Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Грегг Олсен

Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 227 страниц)

Все люди время от времени мастурбируют. Это нормально, но фантазии могут выходить из-под контроля, или могут появляться странные мысли – а иначе разрядки не достичь. Для меня справедливо и то и другое. Меня возбуждало БДСМ, но оно требовалось не всегда. Один особый человек, который любит меня и заботится обо мне, запах духов, фантазии о нас вдвоем – это тоже помогало. Думаю, большинство людей такие же. Но я мог использовать – и использовал – картинки или непристойные рекламы, чтобы возбуждаться. Наверное, это вписывается в теорию компартментализации. Меня спрашивали, было ли выслеживание и подглядывание необходимым и приносило ли удовлетворение. Нет, но как мечты и проявка пленок, вместе с проектами и непристойными рекламками, могло получиться так, что жертва попадала в беду еще до того, как все происходило.

Хочу сказать, что я могу любить близкого человека, например Полу или кого-то, кто мог бы занять ее место и к кому бы я привязался, и я никогда бы не подумал причинить такому человеку боль или заниматься БДСМ. Но у меня не было проблем с тем, чтобы возбудиться с незнакомой женщиной или с сексуальным объектом. Фантазии оживали. Проблема в том, что они порой заслоняют реальное событие. Помните Джейн Фонду в том шоу, очень сексуальном, «Барбарелла»? Когда ее насилует музыкальный автомат, а потом ломается? Вообще, это как раз фантазия из разряда БДСМ, и она меня возбуждала. Но я мог нормально заниматься сексом с женой.

Вопрос: если я социопат, то как я мог иметь нормальный секс? Если честно, я действительно могу иметь нормальные сексуальные отношения с женщиной. Мне не обязательно ее связывать или причинять боль. Ее реакции, ее любви и желания мне достаточно. Да, мысли о том, что я ее связываю и полностью контролирую, повышают мое сексуальное влечение. Наверное, мне следовало стыдиться своих мыслей, раз я понимал, что они нехристианские. Они были грешные и недостойные. Но искушение и долгие годы фантазий, даже о любимой, все-таки брали верх. Нет, я не все время был сексуальным хищником. Секс в Греции был нормальным (не с подружками, а с девушками из бара, как у большинства новобранцев в армии). В следующий раз я занимался сексом только на Окинаве и в Корее. В большинстве случаев секс был обычный, но я мог придерживать им руки за спиной или над головой и мог связывать – это очень меня возбуждало.

Есть пары, которые любят друг друга и наслаждаются БДСМ. Они разыгрывают свои фантазии. Я очень любил Полу и никогда не причинил бы ей вреда. Но временами я использовал сексуальные фантазии во время секса. Я никогда не просил Полу ни о чем, кроме нормальных сексуальных практик. Однажды я предложил, но она не захотела. Может, мне надо было [проявить настойчивость], потому что временами мне было трудно достичь оргазма. В таких случаях я прибегал к фантазиям.

В среднем возрасте любящей жены, самого ее наличия, для меня было достаточно. Да, я был серийным убийцей, но одновременно любящим мужем и отцом. Мои фантазии витали в других сферах. Компартментализация!»

Примерно в это же время мы с Рейдером обсуждали телевизионный сериал «Американцы», отчасти как метафору. Его снял Джо Вайсберг в годы правления Рейгана, в 1980-е, и там рассказывалось об Элизабет и Филипе Дженнингсах, офицерах КГБ под прикрытием, у которых было двое детей, Пейдж и Генри. Они изображали обыкновенную американскую семью. Поскольку они вели двойную жизнь, тема сериала очень заинтересовала Рейдера.

Он часто представлял себя шпионом и называл своих жертв «проектами». Он наслаждался чувством, что что-то знает и действует за рамками обычных законов. Он окружал свои «проекты» аурой шпионской миссии, даже придумывал коды. (Это напоминает поведение русского серийного убийцы, Андрея Чикатило, который, как знал Рейдер, считал свои нападения на мальчиков-подростков военной миссией.) Подобные особенности, утверждает Рейдер, придавали убийству сходство с фильмом или книгой и вызывали у него сексуальное возбуждение: «Ты идешь по лезвию бритвы. И никогда не знаешь, в какой момент тебя поймают».

