Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 227 страниц)

Две школьницы, Сью Эллен Уилбер и Стефани Гиббс, тоже отметили № 3, доведя число опознаний до пяти. № 3, Фред Коу, вернулся в камеру на ночь.

* * *

Джини Перхэм не знала, где ей спать. Дом больше не принадлежал им с Кевином – это было место, где насильник из Саут-Хилла хранил свой дилдо, перчатки, парики, шляпы и разные костюмы. Всякий раз, когда снаружи проезжала машина, она поднимала голову, боясь, что он ворвется и начнет разглагольствовать о несправедливости, обрабатывая ее так же, как в истории с магазинной кражей. Около десяти часов вечера она собрала в дорожную сумку кое-какие вещи и уже собиралась уходить. Зазвонил телефон.

Она заколебалась. Рут и Гордон больше не звонили, и Кевин тоже. А если бы звонил кто-то из них, что она должна была бы сказать?

– Алло? – произнесла она, уже держа палец на кнопке.

– Джини! Это я. Джордж!

Голос начальника звучал высоко и взволнованно. Она не понимала, что с ним.

– Тут рядом Роджер. Слушай… что ты думаешь?

– Что я… думаю?

– О Кевине. Я не могу в это поверить, а ты? Это ведь не может быть он. Это безумие!

Она понимала, что каждое ее слово будет многократно пересказано. Защищать Кевина или говорить правду? Думать над этим ей не пришлось.

– Джордж, это он. У меня было много времени, чтобы об этом подумать.

Когда Корб осторожно возразил, она сказала:

– Джордж, ты не знаешь того, что знаю я.

– Нет, – ответил он. – Полагаю, что нет. Ну, береги себя, Джини. Мы все с тобой.

– Ты не представляешь, как много это для меня значит, – сказала она и повесила трубку, чтобы не потерять самообладание.

Она приказала себе больше не отвечать на звонки. Следующий звонящий мог оказаться не таким добрым, как Джордж.

Задребезжала дверь, и она подумала: «О боже, он вернулся! Как я смогу спать с ним в одной постели?» Она выглянула в окно и увидела грузовик, который, сотрясая дом, только что проехал мимо. Она снова глубоко вздохнула. Итак… где провести ночь?

Она позвонила братьям, но никого не застала дома. Уже около полуночи дозвонилась до старых друзей, супружеской пары из Спокан-Вэлли, и сказала, что ей нужна помощь. Они договорились встретиться в «У Денни» – том самом ресторане, где она сегодня обедала и слушала, как Кевин в десятый раз клялся, что не встречается с другими женщинами. Вспомнив об этом, она покачала головой. С другими женщинами он встречался, это точно.

После двух рюмок натощак голова у нее словно поплыла над столом.

Когда в два часа ночи бар закрылся, друзья отвезли ее к себе домой. Полночи она металась по незнакомой кровати, размышляя, почему не может уснуть и не может заплакать. «О, Кевин, – подумала она, – как ты мог так поступить со всеми этими бедными женщинами? И со мной. И с собой».

87

В человеческой природе есть темная сторона: стоит оступиться или оказаться под обвинением – и на тебя слетаются стервятники.

Все эти годы я думал, что мы близкие друзья, что между нами есть уважение.

Но оказалось, ты был обо мне куда худшего мнения.

Настолько худшего, что, прочитав в газете об аресте за изнасилование, ты сразу решил, что я виновен – не задумываясь о фактах.

Фред Коу – Джею Уильямсу, 5 февраля 1982 года

Ранним утром во вторник Джей Уильямс на цыпочках подошел к входной двери за «Споксмен-ревью». Его внимание привлекла короткая заметка внизу первой полосы: за изнасилование первой степени на Саут-Хилл арестован Фредерик Харлан Коу.

Уильямс был ошеломлен. Ему хотелось думать, что их друг Джон Найберг, печально известный шутник, заплатил типографии за фальшивую первую полосу. Хотелось верить, что его самый близкий друг не мог совершить такого – преступления, недостойного мужчины. Но он знал, что это не так. Он сел и перечитал заметку. «Это все объясняет», – сказал он себе. Почему никто не понял этого раньше?

