Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

– Вы говорите, что мы будем равны – насколько это возможно, – сказал Анмай. – Если так, то вы должны ответить на мои вопросы. Прежде всего – кто вы? И чем хочет стать Файау?

– Мы можем ответить. Но это потребует времени.

Анмай усмехнулся. Не прошло и секунды, как он уютно устроился в кресле, с нетерпением ожидая рассказа «Укавэйры»… как и Хьютай, и Айэт с Юваной.

– Мы такие же файа, как и вы, лишь обитающие в интеллектронной системе, – начала машина. – Различия существенны, но здесь неважны. Две тысячи лет назад, когда Файау вышла в большой космос, мы были очень наивны. Мы не знали о Кунха, о не-планетах, о Последней Форме – ни о чем. Знание пришло незаметно…

– Кунха? – спросил Анмай, словно пробуя незнакомое слово на вкус. – Что это?

– Это довольно сложно объяснить. Из тридцати известных нам предыдущих сверхрас по-видимому ни одна не превосходила сколь-нибудь явно Файау. Причины этого очевидны: Природа накладывает множество ограничений на экстенсивный путь развития, таких, как конечная скорость переработки информации или же скорость света. Они определяют «потолок» развития технологий, по достижении которого оно может идти вширь, но не вглубь. Однако, хотя законы Вселенной накладывают жесткие ограничения на устремления разумных существ, они сами не являются неизменными. Так называемые «универсальные постоянные» вовсе не постоянны. Познание законов Природы – это только первый шаг. Второй шаг – их изменение, и мы его уже сделали. Проблемы на этом пути скорее технические, чем принципиальные. Понятно, что деятельность всех овладевших Йалис цивилизаций сосредоточена именно в этом направлении – изменении слишком суровой для жизни структуры мироздания.

Однако из основ космогонии следует, что возраст Вселенной составляет пятнадцать миллиардов лет. Первые звезды сформировались двенадцать миллиардов лет назад. То есть, возраст древнейших цивилизаций должен составлять семь, возможно, девять миллиардов лет. Из этого следует логический вывод: сейчас уже вся Вселенная является преобразованной, искусственной средой, построенной по чуждым нам, но все же логическим и потому хотя бы отчасти познаваемым принципам.

Анмай удивился: почему же тогда она накладывает суровые ограничения на предел могущества цивилизаций?

«Укавэйра» ответила: причины этого нам невозможно узнать. И, в то же время, они очевидны – цивилизации, разделенные непреодолимой пропастью световых лет, смогут, быть может, обмениваться информацией, но их непосредственные встречи – и тем самым, вероятность конфликтов – сводятся к нулю. Интеллектронное моделирование подтвердило, что Вселенная, лишенная ограничений на развитие сверхрас, была бы гораздо беднее разумной жизнью, чем обладающая ими. Таким образом, физика Космоса – лишь отражение его, Космоса, социологии. Культуры, способные отказаться от собственного безграничного развития, обрекающие себя на бесконечное «прозябание» в тисках созданных ими же ограничений ради того, чтобы в мироздании царил мир, наглядно показывают нам, чем же должна быть цивилизация.

– Почему же тогда стала возможна экспансия Файау? – спросил Анмай.

На это у «Укавэйры» был готовый ответ: одна возникшая первой культура, одна цивилизация, не могла овладеть всей Вселенной – просто в силу её непредставимых размеров. На заре мироздания возникло множество независимых областей изменяемой физики, обитатели которых, естественно, стремились к разным целям. Поэтому между ними разыгралась борьба, превосходящая всякое воображение, и те отголоски взрывов квазаров и распадающиеся галактики, которые мы наблюдаем в миллиардолетнем пространственно-временном отдалении, суть только отголоски этой, уже ушедшей в небытие войны. Многие сверхрасы, несомненно, должны были в ней погибнуть. Уцелевшие, осознав бессмысленность борьбы, пришли к некому единому образу действия, но, будучи разделенными громадными расстояниями, не смогли полностью его согласовать. Именно поэтому в физике мироздания остались незаконопаченные «лазейки», позволяющие наиболее дерзким из юных рас обходить наложенные на них ограничения. Вдобавок, между законодателями мироздания ещё продолжается тайная борьба, в которой одни хотят опрокинуть ограничения, а другие – ещё более укрепить их. Множество возникших позже цивилизаций, несомненно, также стремятся перекроить законы мироздания на свой лад: таким образом, весь Космос представляет собой арену титанической битвы за сохранение мира.

