Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

– А Тэйариин? И потом, у них есть иные противники. Существа из света. Лахха.

– Лэйми, они – тоже Мроо, только избравшие иной путь развития. Они – обитатели звездного пламени, а мы – обитатели планет. Но их время уходит. Манцибурны и Инарра уже теснят их. Тэйариин ушли уже давно: они тоже нашли путь Вовне, но мы не знаем деталей. Быть может, там, за Стеной Мира, бушует невообразимая война. Возможно, она уже закончилась, но нам не дано знать, кто победитель. Если Ворота Ирриная откроются, то победили Мроо. О дальнейшем я не хочу даже думать.

– Так при чем же тут я?

– Ты был в Эменнае, соседнем с Ирринаем. Твоя память о нем едина и полна. Ты сможешь работать там лучше, чем кто-либо из нас.

– Спасибо, но я не хочу.

– Почему?

– Симала, я ВИДЕЛ их будущее. Я не знаю, как это получилось, но я в нем был. Быть там вторично я не хочу.

– Был? Я ничего не знаю об этом. Ты должен рассказать.

Лэйми не хотелось рассказывать, но он не смог отвертеться. Ему пришлось рассказать обо всем: о Башне Молчания, так неожиданно предавшей их, о Сугха и созданных ей тварях, о подземельях, уходящих в самое сердце земли...

Это был долгий рассказ: он вспоминал куда больше подробностей, чем ему бы хотелось. Здесь его память удивительно улучшилась: стоило только подумать о чем-либо из прошлого, как воспоминания сами рвались вверх, иногда даже против его воли. В Харе он часто вспоминал такое, что, казалось, должен был забыть, отчего его жизнь – её отражение в его памяти – стала едва ли не вдвое длиннее.

– Нам придется спуститься вниз, – сказала Симала, когда он закончил. – Слишком многим нужно это узнать. Я помогу тебе найти группу, которая занимается Ирринаем. Ты должен будешь рассказать им всё, что только помнишь. Я знаю, что это утомительно, но это очень важно.

Лэйми кивнул. Ему не хотелось этого делать... но он был должен. Разве не для этого он оказался здесь?

– Это война, правда? – спросил он, уже одевшись и быстро скользя вниз между прутьев. – Нравится нам, или не нравится, но мы должны сражаться. Мы не можем стоять в стороне.

– Мы можем всё, Лэйми. И мы никому не обязаны. Но знание, открытое нам, заставляет нас действовать.

Глава 4: Последние ворота Тьмы

1.

Лэйми проснулся, лениво глядя в потолок. Он лежал нагишом, на спине, закинув руки за голову. Симала спала рядом с ним, – поджав ноги к груди, она уютно свернулась в углублении покрытого мехом пола. Вокруг, подобная неощутимому теплу, висела тишина – запертый силовым полем вход не пропускал внутрь звуков.

Он улыбнулся, глядя на спящую подругу, – та уткнулась лицом себе в коленки, укрывшись волосами, как плащом. Похожая сейчас на ребенка, Симала немного пугала его и вызывала тревожное изумление своей неисчерпаемостью. Хотя Лэйми жил в Харе уже чуть больше года, он так и не смог понять её, даже приблизиться к этому, – каждый раз Симала являла ему новую грань своей сути и казалась непознаваемой бездной, словно Вселенная.

Она и в самом деле была гораздо больше его – хотя бы по массе событий, хранившихся в её памяти. Каждый из обитателей Хары в конце концов получал знания всех остальных – хотя использовать их было вовсе не просто.

Порой испуганный Лэйми решал, что истощил свой внутренний мир, рассказав ей всё, что только мог, – и каждый раз ошибался, но всё равно, несоизмеримость их жизненного опыта угнетала его. Симала, впрочем, не обращала на неё внимания. Она превосходила всех знакомых ему прежде девушек умом, всегда могла найти новую тему для общения, и от неё он узнал очень много. Чувственная любовь была для неё приятным перерывом в размышлениях и она предавалась ей весьма увлеченно.