Он вернулся в постель и попытался собраться с мыслями. Ярость на Коу сменялась желанием как-то ему помочь. Он чувствовал себя преданным, ему было физически дурно. Его лучший друг совершил грязные, неописуемые поступки. Бывали моменты, когда Джей клялся, что убьет насильника из Саут-Хилла голыми руками, если когда-нибудь поймает его. Теперь ему предстояло принять, что человек, которого он хотел убить, – тот самый, кем он восхищался с начальной школы. Лежа и глядя в потолок, он только вздохнул:

– О Боже.

У него под боком заворочалась жена.

– Что? – спросила она.

Он не был готов говорить об этом – даже признать вслух, что произошло.

– Да ничего, – ответил он. – Пора вставать.

Через двадцать минут он стоял под душем, когда дверь в ванную открылась.

– Джей! – позвала Сью. – Ты слышал про Фреда?

– Ну… да.

– И что ты собираешься делать?

Ему самому хотелось бы это знать.

– Я не могу сейчас об этом думать, – сказал он, защищаясь. – Мне надо идти работать. Тебе нужно заняться садом.

Он понимал, что не убедил ее. И себя тоже.

Одевшись, он позвонил семье Коу.

– Я слышал, что случилось, – сказал он Гордону Коу. – Хочу, чтобы вы знали: я готов помочь чем смогу.

Мистер Коу поблагодарил и добавил:

– Я могу только надеяться, что это какая-то ужасная ошибка.

– Я чувствую то же самое, – ответил Джей.

Он лгал – но это была ложь из сострадания. В глубине души мистер и миссис Коу, вероятно, знали правду лучше, чем кто-либо.

По дороге в офис его не отпускало чувство вины. «Я должен был это заметить, – думал он. – Должен был протянуть руку. Мое христианство не должно заканчиваться у выхода из церкви».

Неделю назад они с Фредом сидели в Центре питания «Пилигрим», когда между ними встал мальчик лет четырех. Фред поднял руку, будто собирался его ударить.

– Убирайся отсюда! – сказал он гортанным голосом, которого Джей раньше от него не слышал.

«Я должен был понять, что с ним что-то не так», – подумал он. К детям и собакам Фред всегда был добр.

* * *

Музыкального агента Джона Найберга разбудил в Сиэтле междугородний звонок из Спокана.

– Джонни, – сказал отец, – Фред Коу арестован как насильник из Саут-Хилла. У них есть свидетели. Они все знают.

Найберг немного подумал, потом позвонил Джею Уильямсу.

– Это правда?

– Да.

– Джей, ты ведь его вычислил?

– Нет. Я понимал, что что-то не так, но не понимал что. Я должен был что-то сделать.

– Например? – спросил Найберг. Это было в духе Джея – брать вину на себя.

– Эти изнасилования происходят уже много лет. Черт, я еще в школе видел, как он вытворял вещи за гранью.

– Я тоже.

– Джей, в этом не больше твоей вины, чем моей или чьей-либо еще.

– Хотел бы я в это поверить.

* * *

Жертва изнасилования Марго Терри прочитала новость и не сразу поняла, откуда ей знакомо это имя. Потом вспомнила: ее младшая сестра училась с мальчиком по фамилии Коу.

– Конечно, я его помню, и ты тоже должна! – сказала сестра, когда Марго позвонила. – Он был на всех тех газетных пикниках, куда нас возил папа. Тощий мальчишка? Почти не разговаривал, всегда держался в стороне? Я обогнала его в картофельных гонках, а ему было все равно. Такой милый, тихий парнишка.

Она помолчала.

– А что он сделал?

* * *

Жительница пригорода Спокана Бетси Питерс, прочитав об аресте, погрузилась в воспоминания. Теперь она была счастлива в браке, но когда-то долгое время была влюблена в Коу. Она предлагала ему физическую близость, которую он, казалось, не мог принять, – и до сих пор не понимала почему.

Они познакомились в юности. Он был вежливым, сдержанным, и она с самого начала ему доверяла. Вскоре они начали встречаться: уезжали на его «Додже» в одно и то же место – с небольшим обрывом, которое они называли «Самоубийство». Коу раздевал ее и, двигаясь неловко и напряженно, задавал одни и те же вопросы: «Ты чувствуешь разницу в размерах? Я тебя возбуждаю?» Он повторял их снова и снова.

Их связь длилась годами, с перерывами. Это был странный, неровный, как ей казалось, «извращенный» секс. Против обычной близости она бы не возражала, но он, казалось, к ней не стремился. Она встречалась и с другими мужчинами и постепенно поняла, что для них важнее всего именно это. Но Фреду нравились оральные ласки и ласки пальцами – он мог подолгу доводить ее до оргазма, почти механически, сосредоточенно, словно выполняя задачу.