Сериалы вроде «Американцев», с динамичным сюжетом и конфликтующим набором ценностей, подтверждают в глазах Рейдера возможность перемещения между двумя мирами – нормальной жизнью и жизнью серийного убийцы.

В сериале Дженнингсы живут в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. Их сосед – агент ФБР Стэн Бимен. Их брак – часть прикрытия, но взрослеющие дети, Пейдж и Генри, вполне реальны (они уже считают себя американцами). Поскольку Дженнингсы должны в любой момент быть готовы к любым опасным заданиям, они владеют агентством путешествий: это позволяет им часто уезжать. Они прячут вещи от своих детей – в точности как Рейдер прятал кое-что от сына и дочери, но у такой секретности есть последствия.

Рейдера заинтриговала идея тайников Генри Дженнингса. Поскольку его родители часто отсутствуют, он чувствует себя брошенным. У него появляются свои секреты: он вторгается к соседям в дом и берет вещи оттуда. Рейдер тоже так делал. Он также проявлял понимание к персонажу, когда его тщательно продуманные планы не удавались: «Это очень раздражает. Я его понимаю – плохо, когда что-то идет не так. Ты мечтаешь о конкретном цветке, и это, конечно, утопия – тебе приходится импровизировать. План А летит к чертям. Ты нервничаешь. Я, например, злился на себя. Я потерял контроль. В следующий раз надо будет сделать по-другому».

Я обратила больше внимания на Пейдж, дочь-подростка. Она уверена, что родители обманывают ее. Когда она узнает об их тайной жизни, то испытывает такой же шок, как дочь Рейдера Керри, которая говорила репортерам, насколько ее потрясли новости об отце. Я использовала этот эпизод, чтобы подтолкнуть Рейдера к осознанию сходства, но он не захотел задуматься о нем. Говоря о длинном интервью Керри прессе, он сочувствовал ее боли, но одновременно наслаждался интересом СМИ к нему. Очевидно, после того, как расщепление становится привычным, даже обыденным, люди вроде Рейдера прибегают к нему практически неосознанно. Рейдер утверждает, что любит своих детей и в 1974 году пришел в восторг, когда узнал, что скоро станет отцом.

Возвращение к нормальной жизни

«Восторг от новости о том, что твоя жена беременна, разве это не признак того, что ты нормален и испытываешь нормальные чувства? Мы хотели обязательно со временем завести детей. Мы с Полой наслаждались моментом. В начале зимы 1974–1975 годов я работал в ADT, устанавливал пожарные сигнализации. Пола утром сказала мне, что идет к врачу. В обед она пришла, мы вместе поели в ресторане, и она сообщила хорошие новости. Мы оба были на седьмом небе!

В прошлом мы испытывали кое-какие проблемы. У меня выявили низкую активность сперматозоидов. Когда я получил работу на полный день в ADT, мы решили завести ребенка. Поле было двадцать шесть, мне – двадцать девять.

Брайан родился 26 июля 1975 года, во второй половине дня. Я был так рад – за нас самих и за наших родителей. Теперь мы стали настоящей семьей. С ребенком и работой у меня не оставалось свободного времени. Пола ушла с работы, чтобы растить сына».

В остальном мире тем временем продолжалось расследование дел Отеро и Брайт. Но в обоих детективы зашли в тупик. ВТК не позвонил на тот телефонный номер, и в следующий год сообщений от него не поступало. Однако Рейдер не закончил убивать.

6. Возврат к прошлому

Ты изучаешь этих парней годами. И тоже хочешь так.

Деннис Рейдер

С июля 1976 по август 1977 года Нью-Йорк держал в страхе Убийца с 44-м калибром, который расстреливал случайных людей, преимущественно пары. Он напал на тринадцать человек в трех разных районах в течение одного года и убил шестерых. Он также писал письма в прессу и публичным персонам, называя себя Сыном Сэма и признавая, что он чудовище. В городе царила атмосфера паники, потому что убийца мог нанести удар в любое время и в любом месте, а потом просто раствориться. «Я люблю охотиться, – заявлял он в одном из писем. – Рыскать по улицам в поисках дичи – вкусного мяса».