Поэтому, хотя межгалактическая сверхраса Файау – единственная в этой области Вселенной, другие её области занимают сверхрасы более древние. Они выше её по могуществу и иные по влечениям. Каждая владеет Йалис и, рассеивая в своем пространстве нужные разновидности лептокварков, изменяет его физику в ту сторону, которую сочтёт нужной. Локально это требует столь малых приложений энергии, что не сопровождается вообще никакими заметными побочными эффектами. Но для изменения физики в космических масштабах нужна и космической мощности энергия: недаром их машины, предназначенные для этого, стали самыми большими искусственными объектами в этой Вселенной, и самыми яркими из всех её объектов. Это крепости, базы, участники Кунха, ведущейся уже семь миллиардов лет, изменяющие сущность мироздания – вроде Сверх-Эвергета Линзы, только неизмеримо мощнее и больше. Они достигли четвертого уровня Йалис, управляя размерностями пространства – и они не подчиняются уже более никому. Конечно, изменения физики в масштабах всей Вселенной происходят очень медленно. Как бы ни была велика мощность древних генераторов Йалис, она может создать заметные изменения лишь за миллионы лет. Это очень много, даже для машин. Но борьба не прекращается никогда.

Анмай ответил, что эта концепция слишком уж наивна: если на Эрайа за немногие сотни лет удалось сгладить казавшиеся неразрешимыми государственные антагонизмы, то представляется невероятным, чтобы на протяжении семи миллиардов лет величайшие разумы Вселенной не смогли прийти к тому же.

«Укавэйра» возразила: именно объединение привело цивилизацию Эрайа к краху, который в масштабах Вселенной мог бы означать конец всей жизни вообще. К тому же все айа генетически очень близкие родственники, чего о космических сверхрасах сказать никак нельзя. И дальнейшее развитие не сближает их, а разводит всё дальше. Когда дело доходит до различий в политике строительства мироздания, то взаимопонимание становится просто невозможным – в силу основопологающих принципов кибернетики, более универсальных, чем даже законы физики.

Даже просто передать сообщение в область другой физики невозможно в принципе, ибо для этого необходимо прежде понять развившийся там разум, а если возможны разные типы физики – возможны и разные типы логики, сознания, столь же несовместимые. Поскольку они, конечно, не стремятся к взаимному уничтожению, установить во всей Вселенной единый вид физики, а потом стабилизировать его, по сути наугад, – нельзя. Нельзя даже отличить, где сопротивление мертвой природы переходит в разумное противодействие. Одна изменяющая физику сверхраса может уничтожить другую, не подозревая о её существовании, и, тем более, не имея никаких враждебных намерений. Просто одно событие для них имеет два принципиально разных смысла, и оба они истинны. Поэтому Кунха нельзя назвать войной. Скорее, её можно уподобить лесу, в котором растения живут в симбиозе и, в то же время, душат друг друга в борьбе за свет, однако неточно: масштаб и сложность этого явления – роста, взаимного проникновения и борьбы искусственно созданных физик – превосходят все представления о нем. И это содружество/противостояние непознаваемых друг для друга сверхрас идет уже семь миллиардов лет.

Анмай сказал, что представление Вселенной, как арены вечной борьбы, не слишком привлекательно. «Укавэйра» согласилась: действительно, картина раздираемого противоположными стремлениями Космоса выглядит примитивно, и даже мифологично, но нам не дано другого мира, хотя даже это не совсем точно: уже давно доказано существование множества Вселенных с различным устройством физики, причем известны даже координаты соединяющих их Ворот Соизмеримости.

