Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 227 страниц)

Глава семьдесят четвертая

В Сиэтле Сэми и Тори вернулись домой после встречи с Никки. Это был лучший день в жизни Тори. В течение многих лет она то скучала по сестре, то боялась ее, но теперь все манипуляции матери стали ей очевидны. Казалось бы, это не должно было удивить девочку, но получилось совсем наоборот.

Шелли хотела контролировать всех вокруг. Ненавидела, когда оказывалась не в центре внимания. Превратила свою семью в разновидность секты, из которой сбежала сначала Никки, а потом Сэми. Внешний мир за пределами Реймонда оказался куда более красивым – и жизнерадостным, – чем Тори представляла себе. Она была как Дороти из Канзаса, перенесшаяся через радугу в неведомые края. И хорошо понимала, кто в этом сценарии ее мать.

Мать. Мысль о Шелли внушала Тори страх. Она волновалась, что не сможет сохранить в тайне встречу со старшей сестрой.

– Нет, сможешь, – настаивала Сэми. – Я же смогла. Сможешь и ты.

– Я не уверена, – отвечала та.

Сэми сохраняла присутствие духа и пыталась ее поддержать.

– А я уверена. Потому что знаю тебя.

Сэми вытащила из стиральной машинки белье, и они вдвоем стали его складывать.

– Забавно, – говорила Сэми. – Помню, как мама могла разбудить меня среди ночи и вывернуть все вещи из ящиков – вообще все – прямо на пол. Она хотела, чтобы я проверила, вся ли одежда на месте, и, если не было хоть одного носка, заставляла меня его искать. Всю ночь. До трех часов утра.

Мгновение Тори сидела молча.

– Мама то же самое делает со мной, – сказала она наконец, поднимая глаза и глядя сестре в лицо.

Сердце Сэми едва не выскочило из груди. «О нет, – подумала она. – Черт! Нет. Нет. Только не Тори».

«Я же каждый раз ее спрашивала, все ли в порядке, – вспоминала Сэми впоследствии. – Моей главной целью было защитить эту девочку. Но я не смогла. Да, не смогла. Я задавала не те вопросы. Не рассказывала, что я знаю. Просто спрашивала, все ли в порядке. В порядке ли мама».

– Что еще мама делает с тобой, Тори?

Тори поглядела на Сэми, которая бледнела с каждой минутой, и выдала длинный список вещей, которые мама делает с ней. Они как будто играли в лото из любимых наказаний Шелли, которые она применяла к ним всем: к Шейну, Кэти, Никки и самой Тори.

– Она не дает тебе спать? – спрашивала Сэми.

– Да, бывает.

– Заставляет работать по дому голой?

– Да.

– Не пускает в дом на ночь?

– Да.

– Говорит ночевать на крыльце?

– Да.

У Сэми из глаз катились слезы. Она крепко обняла сестру.

– Почему ты не рассказывала мне, Тори?

– Не знаю. Я думала, она так только со мной. Не знала, что она уже делала это раньше. Мне казалось, у вас с Никки было счастливое детство.

Сэми знала, что должна сделать дальше. Это ее шанс, возможность узнать кое-что важное у младшей сестры.

– А с Роном она делала что-нибудь?

Тори начала плакать. Она поняла, что вопрос Сэми – даже не вопрос. Это констатация факта. Совершенно очевидного.

Тори всхлипнула:

– Да. Все это. И еще много другого.

Ее не удивила реакция сестры. И не шокировала. Она как будто получила подтверждение того, что знала и так.

– Как ты это поняла? – спросила Тори.

Сэми судорожно сглотнула.

– Она уже поступала так раньше. С нами со всеми. И с Кэти.

Кэти все эти годы не шла у Сэми из головы. Она проигрывала в голове многочисленные картины их жизни в Лаудербек-Хаус и на ферме Монахон-Лэндинг – радостные и страшные. В последнее время ситуация для нее стала яснее. Отчасти благодаря письму, присланному каким-то неизвестным. Отчасти из-за чувства вины: ведь она не поддержала старшую сестру, когда Никки обратилась в полицию. Сэми уговаривала себя, что все бы рассказала, прояви шериф большую настойчивость. Она не поглядела бы на то, что обрушится весь ее привычный мир, если бы хоть на секунду могла подумать, что мать издевается над Тори.