Специальный агент Роберт Ресслер из Отдела поведенческих исследований ФБР (позднее он был переименован в Отдел поведенческого анализа) говорит, что этот случай был первым, когда правоохранительные органы официально использовали термин «серийный убийца». Двадцатичетырехлетний Дэвид Берковиц был арестован благодаря парковочному талону. Жалкий помощник полицейского быстро сознался, оправдываясь психическим заболеванием, – он утверждал, что соседская собака, одержимая демонами, приказывала ему убивать. Его сочли дееспособным, и он признал свою вину.

Рейдер следил за этими событиями. «В его М.О. было мало сходства с моим, но он использовал 357-й «магнум», как у меня, и считал, что демоны, или Фактор Х, толкают его на преступления. У него имелись также представления о загробной жизни, похожие на мои. Я тоже бывал в Нью-Йорке, так что преступления в этом городе меня интересовали».

Перед тем как Берковиц был пойман, Рейдер выслеживал жертву номер шесть (хотя это был его пятнадцатый «проект»). Пола снова забеременела, у Рейдера была стабильная работа в ADT, однако он по-прежнему не знал покоя. «Моя жена сидела с детьми, пока они не пошли в сад, поэтому она либо находилась дома, либо навещала родственников. Я ссылался на то, что иду в колледж или, во время каникул, занимаюсь в библиотеке».

Он закончил с «проектом 17-я» и «проектом С. Э.». На 17-й улице, где он когда-то с другом арендовал квартиру, Рейдер увидел женщину, которая жила одна. Когда ее не было дома, он перерезал телефонный провод и собирался войти, но она вернулась прежде, чем он забрался внутрь, поэтому Рейдер сбежал. На «проекте С. Э.» он тоже перерезал телефонный провод, но тут залаяла соседская собака и «спугнула меня».

11 августа 1976 года Рейдер оказался в совершенно неожиданной ситуации. «Я увидел трейлер «Коулмен», выставленный на продажу, и назвал свой проект «Трейлер». Когда-то я работал на «Коулмен», поэтому обратил на него внимание. У нее была пара ребятишек школьного возраста, но жила она одна. Я заговорил с ней и собирался посмотреть трейлер, как будто хочу его купить, – в качестве уловки. Но в тот же день в «Уичито Холидей Инн», совсем близко оттуда, кто-то устроил стрельбу, и вокруг было полно полицейских. Я ушел».

Дело № О5CR498

17 марта 1977-го полиция прибыла по адресу 1311 Южная Гидравлик-стрит. Соседка, к которой прибежали крайне встревоженные мальчики, увидела внутри женщину с пакетом на голове, которая казалась мертвой. Тело было обнажено, лежало на кровати лицом вниз, ногами к изголовью кровати, приставленной к дверям ванной. Пакет на голове был завязан розовой ночной сорочкой. Запястья и щиколотки были перемотаны черным скотчем, белая веревка связывала руки за спиной. Также веревкой была обмотана шея, четыре раза; веревка шла через все тело, к щиколоткам и запястьям. Жалюзи на окнах были опущены.

Погибшую звали Ширли Виан. Ее сыновья, шести и восьми лет, прибежали к соседке, и вскоре полиция узнала, что мальчики являлись свидетелями убийства – они сидели в запертой ванной. Дети описали белого мужчину с пистолетом и небольшим чемоданчиком на молнии. Он затолкал их и младшую сестру в ванную, а потом связал мать. Их в ванной он тоже связал. Стив, шестилетний, ранее видел этого мужчину на улице – он постучал к ним в дверь и показал фотографию женщины с ребенком. Он спрашивал, не знает ли Стив этих людей, и тот ответил, что не знает. Старший мальчик разбил окно в ванной, чтобы выбраться наружу.

