Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Поездка заняла не больше нескольких минут. Потом вагон нырнул в туннель, отходивший от улицы под острым углом – белый, ярко освещённый. Вдоль стен шли узкие боковые дорожки с высокими перилами.

Вскоре вагон замер на маленькой станции. Она кончалась узкой комнаткой, похожей на отрезок цилиндра, – вогнутая стена перед ними переходила в свод и обрывалась за их спинами. В центре каждой плоской стены светилось по круглому экрану; в них, на фоне мозаичной облицовки, виднелись лица двух юношей в серых куртках. Они внимательно осмотрели их всех, а потом одновременно нажали что-то невидимое на своих пультах. Вогнутая стена – точнее, толстостенный цилиндр с широкой прорезью – плавно повернулась. Проем в ней ушел под пол и появился вновь, но уже с другой стороны. Сделав несколько шагов, Лэйми вскрикнул от удивления.

Они стояли на узком балконе, выступавшем из отвесной стены ущелья шириной метров в пятьдесят. Дальняя его стена, словно сложенная из черных алмазов, едва заметно выгибалась; Лэйми понял, что это ущелье смыкается колоссальным кольцом. Дно его было где-то очень глубоко и там лежал светящийся туман. Верхняя часть стен скрывалась в непроницаемом мраке. Здесь оказалось холодно и сыро, дул сильный ветер, резкими порывами налетавший то справа, то слева. Воздух очень свежий; слабо пахло озоном.

По ущелью раскатился тяжелый, низкий гул. Стена напротив них раскрылась, как чудовищный цветок с двумя кольцами острых лепестков. Он занял едва ли не всё поле зрения и Лэйми невольно попятился. Из многогранного чернильного провала выплыла телескопическая труба из выгнутых листов стекла и блестящих стальных поперечин. Она с мягким шипением вошла в круглый проем, в котором выступал балкон. Передняя секция перил ушла вниз.

Охэйо пошел первым. Казалось, он идет по воздуху, не касаясь прозрачного пола; вниз, в бездну, в которой сходились стены, Лэйми старался не смотреть.

Когда они миновали внутренний темный туннель длиной метров в двадцать, ярко вспыхнувший свет залил пустой кубический зал с громадной круглой дверью. Внешние ворота закрылись с величественной медлительностью: сегменты трубы плавно входили друг в друга, потом сомкнулись чудовищной толщины лепестки и пол под ногами ощутимо качнулся. Через секунду толстая, в шаг, плита двери с рокотом повернулась на четверть оборота, выдвинулась из круглого портала, в котором была утоплена, и отошла вбок, открыв небольшой зал, залитый чистым голубоватым светом. Здесь, возле плотных рядов пультов, сидело два десятка людей. Боковые стены здесь оказались прозрачными и Лэйми видел длинные ряды комнат, отделенных друг от друга толстыми плитами синеватого стекла. Там царил полумрак. Громадные незнакомые растения создавали впечатление джунглей.

Он осмотрелся. На вделанных в наклонные плоскости экранах были заснеженные холмы под изжелта-бурым небом, туннели города или какие-то сложные цветные схемы. Всё остальное было подчеркнуто просто – ряды клавиш и вращавшиеся шары с углублениями для пальцев; в них тоже прятались причудливой формы кнопки.

Люди здесь не обращали на них внимания; они следили за экранами, изредка тихо переговариваясь. Их красивые, словно бы отлитые из золотящейся меди лица были спокойны. Все одеты в комбинезоны, покрытые коротким, серо-пятнистым мехом, к запястьям пристегнуты крошечные компьютеры, однако их ноги оставались босыми. И самое странное, они все были похожи как братья – крепкие юноши лет, примерно, двадцати.

– Что это за место? – наконец спросил Лэйми.

– Не знаю, – ответил Охэйо. – Они похожи на леров. Обычные люди – это дикая, исходная модель. Леры – усовершенствованный Манцибурнами вариант... в общем, не слишком удачный. А тут – что-то ещё более продвинутое. Надеюсь, ты заметил – одежда имитирует ИХ мех. Если они Манцибурны... – его пальцы с силой сжали брахмастру.