С возрастом, сравнивая его с другими, она все яснее понимала, что он отличался. Насколько – она осознала только теперь, открыв утреннюю газету.

* * *

Соня Макнил направила свою моторизованную инвалидную коляску в конец коридора, где медсестра Карен Андерсон читала утреннюю газету.

– Соня! Ты видела? Они поймали насильника из Саут-Хилл. Фредерик Харлан Коу.

– Кто?

Когда она услышала имя, Соня на мгновение потеряла дар речи.

– Карен, ты понимаешь, кто это? Это тот самый мужчина… тот, которого ты тогда выгнала. За то, что он бросил лед на Ольгу Хегг!

Обе женщины сошлись на том, что его должны были остановить гораздо раньше.

– Карен, набери мне номер, – сказала Соня. – Я хочу узнать, знает ли моя мать. Дженни нужно об этом сказать, надо найти ее. Она была за ним замужем.

К телефону подошел двенадцатилетний сын Сони. Услышав, о чем речь, он начал рассказывать – дикие, жестокие вещи.

Когда ему было семь, он почти год жил у Фреда и Дженнифер в Лас-Вегасе. По его словам, в доме часто происходило насилие. Коу бил его – палками, досками, «за любое непослушание», как он сам это формулировал. Иногда настолько сильно, что мальчик просыпался ночью, прилипнув к простыням от запекшейся крови.

– Он говорил, что это дисциплина, – сказал мальчик. – Что так надо.

Иногда он наказывал его часами.

– Он сказал, что даст мне пятьдесят ударов… но остановился, когда сломалось весло.

Мальчик рассказал и о другом – о том, что Коу постоянно обращал внимание на его тело, – особенно его интересовал размер члена, – задавал странные вопросы, «проверял» его, как он выражался. Он передал его слова:

– «Я пытаюсь сделать из тебя мужчину».

Соня перебила его:

– О боже… почему ты не сказал мне раньше? Когда мы разговаривали по телефону?

– Он слушал по параллельному телефону, – ответил мальчик. – Всегда слушал.

– А почему ты нам не сказал, когда вернулся домой?

– Я не знаю. Я боялся.

Он добавил, что в Спокане Коу вел себя иначе:

– Он дарил мне вещи. Как будто ничего не было.

Мальчик продолжал перечислять эпизоды насилия, но Соня остановила его – она уже с трудом держала себя в руках. Она понимала, что он говорит не обо всем.

– Не сейчас, детка… Ты сможешь рассказать это полиции, если я попрошу?

– Он узнает, – тихо сказал мальчик. – Он придет и накажет меня.

– Это он тебе сказал?

Соня больше не выдержала. Трубка выскользнула у нее из рук.

* * *

В полдень репортер Джон Харрис и фотограф Крис Андерсон подъехали к дому на углу Двадцать девятой и Ребекки в поисках материала для второго дня. На подъездной дорожке стоял желтый «Кадиллак». Они постучали, но никто не ответил. Едва они собрались идти по соседям в поисках комментариев, как из задней двери вышли Рут и Гордон Коу и уехали.

Спустя некоторое время бдительная соседка Сью Эванс заметила, что Коу вернулись и переносят в машину одежду и другие вещи. Она подошла и сказала:

– Мне очень жаль, что это произошло. Я просто хочу, чтобы вы знали: я молюсь за вас.

Миссис Коу стояла на подъездной дорожке со стопкой полотенец в руках. В больших темных очках, она казалась совершенно спокойной. Голосом, напомнившим миссис Эванс Бетт Дэвис, она ответила:

– Он выпутается. Он ни капли не виноват, и это лишь вопрос времени, когда все прояснится.

Она говорила так, словно сомнений не существовало вовсе.

Гордон Коу появился с корзиной, полной одежды. Сью Эванс сказала:

– Мистер Коу, надеюсь, все будет хорошо.

Он поблагодарил ее и заметил, что местная пресса уже осудила его сына.

Джордж Корб сделал вежливый звонок и поговорил с миссис Коу.

– Как с ним обращаются? – спросил он.

– Примерно так, как и ожидалось, – ответила она. Ее певучий голос звучал уверенно. – Он рассказал нам, что один полицейский угрожал вырывать у него по одному волоску на лобке. Честно говоря, зная полицию так, как знаем ее мы с Гордоном, мы не удивились.

