Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 227 страниц)

Глава восемнадцатая

Ожидание собственного ребенка, их общего, было единственным по-настоящему счастливым временем за весь их брак для Шелли и Дэйва. Однако с учетом того, что к ним присоединились Кэти и Шейн, ребенок означал еще один рот, который придется кормить. Дэйв, единственный кормилец семьи, трудился не покладая рук. Шейн был их родственником, и, хотя порой в домашних делах его приходилось поправлять, в остальном Дэйв считал его хорошим мальчуганом. Кэти, со своей стороны, должна была помогать беременной Шелли, возить ее на осмотры к врачам и на сеансы химиотерапии. Хотя тогда Дэйв ни с кем это не обсуждал, ему казалось невероятным, что Шелли удалось забеременеть, несмотря на лечение от рака. Младенец? Да это же чудо!

Когда Шелли решила, что настало время ехать в роддом в Олимпии, то сказала Дэйву, что Кэти ее повезет.

Он впервые слышал о таком плане.

– То есть я не поеду с тобой? – переспросил он.

– Нет, – ответила она. – Ты поедешь следом.

Дэйв ничего не понимал.

– Серьезно?

Шелли оборвала его:

– Ты меня слышал, Дэйв.

Тем не менее, когда в первую неделю июня 1989 года Тори Нотек родилась на свет, отец был первым, кто взял ее на руки. Она была маленькая, с кожей сероватого оттенка, но самой красивой девочкой на свете – голубоглазой и светловолосой.

«Мне никогда этого не забыть, – рассказывал он. – Она открыла глаза, и я был первым, кого она увидела».

Тори, по словам Шелли, родилась преждевременно, с недоразвитыми легкими. Дэйв считал в то время, что Кэти послал им сам Господь. Он был уверен, что лучшей помощницы Шелли не найти.

Вскоре после возвращения домой Шелли трагическим тоном сообщила, что Тори вдруг перестала дышать, но ей удалось ее оживить. На следующий день они с Кэти отвезли Тори назад в больницу, где она провела под наблюдением опытного медперсонала целую неделю.

«Я и сам не знаю, правда Шелли спасла ее или нет, – говорил Дэйв позднее. – Она говорила, что да».

Некоторое время, несмотря на эти осложнения, жизнь их текла спокойно. Шелли, которой уже перевалило за тридцать, сильно переживала за новорожденную. Хотя в действительности Тори родилась доношенной, мать говорила Никки и Сэми, что появление на свет за неделю до срока привело к тому, что у их маленькой сестрички возникли проблемы с сердцем, и она нуждается в постоянном присмотре. Домой из больницы они вернулись со специальной кроваткой, к которой был подключен сердечный монитор.

Каждую ночь, после того как девочки ложились, внизу срабатывал тревожный сигнал и начиналась паника. Они бежали по лестнице и обычно заставали мать с младенцем на руках и с перепуганным лицом.

– С ней все в порядке? – спрашивала Сэми, тревожась за сестру.

– Все хорошо. Теперь уже хорошо, – отвечала Шелли, качая Тори.

Шелли была островком спокойствия в этом паническом водовороте, успокаивала старших дочерей и старалась по возможности их утешить.

Но однажды, спустившись вниз, Никки увидела, что Шелли прижимает подушку к личику младшей дочери.

– С ней уже все в порядке, – с рассеянным взглядом сказала она, обращаясь к Никки.

Сигнал тревоги еще не включился.

Никки прибежала слишком рано.

Позднее она вспоминала, как сама думала, что мать душит ее подушкой.

Она что, делала это со всеми нами?

После этого случая Никки и Сэми стали внимательно приглядывать за маленькой сестричкой. Никто из них не заговаривал о своих подозрениях. Нельзя было злить Шелли. Она продолжала уделять внимание младшей дочке, но все меньше и меньше. С течением времени мать снова переключилась на старших девочек и на Кэти.

Стала сидеть днями и ночами перед телевизором.

Но Дэйв тем не менее считал ее лучшей матерью на свете.

«Она восхитительно умела обращаться с детьми, – говорил он. – Честное слово, была просто чудесной мамой».