Охэйо встряхнул волосами, потом пошел вперед. Никто не помешал ему и Лэйми последовал за другом.

Напротив входа зал упирался в переборку из стальных колонн и толстых плит стекла. За ней было пространство цилиндрической формы. Размер его Лэйми не мог определить; в любом случае, его следовало считать на мили.

В самом центре его парило солнце – шар зеленовато-белого, кристаллизованного света. Вокруг него двигались блестевшие ртутью массивы – несколько огромных, ощетинившихся длинными иглами, и множество мелких. Они плыли, словно бы нанизанные на нити невидимых бус, и нити эти изгибались вдруг то вверх, то вниз, непостижимым образом избегая столкновений...

На металлических глыбах горели яркие синие огни, на стенах виднелись окна и целые лабиринты прямоугольных расщелин, заполненных тусклым голубым пламенем. Своды здесь заменял целый лес узких арок, сходившихся к пучку игл, по спирали опускавшихся вниз; центральная касалась кристаллического солнца. Между арками лежала непроницаемая тьма.

Лэйми посмотрел вниз. Кольца неторопливо плывущих механизмов... слои, полотнища туманного света, который они пронизывали, излучали и тянули за собой... всё ниже и ниже... словно бы чудовищный водоворот бледной дымки, воронка, дна которой отсюда нельзя было увидеть.

– Что это? – внезапно дрогнувшим голосом спросил он. Ему вдруг вспомнился сон под Зеркалом Вьянтары – цилиндрическое бездонное пространство, в котором парило, кружилось множество глыб – он парил между них, неотвратимо спускаясь к чему-то... к чему-то страшному. Это было то самое место.

– Я думаю, то, что я так долго искал, – сказал Охэйо. – Машина, изменяющая Реальность. Сердце этого города. В Харе я постарался собрать все сведения о них. Это виртуальные машины. Они состоят больше из самоуправляемых и самоподдерживающихся потоков частиц и энергии, чем из металла, и создают себя заново каждый раз, когда включают их механический зародыш. Это, конечно, лишь миниатюрная модель, предназначенная для защиты. НАСТОЯЩИЕ машины Реальности должны быть, скорее, похожи на звезды или небольшие пульсары, чем на привычные нам механизмы. Управление этой машиной явно очень сложное, раз тут сидит сразу два десятка человек.

– Разве его нельзя сделать проще?

– Можно, наверно. Но отдельные особи нашего вида бывают... весьма эксцентричными. Предосторожность не слишком надежная, но в данном вот случае – очень эффективная.

Охранники вновь окружили их и повели по узкой и крутой стальной лестнице вниз, в просторное помещение под пультовой. Ничего интересного там не было – только тихо гудящие серые шкафы и толстенная выгнутая дверь во внутренней стене – она сдвинулась, едва они к ней подошли.

За дверью была небольшая круглая платформа, огороженная перилами. Она, казалось, свободно парила в шахте, состоявшей из выгнутых плит столь же толстого стекла и массивных стальных балок. За плитами Лэйми увидел зал машины Реальности и у него вдруг часто забилось сердце – шахта вела вниз, насколько хватал глаз...

Он понял, что там случится ещё до того, как пол ушел у него из-под ног. Лифт опускался так быстро, что поперечины слились в сером мелькании. Потоки парящих массивов проплывали перед ним и голова Лэйми закружилась. Потом их очертания скрыл серебристый светящийся туман, в нем плыли смутные, неясные тени, усыпанные яркими огнями. А потом туман вдруг рассеялся – и он увидел новое пространство, ещё более огромное, чем зал наверху, залитое солнечно-белым светом; его излучали плоские диски, свободно парившие в воздухе. Цилиндрическая стена казалась мозаикой из множества стальных частей различного размера. В ней тут и там зияли неправильные бреши и Лэйми подумал, что кое-каких деталей пока не хватает. А в центре парила чудовищная, может быть, в милю диаметром, конструкция – дырчатый многогранник, ощетинившийся множеством разной длины игл, пустой внутри, – но Лэйми чувствовал, что это изменится. Вокруг этой громадины вилось множество более мелких машин и он видел белое сияние пластического поля, формирующего части невообразимого целого. От масштабов зрелища, количества деталей и глубины перспективы у него просто захватывало дух.

