Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

«Улайра», один из кораблей, осуществлявших астрофизическую съемку за пределами зоны видимости, обнаружила необычный источник инфракрасного излучения с температурой в 27 градусов выше нуля, в триллион раз более мощный, чем солнце Файау. Более подробное изучение показало, что он представляет собой диск радиусом в сорок световых лет, толщиной везде не больше мили, с плотностью, равной плотности стали. Диск вращался как твердое тело с периодом в 2600 лет и размещался в межгалактическом пространстве. Его масса была также в триллион раз больше солнечной – целая галактика, превращенная в искусственное сооружение.

Ничего больше не было известно. «Улайра» производила съемку с расстояния в три миллиарда световых лет. Ни один корабль Файау больше не приближался к Диску и не появлялся в том районе. В А-1443 не было никаких следов астроинженерных работ. Но файа не торопились забывать, что существует неизвестное им. Хотя любое изменение физики теоретически можно было нейтрализовать изменением, противоположным по знаку, это требовало времени. Кроме того, у Йалис было множество недоступных им уровней – и даже на равном защиту можно было обойти или просто пробить превосходящей грубой силой. И тому, и другому имелись печальные примеры. Даже корабль типа «Астрофайры» имел мало шансов в сражении со звездолетами старших рас. Бегство же было затруднительно – вход в не-пространство требовал минимум получаса для зарядки накопителей…

Хьютай прервала его размышления, притронувшись к его руке.

– Я проспала всю эту чушь. Что они там решили?

Вэру повернулся к ней.

– Сейчас услышишь.

Секунду спустя по залу раскатился мягкий голос комцентра.

– Управляющая суть «Великой Файау», ввиду того, что за время нашего полета не найдено более достойной цели, решает избрать целью экспедиции ядро галактики А-1443. Вход в не-пространство произойдет через пять часов, считая с настоящего момента.

За решением последовали восторженные крики – большинство экипажа было явно довольно. Весь Совет тучей поднялся в воздух, рассеиваясь по туннелям. С трудом ориентируясь в воздушной толчее, Анмай вдруг подумал, что этот полет будет успешным.

Глава 3.
Сквозь не-пространство

Если право устанавливать законы бытия – прерогатива Бога, то изменять их – возможность Сатаны. Очень приятно обладать ей: можно посчитаться с Природой за все, мать ее, мерзости.

Вроде тех, что все люди должны умирать.

Аннит Охэйо. Новая эсхатология.

Хотя считалось, что не-переход не может причинить вреда экипажу, если не произойдет разрушения корабля, он был для него весьма неприятен.

Сейчас, когда до прыжка оставались считанные минуты, по всей «Астрофайре» звенели предупреждающие сигналы. Весь экипаж должен был собраться в жилых помещениях, где вероятность искажений была наименьшей. Анмай, Хьютай, и еще несколько файа сидели в наблюдательной рубке – одной из миллионов, разбросанных по всему звездолету. Низкое просторное помещение, полутемное, с удобными креслами, со стенами, покрытыми складками зеленой ткани, выглядело очень уютно.

Хотя им всем предстояло в первый раз пройти сквозь не-пространство, они были совершенно спокойны. Сейчас весь экипаж находился в таких рубках и всюду царило такое же нетерпеливое, но сдержанное спокойствие.

Звон сигналов смолк, стало совершенно тихо. Анмай невольно оглянулся на запертую дверь. Все двери и люки на «Астрофайре» уже были закрыты, хотя это имело скорее психологическое, чем практическое значение. На большом экране застыла россыпь неподвижных звезд. Он попробовал отыскать цель их прыжка, но тут же спохватился – для этого потребовался бы мощный телескоп.

Помещение заполнил мягкий сильный голос.

– Внимание. Начинаем подготовку к прыжку. Всем занять свои места, покинуть шахты, коридоры и залы. Внимание! Приготовиться к возвращению силы тяжести.

