Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 172 (всего у книги 227 страниц)
Глава 50
Лайза
Кейп-Код, Провинстаун и Труро бурлили от новостей. Как только по радио или телевизору звучали эти названия, мама сразу же все выключала, но я услышала достаточно, чтобы понять: там произошло что-то ужасное. Я спрашивала у мамы, но она сразу же обрывала меня, а я давно поняла, что настаивать бесполезно. Кроме того, я была занята планированием моего дня рождения. Мне исполнялось десять лет. Важная веха. Я хотела, чтобы все прошло идеально.
Снег прекратился, начались весенние дожди. Погода стояла холодная, сырая, неприятная. Я дождаться не могла, когда же наступит лето. Тогда мы вернемся в Провинстаун, и я буду загорать. Я думала о Салли, Бобе Стрейнджере, его маленьком Дьюке, который так заливисто лаял. Я думала о Сесилии и Тони, о том, как мы с ним будем ездить на свалку. Я думала о велосипедных прогулках по городу, представляла, как буду ездить за конфетами и мороженым и плавать в бассейне с Гейл и Джеффом. Я думала, какой купальник носить этим летом. Я с прошлого лета так выросла, что даже мама согласилась, что мне нужен новый купальник. Раньше она шила мне купальники из обрезков ткани – она приносила их из школы, с уроков трудового воспитания. Мне оставалось лишь молиться, чтобы она оказалась слишком занята и невнимательна и не заставляла меня это носить. Ее изделия были мешковатыми там, где не следовало, зато в других местах они были такими узкими, что носить их было невозможно. В этом году, когда мне исполнится десять лет, я хотела получить что-то красивое, по моей фигуре. Ну пожалуйста.
Как-то раз после школы мы поехали за покупками, но не за купальником. Маме что-то понадобилось в аптеке. Пока она покупала, я забрела в отдел ухода за волосами. Я хотела не только купальник – я хотела стать блондинкой. Девочка из моего класса нанесла на волосы средство «Сан Ин» и в мгновение ока стала блондинкой! Я читала инструкцию на бутылочке, когда ко мне подошла Луиза.
– Мама сказала, что нам пора идти, – сказала она, а я лягнула ее от раздражения.
– Ой, больно, – взвизгнула сестра, потирая ногу. – Зачем ты это сделала?
– Ой, больно, – передразнила я. – Зачем ты это сделала?
И тут же получила подзатыльник.
– Я все слышала, – сказала мама. – Ну почему, черт побери, с тобой вечно проблемы?
Я смотрела на бутылочку, зажатую в руке.
– Можно мне это купить? – не подумав, спросила я.
Мама посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она поверить не могла, что я прошу ее что-то купить после подзатыльника за очередной проступок. Потом она злобно прищурилась, скрипнула зубами и схватила меня за руку с такой силой, что ее ногти впились в кожу. Бутылочка упала на пол и закатилась под полки.
– Купи, купи, купи… – прошипела она. – Только это я от тебя и слышу! Марш в машину!
Я вырвалась и выбежала из магазина. Я пробежала через парковку и побежала дальше, в лес за торговым центром. Я чувствовала себя униженной. Я была в ярости. Я клялась, что когда-нибудь я ей отплачу. Дам ей пощечину. Пригрожу выпороть ее публично. Заставлю корчиться от стыда. Уже темнело, но я решила, что ни за что на свете не вернусь в ее машину. Я бежала через лес к дому, думая, что бегу прочь. Леса я не боялась. Я знала его так же хорошо, как дюны в Провинстауне. В лесу я чувствовала себя в безопасности, потому что мама никогда сюда не придет. Здесь ей меня ни за что не найти.
По заброшенной железнодорожной колее я выбралась из леса и вышла на Кресчент-стрит примерно в миле от нашего дома. На дороге меня может подобрать кто угодно, и, возможно, меня никогда не найдут. Я даже хотела этого. Тогда мама будет знать!
