Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Грегг Олсен
Соавторы: Энн Рул,Лайза Родман,Джек Олсен,Кейт Саммерскейл,Кэтрин Рамсленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 227 страниц)
В «Кроникл» отец освещал изнасилования в Саут-Хилл в сдержанной, сугубо новостной манере.
Фред Коу, 26 мая 1982 года
В первые дни после ареста сына Гордон Коу не появлялся на работе, но затем вернулся и настойчиво жаловался на то, что против сына состряпали дело. Он сетовал на обращение тюремщиков с Фредом и подолгу говорил о его потребности в особой диете, его аллергии и астме. Новость о том, что молодой Коу болен, стала для сотрудников неожиданностью. Гордон обвинял тюремщиков Фреда в бесчеловечности.
По мере того как появлялось все больше обвинений против сына, главный редактор опровергал их одно за другим. Он давил на сотрудников и запугивал их. Те пытались разобраться, но сходились в одном: для человека, построившего карьеру на сдержанности и бесцветности, это была совершенно необычная позиция. Никто толком не понимал, как реагировать. Коу проработал в «Кроникл» сорок два года и только что был номинирован на премию Университета штата Вашингтон «Выпускник года». Однако при всей своей популярности он, казалось, ни с кем, кроме членов семьи, не был близок. Коллеги, проработавшие с ним десятилетиями, бывали у него дома лишь однажды – когда Рут Коу переделывала дом и показывала его на дне открытых дверей.
– Я никогда не работал с кем-то, кто так мало говорил о личной жизни, как Горди, – сказал бывший редактор. – За почти тридцать лет – от силы несколько минут о семье.
Коу считался приятным человеком с мягкой улыбкой, осторожным руководителем, который никогда не навлек бы на газету неприятностей, застенчивым человеком, не любившим критиковать или увольнять кого-либо, и безоглядным сторонником Спокана в четвертом поколении. В то же время его считали чрезмерно вмешивающимся, берущим на себя слишком много мелких дел, лично отвечающим на каждое письмо и раздающим утреннюю почту, как армейский клерк. Его давняя привычка засыпать за рабочим столом оставалась загадкой для сотрудников, поскольку он упорно отказывался признавать, что у него есть проблема. Один из коллег рассказывал:
– Он засыпал даже на собеседованиях. Однажды его будил сам мистер Коулз. Мы думали про гипогликемию – он каждый день съедал плитку шоколада. Кто-то говорил про транквилизаторы. Секретарша спросила про нарколепсию – он удивился и сказал «нет». Я как-то предложил сходить к врачу – он не понял зачем.
После ареста сына по обвинению в изнасилованиях Гордон Коу показал совершенно новое лицо – крикливого борца за справедливость. Он категорически отрицал статью в «Споксмен-ревью» о том, что Фред был осужден за кражу в магазине, назвав эту историю «от начала до конца сфабрикованной». На следующее утро он отвел двух редакторов в сторону и извинился: признал, что инцидент с кражей действительно был, но миссис Коу и Фред ему об этом не говорили, и в любом случае, по его словам, это дело было сфабриковано – как и обвинения в изнасиловании.
После того как до издателя дошли жалобы на давление с его стороны, Коу вызвали в административный офис на третьем этаже. Ему сказали, что он может остаться на своем посту, но освещением дела его сына будут заниматься другие. Если этот шаг должен был заставить его замолчать, он не сработал. Группа сотрудников встретилась и пришла к выводу, что необходимо предпринять более радикальные меры.
В субботу, 4 апреля, через двенадцать дней после слушания по залогу и через четыре недели после ареста Фред Коу был наконец освобожден. Его отец продал семейный «Кадиллак» 1979 года, чтобы собрать три с половиной тысячи долларов для поручителя. Фред отправился домой – в родительский дом в Спокан-Вэлли. На следующий день его матери оказали медицинскую помощь по поводу перелома правого запястья. Она объяснила врачу, что споткнулась о цветочный ящик.
95Психопат издевается над правдой – и над всеми авторитетами и институтами.
Арнольд Басс, доктор медицины, «Психопатология»
Джей Уильямс показывал дом, когда у него запищал пейджер. Он позвонил в офис, и секретарша продиктовала номер. Джей набрал его и услышал знакомый голос.
– Фред! Где ты?
– Я вышел из тюрьмы. Я в телефонной будке. У родителей телефон на прослушке. Слушай, мне нужно срочно тебя увидеть.