Лэйми не помнил, сколько уже раз он лежал нагим – как вот сейчас – а Симала тихонько касалась ногтями его подошв, невольно поджимавшегося живота и других чутких мест, заставляя всё в нем замирать... а потом садилась на нем верхом, сунув пальцы босых ног под его зад и непринужденно двигаясь, отчего стан Лэйми невольно выгибался, словно лук. Опираясь на локти заброшенных за голову рук, задыхаясь, он терял всякое представление о времени – это длилось, казалось, целую вечность. Ещё большим удовольствием было дарить его подруге...

Впрочем, любовь составляла только часть – хотя и самую важную – его счастья. Другой, даже более интересной, стала сама Хара и её жители. За этот год он тридцать один раз уходил в Море Снов. Обычно всего на несколько часов, но однажды ему пришлось провести там восемь дней. После того достопамятного первого раза ему больше не удавалось вмешаться, – но даже просто смотреть было безумно интересно. Каждый раз он попадал в совершенно новый мир.

Ещё с большим интересом он слушал рассказы обитателей Хары, чей опыт был несравненно больше. Здесь Лэйми стал очень популярен, ведь рассказчиков вокруг было полно, а слушателей – явно недостаточно.

Разнообразие миров Хары было выше всех представлений – планеты с двойными солнцами, с тройными и пятикратными. Нашлась даже одна с целым роем маленьких, злых, сине-белых светил. Планеты с кольцами; планеты с роями лун; двойные планеты, полнеба которых загораживала планета-двойник. Планеты с разной силой тяжести, с разным климатом, с разной природой...

Разнообразие культур, как ни странно, было меньше разнообразия начальных условий – в этом отношении все первобытные миры оказались неотличимо похожи. Лишь с ростом культуры различия возрастали. Но здесь Лэйми пришлось сделать одно, очень неприятное открытие.

Человеческие расы и цивилизации были смертны. Число миров Хары вовсе не оставалось постоянным. Первобытные культуры могли существовать очень долго, но стоило им перейти в технологическую стадию – и они исчезали самое большее через несколько тысяч лет.

Главной причиной их гибели было вырождение, но Лэйми решил, что причина другая – отчаяние. Люди могли летать к звездам, но ни одна из их культур не развилась до уровня, на котором могла изменять Реальность. Для этого цивилизация должна существовать миллионы лет, то есть, быть стабильной. Человеческим культурам недоставало сплоченности; они бросались из одной крайности в другую, воевали друг с другом и быстро гибли. Едва ли не единственной причиной этого была фатальная невозможность принять другую точку зрения, отличную от часто ложных представлений о морали и чести. Дети Хары старались это изменить, но их помощь была только каплей в океане страданий.

Конечно, нельзя было исключать, что какая-нибудь из человеческих рас станет сверхрасой, какой стали Манцибурны, перейдет в другие Вселенные и пребудет вовеки. Но шансов на это оставалось всё меньше. Люди возникали везде, вновь и вновь, – но число их планет сокращалось, хотя и очень медленно: должно было пройти ещё семь или девять миллиардов лет, чтобы они исчезли вообще. Сама Вселенная тоже не была вечной, так что обитателей Хары это мало трогало. Особой популярностью у них пользовались миры или места с веселой и бестревожной жизнью, и они всеми силами старались поддержать и сохранить их – не столько ради их обитателей, сколько ради возможности хоть немного отдохнуть от бесконечных рассуждений о прошлом и будущем. Лэйми поступал так же. Он с большим удовольствием узнал, что Паулома оказалась в числе этих мест. Сугха очень приблизилась к ней, но ещё не стала неотвратимой угрозой.

Устав же от неохватного разнообразия Хары, он вновь находил утешение в объятиях Сималы. Охэйо повезло меньше. Его отношения с Маулой были просто ангельскими – она считала чувственную любовь развлечением для животных. А Маула Нэркмер была не из тех, кого можно переубедить – словами или чем-либо ещё. Но, хотя на Охэйо с интересом смотрело множество других девушек, он сам смотрел только на Маулу. Любовь, на взгляд Лэйми, была престранной вещью. Впрочем, Аннит вовсе не выглядел убитым горем.