После обеда Гордону Коу позвонил один из руководителей «Кроникл» и выразил сочувствие.

– Горди, к какому адвокату ты обращаешься? – спросил он.

– У меня нет денег на адвоката, – ответил Коу. – Мы думаем обратиться к государственному защитнику.

Это не удивило коллег: в день зарплаты Гордон Коу всегда спешил в банк обналичить чек. Все знали, что миссис Коу была транжиркой, и он потакал ей до последнего цента.

Ходили и разговоры о том, что он продолжает содержать своего тридцатичетырехлетнего сына, но это считали преувеличением.

Тележурналист спросил миссис Коу, как она узнала об аресте сына.

– Мы собирались выйти из дома, чтобы проголосовать, – сказала она. – Зазвонил телефон, это был Сын. Я сказала: «Мы как раз уходим». Обычно я бы просто повесила трубку – у нас такие отношения, – но он закричал: «Мама!» Я никогда не слышала у него такого голоса. Я спросила: «Сынок, что случилось?» Он сказал: «Мама, мама, я в полицейском участке, меня только что арестовали! Они думают, что я насильник из Саут-Хилл!» Мы с Гордоном были уверены, что произошла ошибка, и сразу поехали. Мы посмотрели ему в глаза и спросили: «Сынок, это сделал ты?» И, конечно, он этого не делал. Но полиция не хочет слушать.

В тот же день обвиняемый впервые предстал перед судом. Он был в коричневом костюме-тройке, белой рубашке и темном галстуке и выглядел сдержанно и достойно.

Перед тем как допустить репортеров в зал суда судьи Джона Мэддена, их обыскали на наличие камер и диктофонов. Коу, в окружении родителей и помощников шерифа, ввели через служебный вход.

Гордон Коу умолял судью снизить залог в 100 000 долларов или освободить Фреда под подписку о невыезде.

– Мы гарантируем, что наш сын сам явится на любое судебное заседание, – сказал он.

Он добавил, что из-за астмы и сенной лихорадки Фреду требуется особая диета.

– Он и так страдает из-за того, что провел столько времени в тюрьме, – сказал мистер Коу под непрекращающийся кашель сына.

Заместитель окружного прокурора Л. С. «Бад» Кинни возразил, что обвиняемый представляет опасность для общества и сам может оказаться в опасности из-за общественного гнева.

– Я прошу немного времени, пока все не уляжется, – сказал он.

Судья согласился. Залог оставили без изменений, и Коу вернули в камеру.

Позже между Роем Алленом и арестованным состоялся короткий разговор. Детектив стоял, нависая над ним.

– Похоже, вас собираются обвинить еще в пяти изнасилованиях, – сказал он.

– Почему?

– Вас опознали. Послушайте… расскажите, что случилось?

Коу задумался.

– Сколько я получу, если меня осудят?

– Не знаю. Возможно, вас отправят в больницу.

Коу помолчал. Аллену показалось, что он вот-вот заговорит. Но тот лишь сказал:

– Я не хочу об этом говорить.

* * *

В полночь Джини Перхэм припарковала машину в квартале от дома и подошла через переулок. Она выждала сутки, прежде чем вернуться: не хотела ни с кем разговаривать – особенно с прессой. И еще она боялась столкнуться с Рут и Гордоном. «Споксмен-ревью» уже опубликовала неверное сообщение о том, что она сопровождала Коу в суде. Джини была уверена, что эту информацию намеренно подбросили – чтобы создать впечатление, будто близкие Кевина его поддерживают. Ей было неловко, что ее имя используют для укрепления образа насильника.

Она вернулась только за вещами. Сегодня же она собиралась переехать к бабушке на Саут-Хилл и затаиться там, пока все не уляжется.

Она на цыпочках прошла через задний двор и, подсвечивая карманным фонариком, нащупала замочную скважину. Уходя накануне, она выключила в доме свет. Через боковое окно она заметила соседа, уставившегося на дом. На полке лежала одна из ее любимых книг – «Источник» Айн Рэнд. Она открыла ее на сцене изнасилования Доминик Франкон и прочитала:

«Это был акт, который мог быть совершен в нежности, как знак любви, или в презрении, как символ унижения и завоевания. Это мог быть акт любовника или акт солдата, насилующего женщину врага. Он совершил его как акт презрения. Не как любовь, а как осквернение. И это заставило ее замереть и подчиниться. Одно проявление им нежности – и она осталась бы равнодушной к тому, что творилось с ее телом. Но то, как он овладел ею с позором и презрением, было именно тем восторгом, которого она хотела».

