Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Лэйми показалось, что ему в шею вонзается остро отточенный топор. На какой-то миг он почувствовал свою голову отделенной от тела – очень неприятное ощущение. И в этот же миг два огненных шара столкнулись в самом сердце машины реальности Мроо.

А потом эта реальность исчезла и последнее, что он видел, – бездна безжалостной, бесконечно яркой белизны.

Эпилог: Исходы

1.

Лэйми не сразу смог понять, где оказался, – его окружала податливая, однако очень плотная среда, мутная темнота, пронизанная толстыми, желтовато светившимися колоннами, вертикальными и горизонтальными, – они соединялись, образуя трехмерную решетку.

Лишь увидев рядом смутную фигуру Охэйо, он узнал Море Снов. Он всё же вернулся... как-то. Они оба вернулись. Но тут тоже всё изменилось, стало странным: миры-сны исчезли, их свет словно перетек в этот прозрачный кристалл. И на их вид накладывался ещё один, более слабый, – словно бы он мечтал, грезил с открытыми глазами.

Лэйми опустил ресницы, стараясь сосредоточиться. Теперь он видел это совершенно отчетливо – Стену Мира и множество звезд, окружающих Хару. Несомненно, она сама проецировала в него эти изображения – как, наверно, и во всех других своих обитателей, чтобы они не остались в неведении. Поток её ощущений ничем не был похож на поток Мроо: он был холодным, четким и бесстрастным.

Среди звезд виднелись другие, подвижные звезды. Лэйми постарался их разглядеть – и они тут же прыгнули к нему, стали различимы во всех подробностях. Он увидел корабли, похожие на отливающих сталью жуков – безногих, однако с короткими, острыми, изогнутыми крыльями, растущими из-под брюха, у каждого "жука" по три пары. На их мордах вместо глаз тлел тусклый узор из желтых, мертвенных линий. Благодаря Харе он знал, что эти "жуки" по восемь миль в длину и что это корабли Манцибурнов. Они атаковали её; их было больше тридцати. Лэйми поспел как раз вовремя, чтобы увидеть гибель звездолета Охэйо – роковой улики, приведшей мстителей из Мааналэйсы сюда. Тонкий, невидимый в пустоте луч коснулся его – и корабль исчез, не оставив ничего, кроме мгновенной вспышки и развеявшейся почти сразу же кустообразной туманности.

Потом Лэйми понял, что Хара Отрезана – Манцибурны отсекли её от своей Сети. Все её обитатели поневоле вернулись домой. Разорванные, но идентичные сознания мгновенно стали целыми – и только это спасло его и Охэйо. А может, просто дало им небольшую отсрочку, потому что Манцибурны продолжали атаковать.

Лэйми чувствовал, как энергетические залпы их кораблей уходят куда-то вглубь пространства, чтобы вынырнуть отвесным ударом снизу вверх и взорвать Хару изнутри; но она отклоняла, отталкивала эти удары и ослепительные солнца разрывов вспыхивали в стороне. От их ярости по силовым щитам Хары сбегали стремительные, солнечно-жидкие сполохи; её поверхность раскалилась так, что сама сияла, словно солнце. Лэйми нутром ощущал тяжелые удары, пробивавшиеся сквозь все окружавшие его толщи.

Первым его побуждением было вмешаться в бой, как-то помочь Харе, но он не мог и это оказалось очень мучительно – беспомощно смотреть на сражение, от которого зависит твоя жизнь.

Манцибурны изменили тактику. Теперь они стреляли не залпами чистой энергии: из глубины пространства вырывались сгустки гравитации. Они по-прежнему не могли достичь Хары, но, растекаясь волнами, проходили сквозь её защитные экраны, угрожая расколоть корпус и сбивая точнейшую настройку реакций в Ядре; она знала, что Манцибурны рассчитывали именно на это.

Благодаря окружавшей его жидкости Лэйми не чувствовал гравитационных всплесков – только мощные волны сжатия и растяжения, пробующие на прочность его тело. Тех, кто наверху, сейчас бросало от стены к стене, словно мух в погремушке; это не могло им повредить, но наверняка было крайне неприятно.