Шелли нравилось купать и наряжать дочерей, пока они были маленькие, она любила хвастаться ими. Наслаждалась вниманием, которое получала благодаря материнству. Тем не менее по мере того как девочки росли, Шелли переставала интересоваться ими. Переключалась со старшей на младшую и так до тех пор, пока не стала подрастать Тори.

Много лет спустя отец Сэми, Дэнни, смог встретиться с ней и рассказать кое-что другое относительно любви Шелли к своим детям – в противовес Дэйву Нотеку.

«Я всегда думала, что она гораздо лучше заботилась о младенцах, чем о подрастающих детях, особенно когда мы сами повзрослели, – говорила Сэми про мать, но потом ставила под вопрос даже это. – Но мой биологический отец мне рассказал, что не раз видел, как она подскакивала с дивана и бежала к кроватке, чтобы взять меня на руки. Она хотела притвориться, будто давно держит меня на руках, но это была неправда. Он видел, что я пролежала в кроватке весь день. Подгузники были грязные. Бутылочки валялись в кроватке. У меня под подгузниками постоянно была сыпь».

Привыкшая вечно что-то скрывать, Шелли стала в этом настоящим экспертом. Она умело утаивала правду о том, что происходило у них дома даже от ближайших родственников.

И от властей.

Глава девятнадцатая

Все дети собрались вокруг Сэми, именинницы, готовой задуть свечи на нарядном праздничном торте. Шелли обожала устраивать пышные праздники по особым поводам. Дням рождения уделялось особое внимание. Неважно, что у них было мало денег – а то и не было вообще, – Шелли находила способ накупить подарков и набить холодильник угощениями. Целая груда подарков громоздилась перед Сэми на столике для пикника, выставленном на террасу. Шелли подарила дочке Попплз – мягкую игрушку, о которой в тот год мечтали все девочки, Кэти – золотую цепочку с маленькой подвеской-сердечком. Сэми пришла в такой восторг, что сразу ее надела. Это было настоящее драгоценное украшение, совершенно особенное, ведь и Кэти тоже особенная.

Все праздновали и веселились до тех пор, пока радостное настроение не нарушил вопрос Шелли:

– И какой подарок тебе понравился больше всего?

Сэми широко улыбнулась и потрогала рукой цепочку.

– От Кэти. Мне очень нравится сердечко. Правда красиво?

– О да, – ответила Шелли.

Позднее, когда гости разъехались, Шелли схватила ремень и принялась избивать свою среднюю дочь.

– Ты, неблагодарная маленькая крыса! Я устроила для тебя праздник. Пригласила твоих друзей. Это я все организовала. Купила тебе столько красивых вещей! А ее цепочка даже не новая! Она привезла ее с собой, когда переехала.

В слезах, со следами ремня на спине, Сэми хорошо усвоила урок – лучший подарок может быть только от матери, ни от кого больше.

Лара Уотсон жила вполне благополучно – работала в медицинской сфере, занимаясь уходом за престарелыми, который прекрасно освоила в Бэттл-Граунд в качестве жены Леса Уотсона. Два года как разведенная, она жила в небольшом доме на Черри-стрит в Ванкувере, куда и позвонила как-то раз очень расстроенная и теперь совсем уже странная Шелли Нотек.

– Все подтвердилось, – сообщила она. – Лимфома, неходжкинская.

Лара вздрогнула всем телом. И заплакала. Совершенно искренне. Несмотря на все разногласия, Шелли была ее семьей. А еще матерью, от которой зависели девочки. Новость разбила Ларе сердце.

Шелли сказала мачехе, что проходит лечение, но ситуация очень серьезная.

Несколько дней спустя Шелли позвонила еще раз. Оказывается, врачи ошиблись. У нее не лимфома, а рак гипофиза.

Лара никогда о таком не слышала. И как врачи могли настолько ошибиться, а потом изменить диагноз в ходе лечения?

«Мне это показалось какой-то бессмыслицей, – рассказывала она впоследствии. – А ведь я работала в медицине».

Лара спросила Шелли о лечении.