Лэйми подумал, что стоило бы навестить его; он бесшумно поднялся, оделся и тихо выскользнул из комнаты. Подходя к комнате друга, он ещё издали услышал, как тот что-то напевает.

Став на четвереньки, Лэйми прополз в узкую горловину. Охэйо, тоже едва одетый, сидел на пятках перед включенным ноутбуком. Маулы рядом с ним не было – она предпочитала отдыхать в своих покоях.

Аннит удостоил его единственного косого взгляда.

– Привет, Лэйми. Знаешь, за делами я как-то забыл, что у меня было три брата – старших, к тому же. Я неплохо их помню – очень интересно сравнивать их с другими юношами анта Хилайа. Кое-кто из них оставил след в семейных архивах. Как оказалось, у меня в роду было много поэтов. Император Мэкхис, например. Правда, в историю он попал по другому поводу: за раз самолично отрубил головы шестистам мятежникам. Отдыхая от сих печальных трудов, он сложил трогательные вирши о бренности бытия – ты бы их в школе учил, не случись войны. Самое забавное, что стихи он писал совсем неплохие.

Лэйми не раз уже слышал об Императоре Мэкхисе – хотя он жил две тысячи лет назад. В "Истории Империи" от него осталось только три абзаца с этим достопамятным эпизодом и злосчастным стихом. Охэйо мог рассказать гораздо больше. Старший из его братьев, наследник, не выносил черных глаз – если таковые попадали в поле его зрения, он их просто выкалывал, полагая – притом совершенно искренне – что глаза суть зеркало души, каковая, в данном случае, несомненно полна чернейшего Зла.

– Должно быть, приятно иметь столь длинную родословную, – насмешливо сказал он.

Охэйо вновь косо взглянул на него.

– Это совсем не смешно, Лэйми. Слишком многие в моем роду были не от мира сего. Но это не мешало им три тысячи лет оставаться у власти. Если бы мне хватило дури остаться на Джангре, я тоже стал бы каким-нибудь верховным канцлером – как "возродитель государства".

– Ты был на Джангре?

– Не в своем теле, но да. Там дети в школах пишут сочинения на тему: "Аннит Охэйо анта Хилайа и его роль в истории нашей благословенной державы". Неплохо?

– Ты хотел бы вернуться туда?

– Да, Лэйми. Но не вернулся бы, если бы мог. Через пятьдесят лет там я бы умер. Жизнь убивает... однажды, а чем дольше я живу, тем больше хочется... особенно сейчас, когда у меня есть Маула. Или я у неё. Мы друг у друга. Любовь – вещь двусторонняя, Лэйми. В ней нельзя только брать. Нельзя даже только отдавать. Обмен должен быть взаимным, а иначе – какой в этом смысл?

– А чем вы заняты сейчас?

Охэйо улыбнулся прежде, чем ответить.

– Я могу управлять любым телом, в которое попадаю, и стал для Хары ценным приобретением: обычно это удается в одном случае из ста. Или реже. Это не слишком удобно, потому что неясно положение, в котором я оказываюсь, но в общем я один могу сделать больше, чем сотня харранцев. А здесь правит тот, кто работает не просто наравне, а впереди всех. Мэтлай говорит, что я буду лучшим вожаком группы, чем он...

Аннит поднял глаза. Его губы тронула слабая, едва заметная усмешка.

– Если бы он знал, о чем я думаю, то говорил бы иначе. Я хочу покинуть Хару. Она – тупик. Да, мы здесь помогаем всем, делаем очень много... но мы никогда не сможем делать больше, чем сейчас. А я не выношу повторять одно и то же.

– Что же ты хочешь сделать?

– Хара была бы идеальна, если бы она была больше. Если бы это была хотя бы нормальная планета. Здесь всё слишком одинаковое. Здесь слишком скучно. Попахивает принудительными работами по несению всем счастья. Я не против нести счастье, но я ненавижу, когда меня заставляют что-то делать. Кстати, многие здесь думают так же.

– Но ведь мы же всё равно не сможем ничего изменить.