Быстрое переключение

Рейдер выбрал март для следующего нападения, потому что «он связан с тройкой. Это третий месяц в году. К тому же у меня были весенние каникулы в университете и отпуск на работе».

Ширли Виан не была его первым вариантом в тот день. «Она подвернулась совершенно случайно. Напротив магазина «Диллонс» жила другая, которая могла стать потенциальной добычей, – а может, я путаю ее с девушкой из своих фантазий. Я называл ее проект «Грин», или «Гринвуд». Я познакомился с этой девушкой, Шерил или Черил, в университете и знал, где она живет, у нее в адресе [была] цифра 12. Еще один проект у меня был на Южной Гидравлик-стрит. В тот день я поехал в «Диллонс» и припарковался там, чтобы понаблюдать за тем домом, а потом вылез из машины и подошел к дверям. Я постучал, но никто не открыл. Я говорил [в других показаниях], что у меня был еще проект, «Блэкаут», по названию бара, где я встретился с девушкой, о которой подумывал. Но я просто нагонял туману. Это не был реальный проект.

Я был на взводе из-за того, что не попал в дом проекта «Грин», поэтому поехал, припарковался и начал ходить по району. На мне был «пиджак Джеймса Бонда», очень хороший, твидовый, и красивая обувь. У меня было достаточно проектов, над которыми я работал, для замены, так что я мог перейти к следующему. Я ходил по задним улочкам и знал, где кто живет. Тот район был хорош для проектов, потому что туда легко было подъехать и было где скрыться. Имелись и другие дома, за которыми я наблюдал, но я записывал только самые основные. Мне было удобно парковаться у «Диллонс» и искать проекты, приезжать и уезжать беспрепятственно. Еще я часто пользовался в «Диллонс» ксероксом и делал вид, что совершаю покупки, чтобы идти за людьми на улицу и до их домов. В «Диллонс» я покупал и тру-крайм-журналы.

Рядом проходило междугородное шоссе, по которому я легко добирался куда мне нужно. До него было всего девять-десять минут езды. Там располагались парки, где я перекусывал и наблюдал. Я ходил в походы по этим паркам, когда был ребенком и потом в старшей школе. Там стояли старые дома, 1920–1940-х годов, с узкими аллеями, пешеходными и проезжими, было много деревьев и разных мест, где я мог спрятаться. Этот район города считался дешевым, и тамошние обитатели вели привольную жизнь. У них были большие террасы на заднем дворе, скрытые от глаз соседей и проезжающих мимо машин. В общем, это было идеальное место, чтобы охотиться и выслеживать добычу. Также, по какой-то причине, мне нравился район, прилегающий к Гидравлик-стрит.

Забавный факт: после того как я прогулялся на север от «Сирз», я остановился купить батон хлеба, чтобы выглядело так, будто я сходил в магазин и возвращаюсь домой. Хлеб лежал в бумажном пакете. После прогулки мне надо было сесть назад в машину у торгового центра. Я бросил пакет с хлебом в почтовый ящик. Интересно, что почтальон подумал, когда открыл ящик.

Но пока я шел прочь от выбранного дома по Гидравлик-стрит, я увидел маленького мальчика, возвращающегося из «Диллонс». Я подумал, что его мать наверняка дома. У меня в бумажнике лежала фотография жены и ребенка, и я использовал ее как предлог – сказал, что разыскиваю их. Я спросил, не попадалась ли мальчику эта женщина с ребенком. Я знал, что он никогда их не видел. Он сказал нет, но я проследил, куда он пошел. Сейчас я жалею, что использовал фотографию моей семьи. (Что они подумают, если прочтут об этом или услышат?)

Потом я подошел к двери и постучал. Тот самый мальчик открыл мне вместе с братом. Я сказал им, что работаю частным детективом, и показал фотографию. У меня был при себе голубой чемоданчик, достаточно большой для моего шпионского набора (веревка, скотч, полиэтиленовые пакеты, пистолет), но не слишком громоздкий, чтобы бросаться в глаза, когда идешь с ним по улице, – я притворялся коммивояжером или бизнесменом. Кажется, потом я выкинул его, но я использовал его на других проектах, носил с собой все необходимое для возможного убийства.