Но Тори выглядела счастливой. А полиция не настаивала.

Поэтому Сэми молчала.

Она задала следующий вопрос:

– Рон когда-нибудь пытался сбежать?

Тори кивнула.

– Да, много раз. Но мы с мамой всегда его находили и возвращали обратно.

– Кэти тоже, – заметила Сэми.

– А мама заставляла Кэти делать что-нибудь странное? Какие-нибудь дела? – спросила Тори.

– Да, – ответила Сэми. – Заставляла ее голой мыть посуду.

Тори попыталась восстановить свои детские воспоминания о Кэти и их доме в Олд-Уиллапе. Ей тогда было около двух лет. Кэти убирала в ванной на первом этаже. В одной тоненькой желто-зеленой ночной рубашке. Она едва держалась на ногах и двигалась очень медленно.

– Ты что? – спросила ее Тори, но прежде чем Кэти ответила, мать подхватила девочку на руки и унесла. Шелли ничего не сказала, но с того дня Тори поняла, что не следует задавать подобных вопросов. Она не должна разговаривать с Кэти. По крайней мере, не так.

Сэми и Тори сидели обнявшись и плакали. Они все рассказали друг другу. За исключением разве что одного.

Сэми с трудом могла говорить. Но понимала, что просто обязана открыть правду младшей сестре.

– Мама убила Кэти, – выдавила из себя Сэми. – И они сожгли тело на заднем дворе.

Глава семьдесят пятая

Шелли с потерянным видом стояла над раковиной на кухне. Выглядела она хуже некуда. За прошлый год прибавила больше десяти килограммов. Перестала осветлять свои рыжие волосы. Это что касается внешности. Внутренне же анонимное письмо и смерть Рона лишили ее былой бравады и самоуверенности, которые позволяли ей не моргнув глазом творить немыслимые вещи.

Дэйв первым заговорил о том, что им надо придумать объяснение внезапному исчезновению Рона из Монахон-Лэндинг. Нотеки понаторели в сочинении подобных историй. Кэти со своим парнем Рокки колесила по стране. Шейн рыбачил на Аляске и жил на острове Кодиак. Никки уехала из Реймонда и начала новую жизнь в Сиэтле. Они не исчезли, а отправились туда, куда им больше всего хотелось.

Роном, правда, никто пока не интересовался. И это было хорошо. Работало Нотекам на руку.

Дэйв, всегда занимавший пассивную позицию, видел, что Шелли пребывает в растерянности. Поэтому сам сочинил первоначальный план. В душе у него тоже царил хаос, но они не могли вдвоем дать волю эмоциям. Хотя бы одному необходимо было собраться.

– Последние пару недель он жил у Мака, – предложил Дэйв. – Искал новую работу.

– Правильно, – подхватила Шелли. – Мы дали ему денег на автобус.

Дэйв сделал глубокий вдох. Он был не мастак на выдумку, хотя, живя с Шелли, мог бы научиться лгать.

– Я отвез его в Олимпию, на автобусную станцию, – продолжал он. – Рон решил поехать в Сан-Диего.

Лицо Шелли просветлело.

– Отлично! Он об этом как-то говорил.

Версия мужа казалась достаточно правдоподобной, чтобы немного ее успокоить. Шелли волновалась, что подумает Тори, но уговаривала себя, что дочь верит во все, что она ей говорит.

– Я ей все расскажу, когда мы будем ехать домой от Сэми, – сказала она.

Дэйв был согласен.

В ту ночь они раз за разом повторяли свою историю, прокручивали взад-вперед, вносили уточнения там, где в их логике появлялась трещина. Рону нужны были деньги. И продукты. Новая одежда. Все, чего он был лишен на Монахон-Лэндинг, теперь осторожно вплеталось в их рассказ.

Однако повод для опасений оставался все равно. Любая ошибка, любой недосмотр мог привести к разоблачению.

В качестве запасного плана Шелли предложила версию о том, что Рон задумал самоубийство – якобы из-за расставания с Гэри. Сказала Дэйву, что, когда незадолго до его смерти перевязывала Рону ноги в ванной, тот заметил в приоткрытом аптечном шкафчике ее лекарства.