Атака Манцибурнов понемногу достигала цели: свет замигал и каждый следующий удар ложился чуть ближе. У Хары уже не осталось выбора: она решила атаковать сама.

Лэйми увидел, как пространство вдруг раскрылось сразу в четырех местах – и попавшие в ловушки корабли Манцибурнов развеялись мгновенно угасшими косматыми солнцами. Уцелевшие подняли свой невидимый щит и удары Хары теперь также шли мимо цели.

Атака Манцибурнов ослабла – теперь она не могла причинить ей вреда – но и Хара не могла их поразить. Такое сражение могло идти бесконечно – без какого-либо заметного результата.

Корабли Манцибурнов сгруппировались и соединились друг с другом энергетическими узами. Теперь они действовали как единое существо: от них потекла волна измененной физики, любая крупинка материи в которой взрывалась, разодранная хаосом ядерного распада. Хара сопротивлялась – на том же уровне – но на стороне Манцибурнов было чисто физическое преимущество в мощности. По мере продвижения волны её сопротивление возрастало – здесь тоже действовал закон обратных квадратов – но число кораблей Манцибурнов также начало расти: из вспышек замкнутого накоротко пространства непрерывно появлялись всё новые. Их число достигло пятидесяти, затем ста; по мере того, как они соединялись, атака становилась всё более глубокой и сложной. Тэйариин были несравненно более могущественной расой, чем Манцибурны, – но, когда они строили Хару, их возраст был не больше современного возраста их врагов.

Лэйми подумал, что всему приходит конец: если тебе удалось прожить двести лет, это не гарантирует, что ты сможешь жить и дальше. Скорее наоборот.

Что-то вновь изменилось: далеко в стороне зажглось новое солнце. Труба туннеля, соединившего Вселенные, распустилась чудовищным цветком, столкнувшись с этой реальностью. Оттуда вырвалось что-то неистово сияющее и в то же время темное, эллипсовидное. Ворота тут же распались позади него, превратившись в поток света. Это темное нечто было небольшим – по крайней мере, меньше Хары – но Лэйми чувствовал, что его масса равна массе звезды. Оттуда, сквозь Хару, хлынул поток измененной реальности – и корабли Манцибурнов буквально смело. Их не уничтожили: их разметало, отбросило на миллиарды световых лет иной, недоступной им силой, навечно лишив ориентации и всех шансов вернуться. Потом Лэйми затопила волна бурной радости – не его собственной. Тэйариин не забыли о Харе и та была рада этому. Но столь интимные переживания не предназначались для посторонних: видение свернулось и он оказался в темноте.

Какое-то время Лэйми ещё ждал, однако, ничего не менялось. Наконец, Охэйо поплыл вверх и ему оставалось лишь последовать за ним.

2.

Когда он выбрался из Моря, Аннит уже сидел на берегу, обхватив руками колени. С его волос по телу стекала вода, лицо было печальным и хмурым. Казалось, он даже не заметил друга.

– Ты в порядке? – спросил Лэйми.

Охэйо не смотрел на него.

– Я думал, что хочу творить миры, что я МОГУ это делать – смогу когда-нибудь. – Он говорил совершенно бесстрастно. – А этого хотело что-то, проникшее в мою душу, – не знаю, даже, когда. Оно пришло – и ушло. И теперь у меня внутри пусто. Я ничего не хочу, Лэйми. Ничего. Ладно, это касается только меня. Но в нападении Манцибурнов я виноват тоже: там, в Ирринае, в моем восприятии был разрыв – такой полный, что я не сразу о нем вспомнил. Ты знаешь, они умеют это делать. Они влезли ко мне в память и узнали координаты Хары – по расположению звезд. Никто из её обитателей раньше их не видел, ведь они приходили в неё другим путем. Кто мы, они, я думаю, знали с самого начала. Сто миллионов лет развития – большой срок... А брахмастра просто исчезла. Да и к чему она мне? Теперь? Всё кончилось, не успев начаться.