Секундой позже корабль содрогнулся и Вэру с силой вдавило в кресло – включился сидератор. Масса начала поступать в накопители Эвергета и далее – в его рабочую зону, где подвергалась аннигиляции. За полчаса ему предстояло превратить два триллиона тонн вещества в энергию и запасти ее в накопительных кольцах. Монопольные аннигиляторы с такой работой не справились бы. Эффективность преобразования была очень велика, но даже небольших утечек оказалось достаточно, чтобы броня корабля раскалилась до миллионов градусов и во все стороны ударил мощный поток рентгеновского излучения.

Анмай вздрогнул, осознав, что всего в десятке миль под его босыми ногами бушует адское пламя, подобное пламени Бездны – пусть и более слабое, но ненамного. Это было пламя звезды-гиганта, почти в триста раз более мощное, чем солнечное. Полной энергии накопителей хватило бы, чтобы взорвать целый мир и испарить обломки. И если что-то пойдет не так…

Его размышления прервало резкое ощущение падения – но не вниз, а вбок. «Астрофайра» разворачивалась в направлении цели. Непомерный размер корабля затруднял даже столь простые маневры – чтобы просто развернуться на месте, ему требовалось восемьдесят секунд. Это время можно было сократить в несколько раз, повысив тягу, но тогда экипажу пришлось бы несладко.

Анмай ощутил, что его тянет в другую сторону – в космосе нельзя просто развернуть что-то. Его еще требовалось потом затормозить.

Звезды поплыли на экранах, потом застыли неподвижно – разворот закончился, но пол еще содрогался. Двигатели окончательно стабилизировали звездолет. Затем вновь повисла тишина, лишь индикаторы мерцали, показывая степень зарядки накопителей. Не было слышно гула перегруженных механизмов, под ногами не дрожал пол, не пышело жаром – все, происходящее в машинных отсеках, было недоступно для восприятия. Наблюдая за медленно растущей зеленой линией, Анмай думал о том, что должно последовать за этим.

Им предстояло преодолеть миллиард световых лет. Он понимал, что этот полет был настоящим, без преувеличений, чудом, почти немыслимым. И оно стало возможно только благодаря Йалис.

Йалис был неизбежным следствием единства сил природы. Поскольку четыре фундаментальных взаимодействия – сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное – были лишь проявлениями единой суперсилы на различных энергетических уровнях, то все элементарные частицы – они же кванты соответствующих полей – тоже были едины, ибо едина породившая их суперсила. И она же могла изменить их сущность, их спин.

Даже на этой стадии теория Йалис была дьявольски сложна. Изотропический спин определял основные свойства частиц. Он мог принимать значения от 0 до 2 с шагом 1/2. Так, все частицы вещества – кварки и лептоны – обладали спином 1/2 и некоторым «объемом». Кванты всех взаимодействий, кроме гравитации, обладали спином 1. Спином 3/2 обладали аксионы – тяжелые слабовзаимодействующие частицы, типа дельта-уэмон или гравитино. Гравитон имел спин 2 и, в некотором роде, являлся квантом пространства и времени. А спином 0 обладали лептокварки – частицы, определяющие свойства всех остальных частиц.

Из самого факта существования суперсилы следовала возможность создания машины для изменения изотропического спина. Для этого нужно было «всего лишь» создать коллайдер, разгоняющий частицы до энергии, при которой все взаимодействия сливались воедино – порядка 10*17 ГЭВ. Это было очень сложно сделать, но, если это удавалось, то становилось возможным всё. Поместив в такую машину некий объем вещества, можно было превратить его в излучение, в силовые поля, или в гравитацию – именно на этом основывался принцип работы сидераторов. А можно было вовсе лишить материю спина, превратив ее в лептокварки, изменяющие силу взаимодействий и массу элементарных частиц. Они могли, например, превращать кварки в позитроны, после чего происходила полная аннигиляция. Даже ничтожная степень такого превращения была равнозначна уничтожению и оно служило основным видом боевого Йалис. Сейчас оно использовалось для зарядки накопителей.

Все подобные превращения были чрезвычайно опасны и не имели бы почти никакой практической ценности – если бы не еще один любопытный эффект.