– Сами – не сможем. Я узнал, что однажды все жители Хары совместно обратились к ней – выяснив, что она может говорить с ними. Когда захочет. Одному она могла бы не ответить, но всем... мы зависим от неё, но она зависит от нас тоже. Они думали, что если бы все – по крайней мере, большая часть жителей Хары, – потребовали бы одного и того же, то она согласилась бы. Здесь же не тюрьма.

– И чего они просили?

– Свободы. Возможности для каждого выбрать свой путь. Собственно, они хотели, чтобы жители Хары – те, кто хочет, конечно – смогли бы уйти к Тэйариин. В их мироздание. Может, даже стать одними из них. Это была наивная мечта, Лэйми. И глупая. Она просто не стала их слушать. У Тэйариин есть правило: место для каждого, но каждый на своем месте. Это всё, что им удосужились ответить. Мы пленники, а первая обязанность пленника, как ты знаешь – сбежать. У меня есть одна идея... вряд ли осуществимая, довольно опасная и нечестная. Но если получится – мы попадем в новый мир. Не все. Я думаю, больше половины решат остаться здесь. Те, кому Хара действительно подходит.

– Какая идея?

– Она тебе не понравится.

– Какая, Аннит?

– Я не хочу пока говорить. Всё слишком смутно. Скореё всего, ничего не получится. А если и получится, то может выйти нехорошо. Мы даже можем погибнуть. Мы все.

– Аннит, я уже достаточно заинтригован. Расскажи.

– Лэйми, ты знаешь, что такое Ана-Марра?

– Да. Запретный мир, единственный, которого жители Хары избегают. Оттуда возвращается только один из десяти. Остальные... просто исчезают. Вообще. И ещё ни разу никому из вернувшихся не удалось попасть там в одно и то же место. Никому не удалось понять, что же там на самом деле происходит. Никто даже не может сказать, где это проклятое убоище. Там происходят странные вещи со временем. Ты можешь выйти оттуда через десять лет, сто или тысячу. Или же никогда. А в Харе может вообще не пройти времени. Или ты проведешь там пару минут – а здесь пройдут столетия. Такое впечатление, что там нет реальности, нет даже причинности; всё меняется как угодно и в любую сторону. Я бы сказал, что это – что-то вроде Хары: подвижная реальность, только... безумная. Такое, знаешь, тоже может быть.

– Или она просто кажется нам безумной. Так значит, возвращается один из десяти? Они ведь не знают – почему, правда? Человек – довольно странная тварь. Он охотнее верит в плохое. А в самое ужасное – и того легче. Отчего они взяли, что пропавшие обязательно погибли? Разве они не могли найти нечто столь прекрасное, что просто не захотели возвращаться?

– Вряд ли. Если так – они могли хотя бы рассказать остальным, что нашли.

– Если число мест в том раю ограничено – едва ли. Как бы то ни было, это единственный выход из Хары, хотя и ведущий неизвестно куда. Он появился недавно – около двухсот лет назад. Никогда раньше тут подобного не было.

– И ты, конечно, хочешь его исследовать.

– Любопытство – страшная вещь, Лэйми. Если мы можем узнать что-то новое – мы ДОЛЖНЫ это делать. Ради Хары. Ради всех нас.

– И ты думаешь, что я пойду с тобой?

– Разве нет?

– А не пошел бы ты?..

– Лэйми, это выражение некорректно. Во-первых, тут моя комната. Во-вторых, неприлично гнать вон друга, который не раз спас тебе жизнь – даже если он это заслужил. В-третьих, я вовсе не исключаю, что Ана-Марра действительно чудовищная западня. На этот случай я возьму с собой брахмастру.

– Но она не работает.

– Не работает в Харе. Но может работать там. Даже если мы не вернемся – ловушка исчезнет. Теперь ты согласен?

2.

Следуя за другом, Лэйми с удивлением понял, что ждет опасного приключения с нетерпением. Охэйо мог хвалить что угодно – за исключением покоя; это явно оказалось заразно. Именно желание что-то сделать, что-то изменить заставило Лэйми согласиться. Он верил Анниту – нельзя сказать, что уж совсем без оснований. Слишком часто тот оказывался прав.

