Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 167 (всего у книги 227 страниц)
Глава 33
Тони
24 сентября патрульный полицейский Джеймс Кук догнал Тони на Коммершиал-стрит и сообщил, что выдан ордер на его арест за то, что Тони не платит алиментов жене и детям. Тони надели наручники и арестовали на месте. Его доставили в тюрьму Барнстейбл и осудили на шесть месяцев. Срок заключения истекал 18 марта 1969 года.
В тюрьме у Тони было время подумать. Его съедала тревога и не из-за расспросов о том, что случилось со Сьюзен Перри. Более всего он боялся, что за время заключения может потерять Кристину Галлант. В письмах из тюрьмы он во всем обвинял единственного виновника своих злоключений: Авис. Ведь это именно она требовала от него денег на детей и довела его до тюрьмы, верно?
На самом деле это было не так. И Авис ему об этом говорила. По закону Тони должен был выплачивать сорок долларов в неделю городской социальной службе защиты детей, а Авис получала деньги уже оттуда. Но Тони ни разу ничего не заплатил, и социальная служба, которая всегда бдительно следила за подобными типами, выдала ордер на арест. Для Тони этот случай стал лишним доказательством того, что мир к нему несправедлив.
Больше всего Тони страдал от отсутствия наркотиков – ведь почти три года он имел неограниченный доступ к любым препаратам. Он писал Авис безобразные письма, осыпал ее оскорблениями, называл тупой уродиной.
Она отвечала: «Ты давно убедил меня, что я не красавица. И я смирилась с этим давным-давно»[174] 174
* Авис Коста, переписка с Тони Костой, октябрь 1969 года.
[Закрыть]. Однажды Тони сказал подруге Сьюзен Перри и своей юной поклоннице Поле Хёрниг: «Никогда нельзя говорить женщинам комплименты, потому что они запоминают это навсегда»[175] 175
* Пола Хёрниг, беседа с детективом Берни Флинном, 6 апреля 1969 года.
[Закрыть].
Кроме того, Тони в письмах к Авис подробно описывал, как она сама употребляла наркотики. Он надеялся, что тюремные цензоры это прочитают и Авис арестуют за ненадлежащий уход за детьми. На этом он не остановился. В приступе ярости он угрожал покромсать ее «на мелкие кусочки», не уточняя, за какое именно прегрешение. Авис все это надоело, и она ответила собственными угрозами – рассказала о том, как он сам употреблял наркотики и торговал ими: «Против тебя куча доказательств и куча свидетелей… Многие дадут на тебя показания… Если будешь и дальше преследовать меня, придется сделать то, от одной мысли о чем меня начинает мутить. Я слышала, что в федеральной тюрьме холодно. Прости, но больше ничего не остается»[176] 176
* Авис Коста, переписка с Тони Костой, октябрь–ноябрь 1968 года.
[Закрыть].
Тони целыми днями думал о своих запасах, спрятанных в лесу Труро и на свалке Провинстауна. И у него были основания тревожиться. Он никогда не умел держать язык за зубами и неоднократно похвалялся своим сомнительным дружкам о том, как много самых разных наркотиков спрятано в обоих местах. Они тоже приторговывали тем, чего не успевали употребить сами. Впрочем, у этой воровской компании был свой «кодекс чести», и они откладывали определенную долю своих «заработков», чтобы поддержать Тони, когда его выпустят из тюрьмы.
Во время дела Джея ван Уттера Тони сдружился с сержантом Джимми Мидсом. Оказавшись в тюрьме, он обратился к Мидсу с просьбой походатайствовать о досрочном освобождении. Мидс помог ему и даже лично поручился за Тони. Суд пошел ему навстречу, и 8 ноября, за четыре с половиной месяца до окончания срока заключения, Тони вышел на свободу, не заплатив даже никакого штрафа. Всем этим он был обязан Джимми Мидсу.
Выйдя из тюрьмы, Тони сразу же направился к Авис. Он потребовал, чтобы она со своим приятелем, Джоном Дерингером, отвезла его на автовокзал в Хайаннисе. Там он купил билет и отправился в Нью-Йорк к Кристине. Вместе с Кристиной они пустились в наркотический загул – Тони привез с собой целую сумку таблеток из старых запасов. Трудно сказать, были ли эти дни адом или раем, но после этого Кристина написала своей подруге из Провинстауна, Марте Энрике, что собирается выйти замуж за своего непостоянного любовника Рауля Матту, потому что тот наконец-то решился развестись.