Если бы Тони жил поблизости, он подобрал бы меня, увидев, что я одна брожу по лесу. Тони обязательно подобрал бы меня, но он был далеко, в Провинстауне.
Глава 51
Тони
На следующий день после ареста Тони доставили из Барнстейбла в окружной суд Провинстауна и предъявили обвинение в двух убийствах первой степени. В зале присутствовали Авис и Сесилия. Зрителями были преимущественно женщины. Заседание проходило на втором этаже ратуши. Когда вошел судья Гершон Холл, все встали. Он посмотрел на собравшуюся толпу и принялся разбирать все другие дела – штрафы за превышение скорости, штрафы за незаконную рыбалку, имущественные споры. Наконец, он повернулся к Тони и велел ему встать. Пока судья говорил, взгляд Тони рассеянно бродил по залу. Он ни на кого не смотрел. Единственное, что привлекло его внимание, это любимая картина на стене – «Чистильщики рыбы» Чарльза Хоторна. Когда зачитали второе обвинение: «Убийство первой степени Мэри Энн Высоцки», Тони опустил голову и уставился в пол. Заседание закончилось, и Тони повели вниз по красивой лестнице ратуши. Широкие двери распахнулись, полицейские вывели Тони на площадь, где уже собралась большая толпа, человек 150, среди которых был и Вуди Кэндиш. Толпа встретила его свистом и криками поддержки: «Тони, мы с тобой!»
Берни Флинн спускался по лестнице следом за Тони. Увидев происходящее, он с отвращением поморщился: «Ну что за уроды?! Приветствовать парня, который зверски зарезал четырех девушек?!»[212] 212
* Детектив Берни Дж. Флинн, итоги расследования, март 1969 года.
[Закрыть] Все это лишний раз подтверждало презрение Флинна к культуре хиппи, американской молодежи и развратному, грязному Провинстауну. Он мечтал забыть об этом городе, когда дело закончится и можно будет уехать отсюда навсегда. Тони улыбался, поднимал скованные руки, махал своим поклонникам. Толпа восторженно орала. Тони спускался по лестнице, как кинозвезда по красной ковровой дорожке. Он явно наслаждался происходящим, купался во внимании и всеобщей любви. Когда полицейская машина увозила его в тюрьму, он успел сделать знак мира для фотографов – на следующий день фотография появилась на первой странице «Кейп-Код таймс».
– Они казались милой семейной парой с маленькими детьми, – говорил Дэвид Ребой, тот самый, кто сдал Тони и Авис домик на Шенк-Пейнтер-роуд. – Я никак не мог предположить, что он – Джек-потрошитель[213] 213
Дэвид Ребой, беседа с Лайзой Родман, февраль 2019 года.
[Закрыть].
– Все очень расстроены, что это оказался парень из Провинстауна, – заявила мать одного из приятелей Тони[214] 214
* Джоанна Уоттс, беседа с Берни Флинн, март 1969 года.
[Закрыть].
Многие в Провинстауне были с ней согласны. Мало кто верил, что Тони Коста мог убить четырех девушек. Только не «наш» Тони, обаятельный муж, отец троих детей, надежный бебиситтер, плотник и сантехник, которого практически все считали симпатичным, обаятельным парнем с соседней улицы. Многие считали, что его обвиняют несправедливо. Доктор Хиберт был недоволен тем, что Тони арестовали. Ему казалось, что полиция просто «преследует парня».
А те, кто придерживался другого мнения, держали свои мысли при себе. Одной из таких была Донна Кэндиш.
– Меня это не удивило, – позже признавалась она. – Он сидел у моей стойки и говорил, что совершил три непростительных греха. А ведь самый худший грех – это убийство, верно?
Ей вторил Джим Закариас:
– Я знал, что Тони относился к Авис как к животному. Он был способен на все. В нем было нечто такое, от чего мороз шел по коже[215] 215
Джеймс Закариас, беседа с Дженнифер Джордан, 7 мая 2020 года.