Никто из попадавшихся по пути харранцев не обращал на них внимания. Закрепленный за их группой "пляж" оказался совершенно пуст. Друзья быстро разделись и нырнули; Охэйо указывал ему путь. Ана-Марра была неглубоко и всего минут через десять они устремились к её сфере, отличавшейся от других причудливым и зловещим черно-зеленым узором. В последний миг Лэйми всё же испугался – но не настолько, чтобы повернуть назад.

3.

Ему показалось, что переход из одного мира в другой вообще не занял времени. Только что он парил в сумраке, полном таинственных, тревожных лун, – а теперь лежал в полумраке, на каком-то тряпье. Лэйми немедленно встал во весь рост, потянулся и осмотрелся.

Он был в узкой бетонной комнатке шириной в полтора, длиной и высотой в четыре метра, без потолка; высоко над ним на массивные своды падали рассеянные отблески зеленоватого света.

С одной стороны комнатки темнела узкая стальная дверь, с другой – стальная же решетчатая галерея; она шла вдоль задней стены, выше боковых перегородок. В самой камере был лишь брошенный прямо на пол матрац и кран возле двери, нависающий над подозрительной дырой в полу. Дверь наглухо заперта снаружи.

Лэйми прислушался. Здесь оказалось очень тихо – ни звука. Словно в этом громадном (судя по всему) помещении он совершенно один. Он попытался уловить хотя бы отзвук памяти своего нового тела, но не смог. Совершенно неясно было, что это за место и кто тут он сам.

Он посмотрел на руку – узкая, но сильная ладонь, гладкая и смуглая кожа. Одет он был в короткую, тяжелую куртку с накладными карманами и такие же штаны. Одежда была теплой и удобной, но рукава и штанины оказались ему явно коротки, обнажая запястья и щиколотки, ноги босыми и никакой обуви в камере он не заметил. Она выглядела слишком роскошной для пленника: судя по всему, её хозяина заперли здесь ненадолго.

Лэйми ощупал свою голову. Волосы длинные, прямые, и, насколько он мог скосить глаза, черные. О лице он не мог сказать ничего определенного. Расстегнув куртку, он увидел стройное худое тело в выпуклых пластинах мышц – даже красивее, чем его собственное, оно принадлежало гибкому юноше всего лет пятнадцати.

Ему не хотелось ни есть, ни пить; его тело совсем не давало о себе знать. Здоровье у этого юноши было прекрасным, зато ума явно не хватало: упершись ладонями и подошвами в противоположные стены, Лэйми за несколько секунд добрался до галереи – гораздо быстрее и легче, чем мог представить. Этот юноша оказался очень ловким.

Перебравшись через перила, Лэйми осмотрелся. Он увидел высокий туннелеобразный зал, едва освещенный длинными, тускло мерцающими лампами и разделенный на множество узких клетушек с единственным широким продольным проходом. Галерея обегала его кругом. В дальнем торце зала, над развороченными стальными воротами, сквозь проем двери пробивался более яркий свет. Нигде – ни движения, ни звука.

Лэйми пошел к этой двери – там с галереи вниз вела узкая лестница – но, заглянув в соседнюю камеру, удивленно замер. В ней сидела плоская серебристая многоножка длиной метра в три. Пол камеры покрывали темные пятна и какое-то разодранное тряпье. Лэйми не сразу понял, что это – всё, что осталось от другого узника.

Он провел взглядом вдоль галереи к лестнице. Эта мерзкая тварь пришла оттуда и его спасло лишь то, что его камера была дальше. Ему сделалось дурно. Он начал понимать, ЧТО значит эта тишина...

Словно ощутив его страх, многоножка метнулась вперед. Она взлетела вверх по стене метра на два, прежде чем сорвалась и плюхнулась на пол со звуком, из которого Лэйми заключил, что она весит килограммов сто, если не больше. Из переднего конца её тела торчало несколько пар разнокалиберных серпообразных жвал. Он отшатнулся. Тварь с неожиданной быстротой помчалась вдоль стены камеры – он едва мог уследить за ней. При движении она издавала сухой, резкий и неприятный звук.

