пышное картофельное пюре с соусом «Горы Западной Вирджинии», а также супы по рецептам, которые передавались в ее семье из поколения в поколение и отличались тонкими нотками солонины и бекона.

Приготовление пищи для взрослых детей требовало времени и внимания, но это был еще один способ показать любовь, которая объединяла и сплачивала семейство Нилов. Все видели в Кларе силу их рода, женщину, которая умела выживать. На ней же лежало и все остальное – от уборки в доме до уничтожения тараканов.

– Мы потратили сто пятьдесят долларов, чтобы избавиться от них, но война продолжается, – говорила она, откидывая голову в хриплом смехе, от которого ее последняя собачонка начинала скулить под задним крыльцом. Некоторые из ее детей приписывали неизменно приподнятое настроение своей матери тому факту, что она помогла им пережить трудные времена, предпочитая не упоминать о том, что плохие времена еще не закончились.

У Клары было круглое лицо, широко расставленные голубые глаза, высокие скулы и густая копна темно-русых кудрей, которые, казалось, требовали постоянного внимания ее пухлых пальцев. Она так часто и настойчиво возилась со своими волосами, что иногда они становились похожими на парик. От носа к уголкам губ у нее тянулись морщинки. Когда она кокетливым голосом рассказывала о своей большой любви, то закатывала глаза так, что оставались видны только белки. В такие моменты она походила на Сиротку Энни из комикса.

Об Арте Шоукроссе она отзывалась только в почтительных выражениях. Даже прожив пятнадцать лет в окрестностях Рочестера, Клара сохранила детскую манеру растягивать слова. Она была живой экспрессивной болтушкой и иногда использовала речевые клише в слегка измененном виде, лукаво улыбаясь, как будто только что их придумала: «острая, как клещ», «четыре листочка на ветру», «толстая, как блохи на еноте»… Для выразительности она использовала несколько фирменных фраз: «скажу прямо», «вот что я скажу», «скажу тебе так».

Многолетнее стояние у кухонных плит и прилавков вызвало обострение артрита в спине, иногда она моргала от боли и отворачивалась. Время от времени она выпивала – «севен-энд-севен» или бурбон с имбирным элем, – безуспешно сидела на диете и сторонилась светской жизни. Большинства жителей своего района она избегала – не потому что была настроена против чернокожих, а потому, что в присутствии молодых мужчин чувствовала себя неловко.

– Расхаживают в своих спортивных штанах по Клинтон-стрит, – объясняла Клара, – и мне кажется, что под штанами ничего нет. Они просто выглядят раздетыми. Уж лучше б носили старые штаны с заплатками, чем бегали вот так.

Каждый день она кормила белок и птиц. В ее маленькой гостиной мерцал 24-дюймовый телевизор, а по радио постоянно играла музыка: Ронни, Рэнди и Хэнкс, Долли Партон, «Джаддс».

– Больше всего я восхищаюсь Лореттой Линн, – объясняла Клара. – Даже назвала дочь в ее честь. Мне нравится музыка, которую я могу понять.

Она читала желтые журналы из супермаркетов и делилась прочитанными историями со своими детьми.

– Ты только послушай, – говорила она дочери Линде по телефону, восторженно закатывая глаза. – Там сегодня писали про двухголового ребенка… Ну, наверно, поэтому я его купила! Я видела двухголового младенца на ярмарке, когда была маленькой девочкой. В большой банке с формальдегидом. Иногда я думаю об этом по ночам.

Но больше всего она размышляла о своей большой любви.

7. Клара Нил

Я родилась и выросла в горах. Лучше б я никогда не уезжала, но тогда я бы не встретила Арта. Я родилась под именем Клириди Дреннан в маленьком горнодобывающем и лесозаготовительном городке в округе Клей, Западная Вирджиния. Настоящий Божий зеленый уголок, хотя там никогда не было работы с тех пор, как закрылись шахты. Мы жили в долине Сикамор-Крик, по обе стороны от нас возвышались горы, а сезон урожая был коротким. Скажу прямо – я родилась в тысяча девятьсот тридцать первом году, так что у меня было несколько лет форы. Я ходила босиком, пока мне не исполнилось восемнадцать. Мои отец и отчим работали в маленьких старых угольных шахтах, никаких профсоюзов, работникам требовалось сорок пять минут, чтобы спуститься в забой. Было много несчастных случаев. Пострадавших мы лечили сами.