[Закрыть].
Авис. Когда адвокаты начали разыскивать других потенциальных подозреваемых, Тони писал Авис из тюрьмы письма с угрозами. Он требовал, чтобы она ложно обвинила в убийствах других людей и заявила, что знакома с неким Чаком Хансеном. Тони выдумал этого человека, чтобы сбить полицию со следа. Авис категорически отказалась.
Но прошло целых сорок лет, прежде чем она призналась: «Когда те две девушки пропали, никто не хотел верить, что их убил Тони, но мы все подозревали, что это действительно так. Я была в этом уверена сильнее, чем кто бы то ни было». Авис писала: «Между первым обнаруженным трупом и двумя последними [sic!] прошел месяц[216] 216
В действительности впоследствии были обнаружены три трупа. (Прим. авт.)
[Закрыть]. Весь этот месяц мы жили в напряжении и страхе… По ночам мы глаз сомкнуть не могли… Никто из нас не осмеливался сказать о своих подозрениях. Сказать это вслух [sic] означало умереть. И тем не менее я постоянно об этом думала»[217] 217
Avis L. Johnson, Avis and Pete’s Illiterate Writers Group.
[Закрыть].
Поскольку в городе Тони считали кем-то вроде наркоманского Санта-Клауса, который раздавал подарки своим приятелям, кое-кто из местных жителей подозревал, что раньше или позже, «его арестуют за какое-нибудь убийство»[218] 218
* Джастин Кавана, заметки по делу, 1969–1970 годы.
[Закрыть]. Но публично все защищали Тони, помалкивали в общении с репортерами и следователями, словно это была игра в кошки-мышки – местные против всего мира. Короче говоря, в Провинстауне возник некий мафиозный кодекс молчания, который защищал Тони и его приятелей, хотя те нарушали закон. Когда полиция допрашивала местных жителей о том, что Тони торговал наркотиками, воровал, грабил и жестоко обходился с женой, многие откровенно и даже демонстративно лгали.
На следующий день в восемь утра окружной прокурор Эдмунд Динис созвал в Хайяннисе пресс-конференцию. Динис, опытный политик, умело проложил себе путь от городского совета Нью-Бедфорда до палаты представителей Массачусетса и до сената штата. В 1956 году он стал первым окружным прокурором португальского происхождения в округе Бристоль, куда в то время входили Кейп-Код и Острова. Полиция Провинстауна была оскорблена – все считали, что Динис выходит за рамки дозволенного, но окружной прокурор не мог устоять перед соблазном предстать перед камерами.
Сонный Кейп-Код такого еще не видел. Динис стоял перед залом, битком набитым журналистами, и подробно рассказывал самые чудовищные детали полицейских находок. Он ошибочно заявил, что тела были «расчленены по всем суставам», что убийца вырезал жертвам сердца, и те не были обнаружены. Прокурор также утверждал, что на одном из трупов обнаружены следы зубов. Но ни Динис и никто из присутствующих не понимал, что «резаная рана» была нанесена не резцами человека, а ножом или другим острым инструментом. Когда репортер спросил, является ли убийца «Вампиром из Кейп-Кода», прокурор заявил, что именно этого преступника им удалось арестовать. Так родилось прозвище «Каннибал из Кейп-Кода».
Жестокие убийства, во всех красках расписанные журналистами, взбесили местных жителей. Жители Труро твердили, что раньше дети без страха ходили в лес за черникой, но теперь их леса превратились в зловещие заросли.
Единственными, кто искренне наслаждался всем происходящим, кроме Тони, были журналисты. Для них подобные события были все равно что валерьянка для кошек. Газеты с кошмарными заголовками разлетались в мгновение ока. Журналистам нужны были новые сочные детали для новых статей, и они толпились перед квартирами Авис и Сесилии, гостевым домом на Стэндиш-стрит и полицейскими участками в Провинстауне и Труро.