Лэйми быстро пошел к двери, стараясь не смотреть в другие камеры; во многих бешено метались многоножки. Внизу, казалось, всё шуршало, потом раздались пронзительные высокие звуки, впивавшиеся в уши. Он даже боялся представить, сколько этих тварей могло оказаться не в камерах.

С галереи к легкой металлической двери вела узкая лестница. Поднявшись по ней, Лэйми увидел, что вся дверь страшно искорежена, словно по ней били молотом. Кое-как протиснувшись под её отогнутым краем, он осторожно заглянул внутрь. Просторная комната, похожая на контору, оказалась безлюдной. Пол здесь тоже был весь залит темным, столы и картотечные шкафы сдвинуты и местами кем-то обгрызены. Нечего и говорить, что он вошел в неё без всякой радости.

К его счастью, теперь здесь никого не осталось – если не считать груды залитых кровью и обглоданных костей в углу. Лэйми осмотрелся в поисках оружия – здесь, в караульной, оно должно было быть, – но ему ничего не попалось. Вторая стальная дверь, напротив первой, куда более массивная, оказалась открыта; она вела в темную, просторную галерею. В её толстой стене зияли узкие окна-амбразуры, за ними был круглый бетонный зал диаметром метров в шестьдесят, едва освещенный несколькими темно-синими лампами. Из громадного круглого колодца, зиявшего в центре зала, доносился слабый шум падающей воды.

Осторожно обойдя галерею, Лэйми понял, что она обегает зал кругом. Спуска вниз не было – одни окна, прорезанные на высоте третьего этажа и столь узкие, что он всё равно не смог бы пролезть в них. Под ними зияли арки громадных туннелей, ведущих куда-то в непроглядный мрак. Над каждым, кроме одного, была такая же стальная дверь, но только наглухо запертая, и Лэйми счел за благо не пытаться открыть их.

Вернувшись в первый зал, он осмотрелся. Многоножки в камерах шуршали по-прежнему, однако проход, к счастью, всё же был пуст. Он упирался в новую громадную арку, но идти туда ему не хотелось – выход, судя по укреплениям, был в другой стороне. Правда, прямо под галереей тоже темнело громадное пятно. В нем валялись какие-то разодранные клочья, но другого пути не было: Лэйми пришлось спуститься туда.

Он увидел стальные ворота высотой метров в пять, очень массивные и толстые, но, казалось, пробитые снарядом немыслимого калибра; подойдя ближе, Лэйми увидел, что сталь буквально расплескалась и застыла гротескными фигурами, словно бы в корчах ужаса. У него мурашки по коже пошли от этого зрелища – в нем было что-то неправильное – но, миновав кошмарную дыру, он вошел в зал.

Лишь теперь он увидел, что ворота остальных туннелей пробиты точно так же – черные и зияющие. Оттуда струились влажные потоки холодного воздуха. Но что таилось в глубине этих бездонных, наклонно уходящих вниз пещер, он не только не знал, но и боялся даже об этом подумать.

Лишь в одном из этих просторных сводчатых туннелей горел свет и Лэйми, ёжась, торопливо пересек зал. Колодец он предпочел обойти подальше: оттуда поднималась едкая химическая вонь.

Туннель оказался холодным, сырым и угрюмым. Здесь пахло гарью, под сводами свисали редкие синие лампы. Вскоре путь Лэйми преградило нагромождение бетонных глыб и ржавых покореженных балок; по ним ему пришлось карабкаться. Взобравшись на завал, он изумленно замер, увидев обширное замерзшее озеро с крутыми берегами, изрезанными промоинами. Над ним на высоких ажурных башнях была натянута многоэтажная сеть из стальных тросов. По горизонту темной полосой тянулись далекие строения без единого огонька. А небо...

Небо было невыносимого зеленовато-коричневого цвета, в каких-то мерзких желтоватых разводах. В нем замерли размазанные, круглые, темные пятна, не похожие на облака.