Джини поймала себя на том, что думает о другом: какое «наслаждение» могли испытывать жертвы Кевина, лежащие на холодной земле, напуганные ножом и кулаками, с угрозой, что он вернется и убьет их.

Она открыла шкаф в гостиной. На вешалке покачивалось его рыжевато-коричневое пальто. Ее пронзила судорога жалости – поднялась темная, тяжелая волна утраты, которой она не чувствовала с тех пор, как два года назад покончила с собой ее мать. Она вцепилась в пальто. Пустой рукав оказался теплым – будто он только что его повесил. Она больше никогда его не увидит.

– Кевин, мы все равно должны попрощаться, – сказала она. – Это несправедливо.

Все оставалось незаконченным. Легче было бы, если бы он умер.

Она вспомнила их первую встречу в ресторане «Сан-Режи»: его невероятный талант, грандиозные планы – для себя и для города. Он говорил с ней как с равной, слушал внимательно и уважительно – по крайней мере, какое-то время. Он называл ее «моя идеальная женщина».

Мартовский ветер доносил звуки, похожие на женский плач. Ей вспомнились слухи, расползшиеся по Саут-Хилл: как мужчина, с которым она жила, заставлял женщин испражняться и мочиться, насиловал их всеми возможными способами, бил, трепал, тащил по камням. А она слушала его, спала с ним, помогала оплачивать счета, готовила, убиралась в его доме – и теперь… скучала по нему.

Чувство вины было невыносимым.

Она зарылась лицом в его пальто и заплакала.

Спустя какое-то время она начала бродить по дому, как во сне. Упала поперек кровати и прорыдала почти час. Кем бы он ни был, она знала: она все еще его любит.

Вытерев глаза, она вышла через переулок к машине.

88

Некоторые черты культуры поощряют психопатов.

В Америке ценятся материальный успех, престиж, власть и личное превосходство.

Уильям Краснер, «Психопат в нашем обществе», Neurotica II, 1948

В четверг вечером после работы Джей Уильямс вместе с Рут и Гордоном Коу отправился в окружную тюрьму Спокана. Он мог припомнить и более вдохновляющие места. Комната для свиданий по размеру и общему виду напоминала железнодорожный вагон: шестнадцать кабинок, в которых посетители и заключенные переговаривались по телефону, глядя друг на друга через листовое стекло. Белый кафельный пол был в пятнах, а стены выкрашены в тот особый желтый цвет, который бывает только в тюрьмах.

У Фреда были стеклянные глаза человека, который выдержит еще одну ночь за решеткой. Мышца на щеке безостановочно пульсировала. Его и без того бледное лицо стало белым как мел. Он выглядел так, будто подсел на наркотики. Джей попытался улыбнуться, но в ответ не получил ничего. Двое старых друзей одновременно подняли трубки, и Фред сдавленным голосом произнес:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я невиновен.

Джей не ожидал, что главный вопрос будет поставлен так сразу. Он пробормотал:

– Я знаю. Это просто не вяжется.

Произнося эти слова, он сам поразился собственной податливости. Все как раз прекрасно вязалось. Но как сказать лучшему другу, что ты убежден: он насильник?

Коу покачал головой и сказал:

– Не могу говорить. Телефон прослушивается.

Джей удивился. Фред только что оживленно разговаривал с родителями, которые теперь сидели у стены. Почему сейчас он вдруг не может говорить? Пока Джей смотрел, Коу расправил на стекле лист бумаги. На нем карандашом, заглавными печатными буквами, было выведено:

ИДИ В ПОЛИЦИЮ.

НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЭКСЦЕНТРИЧНЫМ.

СКАЖИ ИМ, ЧТО МЫ С ТОБОЙ ПЫТАЛИСЬ ПОЙМАТЬ НАСИЛЬНИКА ИЗ САУТ-ХИЛЛ.

Джей огляделся. Гордон и Рут не смотрели. Охранник в контрольной кабине – тоже. Он стал читать дальше:

СКАЖИ, ЧТО ТЫ БЫЛ МОЕЙ ПРИМАНКОЙ И Я СЛЕДОВАЛ ЗА ТОБОЙ В МАШИНЕ.