– Вы должны дать нам хоть что-то, – умоляли журналисты начальника полиции Беррио, как только тот выходил из машины и направлялся в участок.
– Я ничего вам не скажу! – взбешенно орал Беррио, пробираясь сквозь толпу. – Убирайтесь ко всем чертям!
Киллену Беррио говорил, что журналисты ужасны, но «туристы еще хуже». Леса стали настоящим раем для охотников за сувенирами. Многие отправляли на поиски детей, словно это была веселая игра или день на пляже.
Репортер «Кейп-Код таймс» привел в своей статье слова какого-то длинноволосого парня, который наблюдал за журналистами, толпившимися вокруг ратуши со «Скамьями».
– Они сводят меня с ума, – бормотал он. – Они превратили все это в цирк.
Это и было цирком, который принимал зрителей в большом шатре каждый день.
Глава 52
Адвокаты
За месяц до этого, когда полиция предупредила Тони, что ему понадобится адвокат, его дядя, Фрэнк Бент, позвонил своему приятелю, бывшему члену городского совета, Морису Голдману, и попросил защищать племянника. Теперь, когда Тони арестовали и предъявили ему обвинение, Голдман мог приступить к делу. Он был готов оказать услугу старому приятелю, кроме того, дело обещало оказаться куда более интересным, чем его обычные дела по завещаниям и залоге собственности в сонном Брюстере.
Голдман родился в Канаде 4 июля 1900 года. Его семья иммигрировала в Америку, когда он был еще совсем малышом. Над правым глазом у него остался шрам – в шесть лет он уже развозил газеты, и ему пришлось отстаивать свою территорию в тяжелой борьбе. Он был членом городского совета Бостона, сенатором штата и заместителем окружного прокурора округа Саффолк, а затем занялся частной практикой. Ему было около шестидесяти девяти лет, когда он взялся за дело Тони. Плотный, со светлыми глазами под набрякшими веками, с крупным, крючковатым носом, Голдман часто становился государственным защитником и с гордостью называл себя «адвокатом бедняков». Поскольку на момент ареста в кармане Тони было всего три доллара, его можно было назвать настоящим бедняком.
8 марта, через два дня после предъявления Тони обвинений, Голдман вместе со своим коллегой Джастином Кавана, приехал в больницу Бриджуотер, куда Тони поместили на тридцать пять дней для психиатрической экспертизы. Медикам предстояло определить, является ли он вменяемым и может ли предстать перед судом. До обнаружения тел Голдман полагал, что знакомство Тони с исчезнувшими девушками – это простое совпадение и в этом нет никакого криминала. Теперь же, когда тела лежали в морге, а Тони, когда его допрашивали по поводу машины девушек, громоздил одну ложь на другую, Голдману все стало ясно.
– Спрошу напрямик, Тони: это ты убил этих девушек? – спросил он.
– Я не имею к этому никакого отношения. Я никого не убивал, – ответил Тони своим классическим тоном «как вы вообще могли такое подумать?!».
Два часа Голдман и Кавана расспрашивали Тони о том, что он знает о Патриции Уолш и Мэри Энн Высоцки: об их знакомстве, внешности, поведении. Тони уверял их в своей невиновности, сплетал правду с ложью, называл тех, кто мог совершить это ужасное преступление. И первым он назвал Чака Хансена.
– Найдите Чака Хансена, – твердил он Голдману и Кавана, – и спросите, где он был в тот уикенд.
Кавана пообещал, что они немедленно примутся за поиски Хансена. Когда они с Голдманом смотрели, как Тони уводят в камеру, Кавана был уверен, что их клиент невиновен. Тони слишком спокойно и культурно говорил, был слишком вежлив, чтобы оказаться убийцей, да еще и маньяком. Невероятно. Голдману он сказал, что Тони кажется напуганным. Голдман мнение коллеги о невиновности клиента не разделял.
– Конечно, он напуган. Будешь напуган, когда убил четверых, – сказал он.