Марта ничего не понимала. Тони уже всему городу рассказал, что они с Кристиной решили пожениться. Но Кристина написала, что Тони «ее страшно пугает». Как вспоминали друзья Кристины из Провинстауна и как показывали записи телефонных переговоров, в пятницу, 22 ноября, Кристина трижды звонила Раулю во Флориду и говорила, что Тони Коста собирается ее убить[177] 177
Josephine A. Bunny Rabbitt, Avis and Pete’s Illiterate Writers Group, «Фейсбук», 14 сентября 2009 года.
[Закрыть]. Возможно, это была всего лишь фигура речи: «Когда он узнал, что мы обручены, он меня чуть не убил!» Но, возможно, у этих слов был буквальный смысл: «Я опасаюсь за свою жизнь». Слова Кристины встревожили Рауля настолько, что он немедленно вылетел из Флориды, где работал, пока в Кейп-Коде был мертвый сезон, и направился в Нью-Йорк. Но Тони добрался туда первым. Он пришел к Кристине в субботу, 23 ноября. Она заявила ему, что выходит замуж за Рауля.
Мы не знаем, как воспринял эти известия Тони, но, учитывая, что о Кристине он писал так: «В ней есть все, что я ищу в женщине. Она – это я. Мы с ней одинаковы»[178] 178
* Тони Коста и Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 24 апреля 1969 года.
[Закрыть], наверное, без восторга. Известно лишь, что они продолжили баловаться наркотиками, которые у Тони всегда были при себе. Но на этот раз вместо привычной для Кристины дозы 30 миллиграммов «нембутала» Тони дал ей втрое больше – 100 миллиграммов. Днем Тони вышел из квартиры и отправился к другу Кристины, художнику Примотиво Африка, чтобы раздобыть марихуаны. Примо спросил, где Кристина, Тони ответил: «Заболела», но в подробности вдаваться не стал. У художника он провел около часа, потом отправился на автовокзал и на автобусе вернулся в Кейп-Код. Из Хайанниса он позвонил Авис и попросил, чтобы они с Дерингером отвезли его в Провинстаун. Когда они его высаживали, Тони велел Авис, если ее спросят, отвечать, что он вернулся из Нью-Йорка на неделю раньше, чем на самом деле. Авис не стала спрашивать, зачем ему это нужно[179] 179
Донна Кэндиш, беседа с Дженнифер Джордан, 7 мая 2020 года.
[Закрыть].
В воскресенье вечером в квартиру Кристины вернулась ее соседка, Синтия Сэвидж. Она обнаружила обнаженное тело Кристины в наполовину заполненной водой ванне. Кристина стояла на коленях, лицом вниз. На плече у нее красовался огромный синяк, а на груди три ожога от сигарет. Полиция установила, что девушка была мертва от тридцати шести до сорока восьми часов. Причиной смерти назвали «асфиксию в результате утопления».
Медэксперт из Нью-Йорка, доктор Майкл Бейден, официально признал смерть Кристины самоубийством, поскольку обнаружил «в желудке и мозге значительное количество барбитуратов»[180] 180
Edward Kirkland and Donald Singleton, Christine’s Trip to the Morgue, New York Daily News, 26 ноября 1968 года.
[Закрыть]. Позже на допросе Бейден заявил, что не помнит синяков и ожогов и не может сказать, какую роль они могли сыграть в смерти девушки. Но в то же время он утверждал, что в 1968 году холодная ванна считалась лучшим средством борьбы с передозировкой барбитуратов[181] 181
Доктор Майкл Бейден, беседа с Лайзой Родман, 28 февраля 2019 года.
[Закрыть].
В Провинстауне Тони рассказывал всем вокруг, что Кристина всегда хотела покончить жизнь самоубийством и постоянно угрожала ему, потому что «не могла без него жить». Авис подтверждала эту историю. Она говорила, что за неделю до смерти Кристина приезжала к Тони в Провинстаун, накачалась наркотиками и постоянно твердила, что ей нужно «покончить со всем этим»[182] 182
* Тони Коста и Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 24 апреля 1969 года.