Сначала Лэйми решил, что сейчас ночь: мир вокруг выглядел так, словно он смотрел через темное стекло. Потом он заметил низко над горизонтом зеленоватый диск солнца. Оно светило так тускло, что почти не давало теней и само казалось нарисованным.

Ошарашенный Лэйми поднялся повыше. Завал под ним круто обрывался вниз, в парящую темную воду: похоже, здесь провалился весь берег озера. Вокруг лежал глубокий снег, истоптанными несчетными ногами в мерзкую грязь. Вдали по льду озера двигалась группа темных фигур, слишком далеко, чтобы сказать о них что-то определенное, но Лэйми вдруг почувствовал страх. Воздух вокруг него тек и струился, словно от жары, и, чтобы рассмотреть их, он встал на самом гребне. Завал вдруг начал с грохотом сползать. Лэйми упал, и, понимая, что вот-вот свалится вниз, отчаянно полез обратно.

Из потока поднимавшегося снизу воздуха он попал в какую-то едкую, невыносимо ледяную среду. Дышать ей было совершенно невозможно и он закашлялся, съезжая на расколотых глыбах вниз. Это походило на кошмар: задыхаясь, он перебирал руками и ногами с той же скоростью, с какой обрушивался склон. Наконец, гребень завала осел и он смог перевалиться внутрь, судорожно хватая воздух жадно открытым ртом. Лавина с шипением сползла в чернильную воду. На ней тут же вздулись огромные бугры густой зеленовато-желтой пены.

Лэйми едва перевел дух. Он чувствовал, что если бы свалился-таки туда, вниз, то умер бы самое большее через минуту. Что же случилось с этим миром?

Взбираясь на завал, он успел увидеть напротив озера горы и узнать их. Никаких сомнений не осталось: он вновь оказался в Эменнае, в той его части, куда они хотели, но так и не смогли попасть. Судя по всему, теперь тут был страшный глаз Сугха – глухая, мертвящая сердцевина этой чумной бури. Величайшая из тайн Хары раскрылась мгновенно, но Лэйми не чувствовал радости: он ведь ещё не вернулся и даже не знал, сможет ли.

Резкий хруст щебня заставил его повернуть голову. Неуклюже карабкаясь по завалу, к нему спускалось существо, похожее на тех, что шли сюда по льду: длинное, изогнутое тело, гротескно похожее на человеческое, с короткими, кривыми ногами. Руки же были громадные, метра по два в длину. Они походили на костыли и кончались чем-то, похожим на костяные сабли. Морды Лэйми не успел рассмотреть: всё его внимание приковали громадные темные глаза, пустые и омерзительно пристальные. Затем что-то, похожее на хоботок бабочки, щелкнуло в воздухе, не достав до его носа считанных сантиметров.

На этом его нервы сдали. Он повернулся, ловко прыгая по глыбам в считанные секунды скатился вниз и понесся по туннелю изо всех сил. Бежать босиком было легко и Лэйми с разгона едва не полетел в колодец.

Не оглядываясь, он миновал оба зала и ворота, потом вылетел в просторное продолжение туннеля. Лампы здесь были чаще и ярче, под сводом вились темные кабели. Метров через сто он увидел впереди новый, узкий, высокий зал с двумя громадными арками в боковых стенах. Обе запирали глухие стальные ворота, исчерченные полосами сварных швов толщиной в руку.

Короткий туннель в дальней стене выводил к третьим воротам – из труб, обтянутых проволочной сеткой, тоже искореженных и вдобавок сильно обгоревших. Их створки подпирала баррикада из стальных ящиков и каких-то тяжелых железных деталей, усыпанных грудами резко пахнущей золы. Стены были испещрены черными оспинами, на полу виднелось несколько глубоких оплавленных подпалин, зловещие пятна и разодранные клочья темной плоти. На сей раз они принадлежали не людям: Лэйми заметил серебристые сегменты и клубки черно-желтых внутренностей, а в углу нелепо торчала чудовищная рука-костыль. Судя по всему, здесь бушевало жестокое сражение.