Я представился школьным детективом, который разыскивает эту леди и ее сына. У меня было с собой школьное удостоверение. (Однажды, когда я искал работу, то заполнял анкеты на должность сотрудника управления образования № 259 и там взял визитную карточку. Я сфотографировался на «Поляроид» и приклеил фото на карточку. Кассеты для фотоаппарата были дорогие, и я украл их из «Диллонс».)

У меня был при себе 357-й «магнум», поэтому я ворвался к ним и пригрозил пистолетом. Миссис Виан вышла посмотреть, что там за шум. Она была в халате и ночной рубашке. Кажется, она болела.

Я сказал, что у меня проблема с сексуальными фантазиями и я хочу ее связать. Я опустил жалюзи и выключил телевизор. Я сказал, что сначала свяжу ее детей. С ними ничего не случится, если она будет слушаться меня. Она очень нервничала. Кажется, даже выкурила сигарету. Мы пошли с ней на террасу позади дома. Она сильно расстроилась. Я объяснил, что уже делал такое раньше. Я попытался связать одного из детей, но он начал кричать. Дети разволновались. Я сказал, что так не пойдет. Я был разочарован.

Я решил посадить детей в ванную и запереть дверь. Мы положили туда для них игрушки и одеяла. Миссис Виан помогала мне. Она сказала детям слушаться меня. Я закрыл дверь, но дети продолжали плакать. Она помогла мне придвинуть к двери кровать. Потом я связал ее.

Увлекаясь бондажом, я много фантазировал и рисовал обнаженных женщин на кроватях в викторианском стиле с кованым изголовьем, к которому удобно привязывать их. Когда я видел такую кровать, у меня наступало возбуждение. У моих дедушки и бабушки были такие кровати. Может, то было какое-то раннее сексуальное ощущение – спать в такой кровати? Я с ранних лет запомнил те кровати, в доме у Куков, где я спал в холодные ночи или днем, с бабушкой или мамой, а у них были шелковые ленты в волосах. Я был слишком мал, чтобы думать о сексе, но почему я так отчетливо это запомнил? Главное тут – параллель с тем, как я связал Ширли. Если бы мне не помешал телефонный звонок, я, вероятно, сфотографировал бы ее, а потом либо там, либо просматривая фотографии, занялся самоудовлетворением, но, кажется, тогда у меня не было «Поляроида».

В этот момент ее стошнило. Наверное, от моего присутствия ей стало хуже. Она была частично связана, когда я подал ей стакан воды и немного ее успокоил.

Я проявлял сострадание на большинстве моих преступлений; так было и в «Хладнокровном убийстве», когда Смит, насколько я помню, заново перевязал мистера Клаттера и спросил, не холодно ли тому, а потом безжалостно убил. В доме Отеро я подложил под бок мистеру Отеро пальто или куртку, потому что он попал в автомобильную аварию, и у него болели ребра. Сначала я связал их всех, но они жаловались, что веревки давят, и я ослабил путы. Потом, когда я надел пакет на голову младшего Отеро, миссис Отеро расстроилась за сына больше, чем за мужа, поэтому я снял пакет, чтобы еще немного подумать. С Ширли Виан я посадил детей в ванную и дал им одеяла, игрушки и книжки, чтобы они успокоились. Вы спросите, почему я проявлял доброту, а потом переходил к убийству? Мне кажется, я использовал зону комфорта жертв, чтобы добиться над ними контроля, завоевать их доверие и, прежде всего, помочь им расслабиться.

Я продолжил и перемотал скотчем ей руки за спиной. Скрещенные запястья, замотанные скотчем, очень возбуждали меня. Я привязал ей ноги к столбикам кровати и провел веревку выше. Оставшийся конец я обмотал вокруг шеи. Я надел ей на голову пакет и задушил ее.