Материя, порожденная Творящим Взрывом вопреки закону сохранения энергии, не существует. Все элементарные частицы на самом деле не имеют массы. Но одна из разновидностей лептокварков – бозон Хиггса – наделяла их массой, математически мнимой, разумеется. Анмай не вполне это понимал, однако в царстве квантовой физики обычная логика, порожденная в макромире, оказывалась непригодной. Но, хотя этот эффект нельзя было понять, его можно было использовать.

Бозоны Хиггса, как и другие лептокварки, можно было создать искусственно. Как и у всех других частиц, у них были античастицы. В противоположность своим собратьям, они лишали вещество барионного заряда и ряда иных физических характеристик. Эвергет «Астрофайры» мог выбросить достаточно много анти-Хиггсов, чтобы лишить ее массы покоя – на невообразимо малую долю секунды. Если бы это продлилось чуть дольше – все частицы корабля, удерживаясь вместе в миг прыжка лишь силами инерции, разлетелись бы. Самым сложным было вовсе не перенести звездолет в заданную точку, а сделать это так, чтобы при этом на нем не разрушились все сложные структуры. Эти требования в значительной степени исключали друг друга, и их удалось примирить с большим трудом.

Но сбои все же случались, и часто после прыжка на борту звездолета не оставалось ничего живого. Анмай знал, что в таком случае всего через шесть месяцев его тело будет восстановлено, так как матрицы личностей могли разрушится только вместе с кораблем. Но все же, ему было жутковато. Его несколько утешало лишь то, что «затененное» вещество никак не могло взаимодействовать с обычным. В миг прыжка они могли проскочить сквозь звезду, сквозь любую толщу массы – и даже не заметить этого. Только черные дыры могли стать гибельным препятствием, но вероятность столкновения с ними была очень мала. Физические ограничения скорости перемещения на «затененный» объект также не распространялись. Практически, чтобы преодолеть любое расстояние в не-пространстве, времени требовалось не больше, чем свету, чтобы пересечь диаметр протона.

Однако, попасть в нужную точку безмерно огромного космоса было очень трудно. Расчеты мощности и направления импульса требовали учета столь многих факторов и были так сложны, что это просто нельзя было представить. Во всяком случае, размер потребных для вычислений компьютеров не меньше, чем размер самого Эвергета, проводил нижнюю черту размера сверхсветовых кораблей – не меньше «Товии». Вдобавок, аннигиляция разнозначных бозонов Хиггса в моменты входа и выхода порождала мощнейшие вспышки гамма-излучения, а непрореагировавшие их античастицы разрушали любые сложные структуры в месте перехода. Как-то ограничить эти неприятные последствия было нельзя.

Гораздо более простой и притом более важной была возможность «выстрелить» в заданную точку или объем пространства любые «затененные» элементарные частицы, вплоть до лептокварков. Некогда именно такое их «просачивание», случайно возникшее в физическом эксперименте, позволило открыть сам эффект Йалис.

Но и владение Йалис вовсе не являлось всемогуществом. Изменение физики требовало приложения энергии, причем, совсем не маленького. И оно являлось лишь следствием более общих физических законов… которые тоже можно было изменить. Но существовала разница между игрой и изменением правил игры. Природа тоже могла постоять за себя, и тот, кто нарушал установленные ей правила, получал только хаос – и исчезал в нем.

* * *

Анмай очнулся от своих размышлений, заметив, что зеленая линия дошла до конца. Все было готово.

«Неужели я сейчас перемещусь на миллиард световых лет?» – удивленно подумал он, глядя на мерцание индикаторов. Вновь заговорил командный центр:

– Создан полный запас энергии в накопителях. Пусковой механизм Эвергета разблокирован и готов к работе. Внимание! Пуск через пятнадцать секунд. Удачи.

Голос смолк. Никакого отсчета не было – в такой ситуации это было бы невыносимым. Анмай успел лишь вспомнить о своих прежних знакомствах с Йалис – все они были крайне неприятны. Он не знал, что почувствует в момент неизмеримо более глубокого изменения. Тем не менее, сам момент прыжка застал его врасплох.