– Похоже, они строят новую машину Реальности, намного более мощную, – предположил Охэйо. – Или даже более высокого порядка. Они готовят контрнаступление, Лэйми.

– Контрнаступление?

– Я думаю, у них просто нет выбора. Мы же видели, что область их реальности сокращается. И потом... для нас её граница не стала непреодолимой преградой, а тварей она не задержала тем более. То, что их породило – да, разумеется, но сами эти порождения – нет. Они пробьются сюда – рано или поздно, но неизбежно, – если...

Лэйми промолчал. Они спускались всё ниже и теперь он уже видел дно этой невообразимой пещеры – похожее на чудовищных размеров карьер. Среди горообразных выступов скал суетились бесчисленные машины, казавшиеся крохотными игрушками с высоты.

– Они используют скальную породу как строительный материал, – заметил Охэйо. – Перерабатывают её в пластическом поле. И... посмотри-ка. Там, в центре...

Лэйми присмотрелся. Да, в самом центре дна зияла шахта. Он не обратил бы на неё внимания, но вокруг неё висело кольцо темных металлических массивов, обращенных остриями внутрь. Они напоминали молчаливых, упорных стражей и Лэйми начал понимать, что это всё означает. Он уже видел такую шахту – подобную горлу, ведущему в самую глубь земли...

Охэйо вдруг выругался. Лэйми испуганно вздрогнул – раньше Аннит никогда не позволял себе таких вещей – но, проследив за его взглядом, понял, что причина была. Прямо под ними из стены выступала громадная платформа – именно к ней вела труба лифта. На платформе стояли массивные угловатые машины с короткими трапециевидными крыльями, – лишь разглядев рядом с ними людей, он понял, что они величиной с дом, если не больше. Глухая броня и короткие стволы, выступавшие из передней части корпуса, не оставляли сомнения в их военном назначении. В замкнутом помещении, даже столь гигантских размеров, они были совершенно бесполезны. И для вылазок наружу их стоянка мало подходила...

– Лэйми, они хотят нас... – начал Охэйо, но договорить не успел.

Один из охранников вдруг вытащил из кармана нечто, похожее на часы на цепочке. Лишь когда эта вещь раскрылась, подобно цветку, Лэйми узнал блик – парализатор, созданный Охэйо.

Он успел подумать, что поток знаний к Зеркалу Хониара не был односторонним и что есть нечто забавное в том, что Аннита сразит придуманное им же оружие. Потом ослепительная вспышка смешала все его мысли.

11.

Придя в себя, Лэйми мгновенно пожалел об этом – голова болела и кружилась, его тошнило. Последнее он, правда, мог объяснить – судя по ощущениям, они куда-то падали. Сам он был крепко привязан к креслу.

Он бешено забился, охваченный диким, животным ужасом, и не сразу осознал, что его руки и ноги свободны – ремни не давали ему вылететь в воздух, но не больше.

Лэйми, наконец, догадался открыть глаза. Он падал в шахту с серебристыми, светящимися стенами – шахту без дна. Выступы скал казались сотканными из тончайшей паутины, между ними лежала темнота.

Какое-то время Лэйми пытался понять, не сон ли это из тех, что грезились ему в Хониаре, потом увидел, что смотрит на окантованный сталью экран. Его бледные отблески блуждали по тесной, набитой приборами кабине. Кресел тут нашлось два, в соседнем сидел Охэйо – глаза закрыты, голова свесилась набок. Он всё ещё был без сознания.

Лэйми протянул руку и потряс его. Аннит издал слабый стон, но не очнулся. Лэйми потряс его ещё раз, сильнее... и тут же увидел дно пропасти – шахта становилась цилиндрической и скала сменялась ровным металлом. Дно её было как бы затянуто пленкой – она мерцала и рябила, словно забитый помехами экран. Во снах Лэйми всегда просыпался на этом месте, но теперь...