За тридцать пять дней пребывания в Бриджуотере с Тони беседовало множество врачей, психологов, психиатров и социальных работников. На одном сеансе присутствовало тринадцать специалистов с планшетами для записей. Поразительное спокойствие, красноречие и интеллект Тони поражали всех. Он не походил на заключенных, которых обвиняли в подобных варварских преступлениях. Впрочем, лишь немногие из участников обследования сталкивались с такой жестокостью. Доктора говорили о «расстройстве сексуальной идентичности», «возможном шизоидном расстройстве личности», «отсутствии личного понимания». Они видели в Тони «неадекватного нарцисса, испытывающего потребность в манипуляции людьми, особенно женщинами». Но никто не счел его опасным психопатом и невменяемым преступником. В конце обследования вердикт был таким: «Мистер Коста не страдает психическим заболеванием»[219] 219
* Медицинские документы, больница Бриджуотера, 6 марта 1969 года.
[Закрыть], следовательно, может предстать перед судом.
10 апреля, когда обследование было завершено, Тони вернули из Бриджуотера в окружную тюрьму в Барнстейбле, где он и находился во время расследования и суда. Мрачное двухэтажное кирпичное здание было построено еще в XIX веке на холме за судом. Тюрьма Барнстейбл казалась сошедшей со страниц романов Диккенса – мрачная, сырая, тесная, с толстыми стальными решетками через каждые двадцать футов. Стены тесных камер шесть на девять состояли из шлакоблоков. В камере имелась металлическая койка, раковина из нержавейки и встроенный в углу туалет. Пищу и письма заключенным передавали через окошечко в прочной стальной двери. Хотя Тони был не единственным в истории тюрьмы узником, кому довелось провести здесь более пятнадцати месяцев, он, несомненно, был одним из самых зловещих. Пока в Бриджуотере Тони обследовали психиатры, удалось установить личность двух частично разложившихся тел, обнаруженных рядом с останками Пэт и Мэри Энн. Это оказались две девушки, которые ранее исчезли в Провинстауне, Сьюзен Перри и Сидни Монзон. Розыск симпатичной Сидни Монзон, которую друзья прозвали Сверчком и которая мечтала стать стюардессой и путешествовать по миру, закончился.
Вспоминая Сьюзен Перри, библиотекарша Элис Джозеф произнесла слова Вордсворта: «Ее узнать никто не мог и мало кто любил». Впоследствии эти слова стали эпитафией Сьюзен на ее поминальном сайте.
Глава 53
Лайза
В Вест-Бриджуотер наконец-то пришла весна, и мама вновь начала строить планы на лето. Жизнь налаживалась.
В нашей жизни ненадолго материализовался отец – он пообещал взять нас на пасхальный обед в свою новую семью. Но мы весь день прождали его на газоне перед домом в своих пасхальных шляпках и лакированных туфельках, а он так и не появился. Разумно опасаясь маминого гнева, он даже не позвонил и не объяснился. В общем, он разрушил ее планы провести Пасху с Роном в отеле «Ритц-Карлтон» в Бостоне, где был роскошный буфет с шампанским. Такая роскошь и без детей. Но отец все испортил. Он снова не явился, и грандиозный план пошел прахом.
