Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Гексы отошли, открыв шквальный огонь, не дававший товийцам даже высунуться. Под его прикрытием «бывшие» добежали до стены башни и полезли наверх, карабкаясь друг на друга. Когда они проникли в развалины, пулеметы гекс тут же смолкли. Вокруг руин завязалась яростная схватка, но товийцев в них осталось не более дюжины, а «бывших» было несколько сот и они лезли на стены непрерывным потоком. Через развалины среднего этажа башни они проникли в нижний, полезли в подвал, где в отсеках ее бетонного основания отбивались последние товийцы.

В это мгновение раздался чудовищный взрыв: зажигательные пули или отчаяние нескольких оставшихся бойцов взорвали артиллерийский погреб башни с тысячами трехдюймовых снарядов. Во все стороны полетели гигантские бетонные обломки. Пронзив тучи вздыбленной взрывом земли, в небо взвился яростный столб пламени. Пол ударил Талу по ногам, воздушная волна отбросила его от амбразуры. Несколько десятков «бывших», оказавшихся поблизости, буквально разорвало в клочья, всех остальных разметало, сшибая с ног. Падающие обломки башни зашибли нескольких гекс. Когда дым рассеялся, стало видно, что на месте башни зияет огромная воронка. Ее защитники умерли так, как подобает файа. Но Маоней был напуган и восхищен одновременно: отступник сумел уничтожить ключевое укрепление крепости, потеряв всего десяток гекс и сотню «бывших».

Гексы вновь двинулись вперед, обходя воронку по ее осыпающимся краям. Они едва могли пройти по гребню плотины, где в зияющих проемах у их ног, глубоко внизу неслась вода. По ним начали стрелять из базук, но место каждой сбитой вниз твари тут же занимала новая и гексы добрались до крепостного вала. На этом атака захлебнулась. Твари тупо ломились в ворота, пытались пролезть в здание ГЭС. Их расстреливали из автоматов в упор, целя в защищенные бронестеклом глаза, и в открытые пасти. Раненые гексы ревели и бились, контроль над ними явно был потерян.

Со своего наблюдательного поста Маоней видел, как неуправляемые гексы переходят реку, разваливая жалкие баррикады мятежников, врываются на улицы Соары и во множестве хватают мечущихся людей. Другие поднимались к крепости. Тиссы отбивались, стреляя из автоматических 1,5-дюймовых гранатометов. Гранаты взрывались точно в пастях гекс, выворачивая им мозги, разбивая затылки, выбрасывая фонтаны синей крови. Вскоре сотни тварей были мертвы, остальные отступили.

Маоней вновь повернулся к плотине. Гексы уже ломали ворота совместными ударами двух туш враз, явно под руководством оператора. Дюймовой толщины створки скоро прогнулись, вцепившись в края, гексы сорвали их с петель и сбросили вниз. Путь в крепость был открыт. Отступник руководил атакой, укрывшись от огня за западной стеной ГЭС. Он отправил сотню «бывших» на штурм прибрежных казематов, гексы ударили во фланг оборонявшихся. Тиссы тоже пошли в очередную атаку.

У реки вспыхнул жестокий бой – не занятые на южном валу солдаты расстреливали из базук гекс, десятками косили из автоматов и штурмовых винтовок «бывших». Три исправных «Химеры» методично разносили тварей в клочья. Когда проем ворот оказался забит грудой бездыханных туш, атака захлебнулась. Талу приказал сосредоточить огонь минометов на одном из пролетов плотины и скоро тот обрушился. Теперь отступник должен был форсировать реку, чтобы снова напасть на них, а это требовало времени.

Победа была одержана внушительная – только в стенах крепости валялось две или три сотни «бывших» и несколько десятков туш гекс. Тиссы почти сразу же откатились назад, и потому понесли небольшие, сравнительно с прежними, потери. Однако цена победы тоже была высока – погибло около сотни людей и сорок файа. Раненых было вдвое больше. От истребительного батальона осталось меньше роты – 142 файа, от полка Внутренней Армии – 1092 вооруженных автоматами солдат.