Они договорились встретиться у Джея дома, как только он сможет вырваться.
Джей позвонил жене Сью и попросил передать детям – шести и девяти лет, – чтобы они были с Фредом вежливы и не задавали вопросов о тюрьме.
Фред пришел раньше. Дверь открыла Сью. Он стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. У Сью как раз сидели три подруги, и Фред прошептал:
– Я не хочу заходить. Не хочу ни с кем разговаривать.
– Все будет хорошо, – тихо сказала Сью. – Проходи и садись.
Коу вошел в гостиную и встал в углу. Поманил Сью:
– Мои родители на улице. Я под их опекой. Покажись им, чтобы они уехали.
Сью вышла и помахала Коу, сидевшим в припаркованном сером «Сайтейшн». Они помахали в ответ и уехали. В другой комнате заспорили дети, и одна из подруг Сью сказала маленькому Донни нарочито громко:
– Тебе не нужно думать о том, что скажут люди. Тебе нужно думать о том, что скажет Иисус.
Сью сразу узнала в этом «мораль» для Коу – от женщины, которая тридцать лет не ходила в церковь. Ей хотелось, чтобы гости просто вели себя естественно.
Когда приехал Джей, Фред сразу спросил, что о нем говорят. Джей ответил, что хорошего слышал мало. Фред сообщил, что готовит список исков – за клевету, ложный арест, незаконное лишение свободы, оскорбление, – и собирается судиться с городом, полицией, прокуратурой, обеими газетами и женщинами, которые его опознали.
– Слушай, Джей, – сказал он с улыбкой, похлопав его по руке, – ты можешь работать со мной. Мы заработаем столько денег, что откроем агентство элитной недвижимости. Самое лучшее!
Джей поморщился. Рынок стоял, он сам думал, как платить за дом и не допустить отключения коммунальных услуг, даже прикидывал банкротство – и не мог с этим смириться. А Фред, оказавшийся в куда более тяжелом положении, говорил так, будто успех уже у них в кармане.
Пока Коу трубил о своей невиновности, Джей с трудом удерживал внимание. Фред объяснял, что сам искал насильника из Саут-Хилл, поэтому его и видели у автобусных остановок и домов. Джей подумал: «Если бы это не был мой лучший друг, я бы рассмеялся. И уж я-то точно знал бы, если бы он вел такую охоту».
– У меня полно свидетелей, – продолжал Коу. – Родители знали, что я делаю. Но они родственники. Джей, тебе бы просто дать показания в мою пользу – и все станет проще.
– Свидетельствовать о чем?
– О том, что я говорил в тюрьме. Что мы вместе пытались поймать насильника. Мы одели тебя в платье – ты невысокий, худой, сойдешь за женщину. Я ехал за тобой и ждал нападения.
– Но…
– Послушай! Суд через месяц. Через месяц! Ты идешь в полицию, объясняешь – и дело закрывают. Ты можешь дать мне алиби по всем эпизодам! А потом – иск на пять миллионов. Мы заработаем столько денег…
– Фред, сядь, ладно? – спокойно сказал Джей. – Дай мне сказать.
– Говори, – ответил Коу, но остался стоять.
– Ты знаешь, что для меня значит наша дружба. Вечная верность, товарищество – это для меня по-настоящему.
– Вот поэтому я и не понимаю…
Джей поднял руку.
– Сейчас ты можешь уговорить меня на что угодно. Я бы даже согласился солгать. Но что будет потом? Когда Господь заставит меня покаяться? Что будет, если я дам тебе алиби, а потом признаюсь в суде, что лгал? Мы оба окажемся в Уолла-Уолла. Стоит ли рисковать?
– Почему ты так уверен, что покаешься?
– Потому что моей жизнью правит Иисус. Я не могу поклясться на Библии и солгать.
По взгляду Коу Джей понял: он не услышан.
– Должен быть кто-то еще, – сказал он. – Кто сможет дать показания.
– Семья – да. Но еще… не знаю. Муж Кэти Джон какое-то время жил у моих родителей. Он мог бы помочь, но он странный. Они разводятся.
– «Странный»?
– Он против лжи. Говорит, будет говорить только то, что помнит. Не знаю, поможет ли это. Я еще с ним работаю, но он, похоже, врать не будет.
Тон Коу ясно показывал: такая честность казалась ему отклонением.