[Закрыть]. Тони утверждал также, что получил открытку, отправленную за несколько часов до смерти Кристины. В ней девушка просила прощения за то, что собирается себя убить. Но открытки этой следователям он не предъявил. Тони говорил также, что Кристина могла стать жертвой насилия – скорее всего, она погибла от рук Рауля. «Она знала, как я живу, и ей не раз угрожали из-за этого»[183] 183
* Тони Коста, психологическое обследование, проведенное доктором Джеком Юэлтом, октябрь–ноябрь 1969 года.
[Закрыть], – говорил он. Впрочем, Тони не считал нужным объяснять, что имел в виду и почему Кристине угрожали из-за его поведения.
Следователи убойного отдела считали, что поза на коленях в ванной была весьма необычной для самоубийства по одной простой причине: такая поза физически очень неудобна. Самоубийцы, принявшие смертельную дозу снотворного, обычно лежат в ванне, полностью наполненной теплой водой. Засыпая, они медленно погружаются в воду.
Если сложить воедино все события того времени: отношения Кристины с Тони, ее страх перед ним, предполагаемый брак с Раулем и неожиданное возвращение Тони из Нью-Йорка в тот же день, то скорее всего произошло следующее. Случайно или намеренно Тони дал Кристине тройную дозу «нембутала», и она отключилась. А потом, как объяснял Бейден, Тони засунул ее в ванну с холодной водой, чтобы привести в чувство. Это не помогло, и девушка умерла. Тогда Тони ушел и вернулся в Кейп-Код.
Позже доктор Гарольд Уильямс, один из множества психиатров, которые обследовали Тони, предположил, что тот опустил ее в воду, чтобы очистить от «грехов». Главным грехом, по мнению Тони, было желание выйти замуж за Рауля Матту. Психиатры считали, что ожоги от сигарет были символическим клеймом – так Тони утверждал свои права на Кристину.
Как бы то ни было, Кристина Галлант умерла в субботу, 23 ноября, от огромной дозы «нембутала». Ее обнаженное тело с синяками и свежими ожогами от сигарет оказалось в ванне, на коленях, лицом вниз.
И снова Тони Коста оказался последним, кто видел ее живой.
Глава 34
Лайза
С началом осени мама заскучала. Она была совершенно одинока, если не считать нас с Лайзой. Все ее летние друзья и поклонники вернулись в свои городские дома. Маме было одиноко – и скучно. Она позвонила в Хайаннис старому приятелю по колледжу: «Ты не знаешь какого-нибудь подходящего одинокого мужчину?» Друг такого мужчину знал, но сразу предостерег ее: «Его бывшая жена говорила мне, что он – не тот, за кого хочется выйти замуж».
Мама не стала задавать лишних вопросов. Ей не было до этого дела. Она лишь хотела ужинать с мужчиной, который говорил бы ей комплименты и оплачивал счета. Через неделю она познакомилась с Роном Слоуном.
Они с Роном договорились встретиться на парковке на трассе 6 в Веллфлите. Рону нужно было отвезти своих детей к бабушке с дедом, а те жили неподалеку. На кабриолете Рона они поехали в ресторан «Капитанский стол» в Хайаннисе. Это был ресторан в старинном стиле – темные дубовые панели на стенах, поблекшие картины с изображением клиперов в суровых морях, тяжелые деревянные стулья, небольшие корзинки с сыром и крекерами в качестве закуски к портвейну. Рон заказал коктейль с джином. Мама всю жизнь пила ром с колой, но на сей раз заказала то же самое. Джин стал шагом в новом направлении. Более крепкий. Более чистый. Более зрелый. А главное – более стильный. За десертом Рон взял маму за руку, и она пропала. Она была полностью очарована Роном, его изысканными коктейлями, жизнью, которую сулило ей его общество.