А еще, по ее словам, она кое-что нашла в одной из хозяйственных построек.

– Вот это лежало в курятнике.

Шелли держала в руке два оранжевых флакона из-под таблеток.

– Наверняка это Рон их взял.

Дэйв не стал подробно рассматривать флаконы. То, что говорила Шелли, было не лишено смысла. Рон ходил понурый. Несколько раз угрожал покончить с собой. Дэйв вспомнил, как Рону передали запретительный ордер на контакты с матерью и насколько это его потрясло. Тогда он тоже хотел наложить на себя руки. И сам говорил Дэйву, что предпочел бы умереть – так всем будет только легче.

– Да, я в этом уверен, – сказал тогда Рон.

Глава семьдесят шестая

Этого не может быть. Только не снова. Осознание того, что Шелли проделывает с Тори то же самое, что со старшими сестрами Нотек, потрясло Сэми до глубины души. Они с Тори проговорили почти до рассвета. Их разговор напоминал страшную игру в «угадайку»: что творилось в их доме раньше и что творится сейчас. Они то плакали, то приходили в ярость. То отчаянно сожалели.

И боялись. Очень боялись.

Больше всего Сэми страшил один вопрос. Она много думала о Роне – о том, что он якобы нашел где-то новую работу, хотя в последний раз, когда она его видела, он выглядел настолько слабым, что вряд ли был способен делать хоть что-нибудь.

– А как Рон? – спросила она наконец.

Тори не требовались слова, чтобы ответить. Выражение ее лица сказало Сэми все, что она хотела знать.

– Думаю, он мертв, – пробормотала сестра. – Думаю, мама сделала что-то и с ним тоже.

От этого обе они снова разрыдались. Сэми накрыла волна эмоций. Она вспоминала их с матерью телефонные разговоры в последнее время. В прошлые две недели Шелли звонила гораздо чаще. Один раз упомянула, что Рон ищет работу где-нибудь в другом городе.

– Кажется, в Уинлоке, – сказала она. – В трейлерном парке. Мы очень хотим, чтобы он получил это место. Ты тоже молись за это. Молись, чтобы его взяли.

Что-то в словах матери показалось Сэми странным. Когда она разговаривала с сестрой, Тори сказала, что Рон живет в доме Мака и помогает готовить его к продаже.

– Пора ему снова стать самостоятельным, – говорила Шелли.

– Да, пожалуй, – согласилась с ней Сэми, не зная, что еще сказать. При их последней встрече Рон показался ей развалиной. Он совершенно точно не мог куда-то уехать в одиночку и выжить там.

Сэми винила себя за бездействие. Она видела, что у Рона большие проблемы. Замечала тревожные сигналы. Но из соображений собственного благополучия предпочла не обращать на них внимания. Она погрузилась в пучину лжи – без спасательного жилета. И болталась по волнам, пока ее не утащило на дно.

Чтобы утопить.

Сэми собралась с духом. Был третий час ночи.

– Мы должны сказать Никки, – решила она.

Никто не ждет хороших новостей, когда телефон звонит в такое время. Это наверняка автокатастрофа. Или сердечный приступ. Трагедия, которая не может ждать до утра.

Никки сняла трубку.

Все оказалось еще хуже, чем она думала.

Сэми рассказала, что Шелли продолжает свои издевательства. Поведала обо всем, чего они раньше не знали. Как мать запирала Тори в собачьем вольере и поливала из шланга. Заставляла раздеваться догола. Лишала пищи. И о Роне Вудворте.

– Она то же самое делала с Кэти, Никки!

– Я не знаю, как нам теперь быть, – отвечала сестра.

Она жила в совершенно другом мире с тех пор, как уехала из Реймонда и впервые заявила в полицию на мать – это было ровно два года назад, в начале июня 2001 года. Никки обрела счастье. У нее появился мужчина, которого она любила. Она не хотела раскачивать лодку, поднимая вопрос о том, что натворила их мать.

– Мы должны забрать у нее Тори, – сказала Сэми.