– Оно тяжелое, – ответила та. – И я не знаю, сколько времени мне осталось. Собираюсь обратиться к специалисту.

Лара подумала, что, если Шелли умрет, ей придется растить внучек. Она была не против. Лара их очень любила.

Она предложила приехать в Реймонд им помочь, но Шелли сказала, что помощница в доме и так есть.

– Моя подруга Кэти поселилась у нас.

– Кто такая Кэти? – спросила Лара.

– Мой парикмахер, – последовал ответ. – И моя лучшая подруга. Она великолепно обращается с детьми. Присматривает за ними, пока я езжу на процедуры.

Лара не очень ей верила, но настаивать не хотела. И даже не из-за рака – на Шелли в любом случае не стоило давить.

В следующие несколько недель Кэти периодически звонила Ларе рассказать, как продвигается у Шелли лечение и как дела у девочек.

«Кэти была просто великолепна, – вспоминала Лара. – По крайней мере, в начале. Боже, она так нас выручала! Благослови ее Господь за то, что она делала. И когда бы я ни позвонила, отвечала всегда она».

– Шелли очень устала, – сказала Кэти Ларе как-то раз. – Я сейчас готовлю ужин и делаю уборку. Дети занимаются домашними заданиями. В общем, я стараюсь управляться.

Однако уже тогда в их отношениях появилась трещина. В следующий раз, когда Лара разговаривала с Никки, в телефонной трубке раздался какой-то шум.

– Никки, в чем дело?

– О, – ответила девочка, – просто мама снова рассердилась на Кэти.

Лечение от рака затягивалось. Даже слишком. Лара Уотсон начинала что-то подозревать. Она рассказала онкологам, с которыми контактировала по работе, о симптомах падчерицы и о странном лечении, которое она проходит неизвестно у кого, и те тоже пришли в недоумение.

Однажды Лара позвонила и настояла на том, чтобы Шелли рассказала ей все подробно. Раньше таким тоном она с ней не говорила.

–Шелли, знаешь что, – заявила она, – я устала от всей это чуши про рак.

Шелли заплакала.

– Я говорила с врачами: мы думаем, что ты снова лжешь.

Та просто бросила трубку.

Через пару минут Ларе перезвонила Кэти.

– Вы очень расстроили Шелл, – сказала она.

– Кэти, это все чушь собачья! Раком болеют совсем не так.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Она морочит вам всем голову, – ответила Лара.

Тут трубку взял Дэйв.

– Лара, да что ты за мать! Шелли изо всех сил борется за жизнь, а тебе и дела нет!

Лара знала, что Дэйв принимает на веру все, что говорит ему жена. Ей требовались доказательства.

– Дэйв, ты говорил с ее врачом?

– Да, – ответил он.

Но Лара настаивала:

– Точно? Ты заходил в кабинет? Ведь врачи всегда приглашают к себе членов семьи. Поддержка родных – важная часть лечения.

– Нет, – сказал Дэйв на это, – она слишком гордая. Говорит, чтобы я ее ждал.

– То есть ты никогда не видел, как ей делают капельницы?

– Нет, но это не причина утверждать, что она лжет!

Лара не сдавалась.

– И где ты ждешь? В машине?

Дэйв постарался сохранить уверенность.

– В комнате ожидания. Весь день.

– Весь день, – повторила она.

– Да, – подтвердил он. – По восемь часов.

– Химиотерапия не длится восемь часов, – сказала Лара. – Тебе пришел хоть один счет от страховой компании?

Дэйв сказал, что почту получает Шелли и что сам он счетов не видел. Но это ничего не значит. Правда заключалась в том, что его было не переубедить. Он попрощался с Ларой и повесил трубку.

«Я уверена, что он и правда сидел в комнате ожидания, – говорила Лара позднее. – В этом я не сомневалась. Дэйв не лжец. Думаю, Шелли выходила через другую дверь и отправлялась в кино или на ланч. Точно сказать не могу, но это вероятнее всего».