Он понял, что Коу следит за его глазами, пока он читает. Когда Джей дошел до конца, Фред убрал листок и поднял другой:

ТЫ БЫЛ В ПЛАТЬЕ.

ИНОГДА ТЫ БЕЖАЛ ТРУСЦОЙ.

Джей нервно кивнул.

МЫ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ТЕБЯ КАК ПРИМАНКУ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ХУДОГО ТЕЛОСЛОЖЕНИЯ И МОГ СОЙТИ ЗА ЖЕНЩИНУ.

Весь этот замысел был настолько абсурден, что Джею стоило усилий не потерять нить. Он прочитал:

СКАЖИ ПОЛИЦИИ, ЧТО ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ТЫ БЫЛ ЧАСТЬЮ МОЕЙ ПРОГРАММЫ ПО БОРЬБЕ С ИЗНАСИЛОВАНИЯМИ.

СКАЖИ ИМ, ЧТО УТРОМ 5 ФЕВРАЛЯ ТЫ БЫЛ СО МНОЙ И Я НЕ МОГ БЫТЬ НАСИЛЬНИКОМ.

Джей уставился на друга. У того на лице был напряжен каждый мускул. На руках вздулись вены. Лист заканчивался словами:

ТЫ ПОНЯЛ?

Джей кивнул.

Следующая страница была исписана плотнее, и он наклонился вперед, чтобы разобрать текст. Там шло краткое введение: арест сфабрикован, полиция играет нечестно, а значит, и в ответ нет причин играть честно.

ТЫ СОГЛАСЕН?

Подобные рассуждения, только в еще более широковещательном виде, Джей уже слышал раньше. Это была та самая «ситуационная этика». Он продолжил читать:

У МЕНЯ ЕСТЬ ДИЛДО И СВИТЕР, ОТ НИХ НУЖНО ИЗБАВИТЬСЯ.

ПОЛИЦИЯ МОЖЕТ НАЙТИ ИХ И ЗАЯВИТЬ, ЧТО ЭТО ОРУДИЯ НАСИЛЬНИКА.

ЧТО ВРЯД ЛИ. НО В ЦЕЛОМ ЭТО БЕЗОБИДНО.

Следующий лист начинался словами:

ИЗБАВЬСЯ ОТ НИХ РАДИ МЕНЯ!

Ниже был указан адрес пустующего дома на углу Третьей и Алтамонт. Джей узнал в нем дом, который Джини Перхэм выставляла на продажу несколькими месяцами раньше. Сообщение продолжалось:

Я СПРЯТАЛ ДИЛДО И СВИТЕР ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ.

ИСПОЛЬЗУЙ СВОЙ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КЛЮЧ.

ЗАБЕРИ ИХ!

Джей поднял глаза. Серо-голубые глаза Коу были устремлены на него так, будто умоляли читать быстрее. Джей снова опустил взгляд:

СВИТЕР ТЕБЕ НЕ ПОДОЙДЕТ.

НЕ ОСТАВЛЯЙ ЕГО У СЕБЯ.

ОТНЕСИ ЕГО В ПЕРВЫЙ ПОПАВШИЙСЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ МАГАЗИН.

НЕ ЗАБИРАЙ ЕГО ДОМОЙ!

Он подумал, как легко можно использовать такой свитер, чтобы подставить невиновного человека под обвинение в изнасиловании. А дилдо, значит, он должен был забрать домой? Прекрасное поручение для старейшины церкви.

Коу впервые с тех пор, как начал показывать листки, заговорил. Сдавленным голосом он спросил:

– Ты понял?

– Конечно, но…

Фред сердито посмотрел на него, предостерегая от дальнейших слов. В этом дерзком взгляде было что-то от человека, идущего напрямик через оживленный перекресток. Джею захотелось вскинуть руки и сказать: «Ну же, перестань. Хватит этой чепухи». Но он ничем этого не выдал. Его другу было больно.

Последний лист был исписан отрывистыми, почти вдавленными в бумагу строками:

ВОЗЬМИ ДИЛДО И РАЗРЕЖЬ ЕГО НА СТО КУСКОВ!

РАЗБРОСАЙ КУСКИ ПО ПУСТЫРЯМ!

ПО ОДНОМУ ЗА РАЗ!

ТЫ МОЖЕШЬ СВОБОДНО ОБЩАТЬСЯ С МОИМИ РОДИТЕЛЯМИ.

ТЫ ПОНЯЛ?