Никки знала, что Сэми права, хотя заявление в полицию до сих пор не дало никаких результатов. Никки ни за что не стала бы сама действовать против отца с матерью, сознавая, на какую изощренную месть они способны. Ее мать замучила подругу до смерти и лгала о ее исчезновении. Она вовлекла Никки в свой заговор и заставила семью Кэти поверить, что та колесит по стране с каким-то Рокки. Принуждала ее голой валяться в грязи. Дэйв Нотек был ничуть не лучше. Он бросил кирпич в витрину кафе, чтобы Никки уволили с работы. Преследовал ее в Беллингеме. Дэйв был Гиммлером при ее матери-Гитлере и слепо подчинялся любым ее приказам.

– В прошлый раз это не помогло, – сказала Никки.

Сэми понимала, что сестра права. Понимала, что, если они пойдут наперекор родителям, их жизнь превратится в ад. Вопросы возникнут ко всем членам семьи. Люди станут спрашивать, почему они не обратились в полицию раньше. Как вообще могли с этим жить?

Сэми сделала глубокий вдох.

– Может, Тори как-то сможет продержаться? Ну как мы с тобой?

Никки не была в этом уверена, хотя с учетом всех обстоятельств предпочла согласиться, что это самый лучший вариант. Сестры постарались убедить себя, что с девочкой все будет в порядке.

– Ей четырнадцать, – продолжала Сэми. – Осталось каких-то пару лет.

– Я знаю. Она справится.

– Справится.

– Но если нет, Никки… Если она не сможет, нам придется ее оттуда забрать, – сказала Сэми.

Никки согласилась, а потом вдруг заговорила о Шейне.

Сэми поверила в историю о том, что Шейн сбежал, хоть они его почти и не искали.

– Мама что-то сделала с Шейном, Сэми, – настаивала Никки.

О Шейне старшие сестры Нотек говорили только шепотом. Они вспоминали тот скворечник, который он якобы оставил их матери вместе с прощальным письмом.

Никки всегда высказывалась скептически:

– Шейн ни за что не оставил бы ей ни записку, ни скворечник, – говорила она. – Он ненавидел ее всей душой.

– Может быть, Никки, – возражала Сэми, – но мама никогда всерьез не причиняла вреда ни одной из нас. А Шейн же был нашим братом!

Повесив телефонную трубку, Сэми вернулась к Тори.

– Мы должны решить, как будет лучше, – сказала она. – Ты как, сможешь дать нам время, может, немного переждать? Через четыре года тебе исполнится восемнадцать.

Тори сказала, что тоже хочет, чтобы всем было хорошо, но ее переполнял праведный гнев. Больше всего ей хотелось, чтобы мать поплатилась за все, что сделала с ними.

– Ее надо остановить, – говорила она. – Ты знаешь это, Сэми. Она настоящий дьявол. Наверное, она самый плохой человек на земле. Только посмотри, что она натворила! Вспомни, что она делала с Кэти, и с Роном, и с вами с Никки!

Слушая сестру, Сэми заново прокручивала у себя в голове излюбленные методы наказания Шелли. Она прекрасно все помнила. И не могла не согласиться с тем, что их мать, возможно, и правда самый плохой человек на земле.

Но она наша мать. Единственная, которая у нас есть.

Сэми молчала, и Тори заговорила снова.

– Я так долго не выдержу, Сэми.

Она сжала сестру в объятиях. Сэми была в отчаянии. Она знала, что их жизни настанет конец, если правда выплывет наружу. Как-то ведь ей удавалось строить отношения с матерью. Может, получится и у Тори?

На обратном пути в Олимпию и на парковке «Оливковой рощи» сестры снова плакали. Та поездка должна была стать кульминацией летних каникул, а превратилась в кошмар из-за того, что случилось с Кэти Лорено и повторилось с Роном.

Прежде чем припарковаться рядом с машиной матери, Сэми доверила сестре свои самые страшные опасения.

– Если она скажет, что Рон уехал, это будет означать, что он мертв.

Из глаз Сэми текли слезы. Они покраснели и опухли, и мать это заметила.

– Все хорошо? – спросила Шелли.

Всегда готовая отшутиться, Сэми сразу нашлась, что сказать:

– Да, – ответила она, – просто обидно прощаться с младшей сестренкой.

Сестры обнялись, продолжая плакать, пока Шелли смотрела на них с водительского сиденья. Прощание было болезненным и долгим. Наконец они оторвались друг от друга, и Тори уселась в машину.