Пока в другой комнате остывал ужин, он снова умолял Джея «включить разум»:
– Меня подставляют продажные копы и прокуроры. Они уговорили всех этих женщин лгать. Ни одна не смогла бы честно меня опознать, потому что я не тот человек. Ты сам говорил: «Это не вяжется». Они будут лгать, копы их поддержат. Как невиновному бороться с этим? Присяжные могут сомневаться в моих родителях, но не в тебе – возрожденном христианине. Ты можешь спасти невиновного!
Джей хотел сказать: «Я твой друг, но ты не невиновен». Он не смог.
– Ты не представляешь, насколько все плохо, – продолжал Коу. – Дюжина полицейских готовы заявить, что видели меня в сером спортивном костюме. Дюжина! Лжесвидетельствовать! У меня никогда не было такого костюма. Ты же знаешь!
Лицо его было искренним. Джей был ошеломлен. У Фреда не просто был серый костюм – это был его любимый. «Я сотни раз его видел в нем, – подумал Джей. – И вдруг его никогда не было? Он сам в это поверил? Это уже безумие… Его нужно лечить, а не судить».
Коу говорил все быстрее – про верность, товарищество, клятву на крови, про старые долги. Наконец Джей сказал:
– Дай мне подумать, Фред. Немного времени.
– Времени? У нас его нет. Суд через месяц.
Джей сослался на заседание церковного комитета. Фред позвонил родителям и попросил забрать его у церкви. Уговоры продолжались, пока друзья не попрощались на скамье.
Один из прихожан отвел Джея в сторону:
– Это он?
– Да.
– Он пришел к пастору?
Джей обернулся. Фред сидел в полумраке на крыльце, ожидая родителей, как ребенок.
«Он болен», – подумал Джей.
– Господи, – прошептал он, – помоги мне спасти моего бедного больного друга.
* * *
Джини Перхэм едва не запаниковала, услышав, что Кевина выпустили под залог. Она позвонила в полицию и узнала, что Джоан Шмик и Джин Макгуган зашли к нему в камеру прямо перед освобождением и сообщили, что она будет свидетелем обвинения.
– Мы сказали ему держаться от тебя подальше, – передала ей Шмик. – Судья отпустил его под опеку родителей. Расслабься, он к тебе не приблизится.
Джини хотела в это верить. Она все еще жила в доме на Саут-Хилл, и после освобождения Кевина он стал казаться еще более жутким. Ночью она запиралась в спальне, держала на тумбочке газовый баллончик, а в коридоре дежурил ее крошечный пес. После нескольких бессонных ночей она сдалась и переехала к друзьям в Спокан-Вэлли.
Ее двухнедельный отпуск в «Роджер Крэйн энд Ассошиэйтс» закончился, но работать она почти не могла. Кевин через посредников дал понять, что хочет ее видеть как можно скорее. Одной мысли о встрече с ним или его родителями было достаточно, чтобы ее напугать.
В пятницу, 24 апреля, после обеда она разговаривала с клиентом у офиса, когда к ней выбежала секретарша:
– Кевин только что проехал мимо на своем «Сайтейшн». Ты его не видела?
Когда машина появилась второй раз, Джини позвонила Шмик.
– Оставайся на месте, – сказала детектив. – Я сейчас буду.
К вечеру наблюдение не прекратилось. В пять Джини заметила знакомое лицо в сером «Сайтейшн» – темные очки в белой оправе блеснули на солнце.
– Это Рут! – крикнула она. – Кевин за рулем!
Позже офис-менеджеру Джорджу Корбу позвонили из адвокатуры:
– Наш мальчик у вас крутился?
– Да, – ответил Корб. – Ему лучше держаться подальше.
– Разберемся. Свяжем ему ноги.
* * *
Вскоре после этого Коу попросил Джея Уильямса забрать его из родительского дома на еще одну встречу. Дома Рут Коу заговорила об изнасиловании как о пустяке:
– Это не проблема. Я знала женщин, которых насиловали, и они просто вставали и шли дальше. Синди Стаффорд пережила это дважды – и ничего.
Она добавила, что видела Айрин Пул, обвинившую Фреда, «и она слишком некрасива, чтобы быть убедительным свидетелем», а Лоис Хиггинс назвала «немного чокнутой». Бесчувственность Рут поразила Джея.