Лэйми впервые видел друга в таком настроении и оно совсем ему не понравилось.

– Ты всё же смог уничтожить Вселенную Мроо, – сказал он. – Одну из них. Это многое изменит. И многое спасет.

Охэйо, наконец, взглянул на него. В глазах у него было прежнее упрямство.

– Я действовал тогда как угодно, но только не сознательно. В биологии это называют первичной реакцией: хватают – вырывайся, бьют – отвечай. Я понимаю, что не должен был этого делать... но я очень этого хотел. ЭТО надо было прекратить. Ради нас и ради НИХ тоже. И мне кажется, что я поступил правильно. Впрочем, учитывая, ЧТО я натворил с Харой, даже то, что я жив – уже чудо. Я думаю, Тэйариин не тронули меня лишь потому, что я ни единой клеточкой души не хотел того, что сделали Манцибурны. Но на их месте я не пощадил бы виновника всё равно. Мне очень стыдно сознавать это.

– И что нам делать дальше?

– Мы Отрезаны, Лэйми. Тэйариин смогли отразить Манцибурнов, но вернуть Хару в их Сеть они не смогут. Я думаю, пока Манцибурны существуют, они будут следить, чтобы Хара была Отрезана, – это они могут сделать. Что ж, это не в первый раз: однажды Хара была Отрезана восемьсот миллионов лет. И существует, как видишь.

– А мы?

– Мы будем спать. Там, на дне. Время жить и время спать, время движется опять, – Охэйо прервал детскую считалку и вдруг рассмеялся. – Не бывает ничего вечного, Лэйми. Когда-нибудь Манцибурны уйдут. Придут новые расы и всё начнется снова. И снова. И, может быть, ещё раз. Мроо боятся, что однажды придет раса, которая станет сильнее Тэйариин, – по крайней мере здесь, в этой Вселенной. И она придет. То, что было во мне, ушло к ней, – он встал и начал вытирать волосы.

3.

Они сидели вдвоем в комнате Охэйо. Аннит собирал свои вещи, рассматривал их и складывал в сумку с преувеличенной тщательностью. Застегнув её, он поставил её в угол и вздохнул.

– Нет смысла что-то брать с собой. Здесь вещи сохранятся лучше, чем в Море Снов. Когда-то я сюда вернусь? – добавил он с грустью.

Лэйми промолчал. Светящиеся волоски меха потускнели, здесь стало заметно холоднее. В воздухе висела непроницаемая, ватная тишина.

– Хара гасит огни, – сказал Охэйо. – Это будет долгая ночь.

Они вышли наружу, не оглядываясь, побрели вниз. К ним присоединились Симала и Маула, а также леры – Унвин с Сарини и Маахис. Лэйми уже не сомневался, что Маахис – Манцибурн, но это вызывало у него только жалость. Слишком далеко тот ушел от себя, погнавшись за призрачной надеждой на вечную жизнь. Или не призрачной. Кто знает?

Когда они достигли Моря Снов, свет потускнел настолько, что Лэйми перестал различать цвета – всё стало серым, плоским, призрачным. Вода была ещё теплой и в остывающем воздухе над ней вился пар.

– Если хотите что-то сказать друг другу, – говорите сейчас, – предупредила Маула. – Потом у вас уже не будет такой возможности. Может быть, очень долго.

– Я хочу сказать, – заторопился Унвин, – я благодарен тебе за всё. За то, что я оказался здесь, в этом месте. И моя девушка тоже, – Сарини энергично кивнула.

– Было бы разумнеё благодарить потом, – ответил Охэйо. – Но всё равно спасибо. Я ведь не знаю, встретимся ли мы снова. Сколько может существовать раса, подобная Манцибурнам? И даже её исчезновения недостаточно: должна возникнуть новая. Но наше мироздание меняется. Его физика, реальность. Что, если в нем уже никогда не будет ничего подобного Сетям Манцибурнов? И Хара станет просто осколком былой реальности, которую никто уже и не помнит?