Рон же смотрел на нее и думал, что она не похожа ни на одну женщину в его жизни. До самой смерти он рассказывал, как в ту ночь они возвращались на парковку в Веллфлите. К маминой машине они вернулись где-то в час ночи. Рон выключил двигатель, они сидели и болтали. Потом мама полезла в сумочку, достала маленькую сигару, закурила. Они поцеловались, мама поблагодарила Рона за прекрасный вечер и вышла из машины. Он смотрел, как она идет к своей машине, заводит ее, опускает крышу. Мама выезжала с парковки, и в машине ее гремела музыка: Harper Valley P.T.A. Она помахала Рону, выехала на трассу, дым от ее сигары исчез, и машина ее скрылась на темной дороге к Провинстауну. Рон подумал, что женщина, которая курит сигары на первом свидании, заслуживает внимания.
Мама действовала очень типично для себя – быстро. Утром после первого свидания она позвонила деду Джорджи и велела ему снять с продажи наш дом в Вест-Бриджуотере. Она решила уехать из Кейпа и перебраться поближе к Рону – тот жил в Ньютоне, к западу от Бостона. Мама не собиралась упускать эту соблазнительную добычу. Наконец-то ей подвернулся шанс зажить жизнью, о какой она всегда мечтала, и получить все то, о чем мечтала. Жизнь с Роном сулила многое – нормальность, уважение, приличный дом в пригороде, а главное, кольцо с огромным бриллиантом, которое будут видеть все, куда бы она ни отправилась. Впервые в жизни мама была счастлива – ну или хотя бы не так несчастна и зла, как обычно.
В середине ноября она перекрыла воду в мотеле, закрыла ставни, убрала летнюю мебель в сарай и закрыла мотель. Я и опомниться не успела, как уже оказалась в четвертом классе школы Розы Л. Макдональд в Вест-Бриджуотере, а Провинстаун снова стал воспоминанием.
Глава 35
Тони
Кристину Галлант хоронили в пятницу после Дня благодарения. Тони снова попросил Авис и Джона Дерингера отвезти его – на сей раз в Фолл-Ривер, на похороны. Это стало уже привычным. Много лет спустя Дерингер разместит в «Фейсбуке» длинный пост о том времени, озаглавленный «Поездки с Тони Костой»[184] 184
Jon Doeringer, «Avis and Pete’s Illiterate Writers Group», «Фейсбук», 14 сентября 2009 года.
[Закрыть].
Тони утверждал, что мать Кристины просила его помочь нести гроб. Друзей Кристины это удивило. Все знали, что Тони был последним, кто видел девушку живой, и вполне мог иметь отношение к ее смерти. Как вспоминала одна из ее подруг, некоторые родственники Кристины «были возмущены» его присутствием на похоронах[185] 185
Josephine A. Bunny Rabbitt, «Avis and Pete’s Illiterate Writers Group», 14 сентября 2009 года.
[Закрыть]. Всю дорогу до Фолл-Ривер Тони на заднем сиденье курил травку, а на следующий день вернулся в Провинстаун под кайфом. Смерть подруги его никак не затронула.
Жить ему было негде, и он кочевал от одного приятеля к другому, пока не поселился в гостинице «Белый ветер» на Коммершиал-стрит – там ему нашлась кое-какая работа. Приятели видели в ванной его номера большую банку с таблетками. Порой Тони заглатывал с десяток таблеток, надеясь заглушить тяжелые чувства после смерти Кристины. Он никому не позволял обнимать и утешать себя, даже просто прикасаться к себе. Когда кто-то пытался, он яростно сбрасывал чужую руку. Но даже под кайфом Тони обходил город, пытаясь найти работу в тех немногих отелях и мотелях, которые продолжали работать даже зимой. Ему же нужно было выплачивать алименты на детей. Но он сжег практически все мосты в Провинстауне: все знали, что он в любой момент может не выйти на работу или прийти на работу под кайфом, и тогда результаты непредсказуемы. Почти все, у кого он работал раньше, не хотели иметь с ним дело. И тогда Тони вспомнил, что Хэнк Беккер обещал ему работу в «Королевском кучере», где что-то строилось. Он автостопом добрался до Бич-Пойнт. Работами руководил Джон Этвуд. Чтобы закончить все к маю, ему страшно нужны были плотники. Этвуд нанял Тони, хотя мастер на стройке, Роджер Нуньес, возражал.
– С этим парнем будут проблемы, – предостерегал он Этвуда. – Попомните мои слова.