Глава двадцатая

Отношения Шелли с Кэти постепенно катились под откос. Медленно, но верно. Кэти была как лягушка в кастрюле с закипающей водой. Она не сразу поняла, в какую игру играет Шелли и почему. Кэти была одинокая, не общалась с семьей и не имела собственных денег. Крупная. Грубоватая. Смешная. В школе она играла в софтбол. Регулярно посещала церковь. Охотно собирала вокруг себя девочек и смешила их своими историями о том, как работала парикмахером в Абердине. Переехав к Нотекам, Кэти начала увядать. Она как будто таяла у них на глазах. Лишалась собственного «я».

Шелли требовала от нее, чтобы все делалось по высшему разряду.

Немедленно!

Прямо сейчас!

Иди и убирай!

Постепенно оптимизм Кэти ее оставлял. Как бы тяжело она ни трудилась, Шелли все было мало. Она недостаточно заботилась о ребенке, плохо убирала в доме, готовила кое-как. Если Шелли была недовольна, то хватала то, что попадалось под руку, – кухонные принадлежности, провод, книгу с кофейного столика – и избивала Кэти. Изо всех сил. Кэти плакала, иногда грозилась уехать. Шелли говорила ей, что она сама виновата.

– Ты заставила меня это сделать, – утверждала она. – Не заставляй так поступать с тобой снова. Я рассчитываю на тебя. Не спорь. Делай то, что я тебе говорю.

Кэти просила прощения и обещала больше так не делать.

Шелли обнимала ее и давала горсть таблеток.

Дети смотрели на них, не понимая, что происходит.

Шейн и Никки обсуждали ситуацию между собой.

– Твоя мать сумасшедшая, а Кэти – полная дура, что слушается ее, – говорил Шейн.

Никки соглашалась, но в то же время понимала, что присутствие Кэти немного отвлекает огонь от нее. Она этому и радовалась, и печалилась: никто не имел права обращаться с другими людьми так, как мать обращалась с Кэти и с ними тоже.

Насилие шло по возрастающей.

Однажды Шелли напала на Кэти всерьез – вытащила ее за волосы из кухонной двери и поволокла вверх по холму за домом. Хотя Шелли была на тот момент беременна Тори, и Кэти превосходила ее габаритами, последняя не оказывала никакого сопротивления. Пока Шелли тащила ее, она громко кричала. Потом Шелли свалила Кэти на землю и начала бить ногами в живот. Кэти покатилась вниз по холму.

Она плакала и умоляла ее простить за то, что так разозлила Шелли.

Обещала больше никогда так не делать.

Не веря своим глазам, Никки наблюдала за этой сценой из окна своей спальни. Она не раз видела, как мать кричит на Кэти, унижает, издевается над ней, но впервые стала свидетельницей настоящего физического насилия. Никки не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Но так оно и было. В другой раз Шейн с девочками наблюдали за Шелли и Кэти с дивана в гостиной. Шелли стояла над Кэти, скрестив руки на груди и качая головой.

Кэти клялась, что не виновата.

– Я этого не делала, – настаивала она, отрицая вину, которую Шелли на нее возлагала.

Шелли смотрела на подругу с озабоченным видом.

– Ты просто не помнишь, Кэти, – поправляла она ее. – Вот что ты хотела сказать. Ты просто не помнишь.

Кэти посмотрела своей обвинительнице прямо в глаза.

– Я этого не делала.

Шелли снова покачала головой и окинула ее печальным взглядом. Дети наблюдали такое уже миллион раз: Шелли умела так исказить реальность, что другие начинали верить в то, что никак не могло быть правдой.

– Кэти, – повторила она, – ты же знаешь, как я тебя люблю!

Решимость покинула Кэти, и та начала плакать.

– Да, – соглашалась она, – я знаю. Я тоже тебя люблю.

– Тогда ты должна верить тому, что я говорю, – продолжала Шелли. – Ты лунатик и ходишь во сне. Меня это очень беспокоит.

– Но я этого не помню.

– Правильно, – подхватила Шелли. – Конечно, ты не помнишь.

В очередной раз мать включила «понимающую Шелли».

– Я бы знала!

– Кэти, я нашла лимонный пирог с меренгой у тебя под кроватью этим утром.