Тем временем, отчаянные усилия ремонтников принесли результат – часть крепостной радиоаппаратуры удалось восстановить и вскоре была налажена связь с базой восьмого истребительного отряда. Впрочем, новости, которые пришли оттуда, были невеселыми.

Притяжение смерти повсюду действовало одинаково, увлекая около трех процентов населения. Вызванное им оцепенение и шок через несколько часов сменялись лихорадочным возбуждением. Именно в это время в Кен-Каро прилетел вертолет с офицерами-тиссами. При том, вертолет был фамайский.

На сей раз мятеж был организованным и не сопровождался бессмысленными грабежами и погромами. Полиция и Внутренняя Армия просто перешли на сторону восставших, так что все наличные силы Фамайа в городе насчитывали теперь пять тысяч бойцов Чрезвычайной Комиссии и пару тысяч добровольцев-файа. С оружием у них было не лучше – десяток тяжелых танков, сорок самоходных зениток, восемьдесят БТР и две эскадрильи штурмовых вертолетов. Орда же мятежников насчитывала не менее сорока тысяч, а ждать подкреплений файа было неоткуда: Черзмали Мато покинул базу почти сразу после окончания войны Фамайа с ССГ и бесследно исчез. Его отряд, лишившийся командира, и не думал сражаться с бунтовщиками, ожидая неведомо чего. Хотя даже Талу понимал, что Цета окажется следующей мишенью повстанцев – а ведь база не приспособлена к обороне! Никто даже не предполагал, что на нее кто-то посмеет напасть.

Часть техники истребители все же исправили, но вот бежать им было уже некуда – Цета осталась единственным островом законности во враждебном море мятежа. И Маоней Талу понял, что даже оказавшись там, он всего лишь попадет из огня в полымя.

* * *

Наконец, Талу опомнился. Телесвязь с Товией тоже уже действовала – электромагнитный импульс не затронул стационарные спутники – и он таки смог связаться с Найте. Целую минуту тот молча смотрел на юношу, словно не решаясь поверить, что тот жив. Потом Талу пришлось долго рассказывать о положении в Соарской крепости. При этом он чувствовал, что и его рассказ, и вопросы Найте лишены даже малейшего смысла.

– Этот мятеж будет не чета прежнему, – закончил он. – У Низших теперь есть право сокрушить нас, а мы… чувствуем, что виновны. Все поняли, что мы… уничтожили мир. Так было с Ревией – тогда, в Последнюю Ночь, но теперь, после притяжения смерти, нас, нашего оружия, никто больше не боится. И если сейчас мы… кто-то попробует вновь применить ядерное оружие… это будет самоубийство. Что же нам делать? – он смолк.

Несколько секунд Найте тоже молчал.

– Дела еще хуже, чем ты представляешь, – наконец сказал он. – У нас просто не осталось ракет. Даже при всем желании…

– Так они все выпущены? – Маоней ощутил, как к горлу подкатывается комок и слабеют ноги. – Но ведь…

– Да. Судя по данным наших орбитальных разведчиков, весь мир ждет многолетняя зима. Прежде всего…

Слушая его, Талу, казалось, не слышал ничего, кроме звона в ушах: очень тяжело слушать свой смертный приговор, уже зная, как тебе придется умереть. То, что смерть придет лишь через несколько месяцев, делало ее еще более страшной.

– Неужели ни для кого нет никакой надежды? – глухо спросил он.

– Есть. Если ты находишься в герметично закрытом отапливаемом помещении с воздушными фильтрами и оранжереей, или, на худой конец, с запасом продуктов, рассчитанным на несколько лет. В противном случае…

– Так я умру? – Талу ничего не мог с собой поделать – его душили слезы.

– Нет. Хотя ты виновник этой войны… как, впрочем, и все мы. Слушай. Здесь есть исправные вертолеты?

– Нет.

– Неважно. Я прикажу, чтобы тебя доставили в Ан-Арк, на авиабазу – туда прилетит самолет из Товии. Ты вернешься в свой родной город и разделишь его участь. Тебя это устраивает?