Он пожалел, что это не сон. Зыбкая муть бросилась на него. Что было потом, он не запомнил.

12.

Во второй раз он очнулся неохотно – чья-то крепкая рука безжалостно трясла его. Он по-прежнему падал, но теперь ему стало получше. В его теле появилась странная легкость – не связанная с невесомостью – и голова соображала почему-то гораздо свободней.

– Лэйми, черт бы тебя побрал! – Охэйо вцепился в его ухо и принялся старательно крутить.

Лэйми вскрикнул и отбил его руку. Аннит удовлетворенно откинулся в кресле.

– Я уже испугался, – сказал он с улыбкой. – Извини за ухо.

– Извиняю, – буркнул Лэйми, зажав ухо ладонью. Оно горело и, вроде, стало больше раза в два.

Он посмотрел на экран. Они с невообразимой скоростью мчались в туннеле со стенами из скрученных спиралью полос серого тумана. Лэйми не отказался бы узнать, как всё это выглядит на самом деле, но окон в корабле не было. Зато здесь нашлось множество экранчиков, ручек и кнопок – ни одна из этих вещей, впрочем, не работала.

– Корабль управляется автоматически, – сказал Охэйо, оставив бесполезные попытки. – Хотел бы я знать, сколько нам ещё... падать.

– Мы в туннеле, – сказал Лэйми. – В туннеле, ведущем во Вселенную Мроо, – он коротко рассказал о своих наблюдениях.

Охэйо вдруг зло рассмеялся.

– Что в этом забавного?

Аннит сунул руку за пазуху. Вытащил брахмастру и секунду смотрел на неё, словно не зная, что это. Глаза Лэйми тоже удивленно расширились.

– Она... она работает?

– Насколько я могу её чувствовать – да.

– Тогда как же это понимать?

Охэйо откинулся в кресле. Лицо его стало задумчивым.

– Сначала я решил, что нас просто отправили Мроо в дар. Пока не понял, что мне мешает под рубашкой. Должно быть, они её туда засунули. Но вот кто...

Лэйми помотал головой. Ему вдруг померещилась широкая усмешка Лэйит... да, кажется, они лежали на полу... уже на платформе, возле люка корабля... её брат о чем-то яростно спорил с охранниками... которые не смотрели на них... а в это время она... но её усмешка относилась не к этому.

– Кажется, она просила нас не дать убить себя слишком быстро, – сказал Охэйо, когда Лэйми рассказал ему. – Продержаться до... вот черт, я не помню... эти типы повернулись к нам, она подняла блик, и... нет, это бред какой-то...

– Так как это всё понимать?

– Мы снаряд, Лэйми. Снаряд, выпущенный в Мроо. Вот что здесь происходило с харранцами. Их отлавливали и посылали сюда – не как дар, а как бомбы. Потому, что за ними – вся мощь Хары. Только бомбы не возвращаются, знаешь ли.

– Мы умрем?

– Трудно сказать. Эти тела погибнут наверняка, а вот сознания...

– Мы можем... как-нибудь вернуться в Хару?

– Знаешь, есть один безотказный способ. Только им никогда не пользуются. Или, по крайней мере, не хвалятся.

– Какой?

– Самоубийство. Если тело, занятое сознанием харранца, будет разрушено, то он немедленно вернется. Брахмастра работает и я могу попробовать... только хочешь ли ты этого? С её помощью мы сможем, по крайней мере, уничтожить этот туннель, – а чтобы Ирринай уцелел, нужно стрелять со стороны Мроо. Как, по-твоему, – это стоит двух жизней?

– Я хотел бы добраться до этих тварей, – угрюмо сказал Лэйми. – До тех, которые отправили нас сюда.

– А как бы ты поступил на их месте? Когда тела твоих друзей без спроса и предупреждения захватывают чужие сознания, взявшиеся бог весть откуда? Одно это могло напугать их до смерти.

– И они убивают своих друзей, как одержимых дьяволом. Очень мило.