Кэти растерялась.

– Я его туда не ставила.

– Ты хотела сказать, что не помнишь, как поставила его туда. Но это не дети.

Шелли обвела глазами свою аудиторию.

– Это же не вы?

Никки поняла, что мать решила прибегнуть к своей излюбленной тактике, способной любого свести с ума. С ней она тоже не раз проделывала такое.

– Нет, – хором ответили все трое, лишь бы Шелли не переключилась на них.

Но Никки видела, как мать засовывала пирог под кровать Кэти. И видела, как Шелли прячет, а потом находит фантики от конфет.

Шелли снова обратилась к своей лучшей подруге.

– Сама погляди. Ты не худеешь, потому что много ешь днем, а потом, боюсь, продолжаешь еще и ночью, когда ходишь во сне.

Кэти, хоть и растерянная, не сдавалась.

– Никуда я не хожу.

Шелли стояла на своем: в следующие несколько недель она продолжала находить недоеденные лакомства, спрятанные у Кэти под кроватью или в других местах в холле между комнатами Никки и Сэми, где та спала. Однажды мать заставила Никки спрятать еду под кроватью Кэти, чтобы на следующее утро обвинить ее в том, что она опять «ела во сне» и что она «по ночам уничтожает всю еду в доме».

– Я слышала, как прошлой ночью ты открывала холодильник, – внушала Шелли подруге во время очередного нападения, замаскированного под заботу.

– Ты ешь, как свинья, посреди ночи. Тебе надо остановиться!

– Прости меня, – умоляла ее Кэти. – Я пытаюсь!

Хоть девочки и были еще маленькими и они, и Шейн видели, что Кэти постепенно сдается под натиском Шелли. Как и Дэйв. Как и они сами.

В следующий раз, когда Шелли распекала Кэти, Никки увидела страх в ее глазах.

– Прошлой ночью, – говорила Шелли, – ты во сне голая зашла к Шейну в спальню. Он мне все рассказал.

Кэти перепугалась.

– Я этого не делала, Шелл!

– Делала, – отвечала Шелли. – Он видел тебя, Кэти. Я знаю, ты его хочешь, но это должно прекратиться. Я не допущу, чтобы в доме происходили подобные вещи.

Кэти отступила на шаг. Обвинение ее потрясло. Шелли утверждала, что Кэти, женщина за тридцать, собиралась заняться сексом с мальчиком-подростком.

– Я бы никогда так не поступила, – говорила она. – Никогда. Честное слово.

Шелли смотрела на нее с сочувствием.

– Кэти, ты сама не знаешь, что творишь. Да-да, не знаешь. Подожди здесь.

Шелли пошла и привела Шейна.

– Расскажи ей, – велела она.

Шейн с мрачным видом подтвердил слова Шелли.

– Ты приходила, – сказал он. – Прошлой ночью, Кэти. Я тебя видел.

Кэти начала плакать. Растерянная, она стояла перед своими обвинителями.

– Этого не было, – повторяла она. – Вы оба ошибаетесь.

Шейн продолжал настаивать.

– Ты приходила. Я видел тебя. Все видел.

Кэти в слезах бросилась к себе.

Позднее Шейн рассказал Никки, что все это была ложь.

– Кэти не приходила голая ко мне в комнату. Мне пришлось подтвердить слова твоей мамы.

Никки все понимала. Она сама поступала так же. Двое на одного было любимой тактикой Шелли. Обычно она объединялась с Дэйвом. Иногда привлекала кого-то из дочерей. А бывало, что и Шейна, особенно если дело касалось Кэти.

– Твоя мать сумасшедшая, Ник, – говорил Шейн.

– На всю голову, – соглашалась Никки.

– Она думает, все вокруг такие дураки, что правда верят в ее выдумки.

– Кэти верит.

– А я не верю ни единому ее слову, – сказал Шейн.

– И я, – кивнула Никки. – Она просто не может удержаться, чтобы что-нибудь не наврать.