– Такое может быть, – Симала искоса посмотрела на Лэйми. – И когда-нибудь это случится. Но, думаю, не в этот раз. Раньше Манцибурны не хотели воевать с Мроо. Теперь им придется это делать – никто не поверит, что атака состоялась не по их воле. Я думаю, что все Мроо в этом мироздании будут уничтожены – а Манцибурны не смогут встать на пути новых рас, их останется для этого слишком мало. Будущее наступит. Но сейчас мы должны спешить. Из всех жителей Хары мы последними остались наверху.

Они быстро разделись, не глядя друг на друга, аккуратно сложили вещи, потом нырнули. В Море Снов свет ещё горел – достаточно ярко, чтобы никто из их маленького отряда не отстал и не потерялся.

Они плыли вниз. Лэйми показалось, что колонны над ними тускнеют и гаснут, словно остывая; если так, то они действительно последние. Путешествие заняло часа два и он сильно устал, но это чувство никак на нем не отражалось.

Постепенно внизу, пробиваясь сквозь толщу воды, разгоралось туманное золотистое сияние. Может быть из-за усталости оно казалось Лэйми сонным.

Вблизи слой задержки тоже походил на море: по дымчато-тусклой, туманно-палевой дымке пробегали волны, словно бы из чистого расплавленного золота. Здесь Лэйми уже чувствовал ровное тепло Ядра Хары – она никогда не спала.

Они продолжали плыть вниз. Всё уже было сказано, а потому не было и прощаний: они поодиночке ныряли в это море и исчезали в нем. Когда пришел черед Лэйми, он вдруг оказался в каком-то другом пространстве, где мог свободно парить. У него по-прежнему было тело – гибкое и золотистое. Впрочем, стоило ему только захотеть, его кожа потемнела и он спешно вернул ей прежний вид.

Он завис в пузыре светящегося золотого тумана, то дымчато-темного, то яркого, идущего волнами. Непрозрачного, но при желании его зрение проникало вглубь, открывая бесконечно длинные коридоры; их здесь было бесчисленное множество. Он видел Наури, качавшего на руках сына Охэйо и смущенно косившегося на насмешливую Лэйит; видел жмурившегося Явауна, выбравшегося из обвалившегося туннеля на берег гниющего, но залитого солнцем моря; видел Паулому, на горизонте которой таяли последние клочья сожженной Манцибурнами Сугха, видел вновь сияющие снегами горы Ирриная, видел навеки безымянную девушку, качавшую на руках его ребенка, – и Олько с Нэйит, качавших своего. Короткие, ускользающие мгновения он видел других обитателей Хары; они все плавали, спали в таких же туманных сферах. Ему тоже всё сильнеё хотелось спать и он не видел смысла сопротивляться этому желанию.

Он постарался устроиться поудобнее на зыбкой, мягчайшей, светящейся постели. Возможно, ему лишь казалось, но среда вокруг становилась разреженной. Теперь он мог дышать, легко и свободно.

Ровное мерцание стен навевало дремоту. Лэйми вольно растянулся, опустил ресницы. Ему было уютно и тепло. Он не заметил, как пришел сон, и поплыл – в неведомое будущее.

Алексей Ефимов
Война в потемках

Пролог

В центре каждой галактики есть гигантская черная дыра, иногда в два миллиарда раз тяжелее Солнца, как в центре галактики М87 в созвездии Девы, или NGC1275 в Персее, в 120 миллионах световых лет от Земли. Своей сверхмощной гравитацией они притягивают межзвездный газ и пыль, собирая его в гигантские, в несколько парсеков в диаметре, диски, а потом неотвратимо поглощая. В соответствии с известной формулой Е = МС2 половина падающей в бездну массы превращается в излучение. Так возникают самые яркие объекты нашей Вселенной – квазары. Однако, черые дыры притягивают не только пыль. Они притягивают и разрушают звезды, очень многочисленные именно в центрах галактик – а задолго до этого отрывают от них планеты, на которых – иногда – есть разумная жизнь. Однако эта жизнь может и не погибнуть сразу – ведь квазары выделяют много энергии, очень много, достаточно, чтобы обогреть такой мир. Представьте себе, что это произошло – как бы он выглядел? И что бы делали его обитатели?