Я использовал белый полиэтиленовый пакет для мусора – такие продаются в рулонах. Мне нравились те, что запечатаны по несколько штук в коробочку. Используя перчатки, я аккуратно их складывал и помещал в другой пакет. Этот пакет я забирал с собой, на случай, если где-нибудь остались отпечатки пальцев или какие-нибудь ворсинки. При самосвязывании я надевал такой же пакет себе на голову, имитируя удушение. Когда я связывал себя, то представлял, что нахожусь на месте жертвы. Такие же пакеты я использовал у Отеро. Интересно, полиция заметила сходство?

Когда я использовал скотч на себе или заматывал им жертву, то приходил в сильное [сексуальное] возбуждение. Черный скотч лучше всего. Его легко и быстро можно снять. Я заранее загибал кончик, чтобы легче было начать, когда на мне перчатки. Кажется, к тому времени я перешел на латексные. У Отеро я использовал резиновые перчатки для мытья посуды, а у Брайт – перчатки для гольфа, но двуслойные латексные были лучше всего. В моем шпионском чемоданчике всегда был рулон черного скотча для электропроводки. Я также использовал его для самосвязывания либо другой цветной скотч. Позднее я перешел на сантехнический скотч для бондажа. Белую веревку я тоже любил: парашютную. Она тонкая, гибкая, очень прочная и смертельная, если замотать вокруг шеи.

Дети колотили в дверь и кричали, чтобы я оставил [их мать] в покое. Я пригрозил, что застрелю их. Потом зазвонил телефон. Он меня напугал. Дети говорили, что соседка должна зайти проверить, как у них дела. Я подумал сделать с ними то же, что с Отеро, и повесить девочку, но потом решил, что времени не хватит. Я побросал все, что валялось на полу – веревки, скотч и тому подобное, – к себе в чемоданчик и ушел.

«Грязная сторона убийства» – это закон подлости; есть вещи, о которых ты не знаешь и которые не можешь предсказать. Время всегда ограничено. У некоторых были парни или мужья, которые могли случайно заехать. Я не ожидал, что с Брайт домой приедет ее брат или что мистер Отеро окажется не на работе. Четверо человек при первом же убийстве – это и правда было грязно! На одном проекте мне спутала карты погода. Я не смог сделать фотографии, как хотел, и не нашел подходящего амбара, чтобы сделать с ней то, что запланировал».

История попала в новости, и Рейдер знал, что дети расскажут о нем. Однако они не дали полиции никаких значимых зацепок, и за ним никто не пришел.

Паук

Рейдеру надо было оценить результаты своих действий. Он отклонился от плана и, вместо того чтобы тщательно спланировать новое убийство, вломился в дом, который не изучил заранее. Естественно, он недостаточно контролировал среду. Он еще не стал идеальным убийцей из своих фантазий. Он вернулся домой, сжег свою одежду и записал кое-какие соображения. Он хотел убить следующую жертву так, чтобы гордиться собой.

Однако у него остался трофей: нижнее белье Ширли Виан. «Пещерный Минотавр пристрастился к женскому белью. У него была коллекция, спрятанная по тайникам. Частью моего М.О. было забирать и хранить белье жертвы. Я прятал его дома. Потом, в своих фантазиях, я заново проживал тот день или начинал новый сюжет. Я надевал белье жертв, их трусики, чулки и колготки, сексуальные ночные сорочки. Я использовал парик и иногда надевал маску, связывал себя, как будто я жертва, и занимался самоудовлетворением. Из-за количества и объема этих вещей я хранил их у себя в шкафу, в запертом чемодане или в коробках в сарае, завернутыми в пакеты».

Годы спустя детектив спросил Рейдера о промежутке времени, прошедшем между убийствами Кэти Брайт и Ширли Виан. Полицейские подозревали, что он мог совершить в этот период другие преступления, которые не связывали с ним. Но Рейдер их заверил, что, хотя продолжал выискивать и выслеживать добычу, убийств не совершал. Казалось странным, что пять раз он убивал практически подряд, а потом затих на три года. Он сравнивал это с рыбной ловлей: «Представьте, что человек ходит на рыбалку, но ему не всегда везет. А может, обстоятельства мешают. Например, он занят дома или на работе».