Жизнь Тони катилась под откос. Авис слышала, что он пытался покончить с собой «как Кристина». Но передозировка оказалась несмертельной. Авис пришла навестить его в «Белый ветер». По пожарной лестнице она поднялась в его комнату с рождественским подарком – одеколоном «Английская кожа». Авис пыталась привести Тони в чувство, как-то отдалить от опасной грани.
– Где мне жить? – тоскливо спрашивал Тони.
– У тебя есть дети, – ответила Авис. – Ты им нужен.
Тони немного полегчало. Он стал чаще видеться с детьми, пытаясь выбраться из депрессии. Но гораздо чаще он уезжал в лес за своими наркотиками. Обычно его сопровождали юные приятели. Возраст этих приятелей был разным – от пятнадцати до девятнадцати. Каждый угощался наркотиками из объемистой банки, «под завязку» наполненной таблетками. За несколько дней до Рождества Тони снова уехал в лес – он хотел срубить матери елку. Он медленно ехал, выбирая идеальное деревце. Сопровождавшая его «цыпочка» не понимала, как он собирается раздобыть дерево, но скоро получила ответ: в машине Тони имелся топор и пила. Он всегда возил с собой инструменты – ведь он же плотник, и инструменты могли пригодиться ему в любой момент.
Перед Рождеством хозяин «Белого ветра» велел ему съезжать. Как и раньше, в «Короне и якоре», Тони создавал слишком много проблем своими наркотиками и сомнительными приятелями. Идти ему было некуда, и он спросил у Авис, можно ли пожить у нее. Вряд ли это было возможно – в крохотной квартирке жили трое детей, она сама и ее приятель. Авис попросила приютить Тони своих соседей снизу, Донну и Вуди Кэндиш. Хотя их квартира тоже была невелика, Кэндиши согласились. Донна знала Авис и симпатизировала ей. Дети Авис часто гостили у Донны и Вуди и порой даже приходили к ним помыться перед сном. Донна всегда считала Тони очень аккуратным и вежливым юношей. Они согласились приютить его на время – до рождения ребенка, который должен был появиться на свет в середине января.
Тони оказался идеальным соседом: тихий, аккуратный, редко бывающий дома. Он поднимался рано утром и уходил – или на работу, или просто слоняться по улицам. Он никогда не ел вместе с хозяевами. Хотя в квартире он редко употреблял наркотики, но порой к нему приходили приятели, которые молча сидели на кухне – явно под кайфом. Однажды Донна видела, как один из парней попросту отключился, уронив голову на стол. В другой раз, когда Тони собирался уходить со своими приятелями, они пригласили с собой и Донну.
– Мы собираемся в лес в Труро, – сказал Тони. – Не хочешь поехать с нами? Мы хорошо повеселимся и постреляем из луков.
Донна отказалась, сказав, что у нее есть домашние дела. Но позже она вспоминала, что это приглашение «ей польстило».
Перед Новым годом Вуди и Донна устроили вечеринку. Донна готовила на кухне чай. Вошел Тони, сел за стол.
– Если бы я мог дать тебе то, о чем ты мечтаешь больше всего на свете, ты продала бы свою душу? – спросил он.
Шокированная странным вопросом Донна ответила не сразу. Она помешала чай в чашке, посмотрела на него. То, что она увидела, ей не удалось забыть даже через пятьдесят лет. За головой Тони сверкнула молния. В таком свете его и без того смуглое лицо показалось ей почти черным. Молния высветила его брови. «Он походил на дьявола, настоящего дьявола, – позже вспоминала Донна. – Никогда не забуду это лицо. Я унесу его с собой в могилу».
Донна глубоко вздохнула и ответила:
– Нет, Тони, я никогда не сделала бы этого. Вещи – это всего лишь вещи, а душа – это все, что есть у человека.
Тони явно удивился, потом обхватил голову руками и заплакал.
– Я совершил три поступка, за которые мне нет прощения, – пробормотал он сквозь слезы. – Нет прощения. Эта жизнь – моя расплата[186] 186
Донна Кэндиш, беседа с Дженнифер Джордан, 7 мая 2020 года.
[Закрыть].
Когда появилась Авис, Тони все еще в слезах подошел к ней. Она решила, что он пьян.