Джей снял трубку и сказал:

– Я понял.

Голос Коу звучал напряженно и неестественно высоко.

– Ну, спасибо, что пришел. Я действительно это ценю.

Джей снова посмотрел на бумаги. Охранник был совсем рядом, за еще одной парой толстых стекол.

– Тебя не беспокоит, что у тебя это при себе? – спросил он, многозначительно глядя на листки. – Тебе лучше поскорее от них избавиться.

Коу кивнул.

Джей вышел из комнаты для свиданий с убеждением, что его друг сошел с ума. По дороге домой он проехал мимо дома на углу Третьей и Алтамонт – просто взглянуть. Серьезно обдумывать просьбу Фреда у него пока не было времени, а до этого он, разумеется, не собирался ничего предпринимать. Однако свет в доме заставил его остановиться и постучать. Когда дверь открыла женщина, он сказал:

– Здравствуйте. Я Джей Уильямс, из агентства Томлинсона. Ваш дом все еще продается?

– Вообще-то продавался, – ответила она, – но мы решили снять его с продажи. Четыре или пять дней назад мы вернулись.

– Спасибо, – сказал Джей. – Просто решил проверить.

Он ушел с чувством облегчения. Даже Фреду пришлось бы признать, что его миссия «найти и уничтожить» теперь невыполнима.

* * *

В ту ночь Джей не мог уснуть. У него в голове застряли слова Сью, сказанные за ужином: «Ты все эти годы был рядом с ним, но сомневаюсь, что ты когда-нибудь его по-настоящему знал». Она не хотела, чтобы это прозвучало как упрек, и все же замечание заставило Джея усомниться в собственной проницательности. Насколько хорошо он вообще знал Фреда? «Как брата», – годами настойчиво повторял он другим. Но это было неправдой. Если бы его брат в течение двух лет насиловал женщин, он бы знал. Какие-то признаки непременно были бы. Если Фред настолько водил его за нос, чем еще он его обманывал? Джей начал перебирать в памяти их общие годы.

Джей был новичком в начальной школе Комстока на Саут-Хилле, когда на игровой площадке его путь преградил мальчик постарше, и дело едва не дошло до драки. Через год они уже были лучшими друзьями: Фредди Коу, сын редактора городского отдела «Кроникл», и Дональд Джей Уильямс, сын генерального директора местного дилерского центра «Форд». Следующие десять лет, пока Коу не уехал в университет штата Вашингтон ради недолгого и неудачного пребывания в колледже, мальчики почти не расставались.

Комсток был районом верхушки среднего класса – с парками, соснами и укромными уголками. Джей помнил свои первые визиты в белый каркасный дом Фредди на Двадцать девятой авеню, в одном-двух кварталах от склона, спускавшегося к Хэнгмен-крик. Коу были милейшими людьми. Добродушный отец терпеливо выслушивал мальчишек, держался в тени и служил хорошим примером для подражания. Миссис Коу была восторженной, демонстративной женщиной, вся жизнь которой вращалась вокруг Сына. Она нависала над ним, промокала ему лицо платком, поправляла рубашку и без конца повторяла, как важно хорошо выглядеть. Это была самая заботливая мать из всех, кого Джей когда-либо знал, – и при этом она устанавливала самые высокие стандарты. Если она велела Фредди быть дома к ужину в шесть, то имела в виду не 6:01, и он всегда срывался с места, чтобы не опоздать.

Джей мог часами слушать миссис Коу, когда та с тоской вспоминала детство на плантации, мамочку, которая никогда от нее не отходила, и «чудаковатых негров». Она брала лицо Фредди в ладони так, что губы у него вытягивались, как у гуппи, и взволнованно повторяла: «Мой малыш, мой мальчик!» С детьми и собаками она разговаривала так, словно была с ними на одном уровне. Иногда казалось, что в этой манере есть даже что-то кокетливое, но Джей не возражал. Напротив, он ловил себя на том, что старается привлечь ее внимание. Когда она входила в комнату, он вставал – и она восклицала: «О, Джей, ты такой джентльмен!»

Каждые несколько месяцев он из кожи вон лез, чтобы впечатлить ее, разыгрывая пародию на персонажа из «Предоставьте это Биверу».

– Ого, миссис Коу, – говорил он, – какое у вас красивое кольцо!

– О, Джей, спасибо, дорогой! – отвечала она и тут же спрашивала, не хочет ли он посмотреть ее коллекцию ювелирных украшений.