По сигналу комцентра корабля пучки протонов, все одновременно, устремились из накопителей в ядро Эвергета. В последовавшем за ничтожную долю секунды фантастическом каскаде субядерных превращений, «Астрофайра», став на мгновение призраком, тенью без массы и других физических характеристик, прошла сквозь непредставимую бездну световых лет – с такой же скоростью, с какой в миг Творящего Взрыва расширялась Вселенная. Там, где она была, осталось лишь облако элементарных частиц, аннигилирующее и разлетавшееся в стороны. Порожденный аннигиляцией поток гамма-излучения был достаточно мощен, чтобы в радиусе миллиона миль любое материальное тело превратилось в пар. Непрореагировавшие анти-Хиггсы могли разрушить все сложные структуры и на намного большем расстоянии. Обратный процесс – переход не-тела в тело, сопровождался таким же, правда менее мощным взрывом. Возникавшее при этом отталкивание не позволяло проникать в объем корабля чужим частицам.

Вэру ощутил, что взрывается изнутри, все его тело пронзила невыносимая боль, перед глазами вспыхнул непереносимо яркий свет. Он понял, что не сможет выдержать это, но тут же осознал, что прыжок уже окончен, – слишком быстрый, чтобы его медлительные чувства успели что-то зафиксировать.

Анмай согнулся в кресле, ожидая, когда утихнет адская боль и рассеется мятущийся свет перед глазами. Он с ужасом ожидал непонятных видений и невыносимого страха, сопровождавших все прежние опыты, но их не было. Его новое тело действительно оказалось невосприимчиво к таким вещам. Он не знал лишь, что это окажется так больно.

Наконец, осознав, что слышит крики и стоны других файа, Анмай с трудом выпрямился. Мышцы не слушались, перед глазами все расплывалось – но он явно был жив, и мог воспринимать окружающее. Первое, что он смог понять – слова комцентра:

– Поздравляем с прибытием к месту назначения. Все прошло успешно, корабль не получил серьезных повреждений. К сожалению, среди экипажа отмечено сорок тысяч смертельных случаев. Число необратимых повреждений психики, требующих эвтаназии, составляет примерно полмиллиона. Восстановление тел уже начато.

Взглянув на экран, Анмай застыл в изумлении – там сверкали фантастические россыпи миллионов ярких звезд. Это было поразительно красиво. Местами их скрывали темные туманности, другие, светящиеся, создавали фон. И они, и звезды были всевозможных оттенков – от нежно-розового до мертвенно-голубого. У Вэру вновь перехватило дыхание – на сей раз от грандиозности увиденного. Невероятный, лежащий на грани возможного прыжок удался. Внезапно все на экране стал затягивать светящийся туман. Анмай протер глаза, и тут же понял, что светится ионизированный гамма-излучением их не-перехода межзвездный газ.

Пол задрожал, звезды на экране поплыли – корабль вращался вокруг центра масс, чтобы произвести обзор с помощью наиболее крупных телескопов и радаров, размещавшихся на его переднем торце. Обзор занял всего несколько минут, но за это время Анмай окончательно пришел в себя. Он обернулся – Хьютай слабо улыбнулась ему.

– По данным предварительного обзора, в зоне видимости не обнаружено никаких космических кораблей. Получены радиочастотные сигналы, свидетельствующие о наличии чужих цивилизаций. Внимание! На расстоянии ста десяти миллиардов миль находится астроинженерная конструкция. Ее размеры – около восьми миллионов миль в диаметре, форма дисковидная. Судя по всему, это пропавшая не-планета Мэйат.

В рубке поднялся гвалт – обнаружение такой цели сразу после не-перехода было очень редкой удачей. Сооружения такого размера не могли быть построены из обычных материалов. Необходимую прочность могло дать лишь вещество, подвергнутое субатомному сжатию, но равновесие конструкции все равно оставалось динамическим и требовало точнейшего уравновешивания сил. Поэтому файа еще не строили таких громадин – даже и не мечтали об этом. В том, что повезло именно «Астрофайре», не было ничего удивительного – каждая неудачная экспедиция сокращала район поисков.