Маоней смог лишь кивнуть.

* * *

Дожидаясь вертолета, он мрачно расхаживал по взлетной площадке. С ним никто не говорил – как, впрочем, и с теми, кто должен был полететь с ним. Ожидавшие помощи были разочарованы и Маоней мог их понять. Каждый истребительный отряд Фамайа был равен по боевой мощи дивизии. Каждый мог в любой момент посадить всех своих бойцов в вертолеты и доставить их в любое место. Сейчас же из 9700 бойцов восьмого отряда триста уже были мертвы, а еще больше спятили и их пришлось запереть. Двести сорок тяжеловооруженных вертолетов стали грудами бесполезного лома. Из трехсот бронетранспортов лишь немногие могли передвигаться – боевая мощь отряда стала, по сути, равна нулю. Конечно, еще оставалось личное оружие – автоматические винтовки и базуки – но не осталось самого главного – боевого духа. Офицеры даже и не пытались как-то заменить исчезнувшего командира. Если такое происходит в элитной части, что уж говорить об остальных? Впрочем, Талу догадался, в чем истинная причина этой апатии. Они еще ничего не знали о грядущей зиме – но они все ощутили притяжение смерти. И они стали думать – а стоит ли объединение мира, торжество над врагом такой цены? Талу тоже думал об этом. Но он знал, что иного пути нет. А другие…

Его размышления прервал появившийся вертолет. На нем не было ракет – в машину предстояло загрузить столько файа, сколько она в состоянии поднять. Найте приказал доставить в Ан-Арк лишь детей от пяти до пятнадцати лет. Их в крепости было около восьмидесяти – а вертолет мог взять лишь пятьдесят. Маоней не считал себя особенно тяжелым – но вместо него могли полететь два ребенка. Вполне вероятно, что этот рейс был последним, но Талу, несмотря на категорические требования пилотов, отказался садиться в машину – он просто не мог сделать это под взглядами тоскливых детских глаз.

К его радости, остающиеся не пытались помешать погрузке. Они только смотрели – и это было еще хуже.

* * *

Когда вертолет скрылся из глаз – тиссы провожали его неистово ожесточенным, но бесполезным автоматным огнем – Талу вернулся на свой импровизированный командный пункт на верхнем этаже дворца.

Полет должен был занять около часа и все это время они поддерживали с вертолетом связь. Когда до базы восьмого отряда оставалось всего несколько миль, пилот вдруг включил телекамеру и Маоней вздрогнул, увидев картинку – внизу, на ведущей в Цету дороге, ползла бесконечная вереница танков, облепленных солдатами: «Химеры» оказались более устойчивы к электромагнитному импульсу, чем любые другие машины. О том, кто воспользовался ими, долго гадать не пришлось – к вертолету потянулось сразу несколько струй крупнокалиберных трассирующих пуль. Пилот увел машину в сторону и погнал ее на юг на предельно малой высоте.

Маоней задумался. Он видел мятеж в Соаре – и руководившие штурмом офицеры-тиссы тоже его видели. Цету постигнет та же участь – только быстрее и хуже. В ней находилось больше двадцати тысяч файа – бойцов-истребителей, Высших, технического персонала, их жен и детей. Большая их часть была виновна лишь в том, что жила в этом месте. Остальные…

Он вздрогнул, вспомнив зверства Черми Эрно. У жителей Ирмии действительно есть поводы для мести – но возмездие придет слишком поздно и обрушится, по обыкновению, на невинных. Да, на базе восьмого отряда оставалось еще больше восьми тысяч бойцов, шестьдесят тяжелых танков, сотня бронетранспортов и даже четыре эскадрильи истребителей-бомбардировщиков. Но орда мятежников насчитывала добрых полтораста тысяч и исход боя был предопределен одним лишь этим фактом.

Юноша помотал головой. Он понял, что ему просто жаль свой отважный и беспощадный народ, так глупо погубивший себя и весь мир. Недавно он гордился принадлежностью к Детям Кошек – а теперь его душил стыд. А Вэру? Есть ли ему дело до чего-либо, кроме мечты о звездном будущем их расы? Вряд ли. Но Маоней чувствовал, что не отступится от него, – даже если мечты Анмая погубят его самого.