* * *
Джини поняла, что ее карьере в недвижимости конец. Если раньше это было лишь опасением, то после того, как Кевин начал появляться у офиса, это стало очевидным. «Какая ирония, – подумала она. – Человек, который привел меня в этот бизнес, теперь вынуждает меня уйти». Она не могла ни показывать дома, ни устраивать дни открытых дверей, ни рекламировать объекты – из страха, что Коу ее настигнет.
– Если ты не рекламируешь и не проводишь показы, ты не работаешь в недвижимости, – сказала она Корбу. – Это публичная профессия, а я больше не могу ею заниматься.
Корб согласился: это было чертовски несправедливо.
Без работы и денег Джини уехала в северный Айдахо, в пустующую хижину родственника. Она приехала поздно вечером, набрала воды, нарубила дров, немного порисовала – тем, чем надеялась заняться когда-нибудь всерьез. Постепенно она начала успокаиваться. Озеро плескалось всего в нескольких шагах, и любого приближающегося было слышно заранее – по хрусту веток.
Около полуночи залаял ее кокапу. Она зашикала на него – и вдруг услышала шаги по гравийной дорожке. Резко задернула шторы.
Шаги приближались. Она опустилась на колени в темной комнате, прижимая к себе собачку. Кто-то вышел на деревянный настил у дома.
Она узнала голос Коу. Это был он.
Она схватила мясницкий нож, бросилась в ванную и заперлась. Слишком поздно вспомнила, что оставила Мистера Крампетта в комнате. Пес лаял, как бешеный. Минут через пятнадцать или двадцать он замолчал. Она подумала, не задушили ли его.
Потом послышалось тихое поскуливание у двери. Она приоткрыла ее и выглянула. Никого.
До рассвета она просидела с ножом на коленях.
96Запомни мои слова: башня Спейс-Нидл – всего лишь дешевая имитация моего стояка, в миниатюре.
И скоро эта чертова штука начнет извергаться, как вулкан, – разбрасывая во все стороны камни, грязь и прочую мерзость.
Фред Коу – Джону Найбергу, 31 января 1974 года
Джон Найберг только что узнал об освобождении Фреда Коу под залог, когда в кабинете его сиэтлского гастрольного агентства зазвонил телефон. Услышав голос друга семьи Коу, он напрягся. Он уже знал, что на Джея Уильямса давят, требуя обеспечить алиби. Сам он был не прочь помочь, но лишь до определенного предела.
Разговор начался с обычных любезностей – Найберг, всегда в курсе шуток и закулисных историй про комиков и рок-звезд, нравился всем. Ему, как и другим участникам старинного трио Льюиса и Кларка, было тридцать четыре, но в отличие от них он стал успешным бизнесменом в сфере, где требуются обаяние и болтовня – его сильная сторона. Невысокий, яркий, красноречивый, он был человеком тысячи слов – и, как правило, смешных. Но сейчас ему было не до смеха: он заранее понимал, к чему идет разговор.
– Кстати, Джон, ты в курсе, что с Фредом?
– Конечно.
– Помнишь, он приезжал к тебе три года назад?
– Помню.
– В апреле семьдесят восьмого, верно?
Найберг знал: одно из изнасилований произошло 26 апреля 1978 года.
– Он приезжал, – осторожно ответил он, – но не в апреле.
– Да нет, в апреле. Разве ты не помнишь?
– Нет. А почему это важно?
Пауза.
– Ну, Джон, мы же все понимаем, что Фред невиновен, верно?
Вот оно – главное допущение. Найберг уже слышал, что Фред и его родители ведут себя так, будто это очевидный факт. Сам он так не считал и не понимал, зачем искать алиби человеку, который, по его мнению, нуждается скорее в психиатрической помощи, чем в лжесвидетельствах. Фред был обаятельным, умным, чертовски смешным – его хотелось спасти. Но не так.
– Фред никогда никого не изнасилует, Джон. Никогда!
Найберг отметил про себя эту наивность.
– Я мог бы рассказать тебе о Фреде кое-что, чего ты не знаешь, – сказал он.
– Например?
Он уже начал отвечать – и остановился.
– Давай подождем суда.
– Может быть поздно. Джон, постарайся вспомнить. Он приезжал к вам с женой, вы втроем куда-то ходили. Апрель семьдесят восьмого. Помнишь?
– Это было не в апреле.
– О, Джон… – в голосе послышалось разочарование. – Ты не хочешь помочь?
– Мы с Дебби расстались в феврале. Как он мог быть у нас в апреле?