Но как бы они ни осуждали Шелли между собой, ни один не решался уличить ее во лжи. Они делали все, что Шелли им велела. И оба знали почему. Им надо было выживать. Пойди они наперекор матери, та опять вываляла бы их в грязи или избила электрическим проводом. Или придумала бы что-нибудь похуже. Страх перед неизвестностью заставлял их подчиняться.

– Да, мы делаем то, что она нам говорит, но мы ей не верим, – сказал Шейн. – Она на нас страшно разозлится, если поймет, что мы не верим ей.

Кэти сделала что-то, сильно разозлившее Шелли, – хотя Никки не помнит, что именно, как большинство детей не помнят, что натворили, чтобы заслужить наказание, – и Шелли уперлась ногой ей в поясницу и столкнула ее с лестницы. Кэти лежала внизу, а Шелли сверху кляла ее за глупость и неповоротливость. Дети давно уже научились ничего в подобных случаях не говорить, потому что тогда мать переключилась бы на них, и с еще большей яростью.

Шелли начала отнимать у Кэти ее вещи – та «плохо себя вела и должна была обходиться меньшим». Это означало, что Кэти постепенно лишалась всего, что привезла с собой в Лаудербек-Хаус. Шелли конфисковала сначала ее фотографии, диски с кантри-музыкой и принадлежности для вязания. Потом отобрала бо́льшую часть одежды, оставив лишь одни трусики, лифчик и халат.

Через пару дней халат пропал тоже.

А следом за ним – белье. Кэти исполняла свои обязанности по дому голой. Она должна была просить позволения сходить в туалет. Не могла мыться без разрешения Шелли. В конце концов ее мытье свелось к тому, что она поливалась за домом из шланга.

Смотреть, как Кэти, обнаженная, занимается домашними делами и не обращать на это внимания, было нормально для Нотеков. Дети сидели перед телевизором, а Кэти исполняла приказания Шелли. Они не отрывали глаз от экрана и ничего не говорили.

Иногда мать запирала Кэти в шкафу в качестве наказания за какие-то неведомые прегрешения. Сэми слышала, как Шелли шепчет в щелку слова утешения, обращаясь к Кэти, сидевшей внутри.

– С тобой все будет в порядке, – говорила она.

Кэти в ответ бормотала что-то неразборчивое.

– Тебя никто не обидит, Кэти. Я никому не позволю тебя обижать. Я тебя люблю. Я позабочусь о тебе.

Сэми убежала, не в силах осознать, как удается ее матери так издеваться над Кэти и в то же время внушать ей, что она ее оберегает.

Шелли поступала так с ними всеми. Но то, что теперь она сосредоточилась на Кэти, стало для Сэми в каком-то смысле облегчением. Она радовалась, что теперь мать наказывает Кэти, а не ее брата и сестер. Была признательна Кэти за то, что та не уходит. Если бы она ушла, Сэми знала, они снова стали бы для матери главной мишенью.

Сэми считала Кэти сильной женщиной. Она была крупнее, чем их мать. И она была умной.

«Я видела, что она взрослая. Она водила машину. Шелли не была ей матерью, а она не была ребенком. Она могла бы уехать, если бы захотела, – размышляла Сэми годы спустя. – Конечно, я понимала не все. Я была еще маленькая. Но все равно, глядя на нее, думала: «Да что с тобой такое? Тебе надо уносить отсюда ноги!»

Никки чувствовала то же самое.

– С ней что-то не то, – сказала она однажды Шейну. – Она ведь могла бы просто уехать.

И тем не менее «во время этой эпопеи с Кэти, – вспоминала Никки, – я не особо переживала за нее. Скорее, радовалась, что обо мне на время забыли».

Перерыв в домашнем насилии, которому подвергались дети Нотек, достался им дорогой ценой. Они жили в мире, где, спасаясь от матери, наблюдали за такими зрелищами, которые будут преследовать их всю оставшуюся жизнь.

Шелли была неутомима и временами привлекала детей к исполнению наказаний, которые выдумывала для Кэти. Никки и Сэми по настоянию матери должны были щелкать ее резинками, когда она занималась домашней работой. Кэти сильно ослабела, и Шелли считала, что она работает недостаточно быстро.