Шелли завела мотор.

– Что у вас произошло, Тори? – спросила она, давя на газ и выезжая на шоссе до Реймонда.

– Просто прекрасно провели выходные. Я буду по ней скучать.

Шелли продолжала расспрашивать дочь, и Тори пришлось сказать, что она плохо себя чувствует.

– У меня ужасно разболелась голова, мам.

Девочка прислонилась виском к окну пассажирской двери и закрыла глаза, делая вид, что заснула.

«Я не хочу с тобой говорить», – думала она.

Когда они подъехали к ферме на Монахон-Лэндинг, та показалась Тори практически незнакомой. Она уезжала всего на пару дней, однако внутренне больше не ощущала, что это ее дом. Тори не знала, что там происходило. Все казалось ей загадочным и странным.

– Рон нашел работу, – сообщила ей мать.

Тори знала, что это ложь.

Рон мертв.

Всю дорогу мать молчала, но сейчас резким тоном велела Тори пойти покормить собак. Это очень отличалось от того, как они разговаривали с сестрой.

Голос матери звучал холодно.

Сердито.

Враждебно.

Тори пошла и сделала, что ей велели. Ее мучили отвращение и страх. Весь мир девочки перевернулся с ног на голову. Но она была не одна. У нее были две сестры. Они любили ее и знали, какое на самом деле чудовище их мать. Это придавало Тори сил. Она ощущала в себе желание пойти в полицию и все рассказать.

Однако Сэми просила ее не торопиться. Тори понимала почему. Она и сама знала, что за это придется заплатить высокую цену и счет будет выставлен ей. Девочка боялась не наказаний. В конце концов, их можно было пережить. Больше всего ее страшило, что их воссоединение со старшей сестрой на этом закончится.

«Я знала, что если никому не расскажу, – вспоминала Тори впоследствии, – то мы можем больше никогда не увидеться с Никки».

Для Тори это было неприемлемо. Совершенно. Она не собиралась во второй раз лишиться старшей сестры.

Единственным способом заставить мать заплатить за содеянное было пойти в полицию. И не только ради мести. А ради того, чтобы прекратилось безумие, творившееся в доме, и они снова могли видеться все втроем.

Шелли внимательно следила за младшей дочерью, окидывая ее взглядом с ног до головы. В этом взгляде не было интереса или радости за то, что Тори после нескольких дней отсутствия вернулась домой. Шелли наблюдала за ней глазами хищника. Проникала к ней в душу.

– Все в порядке? – спрашивала она.

– Все хорошо, мам.

– Ты лжешь.

– Нет. Не лгу.

– Подойди ко мне. Я хочу тебя обнять.

– Я себя плохо чувствую, – отвечала Тори. – Наверное, простыла. У меня нос течет.

Шелли пронзила дочь ледяным взглядом.

– Да? У меня есть лекарство. Сейчас принесу.

Она исчезла и вернулась с парой таблеток.

– Выпей.

Сэми страшно разволновалась, когда Тори поздно вечером позвонила ей и сказала, что мать пыталась накормить ее таблетками, но она приняла только одну.

– Какую? Что она тебе дала?

– Просто какие-то капсулы.

– Какие именно?

– Желтые. От насморка.

Сэми разволновалась еще сильнее, вспомнив, как мать дала ей таблетки, после которых она не могла держаться на ногах. И о том, как Шелли кормила таблетками Кэти и та на несколько часов впадала от них в ступор. Мать обожала раздавать домашним лекарства, говоря, что им станет гораздо лучше, но в действительности ей надо было просто сделать их покорными. Или убрать с дороги, чтобы она могла и дальше смотреть телевизор или заниматься своими делами, не беспокоясь о других членах семьи.

– Ты должна вызывать у себя рвоту, Тори. Сейчас же.

Тори возразила:

– Мама не станет мне делать хуже.

Сэми сделала глубокий вдох. После всего, о чем они говорили, после всех подробностей, которые – Сэми знала – были чистой правдой, она еще лучше стала себе представлять, что Шелли станет или не станет делать и что она уже делала в прошлом. Никки рассказала Сэми, как один раз решила, что родители собираются ее убить, – это было после того, как Шейн исчез, и они беспокоились, как бы Никки их не выдала.