– Мы ведь не знаем, так ли это. Может быть, у них антологическое сознание.

– Какое?

– Распределенное, Лэйми. В теле и в машине например. Тела, в любом случае, для них ничего не значат – не больше, чем для нас одежда. Если их можно менять, то, думаю, можно и создавать новые. Это наверняка сложнее, и намного, но при такой пластической технике – возможно. В таком случае они не теряют ничего. Кстати, сам Ирринай мне понравился. И его жители – тоже.

– После того, что они с нами сделали?

– Лэйми, какое это имеет значение? Ирринай – всё, что осталось от целого мира – мира, который подвергся агрессии Мроо и был разрушен. Мы ведем одну войну – а на ней не всегда приходится поступать так, как хочется или нравится. Есть вещи, которые мы просто должны делать.

– А если они все – Манцибурны? Очень похоже.

– Лэйми, я успел заметить кое-что. Быть может, их культура страдает от избытка гедонизма, но избытка жестокости в ней точно нет. Чтобы вести такую жизнь в таких условиях, надо быть очень стойким. Если Манцибурны достигли такого уровня мимикрии – то они уже просто люди. Может, даже лучше настоящих.

Лэйми хотел возразить, но не нашел аргументов. Они падали, мчались со скоростью, которой не могли представить. Потом впереди показалось крохотное темное пятно – почти точка, но Лэйми не сомневался, что видит выход из туннеля. Выход во Вселенную Мроо. Охэйо вновь зло рассмеялся.

– Неприятное чувство, правда? Все мы знаем, что придет срок умереть, но узнать его – всё равно, что уже быть мертвым. По-моему, это всё, друг. Прощай.

Мрак прыгнул им навстречу и поглотил их.

13.

Всё мгновенно и полностью изменилось. Прежде всего, исчезло его тело – во всяком случае, его он не чувствовал. Корабль ощущался бессмысленной скорлупой, мешающей и ненужной. Внутри неё, на острие многоэтажной пирамиды сознания Охэйо, зажегся ослепительный свет – Лэйми впускал его в свое сознание, но не видел, как не видел и себя, хотя и знал, что выглядит примерно так же – за исключением жгучего сияния брахмастры. Другого света здесь не было нигде, разве что в его памяти.

Всё это было ему уже знакомо, но его чувства тянулись дальше, всё дальше, очень далеко. Он словно вбирал в себя всё окружающеё безмерное пространство – или, быть может, оно вбирало его. Рядом – хотя они быстро от него удалялись – было что-то невообразимо громадное, массивное: те же сплетения сил, из которых здесь состояло всё, но многократно наложенные и углубленные. Оно оказалось живым и внимательно следило за ними. Лэйми старался понять, где тут проходит граница между материей и мыслью, но не смог. Похоже, её вообще не было.

Продолжая рассматривать эти бдительные потоки и сети энергии, невообразимо мощные и сложные, – точнее, сконцентрировав на них свое внимание, он опознал в них источник бесконечно длинной трубы, уходящей куда-то вглубь пространства – в место, от которого болели глаза его воображения. Он не мог представить его, хотя и старался.

Охэйо выстрелил. Время здесь было каким-то иным, может быть, более быстрым – Лэйми сознавал, что видит вещи, происходящие в неуловимо малые доли секунды, или, скорее, чувствует их – как сдвигаются пласты наверху пирамиды-Аннита, как все её силы, сходясь в непредставимо малой точке, разрывают пространство, открывая путь кипящему хаосу, в котором нет следствия и причины. Увиденный лишь на миг, он ударил Лэйми, словно взрывная волна. Пламя, бесконечно, ослепительно яркое, лестница, уходящая всё вниз... и вниз... и вниз... в место, в котором нет дна. Всё сущее было не более чем пеной на поверхности этого моря.

Они разделились. Пирамида-Охэйо осталась на месте, всё столь же внимательная и готовая к новой атаке, а это новое плетение, поддерживающее крошечную – собственно, не имевшую размера, но всё же существующую точку, ворота в мир хаоса, – устремилось назад, ко входу в туннель. Лэйми видел, как пламя из-под изнанки мира втекает в неё, разгорается, как это плетение становится больше, как оно обретает разум – отражение разума, копию того, с чем ему предстоит слиться, чтобы и цель, и снаряд исчезли без остатка.