– Подгоняйте ее! – кричала Шелли девочкам со второго этажа.

Сэми, трясясь от страха, не решалась игнорировать распоряжения матери и делала, что ей сказали.

Но в основном разбираться с Кэти приходилось Шейну.

Когда Шелли говорила ему ударить ее или пнуть ногой, он бил и пинал. Ему это не нравилось, но он выполнял приказания, потому что знал – в противном случае Шелли возьмется за него. Если он не делал того, что она говорила, его вываливали в грязи, голым прикручивали скотчем к батарее или заставляли спать на цементном полу без одеяла и без одежды. Шейн слушался Шелли еще и по другой причине. Пускай он ненавидел ее за то, как она с ним обращалась и что вытворяла с другими членами семьи, тетя Шелли была для него единственным подобием матери.

Он хотел угодить Шелли, не дать ей разозлиться. Делал, что она велела.

«Кэти боялась Шейна, – вспоминала Сэми. – Она считала его своим мучителем, хоть он и действовал по маминой указке. Он ее бил. Пинал ногами. Делал все, что мама ему приказывала».

Шелли заходила с разных сторон.

Один раз, когда Кэти бежала вверх по лестнице в попытке ускользнуть от Шейна, Шелли выскочила ей навстречу и схватила в объятия, словно пытаясь защитить. Притворилась ее спасителем, а не мучительницей.

Потом как-то раз Кэти пропала, и все принялись ее искать. В доме. За домом.

– Должна же она где-то быть! – сказала Шелли.

Никто не мог ее найти, пока Сэми не обнаружила Кэти, съежившуюся клубком, у матери в шкафу.

Оказалось, это Шелли посадила ее туда. Сэми слышала, как ее мать разговаривает с Кэти.

– Все будет хорошо, – шептала она. – Я смогу тебя защитить. Со мной тебе ничего не грозит, Кэти. Никто тебя не обидит, обещаю. Шейн не будет тебя бить. Никто не будет, вот увидишь.

Кэти плакала и благодарила Шелли, что она вмешалась и выручила ее.

«Мама вела себя так, будто не знала, где Кэти пропадала весь день. Но она знала. Она сама посадила ее в шкаф. Вроде как чтобы Шейн ее не бил, но на самом деле мама просто хотела, чтобы Кэти думала, будто она на ее стороне. Хоть это было не так», – вспоминала Сэми.

Сэми выпустила Кэти из шкафа.

Но такое происходило еще не раз.

Иногда, когда у них были гости, Шелли приказывала Кэти сидеть в шкафу, пока те не уйдут. Неважно сколько. Порой много часов. Кэти сидела, сжавшись в комочек, на полу и терпеливо дожидалась, когда полоска света появится между открывающихся дверей.

Кэти сильно похудела. Вся кожа у нее была в синяках и царапинах. Зубы стали выпадать. А волосы – длинные кудри, которыми она так гордилась, – Шелли обкромсала парикмахерскими ножницами. Никки потом вспоминала, как Кэти смотрела на них, когда мать их наказывала. У нее от этого вставал ком в горле. В глазах Кэти было понимание.

Понимание!

Кэти, ставшая главной мишенью изуверского стремления их матери причинять людям боль, понимала их чувства.

Кэти отказывалась принимать от детей какую-либо помощь. Знала, что если они попытаются ей помочь – спасти ее, – то станут следующими жертвами их матери и отца.

– Я бы хотела, чтобы вы могли спасти меня, – сказала она как-то раз. – Но вы не можете, я знаю.

Дело было не в том, что Кэти приносила себя в жертву ради них, и Никки это знала. Просто она решила, что ситуация безвыходная. По крайней мере, для нее.

«Меня очень раздражало, когда Кэти что-то нам приказывала, – говорила Никки годы спустя. – Временами я очень на нее злилась. Для нас, детей, она была как заноза в заднице. Мама дала ей всю власть, чтобы она чувствовала себя важной, незаменимой. Какой подросток захочет, чтобы чужой человек командовал им? Но в то же время я видела, какова она на самом деле. Кэти была по-настоящему хорошим человеком».