– Нет, нет, ты не понимаешь, – ответил Тони. – Молись за меня. Молись, чтобы Бог простил меня. Мне нужно прощение, и только Бог может мне это дать.
Авис спросила, не в Кристине ли дело, и Тони кивнул, но добавил, что совершил еще два ужасных поступка. Авис не стала расспрашивать.
– Тони нет прощения, нет прощения, – твердил Тони, говоря о себе то в третьем, то в первом лице. – Я продал душу дьяволу. И прощения мне нет[187] 187
* Авис Коста, беседа с Лестером Алленом-старшим, 25 июля 1969 года.
[Закрыть].
Глава 36
Лайза
Вернувшись в Вест-Бриджуотер, мы обнаружили, что дед Джорджи и бабушка съехали из соседнего дома. Красный амбар опустел, ставни были закрыты. Никто не объяснял, что произошло, но я решила, что у деда возникли какие-то проблемы. Что, если нам нужно было забрать его из полицейского участка, а мы были так далеко, в Провинстауне? Через несколько дней после возвращения я услышала телефонный разговор и наконец-то все поняла.
– Родители продали дом по соседству, – рассказывала мама Рону. – Полагаю, отцу нужно было убраться из города. Так что вечером мы не сможем встретиться – детей не с кем оставить.
Мама рассмеялась, выпустила кольцо дыма и сделала глоток коктейля. Я быстро убежала спать.
Нужно убраться из города… Лежа в постели и пытаясь заснуть, я повторяла эти слова снова и снова. Я хорошо знала деда и понимала, если ему нужно было убраться из города, значит, дело плохо. Я вспоминала все те ночи, когда мама вытаскивала нас из постелей, чтобы ехать вызволять деда после очередной попойки. Я никогда не понимала, было ли ей страшно или она злилась. Однажды я спросила:
– Ты злишься, мамочка?
– Сколько раз я тебе говорила, что детей должно быть видно, но не слышно?! – Мама смотрела на меня в зеркало заднего вида, лицо ее стало прямоугольным, ее почти не видно было за сигаретным дымом. – А? Сколько раз?!
Больше я в такие моменты ни о чем ее не спрашивала. Но я до сих пор помню темноту за окном, тихое бормотание радио, шорох шин. Мама сворачивала на Норт-Элм-стрит, к полицейскому участку. Я всегда притворялась спящей – так было безопаснее. Забрав отца, мама открывала дверь машины, и меня обдавало ночным холодом. Дед усаживался на переднее сиденье, и машину наполнял едкий перегар. Порой от него пахло мочой и рвотой.
– Прости, детка, – бормотал он, пока мама закрывала дверцу. – Прости…
– Заткнись, пап, – рявкала мама. – Просто молчи, и все.
Разговаривать с ним в таком тоне она осмеливалась только, когда он был пьян. Она знала, что утром он не вспомнит, как груба она была.
Я слышала тяжелое дыхание деда, чувствовала запах перегара. Перегар накатывал на заднее сиденье. Мне приходилось сглатывать и дышать ртом, чтобы меня не вырвало от вони. Иногда мама понимала, что отец слишком пьян, и поручала нам следить за ним, чтобы его не начало рвать прямо в машине. Мы должны были предупредить ее, чтобы она вовремя остановилась и вытащила его на обочину. Иногда мы засыпали и упускали зловещие симптомы.
– Черт тебя побери, папа! – орала мама, когда вонь рвоты заполняла машину.
Она резко давила на тормоза и выволакивала деда из машины.
Когда дед Джорджи и бабушка без предупреждения исчезли из соседнего дома, я расстроилась, но не удивилась. С дедом вечно что-то приключалось. Но никто даже не попрощался.
Мне стало легче, когда я увидела, что к дому деда и бабушки подъезжает большой грузовик и легковая машина. Машина остановилась, из нее выскочили четверо детей. Я сразу заметила старшего мальчика, высокого, стройного, с шапкой темных, вьющихся волос. Он напомнил мне Тони, только помладше, моего возраста. Я надела куртку и вышла поздороваться. Когда я подошла, он мне улыбнулся.
– Привет, – сказал он. – Ты здесь живешь?
Зеленые глаза, ровные белые зубы, приятный голос – сосед мне уже нравился.