Он уже собирался идти спать, когда до него донесся рев дизелей и скрежет траков. Осознав это, Маоней опрометью взлетел по лестницам и, распахнув броневую дверь, выскочил на крышу. Приближались новые колонны военных машин – и не меньше десятка вражеских танков. Было совершенно непонятно, почему тиссы чинили их так долго. Впрочем, ремонтники в крепости обещали вот-вот исправить один вертолет, но Талу уже не надеялся, что все кончится так хорошо.

Обе имевшихся в крепости противотанковых ракетных установки были заранее выставлены на вал и выстрелили почти одновременно. Талу увидел, как два смертельно-белых огня, оставлявших за собой ровные полосы бледного дыма, стремительно помчалось к вражеским танкам. Один тут же взорвался, за ним вспыхнул бронетранспорт, захваченный нападавшими в Сире.

Уцелевшие ответили дружным залпом. В каждый спешно отрытый на гребне вала окоп попало одновременно по нескольку снарядов. Когда облако пыли и дыма рассеялось, вал в этом месте стал на полтора метра ниже.

Казематные пушки открыли шквальный огонь, но их калибр оказался недостаточным. Трехдюмовые снаряды, высекая ослепительно-огромные снопы искр, просто рикошетировали от лобовой брони. Для базук танки тиссов были слишком далеко. Они тоже начали стрелять.

Первый же снаряд снес внешние броневые ворота. Второй уничтожил внутренние, на другом конце пронизывающего вал туннеля. Вход в крепость был открыт, но от взрыва заложенных еще при постройке крепости фугасов свод туннеля, вместе с частью вала, рухнул, завалив проход грудой земли и бетонных глыб – ни одна машина, даже танк, там уже не прошла бы.

Укрываясь за тонким парапетом, Маоней видел, как под ударами пятидюймовых бронебойных снарядов врытые в вал казематы превращаются в бесформенные груды щебенчатого крошева. Их бетон не был даже армирован и, судя по тому, как легко он рассыпался, песка в нем было несравненно больше, чем цемента. Уцелевшие бойцы выбирались из разбитых бункеров и кидались кто куда, обезумев от страха.

Когда с укреплениями было покончено, шквал снарядов обрушился на дворец – Талу даже удивило, что тиссы не начали сразу с него. Обезумевшие от грохота бойцы бросились вниз, спасаясь от свистящих осколков, но юноша остался на месте. Он уже хорошо понимал, что жить ему осталось какие-то минуты, и хотел только увидеть перед смертью как можно больше.

Укрывшись за выступом стены, Маоней застыл, прикрыв глаза от блеска залпов. Здание содрогалось под его ногами, вокруг летели обломки, осколки – он не двигался, зная, что куда лучше быть разорванным в клочья, чем попасть в руки разъяренных врагов.

Над его головой, в стене надстройки, где находился центр связи, с громом, в тучах пыли открывались огромные бреши. Затем вся она беззвучно осела, увлекая две высокие радиомачты. Одна раздробила стену совсем рядом с юношей и рухнула вниз. Обстрел продолжался – Маоней понимал, что впавшие в исступление танкисты будут стрелять до последнего снаряда. Его оглушило, взрывы несколько раз сбивали его с ног, осыпали пылью, но он не пытался укрыться. Ему почему-то уже не было страшно, хотя все вокруг взрывалось и рушилось.

С чудовищной огневой вспышкой вспучилась крыша бензохранилища, между его старых кирпичных стен запылал хлынувший из взорвавшихся цистерн бензин. Все вокруг залил ослепительный свет. В непрерывных взрывах начало разваливаться прочное четырехэтажное здание главной казармы. Смялась и в облаках пыли рухнула коробка ремонтного цеха, где техники пытались привести в порядок вертолет Талу и остальные машины. Снеся местами вал, снаряды рвались повсюду, вздымая фонтаны земли, перепахивая дорожки, разбивая в щепы столетние деревья парка вокруг дворца.