С пришествием его вновь низвергнутся ужасные огни. Сгорят холмы и станет пеплом почва. Спадут людские волны и сократятся сроки. Пробита стена и поднята вуаль погибели. Громыхают за горизонтом грозы, и огни небес очистят землю. Нет спасения без разрушения, нет надежды по эту сторону смерти.

Роберт Джордан, «Огни небес».

Глава 1
Страх в темноте

Он очнулся во мраке, нагой и дрожащий от страха, не понимая, кто он, где, почему его так страшит темнота, и собрал все силы, пытаясь прогнать страх, пытаясь вспомнить…

Только что он шел по темной, уходящей в бесконечность равнине – а навстречу ему плыло нечто бледное, неясное, огромное, и он ощутил впереди смерть.

Страх сжал его сердце ледяными когтями. Он поджал ноги и одним рывком вскочил, тревожно осматриваясь, внимательный, с напряженными мышцами.

– Анмай? Что случилось?

Какое-то мгновение Анмай Вэру удивленно смотрел на проснувшуюся девушку. Хьютай отбросила покрывало и поднялась с едва уловимой быстротой. Тяжелая масса черных, блестящих волос, спутанных крупными кольцами, окутывала ее крепкие плечи, струилась по спине, доставая до широких бедер. Хмурое, широкоскулое, широкоглазое лицо, очень красивое, – но темное пламя ее больших глаз делало красоту Хьютай тревожной, даже угрожающей, как и широковатая для девушки высокая грудь. Богиня ночи.

На миг Анмай ощутил суеверный страх перед подругой, потом улыбнулся ей и, окончательно очнувшись, поднял глаза.

Бледный слабый свет едва проникал в комнату через окно-призму в центре потолка – отражение тусклой желтой зари на горизонте, иззубренной острыми силуэтами зданий; их окна мерцали, подобно тусклой пыли.

Анмай протянул руку к выключателю, потом замер. В темноте была угроза – но она и защищала их; в ней их смуглые тела казались почти неразличимыми. И он словно падал куда-то – не было никаких причин, но его не отпускало странное, тревожное томление.

Рука Хьютай скользнула под подушку, потом вернулась, сжимая тяжелую автоматическую «Бексу». Нагая, растрепанная, она была готова сражаться.

– Что с нами происходит, Анмай? – она говорила очень тихо.

– Успокойся. Просто страшный сон.

– Который снится сразу двоим?

– Ну, у нас с тобой много общего…

Они быстро оделись. На Хьютай были только короткие серые шорты и белая свободная футболка, на Вэру – черные свободные штаны, открывавшие щиколотки, и черная куртка, расшитая на плечах странным серебряным узором – он казался объемным. Рубчатый стальной пояс, плотно охватывающий талию, дополнял его наряд. Ноги пары остались босыми – дома они всегда ходили босиком.

Анмай пристегнул к поясу маленький телефон с герметичным корпусом и защелкнул на запястье левой руки массивный кодовый браслет из стали. Повернув рубчатое кольцо ручки, он первым выскользнул в коридор, темные стены которого слабо поблескивали в фиолетово-зеленом мерцании тонких ламп-трубок.

Беззвучно ступая в мертвой тишине, пара подошла к темному боковому проему. Анмай протянул руку к замку. Переключатель щелкнул, толстая стальная плита с рокотом сдвинулась вправо, открывая пустынный простор террасы. Упругий ветер волной ворвался внутрь, ударил в лицо Вэру влажным холодом, растрепал густую гриву его черных волос. Тревожно осматриваясь, пара подошла к парапету. Черные, шершавые стальные плиты обжигали их босые ноги льдом.