Снова пауза – и затем, почти с нажимом:
– Но, Джон, он невиновен. Ты же его друг. Ты мог бы дать показания. Это бы очень помогло.
Найберг вспомнил, каким мастером алиби всегда был Фред. Но происходящее сейчас было другого порядка – это уже не подглядывания, не измены и не «зашло слишком далеко».
– Я не могу подтверждать то, чего не было, – сказал он. – И тебе не стоит этим заниматься. Если бы ты знал о Фреде то, что знаю я, ты бы отступил.
– Что именно?
Найберг пожалел, что не может ответить.
* * *
«С Коу я познакомился во втором классе средней школы, – рассказывал позже Найберг своему другу. – Однажды он подошел ко мне и сказал:
– Ты такой веселый парень. У нас много общего.
В то время мне очень нужна была лесть. Я был застенчивым, напуганным ребенком с кучей комплексов и почти без друзей. Мы втроем – я, Коу и Джей Уильямс – быстро стали своей маленькой компанией. Несколько лет пытались изображать младшую версию крысиного клана Синатры: смокинги, атласные жилеты, хорошие рестораны. Мы наливали кофе, делали маникюр, подавали справа и убирали слева, и считали, что знаем все о женщинах. Полностью купились на эту глупую мечту.
В старшей школе Фред иногда совершал странные вещи, но тогда они не казались странными – мы все были довольно дикими. Оглядываясь назад, я вижу предупреждающие знаки. Он всегда вел себя так, будто восхищался мной и Джеем, но на самом деле ему было интересно только наблюдать. Он был настоящим вуайеристом.
Всю старшую школу у него на первом месте был секс. Клубная жизнь его почти не интересовала, кроме вечеринок с групповым сексом. Сам он с девушками знакомиться не умел и постоянно подбивал нас:
– Горбун, я нашел нимфу! Пошли!
Мы парковались где-нибудь, и он смотрел. Придумывал оправдания вроде того, что он так следит за копами.
Он мечтал быть “членозавром”, но не получалось. Изучал книги про прелюдии, клитор, окраску половых губ. Однажды спросил меня совершенно серьезно:
– Ты когда-нибудь видел свою мать голой?
У него было какое-то безграничное, навязчивое любопытство к сексу. Только годы спустя я узнал, что у него была целая тайная сексуальная жизнь – подглядывание, проникновения в квартиры, всякие извращения, о которых он никому не рассказывал.
Главным его занятием было жить за чужой счет. На боксерских боях он отправлял Джея брать автографы, а потом подробно расспрашивал. У нас был приятель-наркоман – Фред постоянно выпытывал у него подробности, но сам даже не думал попробовать. Позже он притворялся, что понимает контркультуру, хотя на самом деле не имел о ней ни малейшего представления. Мы пили пиво, и я замечал, как он, думая, что я не вижу, выливает свое. Ему было важно всегда сохранять контроль. Он никогда по-настоящему не раскрывался – даже перед нами. Был лидером нашей троицы и относился к нам примерно так же, как его мать к нему: постоянное поощрение, похлопывания по спине, иногда даже перебор.
– Джей, ты лучший! Кранчберг, ты самый смешной человек на свете!
В моем выпускном альбоме он написал: “Однажды мир запомнит тебя как короля остроумия. Это у тебя в крови, Джонни. Величие. Ты отлит по великому шаблону, как Кросби, Пресли, Гейбл. Они не были учеными, но у них был талант и дар, и теперь они богаты. Прощай, удачи, Король”.
Однажды вечером он сказал:
– Хампсикл, нам нужно выбраться из этого города и посмотреть, как выглядит мир.
Мы всю ночь гнали в Сиэтл. Посмотрели на несколько зданий, и Коу заявил:
– Видишь, Кранчтурд? Вот это – город! Вот разница между Сиэтлом и Споканом!
Летом 1964 года он прочитал биографию Кларка Гейбла и загорелся.
– Кранчтоид, ты должен это прочитать. Гейбл – король. Женщины его обожали, он был богат и могущественен. Начинал с нефтяных месторождений. Вот что нам нужно – работать как настоящие мужчины, создавать мужественный имидж!
Я ответил:
– В окрестностях Спокана нет нефтяных вышек.
– Зато есть тяжелая работа. – возразил он. – Давай найдем!