Дотла разрушив крепость, танки начали бить по зданию Соарской ГЭС. Во все стороны полетели осколки бетонных панелей. Когда снаряды разбили простенки, весь фасад рухнул, увлекая перекрытия машинного зала. Затем взорвались масляные баки и завалы вмиг охватило жирное, дымное пламя, стеной поднимаясь вверх.

Все огни здесь и в Соаре погасли, потом лампы в крепости вспыхнули вновь – включился аварийный дизель в бункере дворца. Танки продолжали расстреливать пылавший остов ГЭС, пока здание полностью не рухнуло. Персонал станции составлял сорок человек и все они, без сомнения, погибли.

Наконец, танки один за другим прекратили огонь – у них кончились снаряды. Несколько мгновений царила пугающая тишина и Талу успел стряхнуть с одежды и волос часть осевшей на них пыли. Затем танки взревели моторами и пошли вперед. За ними поднялись густые цепи атакующих.

С разбитого гребня крепостного вала тут же полетели огненные шары реактивных гранат, – стрелки-истребители знали свое дело. Талу показалось, что кроме них здесь уже нет уцелевших, но тут он заметил выбиравшихся из укрытий бойцов и три вышедших из-за дворца «Химеры». Взобравшись на крепостной вал, они открыли огонь по вражеским танкам. После первого же залпа взорвались три вражеских машины, гранатометчики подожгли еще две, однако остальные продолжали атаку. Вскоре две «Химеры» были подбиты танками тиссов, третья отошла – но к тому времени атакующие сами потеряли десять танков, четырнадцать БТР и человек двести пехоты. Тем не менее, тиссы все равно продолжали наступать.

Окружавшие крепость надолбы уже были разбиты, крепостной ров наполовину засыпан, вал кое-где почти срыт – но танки тиссов даже с ходу не могли пересечь его. Они остановились у брешей, стреляя из пулеметов. Вслед за ними подошла пехота, но и ей пришлось несладко – разбитый крепостной вал превратился в неровные нагромождения земли и бетонных обломков, даже более удобную позицию, чем целое укрепление. Стрелки вели огонь из сохранившихся местами полуразбитых казематов – там, где они не были завалены землей доверху. Непрерывно хлопали стоявшие за дворцом минометы, на тиссов сыпался смертоносный ливень мин, но они все равно атаковали, не обращая внимания на потери. Их было много больше, чем защитников, и их вела ненависть к уничтожившим их мир.

У южного вала собрались почти все оставшиеся в живых бойцы крепости, – девять сотен файа и людей. Те, наконец, поняли, что сражаются не за идеи Проекта, а за свои жизни, и дрались с яростью обреченных, цепляясь за каждый обломок. На развалинах укреплений началась страшная рукопашная. Маоней содрогнулся, увидев подробности, – даже отсюда. Он понял, что даже звери не сражаются с такой неистовой жестокостью, отбросив все правила и нормы.

Вскоре защитники были смяты и бежали. Тиссы ворвались на гребень вала и закрепились на нем, но когда они, сосредоточив силы, пошли в последнюю, как им казалось, атаку, уцелевшие бойцы встретили их шквальным огнем из развалин казармы, еще дымящихся воронок, из-за завалов, деревьев, из-под искореженных автомобилей… Десяток крупнокалиберных пулеметов, установленных на бесполезных танках, превратил атаку в бойню и тиссы, редея, откатились назад.

Маоней не мог больше оставаться наверху – среди попавших во дворец снарядов были и термитные, а горючих материалов в здании оказалось куда больше, чем было предусмотрено проектом. Пожар быстро разгорался, жгучий дым душил и выедал глаза, не давая разомкнуть век. Юноша нырнул в рваный пролом на месте броневой двери, скатился вниз по лестнице, опаленный огнем, с обожженными о раскаленные перила руками, выхватил пистолет и с криком бросился вперед, уже плохо понимая, что делает. Узнав командира, бойцы последовали за ним, но Маоней этого уже не заметил. Он застрелил двух тиссов, бросившихся на него, но тут в его «Омеге» кончились патроны. Ошалев, он сам бросился на третьего, бесполезно выставившего разряженный автомат. Едва увернувшись от направленного в живот штыка, Талу ударил солдата рукояткой пистолета в лицо, яростно вырвал оружие, и прикончил упавшего тисса, вонзив ему в горло его собственный нож.