В начале лета мама отправила меня на две недели в христианский лагерь в Плимут. Я пыталась спорить, потому что мне хотелось ехать в Провинстаун, купаться, кататься на велосипеде и ездить на свалку с Тони. Но переубедить маму было невозможно. Она была по горло сыта моими вопросами и раздражением. Ей нужно было хотя бы две недели побыть без меня, и она это устроила. Поначалу лагерь показался не таким уж и плохим, но через пару дней я сломала большой палец на ноге. Тем не менее мама отказалась меня забирать – она заплатила за две недели, и я проведу в лагере две недели с целым пальцем или со сломанным. В тот же лагерь отправили Джеффа, но ему сразу там не понравилось. Он написал домой одно лишь слово: «ПОМОГИТЕ!», и, не успела я опомниться, как приехал дядя Хэнк и забрал его домой, а я со своим сломанным пальцем осталась в лагере. Вместо того чтобы играть в прятки и нырять с причала в озеро, я сидела на кровати и писала свой первый большой рассказ. Я писала про Текса, того мальчишку, который жил в доме бабушки и деда Джорджи по соседству с нами. Я решила написать про него сто страниц, выплеснув на бумагу все свои чувства. Слово «КОНЕЦ» я написала крупными красивыми буквами за день до окончания лагерной смены, когда меня должны были забрать, и мы все вместе могли отправиться в Кейп-Код. Я не часто гордилась собой, но, глядя на красивое слово «Конец», мне хотелось поздравить себя. Я сделала это, сделала это сама, и никто не может лишить меня этой заслуги.
Я ждала, когда меня заберут, целый день. Мамина машина появилась в лагере, когда почти стемнело. Всех других давно забрали, а я все ждала, ковыляя на костылях. Мама сидела за рулем кабриолета, на голове ее был повязан шарф. Она курила свою любимую маленькую сигару. Рядом с ней большую сигару с резким запахом курил Рон. На заднем сиденье устроились Луиза, Джилл и Бобби. Никто не вышел, чтобы помочь мне. Я с трудом открыла дверь, пристроила костыли на полу машины и рухнула на заднее сиденье. От Плимута до Провинстауна мы ехали полтора часа.
Сидела я рядом с Луизой. Через какое-то время я вытащила свою тетрадку из сумки. Сердце у меня отчаянно билось, мне не терпелось поделиться моим великим достижением. Сто страниц! И каждое слово написала я сама!
– В лагере я написала рассказ. Хотите послушать?
Я смотрела на маму и Рона. Они переглянулись. Их реакция меня не особо порадовала.
– Конечно, – хмыкнула мама. – Почему бы и нет?
Руки у меня дрожали, поэтому я положила тетрадку на колени и начала:
– Называется «Мальчик по соседству».
Не успела я дочитать первый абзац, как мама фыркнула, а следом за ней фыркнул Рон. Я подняла глаза. Мама смотрела на Рона, и они буквально давились смехом. Мне стало стыдно, но я так хотела, чтобы они выслушали мой рассказ. Я знала: если они меня выслушают, то перестанут смеяться, скажут, что я молодец, что они гордятся тем, что я самостоятельно написала целых сто страниц. Я смотрела на Луизу, Джилл и Бобби, а они смотрели на меня. И они не смеялись. Я стала читать дальше.
– Ну хватит, хватит, – сказала мама, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Достаточно. Мы уже все поняли.
Они с Роном снова засмеялись.
Я быстро сунула тетрадку в свою сумку и съежилась на сиденье так, чтобы мама меня не видела.
Когда мама с Роном отсмеялись, она утерла выступившие под темными очками слезы.
– «Мальчик по соседству»! Теперь я слышала все! – сказала она, и они снова начали хохотать.
Все остальные молчали.
Пока мы ехали, солнце село. Я прислонилась к дверце и принялась крутить волосы двумя указательными пальцами. Я смотрела на пролетающие за окном фары встречных машин и думала, как бы сбежать из дома, подальше от мамы. Вряд ли она стала бы меня искать, так что и бежать не пришлось бы. Я могла бы просто уйти из дома, а потом найти себе другую маму. Может быть, другая мама захотела бы быть со мной и слушать мои рассказы.
Как всегда, как только мы пересекли мост Сагамор, отделяющий песчаное побережье Кейп-Код от материковой части, настроение мое улучшилось. Да и мама повеселела. Скоро я окажусь в Провинстауне, а мама – в своем Эдеме. Хотя большую часть времени ей приходилось мыть туалеты и перестилать постели, управлять мотелем ей нравилось. «Я так люблю Пр’таун, – говорила она, – что все это даже не работа!» А когда мама была спокойна и счастлива, я тоже становилась счастливой.