Коу вырезал из газеты объявление: “Требуются помощники для ловли водяных собак” – это такие скользкие саламандры для наживки. Обещали тяжелую работу и хорошую оплату.
Мы позвонили. Хозяин – пузатый деревенский мужик с жевательным табаком и матерщиной – отвез нас к озеру, выдал сапоги и длинные шесты с сетями.
– Опускайте эту чертову сеть и тащите, пока не поймаете этих сук! – скомандовал он.
Дно было илистое, работа – адская. Мы притащили первый улов, а он посмотрел и заорал:
– Эй, парни, эти твари зеленые! Как я их продам?! Идите еще раз!
Через какое-то время Фред сказал:
– Давай бросим. Кларк Гейбл никогда не занимался такой фигней.
Он был искренне удивлен. Его мать всю жизнь внушала ему, что ему не нужно работать, как обычным мальчикам. Она всегда оберегала его от настоящего труда.
В их доме центром вселенной была она. Гордон выписывал чеки и занимался делами, а Рут сверкала бриллиантами, болтала без умолку и переодевалась по шесть раз в день. Чтобы ее раззадорить, достаточно было упомянуть Гражданскую войну. Мне это нравилось, а Фред шипел:
– Кранчтурд, пожалуйста, не дразни ее так.
Я отвечал:
– Почему? Ей же нравится!
– Да, но потом мне придется все это выслушивать. Оставь ее в покое. Вот почему папа с ней никогда не спорит.
Она обожала Ретта Батлера, и они с Фредом вместе влюбились в Кларка Гейбла. Гейбл для Фреда был не настоящим героем, а героем его матери. Он просто перенял все ее взгляды. Она ненавидела Спокан и научила этому сына. Постоянно называла его «этим маленьким городком» и мечтала о Лос-Анджелесе и Нью-Йорке – о власти и деньгах. Она цеплялась за Фреда, как львица. Приезжала к нему в Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Вегас и могла остаться на полгода. Он всегда был рад.
Иногда она внезапно бросалась к нему через всю комнату с выпущенными ногтями, а через две минуты уже обхватывала его лицо руками и сюсюкала: “Мой мальчик! Мой сынок!” Это было одновременно «Оззи и Харриет» и «Трамвай “Желание”»[12] 12
«Оззи и Харриет» – культовый американский ситком 1950–1960-х годов, символ идеальной, благополучной, «правильной» семьи послевоенной Америки. «Трамвай “Желание”» – знаменитая пьеса Теннесси Уильямса (и ее экранизация), полная страсти, безумия, насилия и разрушения старого южного мира. Найберг использует это противопоставление, чтобы показать, насколько противоречивой и токсичной была семейная динамика Коу: снаружи – картинная идиллия, внутри – хаос и эмоциональное насилие.
[Закрыть]. А Фред все равно говорил, что его семья – единственное, чего он по-настоящему хотел в жизни.
Оглядываясь назад, я понимаю: мы были близки, но не настолько, как нам казалось. Свои настоящие неудачи и слабости он всегда тщательно скрывал. У него было остроумие и харизма, но он никогда по-настоящему не расслаблялся и не веселился. Ему и в голову не приходило просто так пойти в игровой зал или потратить несколько часов на ерунду. Кто-то убедил его, что у него нет времени на такую жизнь».
* * *
Спустя примерно месяц после безуспешной попытки заставить Найберга дать показания тот приехал в Спокан в отпуск и навестил Фреда Коу на Дайер-роуд. На несколько часов время будто откатилось на пятнадцать лет назад. Гордон Коу вынес холодное пиво, а Рут пододвинула свою любимую сладкую смесь – смесь из фруктов и орехов в шоколаде.
Когда они с Фредом остались вдвоем, тот достал толстую стопку бумаг – страниц двадцать пять.
– Это все мое дело, Кранчберг, – сказал он. – Вот как я собираюсь разоблачить это мошенничество.
Он протянул несколько листов.
– Прочти. Это мое вступительное заявление.
Найберг начал читать и быстро потерял дар речи. Фред с серьезным видом расписывал свои достижения в бизнесе и глубокое уважение к женщинам. Когда дело дошло до фразы «Я всегда поддерживал Поправку о равных правах», Найберг не выдержал и отложил страницы. Он так и не понял: Фред всерьез рассчитывал, что кто-то в это поверит, или просто пытался одурачить будущих присяжных. О спорном визите в Сиэтл в 1978 году в заявлении не было ни слова.