То громадное существо-машина, ворота, осознало опасность. Лэйми ощутил, как там пришли в движение потоки энергии, как начала подниматься защита, – но он уже знал, что всё бесполезно. Эту неистовую точку хаоса не остановит ничто – кроме второй такой точки.

Чем больше сближались выстрел и цель, тем медленнее шло время. Лэйми чувствовал, как вокруг сферической волной растекалась тревога, как очертания, которые ему не хотелось даже представлять, со всех сторон устремляются к ним – но он знал, что они не успеют.

Когда заряд и цель соприкоснулись, Лэйми испытал удивление – ему казалось, что этого уже никогда не случится, что они будут лететь навстречу друг другу вечно. Теперь он видел, как сливались плетения, как распадается то, что послала брахмастра, как исчезают ворота в мир хаоса, в вакуум, как вся накопленная энергия – бесструктурный, разрушительный поток – начинает растекаться, растворяя портал, подобно размывающей песок воде...

Волной пламени на него обрушилась чудовищная боль. В определенном смысле этот мир был лучше его собственного – здесь Лэйми чувствовал ВСЁ, что происходит с другими, в том числе и их страдания.

Ему словно загнали в сердце раскаленный кинжал. Он не мог это вытерпеть, ему хотелось лишь одного – немедленно умереть, но даже этого здесь ему не было дано. Агония длилась, казалось, целую вечность, – один бесконечный миг.

Когда то, что управляло порталом, умерло, он начал таять, распадаться. Плетения рвались, освобождая заключенные в них силы – невообразимые, различные, они растекались, сражаясь, подобно хаотической буре.

Лэйми вновь ударила огненная волна – на сей раз, уже совершенно реальная. Он ощутил, как распадается хрупкая скорлупа корабля, однако не почувствовал боли – похоже, здесь у него действительно не осталось тела. Зато потом он ощутил боль – в него, в самую душу, вторглось что-то непереносимо жгущее и ядовитое. Он не сразу понял, что это обычный, настоящий свет, которого не должно быть в этом мире.

Это было более простое мучение, чем ощущение чужой агонии, однако более сильное. Лэйми понимал, что, будь он в своем живом теле, он бы мгновенно сгорел, но это не могло его утешить. Он чувствовал, что может умереть – его сознание тоже начало распадаться, не выдержав чудовищного напора энергии.

Лэйми инстинктивно метнулся в сторону, в спасительную темноту. Он понял, что обогнал свет, но испытал лишь слабое удивление. На миг он растерялся от одиночества, потом заметил Охэйо и метнулся к нему. Через миг они оказались совсем рядом. Лэйми попытался заговорить с ним, – постарался понять, как это можно сделать, – но не успел.

Он вдруг ощутил впереди нечто невыразимо, бесконечно громадное – нечто, по сравнению с чем даже портал Ворот казался не более чем пылинкой. Нечто, что размером и массой подобно звезде, настоящУЮ машину Реальности – источник тьмы Мроо, проникшей в Мааналэйсу через туннель и сотворившей Сугха. Он ничуть не удивился, когда Охэйо выстрелил и в ЭТО.

А потом Лэйми почувствовал, что Охэйо готовится выстрелить ещё раз – в свой собственный заряд.

14.

На миг он испуганно замер. Брахмастра была абсолютным оружием... но и она имела недостатки. Её цель должна быть достаточно велика... и далека... и, самое главное, – это оружие никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя использовать против подобного: брахмастра забирала энергию Извне, из мира хаоса – из квантового кипения пустоты – и количество её не было ограничено. Стараясь одолеть друг друга, два заряда набирали бы всё больше и больше энергии... пока... пока что?

Лэйми этого не знал и даже не мог представить. Он просто налетел на Охэйо – и остановил его.

15.