Комцентр продолжал сыпать данными: в Линзе, как ее тут же окрестили, не было найдено никаких признаков активного использования Йалис. Она была слишком велика, чтобы передвигаться в не-пространстве. «Астрофайра» уже находилась на грани предельного размера. Несомненно, она была построена здесь – как переформированная звезда. Никаких следов столь грандиозной стройки, естественно, не сохранилось. В сохранности же самой не-планеты не было ничего удивительного – они обладали способностью к самовосстановлению – а многие даже к развитию и росту – и, пока действовали их внутренние механизмы, могли существовать практически вечно.

Их находка двигалась по стабильной орбите вокруг центра масс галактики. Приборы «Астрофайры» зафиксировали исходящее от Линзы инфракрасное излучение комнатной температуры – по крайней мере, ее энергетические установки действовали вполне нормально.

Теперь им надлежало подойти как можно ближе к этому сооружению. Но прежде всего – пополнить запас массы. В восьмидесяти миллиардах миль от них находилась двойная звезда, обладающая крупной планетной системой. Там не было никаких признаков разумной жизни, по крайней мере – никаких следов технической цивилизации. В настоящий момент их было обнаружено здесь уже четыре, на расстояниях в 47, 59, 123 и 147 световых лет. Судя по характеристикам сигналов, все они занимали по одной планете. Контакт с ними даже не предполагался.

Анмай улыбнулся. Честно говоря, небо здесь ничуть не походило на небо его родного мира – но он чувствовал себя вернувшимся домой.

Глава 4.
Мир А-1443

Под небеса плывет заразный этот смрад —

Зловонный красный дым из дьявольского чана

Сквозь жуткую трубу Везувия-вулкана.

А Этна? Стромболи? А Геклы с их огнем?

В. Гюго. Торквемада.

Анмай вышел в коридор и прислушался. Там царила абсолютная тишина. Он знал, что все остальные каюты в их коридоре уже пусты, но не ожидал, что тишина будет такой мертвой.

Сейчас, когда на борту осталось всего полмиллиона файа, выделение тепла значительно снизилось. Сидератор мог работать без помех, и, хотя «Астрофайра» двигалась по инерции, на ее борту была обычная сила тяжести.

Он на секунду замер перед порталом транспортной трубы, а затем просто вошел в нее, чувствуя, как под ногами пружинит слабо светящийся упругий серый пластик. В воздухе ощущалась вибрация – силовые поля могли в любой миг подхватить его.

Едва Анмай решил идти пешком, корабль сразу стал огромным. Он шел, невольно подобравшись, осторожно заглядывая в порталы выходов и боковые ответвления. Нигде не было ни звука, ни движения. Среди миллиарда помещений и миллионов миль коридоров и труб даже полмиллиона файа терялись так, что по кораблю можно было бродить часами и не встретить никого. Доходя до вертикальных труб, Анмай бездумно перепрыгивал их, на мгновение активируя поле, а затем шел дальше, ненадолго останавливаясь, чтобы выбрать путь. Летные трубы казались бесконечными – они уходили вдаль, суживаясь в точки.

Лишь через полчаса он достиг огромного центрального ствола. Колоссальная шахта была столь же пуста, как и все остальные. Правда, внизу мелькнуло что-то белое, но движущийся воздух колебался и определить, что это, было нельзя. При одном взгляде вниз начинала кружиться голова. Анмай вспомнил, как чуть не упал в другую шахту – на уже несуществующей планете и давно, давно, давно… Он усмехнулся, а затем решительно шагнул в пустоту.

Хотя он не отдавал никаких приказов, свободное падение продолжалось всего секунду. Затем его мягко подхватило снизу – он по-прежнему падал, но медленно, словно на невидимом парашюте. Падать неспешно, как во сне, лениво вращаясь в воздухе, было жутковато, но очень приятно. Анмай знал, что в силовой шахте ни один предмет не может упасть быстро, и вообще, при всем желании никто на борту «Астрофайры» не сможет причинить себе вред, но все же удивился, что столь простое развлечение не пришло ему в голову раньше. Полет оказался не слишком долгим – вскоре показалось дно. Вэру интересовало, что будет, если он ничего не прикажет.