– Он не хочет видеть твои старые драгоценности, – говорил Фред.

Через несколько минут она все равно возвращалась с руками, полными украшений.

– Ну, что вы все об этом думаете? – спрашивала она, надевая по три кольца сразу, с красными, белыми и синими камнями, доходившими до середины пальцев.

Фред делал вид, что скучает, а Джей умилялся и сюсюкал в лучших традициях Эдди Хаскелла. Это было похоже на игру во взрослых – только с настоящим взрослым.

Этот верхний край Саут-Хилла был храмом демонстративного потребления. Семья Джея жила в одном из самых больших домов. По соседству жил известный кардиолог, каждые два года менявший красный «Мерседес». Нейрохирург, еврей, вынужденный из-за негласных ограничений жить в более скромном доме в нескольких кварталах отсюда, по слухам, был богаче всех остальных, вместе взятых. Фредди не понадобилось много времени, чтобы убедить Джея: власть и богатство – единственное, что имеет значение. Пока одноклассники играли в бейсбол, двое мальчиков объединили свои фамилии и создали компанию «Уилко Энтерпрайзес» – материнскую корпорацию для «Лиги чистоты Уилко», «Клуба мальчиков Уилко» и прочих дочерних образований, придуманных Фредди. Они ходили от двери к двери, выпрашивая пожертвования, или продавали автошампунь и поздравительные открытки, объясняя блаженно улыбающимся домохозяйкам, что каждый цент идет на благотворительность.

Однажды Фредди объявил, что уверен: станет самым богатым человеком в мире. Джея это не удивило: он не раз слышал, как миссис Коу говорит сыну, что его ждет несметное богатство. Фред сказал:

– Мы сделаем это вместе.

– А тебя не смутит, – спросил Джей, – если, став самым богатым человеком в мире, ты прочтешь в газете, что где-то люди голодают?

Коу пожал плечами.

Джей понял, что его друг никогда не отличался сентиментальностью. Однажды Фредди сказал:

– Если у нас хватит дисциплины стать самыми богатыми людьми в мире, нам придется освободиться от всех привязанностей на земле, от всего, что нам дорого. Понимаешь?

Джей не был уверен, но знал: Фредди – гений.

– Да, – сказал он.

– Ну, тогда, если у нас будет такая дисциплина, мы сможем убить своих родителей.

Джей был потрясен.

– Я бы лучше не стал!

– Ну, конечно, я говорю чисто гипотетически.

– Я даже гипотетически этого не хочу.

Вскоре после этого Фред нашел в словаре новое слово.

– Ме-га-ло-маньяк верит, что действительно может переплыть океан, – сказал он Джею. – Для больших дел нужны мегаломаньяки.

Мальчики согласились, что мегаломания – полезное безумие, именно такого рода. Обычные люди никогда не станут самыми богатыми людьми в мире.

«И он до сих пор так думает, – лежа без сна, сказал себе Джей. – Он не изменился с девяти лет. Еще пару недель назад рассуждал, как будет летать на собственном самолете из города в город, заключать сделки и спать с красивыми женщинами. Запертый в камере, он, готов поспорить, уже ищет способ стать самым богатым и влиятельным человеком в мире. Я знаю, что так и есть!»

Джей рано заметил, что Фреду, похоже, не хватает эмоций. Его не печалила смерть домашних животных. Однажды он пришел с золотой бритвой и объяснил:

– Это бритва моего дедушки. Я собираюсь ее заложить.

– Разве она ему не понадобится? – спросил Джей. Отец миссис Коу годами жил в одной спальне с Фредом.

– Он две недели назад умер.

Джей был ошеломлен.

– Фред, мы виделись почти каждый день. Почему ты ничего не сказал?

– Я об этом не подумал.

– Не слишком ли рано уже закладывать его вещи?

– Они ему все равно не понадобятся.

Примерно через неделю о смерти узнал Джон Найберг и спросил Коу:

– Почему ты ничего не сказал? Разве не было похорон? Ты что, закопал его во дворе, ради всего святого?

Фред ответил, что это просто вылетело у него из головы. Позже он сказал Джею:

– Кто-то говорил, будто ты считаешь меня холодным.

Это было правдой, но Джей произносил это почти как комплимент. Он объяснял друзьям, что Коу обладает большим самообладанием и самодисциплиной, что в таких вещах он холоден, как снег.