С ними вновь произошло нечто странное – их сознания вклинились друг в друга, но всё же, не слились. К ним вернулся их облик – Лэйми знал, что иллюзорный – и они парили в пузыре серой пустоты, вне бытия, вне времени -на какие-то минуты. Как ни странно, Охэйо ничуть не был удивлен. Возможно, он и сотворил эту странную реальность.

– Что ты хочешь сделать, Аннит? – спросил Лэйми. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме любопытства.

– Лэйми, всю нашу историю мы только и делали, что отступали. Но нельзя отступать без конца. Я нашел средство остановить Мроо... не очень хорошее, конечно, но другого всё равно нет.

– Какое? Вот ЭТО?

Охэйо усмехнулся.

– Лэйми, моя... цель сотворена совсем недавно. Во всяком случае, сотворена окончательно. Полностью. И она не останется здесь навсегда.

От догадки у Лэйми похолодели руки.

– Эта машина Реальности... может двигаться?

– В пространстве – нет. Между пространствами – да. Мроо хотят вернуться, Лэйми – уничтожение Ворот задержит их, но ненадолго: в конце концов, то, что уже создано, можно сотворить ещё раз. Поэтому я и решил... Как ты знаешь, у брахмастры – вакуумный привод. Она не нуждается в топливе, черпает энергию напрямую из структуры пространства. Её количество, в принципе, не ограничено, и, натравив друг на друга два заряда, можно создать устройство для получения БЕСКОНЕЧНОЙ энергии. Разумеется, на самом деле её количество будет конечным, хотя и очень большим, так что само по себе оно – просто бомба, пускай, и здоровенная. Чтоб не лишать её взрыв известного интереса, я направлю его энергию в изменитель Реальности – в ту машину, что позволяет Мроо скользить через Вселенные, сделав её бесконечно более мощной. Отчего она пойдет ко всем чертям в разнос.

– Но ведь даже представить невозможно, что тогда будет!

Охэйо посмотрел на него. Он вовсе не был спокоен – но не напуган, совсем нет. В его глазах мерцало странное веселье.

– Нет, почему же, представить можно. Эта Реальность рассыплется, словно стекло, и возникнет новая – только вот её-то мы не сможем ни понять, ни представить. И Мроо, как я надеюсь, тоже. А то, что они не в состоянии представить, они, конечно, не смогут и преодолеть.

– Ты хочешь... уничтожить ИХ мир?

– Да, хочу. Знаешь, когда я увидел, во что Мроо превращают людей, – там, в Одиноком Городе, – я дал себе клятву сражаться с ними до последней возможности – это она самая и есть. Сражаться до конца. Да я и жил всё это время ради возможности закрыть брешь между нашими мирами раз и навсегда, окончательно – когда такая возможность возникнет. Цена этого, правда, велика – но никто из людей не погибнет. Просто всё здесь станет совершенно другим. И потом, есть ли у нас выбор?

Против этого аргумента Лэйми не мог возразить. Они могли – и даже должны были – так поступить. Но он чувствовал, что даже по отношению к Мроо ЭТО станет слишком большой подлостью. Расы приходят и уходят, это естественно. Но уничтожить целое мироздание, прервав эту цепь наследования, разрушив то, что принадлежит, в сущности, лишь Богу...

– Такое преступление не сможет остаться безнаказанным, Аннит. Мроо последуют за нами – куда бы мы не ушли. Они могли бы оставить нас, наше мироздание в покое – но только не после ЭТОГО.

– Они без всякой причины напали на нас, чтобы нас уничтожить, – по делам и плата. И мы уйдем в Хару, у которой очень могучие Хранители. Мроо не смогут – даже если захотят – последовать за нами.

– Ты хочешь развязать войну между Мроо и Тэйариин? Ты в своем уме? Ты...

– Хватит! – глаза Охэйо зло сузились. – Мы делаем только то, что должны. Ничего больше. Пошли.

16.