Контратака оказалась совершенно неожиданной для тиссов. Им пришлось оставить в покое немногочисленных бойцов, еще державшихся в разбитых казематах вала, но помощь безнадежно запоздала и атакующих самих уже обходили со всех сторон. Последняя уцелевшая «Химера», уже горящая, таранила вползавший в пролом вала тяжелый танк тиссов, и исчезла вместе с ним в облаке взрыва.

Оглядевшись, Маоней увидел, что его бойцы вновь отступают. Они уничтожили несколько десятков тиссов, но понесли слишком большие потери. Теперь даже те, кто еще держался на позициях, бежали, падая под пулями.

Талу перевел взгляд на венчавшее холм огромное здание дворца; построенный еще полвека назад, он также служил главным складом крепости. Все его окна были выбиты, верхние этажи пылали, как костер. Но белые бетонные стены дворца почти не пострадали. Танковые снаряды тиссов лишь испещрили их множеством выбоин, не причинив серьезного вреда огромному зданию.

Юноша побежал к дворцу под грохот и вой взрывов. За баррикадами у его ворот сгрудились бойцы истребительного отряда. Маоней бросил чужое оружие и, выкрикивая свое имя, помчался вперед. Вслед ему стреляли, свистели пули, но он несся, как на крыльях, пока его не скрыл бетон.

Кое-как отдышавшись, он огляделся. Здание уже окружили скрывавшиеся в каждой щели тиссы, обстреливая его. Стрельба доносилась отовсюду, в небе стояло зарево. Бетонный блочный бруствер, защищавший ворота, обвалился. Позади него возвышалась ярко-белая гладкая стена двадцатиметровой высоты – фасад гигантского главного зала. Свет огня вырывал из темноты лишь верхнюю ее часть, земля тонула в непроницаемом мраке. В огромные ворота из темной шестидюймовой брони и гекса вошла бы, не наклоняя головы. Они слабо отблескивали, словно покрытые инеем, и устояли бы и под артиллерийским огнем. Их мог пробить лишь бронебойный снаряд. Квадратные окна зияли чернотой на высоте четвертого этажа; стены дворца были чуть больше метра в толщину, но отлиты из окременевшего от старости, очень прочного бетона. Свои жилища файа строили на совесть.

Талу мысленно поблагодарил предков за хорошую работу, потом предложил закрыться в здании и отбиваться уже там. Дрожащие под огнем бойцы не возражали.

Маоней первым вошел внутрь, за ним, толкаясь, последовали остальные. Многотонные плиты ворот сомкнулись за их спинами. Лязгнули засовы, затем щелкнули замки. Бойцы бегом устремились наверх, но юноша застыл, оглядываясь. Наверху, очень высоко, светились огнем окна, бросая текучие блики на фермы перекрытия; внизу, во мраке, на бетонном полу выстроились ряды бесполезных машин. Слева, на окруженной с трех сторон окнами белой платформе-террасе, недавно помещалась сцена. Впереди возвышалась глухая бетонная стена наземного укрытия, доходящая до потолка. Талу смотрел очень внимательно. Зная, что видит место, в котором ему придется умереть, он впал в какое-то странное оцепенение. Ему уже начало казаться, что он видит какой-то сюрреалистический сон, когда к нему подошел командир батальона и срывающимся голосом стал докладывать.

Осмотр дворца не дал никаких утешительных результатов. В нем осталось 129 солдат Внутренней Армии, 48 бойцов истребительного отряда и 40 добровольцев-файа. Большая часть остальных уже погибла, уцелевшие едва держались в казематах северного и западного вала, а также в крепостном арсенале. Беженцы и раненые заперлись в центральном массиве здания. Огромная плита монолитных ворот, ведущих туда, была задраена наглухо. Она была пятнадцати дюймов в толщину и было бы наивно пробовать взломать ее. У защитников, не считая личного оружия, осталось четыре старых гранатомета, восемь пехотных пулеметов, 195 ручных гранат и по сотне патронов на бойца. Найденных припасов хватило бы им месяца на три, но едва ли это имело значение.