Поясняя эту мысль, Рейдер сказал: «Я не вписываюсь в обычный профиль серийного убийцы. Откуда эти паузы по нескольку лет? На самом деле я всегда высматривал добычу. Это как ритуалы у охотников или рыбаков: ты планируешь, проверяешь инвентарь, возможно, читаешь книги или листаешь журналы. Для охотника новое ружье или специальная одежда могут стать толчком к очередному плану. Для рыбака – новая удочка, леска, мормышка, какое-нибудь тайное место, где много рыбы. В каком-то смысле это заполняет его дни, прежде чем он выберется на природу. Охотник может упражняться в стрельбе, рыбак – отрабатывать нахлыст в детском бассейне на заднем дворе, забрасывая удочку. В обоих сценариях человек ждет подходящего времени и сезона; это может занимать месяцы и даже годы – спланировать свой особенный день. Если зайти в охотничью хижину, можно найти трофеи. Но что насчет пропущенных лет? Да, он может выходить в поле, но стрелять только мелкую дичь или ловить мелких рыбешек, и у него останутся лишь слабенькие истории, чтобы ими похвастаться. Но он всегда будет помнить и хранить трофеи со своего Большого Дня».

Убийство Ширли Виан вдохновило Рейдера на написание стихотворения. «Я ходил в общественную библиотеку Уичито и в библиотеку университета, чтобы читать и изучать поэзию. Однажды дома, когда я делал домашнее задание или читал, я написал стихи про Ширли Виан, основываясь на детском стихотворении «Златовласка» – кажется, так оно называлось. Мне нравилось слушать, когда моя мама или бабушка Кук, или моя тетушка Коррин (мать Ларри) читали мне стихи. Я тоже пробовал разные детские рифмы. Наверное, я находил их в книжках, которые были в доме. Но я не имею никакого отношения к поэме, опубликованной в журнале [как считала полиция].

Моим любимым стихотворением, когда я подрос, было «Паук и муха». Точнее, это была басня. Мне кажется, если как следует вдуматься в нее, станет ясно, что там речь о сталкере, об уловке, бондаже и смерти. Паутина – это связывание. Летом, даже взрослым, я всегда рассматривал паутину и то, как пауки ее плетут. Иногда я находил муху и скармливал пауку. Это казалось мне сексуальным – я видел связь с бондажом. В своих вырезках я одно время хранил историю из комикса, где мужчина то ли вырастил, то ли нашел гигантского амазонского паука и использовал его, чтобы убить свою родственницу и получить наследство. Потом он сказал, что паук убежал. Паука он запер в комнате родственницы, и тот оплел ее паутиной, а потом съел. В конце мужчина пилотировал самолет над Амазонкой, и ему пришлось на парашюте спрыгнуть в джунгли. Он застрял в ветвях дерева вместе с парашютом, и на него наткнулся гигантский амазонский паук. Мужчину настигла та же судьба, что и его родственницу! Кажется, тут нет связи, но я видел ее, почти на подсознательном уровне – охотник, и добыча, и сети. Я спрятал комикс и потом просматривал его много раз с наслаждением».

На одной из своих карточек 3×5 дюймов Рейдер напечатал:

 
Ширли, Златовласка,
Будешь ты моей.
Только тихо, не кричи,
Ты еще жива.
Ляг на подушку,
Думай обо мне,
Думай о смерти,
Как она придет.
 

Рейдер знал, что ему повезло. Он совершил несколько ошибок. Хотя в 1977 году он жил счастливо, ему слишком сильно нравилось выслеживать жертв, чтобы отказаться от этой привычки. Он искал такой «проект», при котором не возникнет осложнений, и наблюдал за несколькими жертвами, прежде чем сосредоточиться на одной. «Я назвал этот проект «Фокс», или «Лисий хвост», или «Охота на лис». У нее в адресе была тройка – 843. На Северной Першинг-стрит у меня был проект «Розовый» – в доме розового цвета. Фокс жила в дуплексе, тоже розовом, так что они были связаны. В фамилии Фокс [в английском языке] три буквы, ее звучание похоже на «секс», и лисицу [англ. fox] трудно поймать. Она казалась очень хитрой, и я хотел перехитрить ее. Дата была избрана специально, поближе ко дню нападения на Пёрл-Харбор, и я напал исподтишка. Декабрь – это также завершение года, а зима – завершение цикла жизни. Многие факторы тут сошлись».