– Да! Я Лайза…
– А я Текс, – парень протянул мне руку.
Я мгновенно была очарована. Ну кого могут звать Тексом, кроме замечательного парня, с которым меня ждет масса приключений? Оказалось, что я была совершенно права. Родители Текса были христианскими миссионерами, они только что вернулись в Штаты из Бразилии. Я не представляла, кто такие миссионеры и где находится Бразилия, но звучало это так колоритно и было настолько не похоже на Вест-Бриджуотер, что я сразу же включила это место в список стран, куда нужно будет поехать, когда я вырасту и буду жить отдельно от мамы.
Текс оказался очень приятным и общительным соседом. Такими были только Сесилия и, конечно же, Тони. Текс учил меня ездить верхом на его коне Вулкане и делать переворот назад. В Мексике только что закончились Олимпийские игры. Я смотрела трансляцию и твердо решила стать гимнасткой, хотя у меня уже была довольно пышная грудь, о чем меня всегда предупреждала мама. Да и ростом я была заметно больше миниатюрных девчонок из телевизора. И все же, пока не выпал снег, мы с Тексом часами делали колесо на соседнем поле. Я не знала, хочется ли мне целоваться с ним, но была уверена, что ему хочется. И однажды мы действительно поцеловались за красным дедовским амбаром. Поцелуй был быстрым и неловким, мы стукнулись зубами, но мне все равно казалось, что мы поженились.
Мы целыми днями общались, и вскоре – пожалуй, слишком скоро – он подарил мне бабушкино кольцо с рубином и попросил стать его подругой. Когда кольцо увидела мама, она сразу решила, что я его украла. Я сказала, что это не так, но она не поверила и заставила пойти и вернуть кольцо. Текс смутился. Думаю, он расстроился, но сказал, что все понимает, и положил кольцо в карман.
В те дни мы с Луизой редко видели маму. Она потребовала снова принять ее на прежнюю работу в школу Стаутон, и ее взяли – ведь у нее сохранилась целая коробка любовных писем Тома. Днем мама работала в школе, а по вечерам встречалась с Роном. Казалось, она счастлива. Рон идеально ей подходил. У него была собственная компания – он торговал химикатами для производства красок, резины и пластика. В шутку он называл себя «капитаном промышленности». В Роне мама видела человека, способного обеспечить ей желанную финансовую стабильность. Я не чувствовала, что мама влюблена – уж точно не так, как я в Текса. Мама любила говорить, что больше всего любит хрустальный цвет, и наконец-то нашелся мужчина, способный наполнить хрусталем ее шкаф. Он водил ее в изысканные рестораны, на выходные они уезжали куда-нибудь и проводили время в дорогих отелях в Ньюпорте, Род-Айленде или Мартас-Виньярд. Он ездил на дорогой машине и жил в большом доме в пригороде Бостона. О доме и его детях (у Рона были сын и дочь, и жили они с ним) заботилась экономка. Я не знала, что дети могут остаться с отцами – у нас даже шанса такого не было. Думаю, мама была счастлива, потому что раньше о ней никто так не заботился. С Роном она наконец-то смогла позабыть о «вонючем» Вест-Бриджуотере и о перешептываниях за спиной в учительской старшей школы Стаутон.
Перед Рождеством Рон с детьми приехал в Вест-Бриджуотер на выходные. Мы вчетвером разместились в нашей маленькой комнатке с Луизой – дети Рона спали в спальных мешках на полу. Мама и Рон заняли мамину спальню. Мы с Луизой привыкли, что у мамы периодически кто-то ночует, но с детьми к нам кто-то приехал впервые. Мама пригласила для нас бебиситтера, а они с Роном отправились в ресторан. Мы сидели дома, ели замороженную еду и смотрели телевизор. Дочь Рона, Джилл, оказалась моей ровесницей. У нее были длинные, прямые светло-каштановые волосы, о каких я всегда мечтала. Стоило мне ее увидеть, как я начала мечтать стать такой же, как она. Сын Рона, Бобби, был на год младше Луизы. У него были светлые волосы и не было двух передних зубов. Бобби сказал, что потерял зубы, когда его сбила машина возле дома матери.
С этого момента я стала бояться переходить дорогу – раньше мне такая мысль и в голову не приходила.