Как и любой другой на ее месте.

– Ты ее не знаешь, Тори! Тебе надо избавиться от таблетки, прямо сейчас.

Настойчивость сестры напугала девочку.

– Хорошо, – сказала Тори. – А как?

– Постарайся вызвать у себя рвоту.

Тори ответила, что попробует, хотя в душе понимала, что не сможет. Она боялась, что, если ее действительно стошнит, мама заметит это и разозлится. Может, даже побьет. Несколько минут она сидела у себя в комнате. В голове все плыло. Что бы мать ей ни дала, эффект был странный. Тори вышла во двор и стала бродить кругами, думая о том, что мать наверняка за ней следит.

Потом позвонила сестре еще раз.

– Забери меня отсюда. Я нигде не вижу Рона. Он мертв, Сэми. Я это знаю.

– Ты уверена?

– Да. Прошу тебя.

Сэми попыталась надавить на Тори. Ей не хотелось идти в полицию. Она помнила, чем кончилось дело с заявлением Никки. Это не имело никакого смысла.

– Ты уверена, что не сможешь потерпеть еще пару лет?

Вопрос был нелепый, и они обе это сознавали.

– Нет, черт побери, не могу, Сэми! Мама – убийца. Она все узнает. И убьет меня тоже. Ты знаешь, на что она способна, Сэми.

– Хорошо, – ответила сестра. – Мы тебя заберем.

– Мне надо выбраться отсюда прямо сейчас, – заявила Тори. – Это пора прекратить.

Глава семьдесят седьмая

На следующее утро, пока мать валялась перед телевизором, Тори пробралась в сарай в попытке отыскать следы Рона. Первым делом ей бросилась в глаза куча его вещей, включая белье, сваленная поверх старого морозильника, и окровавленные бинты, которыми мать обматывала ему ноги после того, как заставляла окунать их в кипяток с отбеливателем. Пятна крови потемнели, стали коричневыми, но Тори все равно поняла, откуда они.

«Черт побери, – подумала она, – почему все это лежит здесь?»

Она постояла над вещами с минуту, пытаясь осознать, что видит перед собой. Ей хотелось запечатлеть в памяти каждую из них на случай, если мать решит избавиться от улик. Еще не зная, зачем они могут ей понадобиться, Тори взяла несколько окровавленных лоскутов и спрятала в курятнике.

Дальше она обыскала дом. К тому времени у Рона почти не осталось личных вещей – пара книг да скудное содержимое одного выдвижного ящика в комоде для одежды, – но все они пропали. Она хотела найти джинсы, которые стали ему велики и хранились с тех пор в шкафу у ее сестры. Но и их на месте не оказалось.

Тори пошла к яме, где сжигали мусор. Родители странно себя вели, и требования матери держаться оттуда подальше наводили на подозрение. Даже в пересказе Сэми история о смерти Кэти произвела на Тори глубокое впечатление, хоть она и была тогда совсем малышкой.

Тори требовались доказательства. Что-то, что заставит полицию поверить, что ее родители убили Рона и каким-то образом избавились от тела.

Возможно, так же, как некогда от Кэти.

Быстро и незаметно она наклонилась над ямой и приподняла ветки, которыми отец ее завалил. Земля под ними была гладкая.

«Они уже все вычистили, – подумала она. – Потому что знают – что-то должно произойти».

С колотящимся сердцем Тори зачерпнула пригоршню пепла и поспешила обратно в курятник. Она предполагала, что родители избавились от трупа Рона так же, как, по словам сестер, от Кэти. Руки у нее тряслись, но девочка не плакала. Тори знала: она делает то, что должна.

Ее мать необходимо остановить.

Когда она вернулась домой, там ничего не изменилось. Мать по-прежнему сидела на диване. Занималась своими делами – то есть не делала ничего. Тори поднялась наверх.

На самом деле Шелли и правда была занята. Она писала на открытке для банка новый адрес, по которому якобы теперь находился Рон, а адрес на Монахон-Лэндинг указывала как недействующий. Улицу она не назвала, но написала город, который выбрала для Рона. Не Уинлок и не Уинторп, и не другие далекие края.

Шелли указала Такому.