– Насколько я могу предположить, – сказал Анмай, – основное ограничение экстенсивного роста – это не ограничение предельной скорости взаимодействия скоростью света, а барьер Эвергета – энергетический барьер уровня изменения физических законов. Как же вам удалось обойти его?

– Наши силы ещё слишком ничтожны для этого. Файау, как и сверхраса Мэйат, занимавшая эту часть Вселенной до неё, появились на свет лишь потому, что эта область пространства подверглась как бы «диверсии» извне, ненадолго ослабившей ограничения на возникновение новых сверхрас. С начала Кунха здесь, под рукой Тэйариин, Первых, их сменилось уже тридцать пять. Большинство было технологически подобно Файау. От них осталось четыреста сорок известных нам не-планет, но сами их строители исчезли и срок их бытия был недолог. Файау, в её нынешнем виде, сформировалась всего три тысячи лет назад, хотя и это уже достаточно много. Мы растем очень быстро: две трети наших планет были заселены всего за последние семьдесят лет. Теперь наша численность и доступная нам энергия удваиваются каждые двадцать пять лет, и невозможно представить, чем может стать цивилизация за миллиарды лет такого развития. Поэтому в Кунха ничто не зависит от нашей воли. Кому выжить, кому умереть – все решается её начальными участниками. Мы считаем, что их условия для нас благоприятны. Но постепенно они становятся всё менее благоприятными.

– Включая запрет не-пространственных полетов для органических существ?

– Да. Но, закрывая эту возможность, Кунха сохраняет множество жизней. Все её участники хотят изменить мир так, чтобы он стал… лучше.

– Уничтожив все «низшие» расы? А они знают, что основанное на зле не может быть прочным?

– Вы имеете в виду, что разрушая основу существования жизни, участники Кунха разрушат и себя? Нет. Их интеллектронная основа – несомненно, небиологическая. Единственная опасность, реальная для них, носит моральный характер – то, что файа называют «военной вседозволенностью», однако судить об этом трудно. В сущности, это вопрос о том, ведомо ли им сострадание, и если да, то в каких границах. Средств для разрешения этого вопроса у нас нет. Как бы то ни было, остановить эти изменения невозможно. Уже семьсот сорок лет мы знаем о Кунха. Почти столько же лет мы пытаемся противодействовать ей, – хотя бы локально – но единственная частично успешная попытка сделать это привела к катастрофе. Ахайлар, лучшее наше творение, был в один миг превращен в пыль – а ведь вся Файау строила его сто семнадцать лет! Машины Кунха уничтожают всё, что им мешает. Пока мы не сравняемся с ними силой, мы должны приспосабливаться к их изменениям, а не мешать им. Они терпят постороннее вмешательство лишь до определенного предела. Мы до сих пор не знаем, где он. Это опасно. Именно поэтому живым файа не стоит знать, что бывают ситуации, в которых ничего, совсем ничего нельзя сделать.

Мы здесь столь же бессильны, как и вы. Сознавать, что нашу судьбу решают силы, над которыми мы не властны, неприятно, признавать это – тем более. Надежда на то, что мы сможем это изменить, реальна, но, увы, слишком далека от исполнения. Нам остается лишь верить, что изменения повернут вспять от опасного уровня, как всегда бывало раньше. Их цель – безопасность для всех, а не смерть. Впрочем, это не главная их цель. Эта цель – развитие, но её нельзя четко определить там, где интересы множества сверхрас взаимно перекрываются. Возможно, они ошибаются и даже могут привести Вселенную к катастрофе, но не в силах Файау изменить ход Кунха – ещё нет. Это потребует времени – возможно, миллионов лет, возможно – миллиардов. У нас нет выбора. То, что мы не можем изменить, мы принимаем. Так или иначе.