Он пролез под отодранной сеткой и едва перебрался через пепелище к ведущей наверх широкой лестнице. Здесь тоже всюду была кровь и бесформенные клочья мяса. На ступенях лежало тело юноши – кто-то вспорол ему живот и внутренности опутали ноги, когда он бился в агонии.

Из коридора впереди донесся глухой, сдавленный вопль, полный невыносимой муки, и Лэйми торопливо осмотрелся, стараясь найти какое-нибудь оружие. На порванном, запятнанном кровью ремне мертвеца, запутавшемся во внутренностях, он увидел кожаные ножны, и, зажав рукой рот, вытащил из них короткий тесак – массивный клинок из блестящей стали длиной дюймов в десять, с широкой, удобно лежавшей в ладони рукоятью. Он понимал, что это, в сущности, просто игрушка – длинная крепкая палка подошла бы здесь куда больше – но невесть почему почувствовал себя увереннее. Подавив тошноту, Лэйми снял ножны и прицепил их к своему поясу. Потом пошел наверх.

Миновав лестницу, он попал на широкую темную галерею. Она выходила в высокий зал неправильной формы с глухими, облицованными мрамором стенами, – все разной длины, они стыковались друг с другом под разными углами. В каждой стене зиял темный проем с ярко светящимся, но совершенно непонятным для Лэйми указателем. Пол тут был серый, цементный, на потолке между белыми плитками тянулись длинные пластины матового стекла, заливавшие зал ярким голубоватым светом. Он был пуст.

Повернув налево, Лэйми миновал арку в пилоне и скатился в зал по длинной лестнице. Два коридора были совершенно темны, в трех других над струившейся по полу горячей водой клубился пар и в нем двигались силуэты, не похожие на человеческие. Ещё один яркий указатель под галереей отмечал двери лифта и Лэйми метнулся туда. К его радости, они раздвинулись, едва он нажал на кнопку.

Кабина оказалась узкой, облицованной красноватыми деревянными панелями, едва освещённой. На маленьком щитке было всего четыре длинных прозрачных прямоугольника; верхний ярко светился.

Подумав, Лэйми нажал на самый нижний. Едва двери закрылись, кабина беззвучно и мягко пошла вниз.

Спуск занял примерно минуту и у него даже заложило уши. Потом он вышел в комнату такой же неправильной формы, как и зал наверху, но низкую и облицованную темными деревянными панелями. Всего одна из вделанных в потолок полукруглых желтоватых ламп горела, но здесь не было никаких признаков тварей и это место показалось ему более-менее безопасным.

Прислушавшись и не услышав ничего, кроме звенящей тишины, он свернул в длинный коридор, в конце которого виднелось тусклое окно. За ним был странный пейзаж – небо, затянутое черными, подсвеченными снизу рыжим тучами. Сквозь них у горизонта пробивалось солнце.

Окно было очень высоко – метрах в сорока от земли – и внизу, из сплошного моря деревьев, поднимались длинные многоэтажные здания. Окаймленные огненной кромкой, они казались темными силуэтами. Это, конечно, была иллюзия – протянув руку, он коснулся гладкого экрана. Тем не менее, глубина изображения была поразительной – убрав ладонь, Лэйми бы поклялся, что смотрит в настоящее окно.

Он пошел назад, бездумно открывая одну дверь за другой, из комнаты в комнату, пока не попал в одну, просторную, выходившую в искусственный каньон – шириной всего метра в два, но протянувшийся в обе стороны, насколько хватал глаз. Стены его состояли из множества выступов, балкончиков, площадок. Далеко внизу застыл сонный золотистый туман, скрывающий дно.

Лэйми прислушался. До него доносились слабые, непонятные звуки – потрескивания, странные вздохи, словно бы от взмахов огромных крыльев, и другие, источника которых он не мог представить. Казалось, здесь бродит целый сонм невидимок. Все вокруг представлялось ему совершенно нереальным, но ему очень хотелось спуститься туда, вниз. Хотя он не видел здесь никаких лифтов и лестниц, это оказалось нетрудно – разбежавшись, он перепрыгнул каньон, с глухим стуком приземлившись на деревянную площадку, развернулся, спрыгнул на другую...