Отсюда, с высоты ста девяноста метров, открывался ничем не загражденный горизонт. Далеко внизу – словно они летели на самолете – Анмай видел часть огромного восьмиугольника крепостных стен. Резкие, ярко-красные огни на крышах гигантских угловых башен казались венцами кровавых глаз. Внешние уступы их прямоугольных, с закругленными передними торцами массивов венчали граненые орудийные башни – из каждой торчало три толстых ступенчатых ствола 16-дюймовых пушек.

На пустынном просторе двора возвышались призмы вентиляционных башен. На них из трапециевидного портала главных крепостных ворот – отсюда он казался очень маленьким – падал широкий веер бледных отблесков сиявшей в них ртутной синевы. За их громадным прямоугольным зданием с тремя ярусами сужающихся плоских крыш начиналось широкое шоссе, тоже залитое ярким, мертвенно-синим светом. Сначала прямое, оно принимало вправо, обходя первый форт внутреннего обвода, ныряло в туннель, показывалось вновь, резкими зигзагами рассекая поля гранитных надолбов, вновь ныряло в туннель у внешнего обвода и едва заметно мерцавшей, светящейся полоской спускалась с плато вниз, теряясь в океане искристо мерцавших огней Товии, ковром простершихся на юг – до едва заметных отблесков реки и водохранилища, сливавшихся со смутным горизонтом. Над ними, казалось, в бесконечности, застыло тускло-желтое перистое сияние, переходившее в зеленоватую дымку. Его рассекали длинные печальные облака, далекие и равнодушные. Это не был ни закат, ни рассвет – солнце никогда больше не взойдет в этом мире.

Поджав от холода пальцы босых ног, Анмай посмотрел вверх. Мутно-черное, беззвездное небо, все в спутанно-бледных, туманных разводах, казалось перекрывшим весь мир сводом колоссального зала. Его рассекала тусклая, острая полоса неровного света, необозримой аркой протянувшаяся от горизонта до горизонта – Нить, привлеченная притяжением Бездны. В ее еле заметно мерцавшем сиянии было нечто зловещее – даже если забыть, что это был свет космической пыли, аннигилирующей в поле Нити. Рядом с ней, в сумеречной бесконечности, светился тускло-красный, ущербный и мутный диск. Справа едва виднелся вдвое меньший, пепельно-бурый диск второй блуждающей планеты, подобной их собственной.

Анмай опустил взгляд. На плоской крыше облицованного сталью прямоугольного дома блестело окно-призма его спальни – словно узкий, огромный зрачок, горящий тусклым желтым пламенем. Над ней нависала глухая стена седьмой террасы центральной пирамиды Цитадели, наклоненная наружу под углом в тридцать градусов – шесть метров железобетона, прикрытых двадцатью дюймами стальной вороненой брони. Тем не менее, Вэру казалось, что нависавшая стена сейчас рухнет.

Он коснулся руки подруги. Пара быстро, беззвучно пошла вправо. Плоские бронированные короба для малых зенитных ракет, и другие, побольше, увенчанные башнями шестиствольных противоракетных пушек, делали террасу похожей на странную сумеречную улицу из сна, где все дома высотой по плечо…

С верхних террас свисали густые проволочные сети, растянутые на тросах – защита от десантных вертолетов и излучения мощных локаторов, чьи решетки сплошь покрывали отклоненные наружу стены верхнего, восьмого уступа. Дойдя до угла, они повернули на север, в темноту; холодный влажный ветер мягко подталкивал их.

Затененный сетями восточный уступ напоминал колоссальный призрачный коридор без потолка, с клиновидно сходящимися стенами. На северной стороне было совсем темно, но тише – ветер задерживала громада пирамиды.

В темноте пара добралась до окна, где часть защитной сетки была поднята перед орудием на раме из труб. Едва касаясь друг друга тыльными сторонами рук, они замерли, настороженно всматриваясь в темноту.