В любом случае, все живые файа неизбежно перейдут в интеллектронную фазу – через тысячу лет их сохранение в структуре Файау просто потеряет смысл. Мы не хотели этого, но, по воле судьбы, мы должны стать наследниками тех, кто вел Кунха до нас, – чтобы не только мешать наступлению чуждой физики на нашу область мироздания, но и самим пойти дальше. Пойти, несмотря на стремление оставленных Тэйариин машин помешать появлению новых участников Кунха, – не из злобы, а чтобы сделать столкновения между ними невозможными. Но для достижения устойчивости им не хватило даже семи миллиардов лет, и неизвестно, сколько ещё потребуется времени. Это мы должны изменить. Но тогда вы, живые файа, исчезните. Вы нам уже не нужны.

– Неужели нет никакого способа спасти живую форму файа? – удивился Вэру.

– Есть. Произвести ещё более радикальное изменение её структуры: скопировать метаболизм Последней Формы в той степени, в какой позволяют наши физические условия. Это будут уже скорее явления, чем существа, но они смогут принимать любую желаемую форму, включая и вашу. Их память не будет ограничена в объеме и они смогут жить вечно, по крайней мере, очень долго, причем, в любых условиях – в огне звезд, в межзвездном холоде, на пустынных мертвых мирах – везде и всюду. В общем, их возможности не будут превышать возможности наших малых космических челноков, но они больше не будут нуждаться в машинах, в пище, в домах. Если это изменение свершится – Файау, в её нынешней форме, придет конец. Мы, интеллектронные системы, сами окажемся лишними. Поэтому никто из вас не знает об этой возможности.

– Это будет новый уровень свободы, да? И вы боитесь, что будет потеряно единство, что многие из изменившихся обратятся ко злу, и наш мир разрушится?

– Разумеется. В любом случае, перейдя эту грань, мы уже не сможем вернуться назад.

– Но разве вы не можете устранить зло в зародыше, – тем же способом, которым хотели изменить меня?

– Можем. Но кто тогда согласится на изменение? Отбор неизбежно означает разделение. Проще будет создать совершенно новую расу.

– Сможете ли вы воспроизвести метаболизм Последней Формы? После слияния со Сверх-Эвергетом я помню, что она не может жить в наших физических условиях!

– Именно в них и состоит основная проблема. Последняя Форма разумна и владеет Йалис. Её… части, проникшие в нашу Вселенную, обитают в искусственной физике, которую они создают для себя. Вне её она мгновенно распадается. Впрочем, мы, машины, все равно не можем её использовать. Интеллектронная система сознания несовместима с энергетикой и возможностями Последней Формы. Мы не сможем изменить физические условия так, чтобы это оказалось возможно: чтобы менять физику и странствовать между звезд, нужен Эвергет, а не рои ядерных бактерий. Эволюция гхатры свернула на наш путь – это эволюционная конвергенция и значит, другого пути нет. Но файа могут стать её частичным подобием, если использовать как источник энергии магнитные монополи. Тогда сохранится и живая форма – просто вместо интеллектронных систем её сознания будут переходить в свободную форму, ведь она не сможет размножаться естественным путем – разве что делением.

Большие глаза Вэру живо заблестели.

– Если иного пути нет, и если моему народу суждено измениться, то почему бы не измениться всем – не только файа, но и представителям иных известных нам рас? Пусть все они объединятся и обретут последнюю, высшую свободу! Тогда этого деления на высших и низших больше не будет, не будет Игры в завоевание и все будут равны в своих возможностях.

Вновь воцарилась тишина.

– Свобода – не дар, а обязанность, – наконец ответила «Укавэйра». – Не все, мечтающие о свободе, смогут нести её тяжесть. А разделение рас породит бездну горя, Вэру.

– Да? Разве из всех решений не следует выбирать открывающее больше возможностей? Разве разнообразие – не основной двигатель эволюции? Разве синтез различных форм не дает наиболее жизнеспособные? И я предлагаю объединение всех рас, – хотя бы против Последней Формы. Это разумно, разве не так, «Укавэйра»?