Едва они вернулись в реальный мир, Охэйо снова выстрелил – на сей раз, Лэйми наблюдал за ним в странном, обреченном оцепенении. Он знал, что даже ЭТО не сможет уничтожить Мроо – никто не знал, сколько мирозданий они населили – но остановит их, может быть, на несколько миллиардов лет. Но те Мроо, что уже проникли в их Вселенную, – они останутся. И потом, когда пройдет срок, Война Темноты вспыхнет вновь – с непредставимой яростью...

Лэйми видел, как злое солнце выстрела мгновенно понеслось вслед за первым. Мроо же мгновенно ринулись к нему самому и окружили. Они не давали ему сдвинуться с места, теснили, вклинивались в него.

Он понял, что может просто раствориться в этой лавине совершенно чуждых мыслей, стать её частью; несомненно, этого они и добивались. Его яростное сопротивление ни к чему не вело: здесь не осталось никаких преград, отделяющих одно сознание от другого. Единственное, что они могли сделать, – держаться подальше друг от друга, соприкасаясь лишь краями, чтобы стало возможно общение. Но вырваться он уже не мог: Мроо агрессивно напирали со всех сторон, стараясь поглотить его.

Краем сознания он чувствовал, как рядом, ещё болеё яростно, отбивался Охэйо, но у друга получалось не лучше. Они не могли пройти сквозь Мроо, – а без этого у них не осталось ни одного шанса на спасение. Тут не могла помочь даже брахмастра: Мроо были уже вокруг них, в них. Даже если бы Охэйо решился на самоубийство, оно стало бы совершенно реальным, окончательным: это проклятое оружие уничтожало не только материальные тела. Лэйми чувствовал, что кипение квантового хаоса могло развеять и его душу, словно клочок дыма. И он знал, что Аннит никогда не решится на это – пока у него останется хотя бы призрак надежды.

Потом своих мыслей у него уже не было: Мроо хлынули в него. Он становился с ними одним целым. Два миллиарда лет их истории поглощали его; память о расколе и братоубийственной гражданской войне горела незаживающей раной. Мроо хотели только одного: построить мир, в котором не осталось бы смерти и каждый был бы един со всем и со всеми; но исходная структура материи наложила ограничения на этот план – ограничения, которых Мроо не хотели, но с которыми им пришлось смириться. Медленно, исподволь, жестокость мертвой природы вкрадывалась в их реальность, меняла её, – и именно это стало причиной войны. Только это – больше ничего.

Но рядом с ним было ещё что-то – что-то внутри Охэйо, такое же, как его душа, но в то же время – совершенно иное, неуничтожимое абсолютно. Что-то, пришедшее Снаружи, Извне – оттуда, где Бог. Может, даже какая-то ничтожная Его часть – она-то, собственно, и была брахмастрой. И именно она хотела творить миры – она, а вовсе не Аннит Охэйо. Это понимание ранило Лэйми – сильнее, чем осознание, что ему сейчас придется умереть; это, как раз, его совершенно не пугало. Вокруг него был океан теплой живой тьмы и он хотел раствориться в нем, стать его частью. Ему хотелось, чтобы его частью стали все живые существа, но неразумные твари отчаянно сопротивлялись. Его ужасали Тэйариин – океан слепящего радужного пламени, который был глубже тьмы Мроо; он подчинял себе даже квантовый хаос. Лэйми чувствовал мертвенно-синее свечение Манцибурнов, их нетерпеливую, хищную жажду владеть всем, до чего они могли – или не могли – дотянуться, тускло-красное тление Инарра – машин, которые стали разумными, но, даже поднявшись до вершин творчества, не обрели самосознания. И он почувствовал, как тень в душе Охэйо вдруг вырвалась, неудержимо метнулась прочь, назад – туда, где в этот миг взрывалась звезда, чтобы дать начало новой жизни. Лэйми чувствовал, что, когда придет срок новой войны, эта жизнь станет самой страшной угрозой для Мроо – потому, что её мечты будут похожи на их мечты. Слишком похожи, чтобы она смогла смириться с неудачами Мроо – неудачами, ставшими для них смыслом жизни. Нет, он не должен так думать, он не должен думать вообще. Как приятно умирать, растворяться, становиться ничем...