Дальнейшее соответствует тому, что Рейдер рассказывал детективам, судье и мне.

«Когда я изучал тот квартал, то заметил, как она вечером заходила в дом. На стадии выслеживания ты ищешь жертву, и это может продолжаться месяцы или годы. Когда ты остановился на определенном человеке, начинается фаза преследования. У тебя может быть несколько потенциальных жертв, но ты предпочитаешь одну – и сосредоточиваешься на ней.

Я был в фазе выслеживания. Я мог поискать еще, увидеть кого-то и сказать: да, эта даже лучше. Да, именно она мне нужна, и тогда я отказался бы от первой раз и навсегда или оставил ее в качестве потенциального проекта».

Рейдер утверждает, что разрабатывал «проект за проектом» в основном в фантазиях. «Когда ты определился с выбором, ты переходишь к преследованию – то есть изучаешь дом и разные детали». Он фантазировал о женщине, которую преследовал, раз за разом прокручивал у себя в голове «как это будет. Проект «Охота на лис» был одним из немногих, которые прошли именно так, как я хотел. Я полностью все контролировал. Я по-настоящему его продумал. Нэнси Фокс привлекала меня как сексуальная жертва женского пола, как Брайт, поэтому, вероятно, я увлекся ею сильнее, чем многими другими».

Тот «проект» был «идеальным», потому что к Фокс не мог приехать бойфренд или другой нежданный посетитель. У Фокс не было собаки, и Рейдер сумел осуществить все, что задумал.

«Сначала я наметил ее, а потом проделал кое-какую домашнюю работу. Я залез к ней в почтовый ящик, чтобы узнать, как ее зовут. Просмотрел ее почту».

Он сказал полиции, что выяснил, где она работает (в ювелирном магазине Хельцберга), остановился там и рассмотрел ее. Позднее он утверждал, что узнал, где она работала, только когда новость попала в газеты.

«Фантазия усложнялась по мере того, как я приближался к избранной дате. Я тренировался. У меня дома, в уличном сарае, было окошко. Как у Фокс, оно крепилось на двух петлях. Дома я попробовал вырезать стекло стеклорезом, сначала заклеив скотчем, а потом выбить кружок рукой в перчатке: так получалось меньше шума и меньше осколков. Когда я вынул тот кружок, то смог легко отодвинуть запор и открыть створку. При взломе с проникновением возникает сильное возбуждение от того, что ты внедряешься на чужую территорию, тебя окружают новые предметы и запахи, разные незнакомые части дома с сокровищами, которые надо найти и взять себе. Это своего рода мысленное изнасилование. Я полностью понимаю грабителей – что их привлекает. Я совершил контролируемое проникновение гораздо аккуратней, чем у Брайт».

Рейдер выбрал дату, имевшую для него символическое значение; к тому же она позволяла ему уйти из дома под предлогом занятий в библиотеке. «Я припарковался к северу, возле другого жилого комплекса, в двух или трех кварталах, и пошел на восток, а потом на юг. Ночь была холодная. Под курткой я прятал пистолет и свои приспособления. Кажется, я ничего не нес в руках, чтобы не вызывать подозрений. У меня был только бумажный пакет с батоном хлеба, торчавшим оттуда. Я не взял камеру, потому что она была слишком большой, чтобы надежно ее спрятать. Она жила в южной половине дуплекса. В квартире на северной половине было темно.

Сначала я постучался, чтобы проверить, нет ли кого дома. Я изучил ее рабочий график и знал, что обычно она возвращается в одно и то же время. Я просто хотел убедиться. Никто не отозвался, поэтому я огляделся, прошел на задний двор и перерезал телефонный провод. Я вырезал кружок стекла, вынул его и проник на кухню, чтобы дождаться ее.