За монолитной стеной, во мраке, едва угадывались очертания внутреннего и внешнего обводов – черные на темном провалы рвов, треугольные и трапециевидные массивы почти полностью погруженных в скалу фортов. Редкие фонари на соединявших их дорогах мерцали, словно множество крохотных огненно-синих глаз; маленькие клочки освещенного грунта казались рассыпаными осколками какого-то иного, прежнего мира. Широкий, ярко освещенный пояс внешнего обвода едва заметно колебался зыбкой дорожкой света. Анмай посмотрел налево.

Под пепельным диском блуждающей планеты целое созвездие цветных огней отмечало лабиринт главного столичного аэропорта. В заливавшем крошечную отсюда стеклянистую громаду главного здания и грузовые площадки ярком бело-желтом свете отблескивали корпуса тесно стоящих самолетов. Один из них бесшумно катился по бескрайней плоскости летного поля. Вот он остановился на минуту в начале полосы, окаймленной двумя рядами мерцающих красных огоньков, и, бесшумно разбежавшись, взлетел.

Набирая высоту самолет повернул на запад, потом на юг, мигая сигнальными лампами и, сверкнув напоследок золотисто-белым огнем выхлопа, исчез с глухим замирающим гулом, казалось, исходившим из всего беспредельного сумеречного пространства.

Хьютай чуть повернула голову, искоса глядя на любимого. Он был рослый, гибкий и мускулистый, почти не изменившийся со дня совершеннолетия – хотя ему было уже двадцать шесть лет, – широкогрудый, с чуть впалым животом и длинными крепкими ногами. Смуглое скуластое лицо Вэру, почти неразличимое в темноте, было спокойно, большие, широко расставленные серые глаза казались залитыми сплошной чернотой, впитывая мрак севера. Именно они дали ему имя – Анмай, Широкоглазый.

Там, сразу за внешним обводом, начиналась бесплодная каменистая равнина Пустыни Тьмы – плоская, безжизненная, неизмеримо печальная в неизменном сумеречном свете. Над ней, уже за много миль, поднималась неровная цепь мертвых, разрушенных гор, чьи южные склоны окрасил бледный свет негаснущей зари. Их очертания казались очень четкими в прохладном чистом воздухе пустыни; на них, уходя далеко вправо и влево, мерцали, почти угасая, созвездия темно-синих, призрачных огней сторожевых фортов, охранявших спуск на низменность. За ними залегла полоса мглистой, беспросветной темноты, сливавшейся с беззвездным небом. Казалось, что там нет земли – один бесконечный мрак и в нем можно падать… и падать… и падать…

Вдруг в этой тьме вспыхнул огонь – крошечная, быстро угасшая искра – и острые глаза Вэру тревожно сузились. Там, за последней линией обороны, не могло быть никого – ни людей, ни фай[1] а, ни животных. Даже беглые одичавшие гексы[2] никогда не заходили так далеко на север, к Пустынному Морю.

Внезапно его охватила тоска неутолимого любопытства. Что там случилось? Выстрел из огнемета? Взрыв? И кто мог это сделать? Для чего?

Задумавшись, он почувствовал, что весь дрожит – не только потому, что промерз до костей под неутихающим ветром. Хьютай поежилась.

– Я замерзла, – тихо сказала она. – И мне страшно. Пошли домой.

Закрыв вход, Анмай не почувствовал себя увереннее и вдобавок никак не мог согреться. Хьютай тоже обхватила руками плечи. Чувствуя неутихающую тревогу, он вызвал командный бункер крепости… но никто не ответил ему.

– Никого нет у пульта, – предположила Хьютай – Или…

– Я пойду схожу в штаб, – стараясь, чтобы голос звучал небрежно, ответил Анмай, надевая ременные сандалии.

– Я с тобой.

– Боишься меня отпустить? – он легко притянул Хьютай к себе, зарылся лицом в ее волосы. – Не надо. Мы же дома.

Направляясь к главному выходу, он с трудом стер с губ невольную улыбку. Лицо его сделалось серьезнее, на нем появилось суровое и решительное выражение, подобавшее ему, Единому Правителю Фамайа.

Тем не менее, его сердце сжимал отчаянный страх.