Добравшись до лестницы, Маоней поднялся на галерею и сел там, выглядывая из-за бетонного подоконника. Тиссы уже овладели всей крепостью и теперь зачищали казематы. Плотным огнем отгоняя защитников от амбразур, они взрывали и жгли бункеры, внутри которых те укрылись. Всех, пытавшихся спастись из огня, тут же расстреливали. Отсюда Талу увидел, как тиссы отрезают головы убитым файа, увидел, как они пристреливают раненых, но не испытал уже никаких эмоций. Они кончились.

Дворец тоже атаковали. Истребители стреляли очень точно и пехота тиссов не могла даже подойти близко. Но помешать обстрелу и нападениям броненосных тварей автоматчики и снайперы уже не могли. Пулеметы гекс с металлическим стуком били по окнам, высекая из бетона стен снопы осколков и искр. Тиссы стреляли по воротам из базук. После ударов их бронебойных гранат весь зал с треском пронизывали огромные искристые струи, разбиваясь об стену наземного укрытия. Но кумулятивные взрывы оставляли отверстия, в которые едва мог пройти палец. Потом гексы подложили под ворота фугас – такой же, каким взорвали башню на плотине. После взрыва за окном взметнулось рыжее пламя, все здание загудело, как огромный барабан. Но, глянув с галереи вниз, Маоней увидел, что ворота лишь погнулись. «Вряд ли им удастся раздобыть достаточно взрывчатки, – как-то отстраненно подумал он. – Они могут вскрыть их бронерезом, – если, конечно, найдут его. А другого входа здесь нет. В окна не забраться – очень высоко и наши стрелки не дадут. Интересно, что они еще придумают?»

Он перебежал по галерее к окнам, выходившим на земляной холм арсенала. Там тоже шел бой. У разодранной проволочной ограды и капониров густо лежали трупы солдат, но другие тиссы рвались вперед, к полуснесенным и покореженым броневым воротам под пробитой аркой. Они забросали их гранатами и после серии взрывов немедля бросились в атаку. Теперь в них никто оттуда не стрелял.

Когда целая толпа тиссов наконец ворвалась в ворота арсенала, Маоней бросился бежать. Зная, что сейчас будет, он миновал уже половину галереи… и тут за его спиной полыхнул чудовищный взрыв. В этот миг гибели сотен людей и файа в душе юноши вновь пробудилась уже было забытое ужасное притяжение смерти. Оно тут же исчезло, но Талу почти задохнулся от страха. Затем мгновенно окаменевший воздух ударил его, с огромной силой бросил на стену, и больше он не видел ничего…

* * *

В себя Маоней пришел от грохота, но тот слышался теперь как-то смутно, словно во сне. В ушах у него звенело, голова кружилась, его тошнило от слабости. Хотя вокруг было светло, его обволакивала хищная темнота, растворяла, звала. Это до того его измучило, что он уже не мог понять, сон перед ним, или явь.

Талу долго лежал, дрожа от холода, не в силах встать, потом все же приподнялся, машинально отряхивая с себя пыль и мусор и одновременно осматриваясь. Он был уверен, что мозг вытекает из его разбитого черепа – так дико болела голова. Но, ощупав ее, он с удивлением обнаружил, что она совершенно цела. А вот дворец…

На месте крепостного арсенала зиял огромный огнедышащий кратер, окруженный фантастически причудливыми гигантскими глыбами вывороченного железобетона. Один особенно громадный его обломок торчал из террасы под сценой – массива, который мог бы сойти за четырехэтажное здание. От него осталось только три внешних стены. Все остальное превратилось в один чудовищный, осыпавшийся пролом, окруженный джунглями загнутой внутрь, оборванной арматуры. Останься Маоней там, его бы разорвало в клочья.