– Указывать путь всей многоразличной общности Файау – вне нашей воли, Вэру. Она ведет сама себя, часто ошибается, но потом неизбежно исправляет ошибки. Чтобы объединить все расы, нужно создать новую. Другого пути нет. Мы сможем создать лучшее будущее – но не для себя. Вы понимаете, как трудно пойти на такое?

Анмай задумался. Он узнал больше, чем мог представить – но этого все равно не было достаточно.

– Откуда пришла Последняя Форма? Я видел… но не запомнил, когда вышел из машины.

– Из другой Вселенной, с другими физическими законами, – более благоприятными для организованных систем, чем здесь. Мы не можем представить, каков этот мир, но мысль там реальна, и любое животное – бог. Туда ведут первые из известных нам Ворот Соизмеримости, – Файау открыла их четыреста пятьдесят лет назад. Больше тысячи наших кораблей прошло в них – и ни один не вернулся. Сорок лет спустя из них вышли Нэйристы гхатры и началась Последняя Война. Вокруг нас есть и иные миры гхатры, Вэру, Вселенные, где жизнь не приспосабливается к физическим условиям, а приспосабливает их к себе, миры, где материя и мысль – единое целое. В них можно попасть, это правда, но там все становится… слишком иным. Тот, кто оказывался в такой Вселенной, просто исчезал из физической реальности. А в Метавселенной отдельных Вселенных – 10^118. В некоторых из них возможна понятная нам разумная жизнь – точнее, заселившие их сверхрасы сделали её существование там возможным… в какой-то их части. В абсолютном большинстве других мирозданий организованные формы не могут существовать, но точно это до сих пор не установлено. Для сверхрас эта проблема отнюдь не отвлеченная. Йалис, позволяющий перестраивать мироздания – самая могущественная из всех доступных разуму сил, барьер, выше которого уже никому не подняться. Предельный размер информационных систем и их предельную мощность определяет лишь предел глубины изменения физики. В этой Вселенной предел развитию положила Кунха. Что происходит в других – мы не знаем.

– Интересно было бы увидеть… Это возможно, «Укавэйра»?

– Непосредственно – нет. Вселенные с различной физикой, – с различными уровнями скалярного поля, – не могут соприкасаться, их разделяют Листы, доменные стенки, совершенно непроницаемые в обычном или в не-пространстве. Лишь Туннели Дополнительности, построенные прежними сверхрасами, соединяют разные мироздания, но нам опасно в них входить. Вселенные старших сверхрас нам недоступны, а чтобы попасть в другие, нужно самим стать Нэйристами, Строителями Туннелей. И мы станем ими… однажды. Через тысячи или миллионы лет, когда… – неожиданно машина замолчала.

Пауза тянулась, мгновение за мгновением, и Анмай вдруг понял – не почувствовал, а именно понял – что сейчас, в этот миг, в Файау произошло что-то очень серьезное. Не здесь, а там, далеко. И это «что-то» было вызвано случившимся здесь. Но вот что именно?

В этот миг «Укавэйра» заговорила снова:

– Ситуация изменилась, Анмай. Вопрос о вашей невиновности или вине уже не имеет значения. Он стоит уже совершенно иначе: мы или победим и будем жить, либо умрем. Третьего – не дано.

Анмай, наконец, пришел в себя. Как ни странно, но он поверил «Укавэйре» – поверил во всем, безоговорочно и сразу… впрочем, что ещё ему оставалось?

– Что произошло? – спросил он.

– Корабль, который, как считалось, был мной, только что уничтожен внезапной атакой. Это небольшая потеря, но Файау сейчас стала за грань катастрофической междуусобной войны… не в первый, и, увы, не в последний раз. Невозможно представить, что будет дальше. Отныне ни один объект, координаты которого известны, не может чувствовать себя в безопасности. И мы хотели бы… принять вас в себя – сейчас, немедленно, пока мы ещё можем это сделать.

– Нет. Пусть моя память ограничена и не может вместить всего, что мне интересно, но я не хочу… менять себя, пока это не станет неизбежным. Я хочу остаться таким, какой я есть. Это предрассудок, я знаю, но я не хочу становиться ещё чем-нибудь, пусть и лучшим.

– Наше время истекает, – ответила «Укавэйра». – Есть ещё одна вещь, о которой вам следует знать. Межзвездные корабли с интеллектронным управлением составляют основную часть Файау. Но они неравны и, значит, файа тоже неравны, даже в бессмертии – хотя лишь один их процент обретает его. Остальные… ничем не отличаются друг от друга, и потому не могут составить коллективный интеллект. Чудовищно отказывать в вечной жизни, но с каждым годом отбор становится всё строже – иначе она обратиться в ад. Но, несмотря даже на это, наши сверхразумные общности порой слепнут в своей внутренней тьме. Каждый разум ищет общество себе подобных, и, как бы мы ни старались…

Анмай ощутил, что его щеки горят от лихорадочного волнения. Откойся это – и Файау разлетится в клочья.

Или, быть может, файа начнут, наконец, выбираться из ямы, в которую сползают?

– Но это же немыслимо! Как можно скрыть…

– Отсутствие одинаковых? Просто, Вэру. В начале всё было иначе, но времена изменились. Впрочем, каждая наша общность сама решает, кого вбирать в себя…

– А ты одна из первых?

– Первая. Самая старая, самые лучшие разумы, самые отважные, и не только файа. Здесь есть и другие расы, более обстоятельные, хотя и не столь храбрые, как мы.

– Так вот почему ты поддержала меня!

– Да. И я постараюсь, чтобы мы победили, а я могу немало.

– Ты правишь?

– Если хочешь, можешь назвать меня королевой муравейника. Это неверное название, но оно нравится мне больше всего. Сейчас мы уйдем, Вэру… на время.

Анмай улыбнулся.

– Надеюсь, мы ещё встретимся. Единство невозможно без единой власти. Желаю удачи! Пока!

Рой серебряных звезд вокруг Линзы вдруг весь яростно вспыхнул… и исчез. Индикаторы на пультах мигнули.

«Товия» вновь обрела самостоятельность.

* * *

Прежде всего, Анмай решил связаться со Сверх-Эвергетом. К его удивлению, это удалось. Он удивился ещё больше, когда понял, что разум машины открыт и подчиняется ему. «Укавэйра» не оставила в нём своей части. Хотя Анмай знал, что она может, вернувшись, вновь перехватить управление, такое доверие само по себе говорило о многом. Он задумался. Айэт с любопытством смотрел на него. Судя по его живо блестевшим глазам, юноша превосходно понял ситуацию.

– Не слишком радуйся. Это не победа. Сейчас во всей Файау, во всем известном нам космосе, началась война – может быть, последняя. Мы начали её – но не мы сможем её выиграть. Даже если «Укавэйра» победит, это не будет нашей победой. Файау изменится необратимо и файа однажды исчезнут, – пусть и став тем, что выше жизни. Если «Укавэйра» проиграет… Что ж, по крайней мере мы вызвали раскол в стане врага, и у нас есть могучие союзники. Но вот если вмешаются Тэйариин, Первые, конец у всех файа будет один. В войне с ними не может быть победителей. Они могут уничтожить обе стороны – ради сохранения органической жизни. Иначе мироздание будет отброшено на миллиарды лет назад… но жизнь снова возникнет… повсюду. А может, и нет… Кунха продолжается. Однажды наш мир станет чужим, непознаваемым, и всё, понятное нам, исчезнет, словно не существовало никогда.

Айэт испуганно взглянул на него. Затем он спросил:

– А что делать нам?

Анмай откинулся назад, закинув руки за голову, и закрыв глаза.

– Ничего. Ждать. Неважно, где. Всё, зависящее от нас, мы уже сделали.

Он открыл глаза и широко улыбнулся.

– Мы и сами не представляем, как много нам удалось сделать. А если и нет, то осталось с-о-овсем мало, – Анмай зевнул. – Пойдемьте-ка, наконец, спать. Завтра решится всё.