Еще один чудовищный выгнутый обломок арсенального свода лежал на перекрытии центрального массива дворца, но тот был цел, хотя крыша главного зала полностью рухнула. Многотонные фермы, ломаясь, провалились внутрь, над Талу обвалилась даже верхняя часть стен – осталось лишь небо и он удивился, что все еще жив.

Внизу горели машины, идущая под окнами галерея тоже большей частью обрушилась. Талу едва удалось разглядеть ворота центрального массива, заваленные горой искореженных конструкций. Внешние ворота под ним тоже едва виднелись, заваленные обломками, однако железобетонная стена зала ниже окон уцелела.

Трудно было сказать, кому – осажденным или оборонявшимся больше повредил взрыв, но тиссы быстро опомнились. Под прикрытием огня они вновь заложили фугас под ворота; на сей раз его взрыв выбил их и едва не сбросил Маонея вниз. Он обрадовался, увидев, что проем рухнувших ворот все еще намертво забаррикадирован грудой покореженных стальных ферм перекрытия и бетонных обломков. Сдвинуть их тиссы не могли; вдобавок, по ним начали стрелять откуда-то сверху уцелевшие защитники, хотя их осталось всего десятка четыре. Сунувшись было в пролом, тиссы тут же откатились назад, поредев наполовину. Но командир штурмующих быстро нашел решение. Минут через пять враги вновь пошли в атаку и Маоней с удивлением понял, что это гексы и «бывшие». Одна из гекс, подталкиваемая другими, как-то пролезла наверх, сбросила остальным большие балки и соорудила помост, по которому те поднялись на завал. «Бывшие» закрепили тросы на фермах и гексам удалось растащить их. Теперь уже ничто не мешало им проникнуть во дворец. Волна атакующих хлынула внутрь.

В чреве горящего здания завязалась яростная схватка. Гексы, не обращая внимания на огонь, облизывавший их броню, неудержимо рвались вперед, разбрасывая обломки. Защитников осталось слишком мало, из группового оружия у них уцелело всего два ручных пулемета. «Бывшие» через развалины главного зала проникли в уцелевшие лестничные колодцы, полезли наверх…

Талу попробовал найти свой автомат. Тщетно. Он был безоружен, а внизу рыскали группы солдат ССГ и повстанцев с дико горящеми глазами, выискивая и добивая раненых. Сверху в это время уже падали тела защитников дворца. Последним очагом сопротивления стал отсек наземного укрытия – когда его ворота рухнули после нескольких последовательных взрывов. Сначала атакующих встретил шквал огня, потом и оттуда донеслись взрывы гранат и крики умирающих. Потом – тишина. Мертвая тишина во всей крепости. Только тихо, как муравьи, шуршали мятежники, обшаривая развалины. Маоней так плотно прижался к полу, что солдаты не смогли его заметить. Вряд ли они вообще смогут и захотят влезть на этот обломок галереи…

Он уткнулся лицом в руки, мечтая умереть, но через несколько минут удивленно приподнялся, услышав знакомый звук. К дворцу подъехал бронетранспорт, из него выбралось два десятка файа в форме истребительного отряда. Один из них отошел в сторону, глядя вверх. На его лицо упал отсвет огня и Талу узнал Черзмали Мато. За ним он заметил нетерпеливо толкающихся тиссов и с трудом поверил своим глазам. Такого просто не могло быть!

Другие тиссы поднимались все выше, заглядывая буквально под каждый камень. Талу охватил беспомощный страх – и он удивился, что после всего увиденного ему все же отчаянно хочется жить.

Несмотря на риск, он должен был убираться отсюда – его укрытие больше не казалось надежным. Он спрыгнул на груду обломков, едва не переломав себе ноги, потом полез вниз, раздирая одежду. Со всех сторон его окружали враги и Маоней понимал, что в любую секунду его могут схватить. Оставалось лишь – надеяться на удачу, так долго хранившую его.

Пытаясь незаметно выбраться из здания, Талу буквально наткнулся на истребителей.