Дно приближалось. Он расслабившись смотрел на него – и вдруг оказался лежащим на животе, с довольно глупым видом. Поднявшись, Анмай посмотрел вверх. Видно там никого не было, но он поспешно нырнул в боковую трубу и вышел в один из обычных коридоров.

Здесь, на самом нижнем из доступных файа ярусов корабля, оказалось неожиданно прохладно. Многие механизмы были отключены, но компрессоры и тепловые трубы работали по-прежнему. В результате, здесь было холодно, а наружная броня корабля сияла чистым белым светом – раскаленная добела. Обычных световых полей здесь не было – чистый голубоватый свет испускали закрепленные на потолке кристаллические пластины. Темные стальные стены слабо отблескивали, мягкий серый пол глушил звук шагов. В стенах изредка попадались квадраты больших бронированных дверей – они вели в различные цеха производственного комплекса звездолета.

Здесь и раньше никто не бывал, и Анмай надеялся побродить в полном одиночестве. Но всего через минуту от оставшегося позади портала летной трубы донесся шум воздуха, затем глухой удар – кто-то с силой спрыгнул на пол. Оглянувшись, Анмай вошел в темное ответвление туннеля. Восьмиугольный проем в его торце перекрывали гладкие белые плиты двери-диафрагмы. Он растянулся на сером пластике у стены, зная, что его одежда сливается с полом. Довольно долго он ничего не слышал, но, когда он шел, его босые ноги тоже ступали совершенно бесшумно…

Внезапно по коридору беззвучно, как призрак, прошла девушка, одетая только в короткую набедренную повязку из темно-красной, блестящей ткани. Анмай видел ее считанные секунды, но хорошо рассмотрел – и застыл в изумлении. У нее была великолепная, подтянутая и идеально стройная фигура. Масса густых черных волос скрывала почти всю спину. Сотни рассыпанных в них крохотных цветных огней делали их похожими на звездное небо.

Ни в ее одинокой прогулке, ни даже в ее одежде не было ничего удивительного, но Анмай тихо подкрался к углу и выглянул в коридор. Девушка свернула в почти темный боковой проход и пропала из виду. Оттуда донесся звук открывающейся двери. Анмай секунду колебался, потом последовал за ней. Ступая совершенно беззвучно, он тоже достиг ответвления и заглянул за поворот. Перед ним, в конце тупика, была дверь, очевидно, ведущая на склад. Потихоньку приоткрыв ее, он увидел просторное помещение, полутемное и с низким потолком. Оттуда доносилась непонятная возня и сдержанные стоны. Стонала девушка – но явно не от боли. Анмай застыл на минуту, затем очень осторожно заглянул внутрь.

Комната была завалена рулонами яркого пёстрого шелка, беспорядочно растрепанными. На них уютно устроились пять или шесть нагих девушек. Они занимались любовью – на сверхтехнологичный манер Файау.

Одна из них лежала назвничь, закинув руки за голову, судорожно выгибалась и стонала так, словно вот-вот задохнется. Другая девушка сидела напротив, направив на нее плоское остроносое устройство с крохотным пёстрым экранчиком сбоку. Анмай, вздрогнув, узнал лассу – ужаснейшее, после Эвергета, изобретение файа. Теперь он понял, зачем они выбрали столь укромное место. Ласса была генератором ощущений и могла передавать их на расстояние до нескольких метров с практически неограниченной интенсивностью. Ощущения могли быть любыми – радость, боль, нежность, чувственное удовольствие, страх… Противиться действию лассы было невозможно и те, кто хоть раз испытал его, как правило уже не могли без него обойтись. Конечно, и сам Анмай после всеохватных любовных слияний порой хотел чего-то несравненно большего. Но это устройство излучало эмоции – последнее, что отличало живого файа от машины. С помощью лассы любая пустая душа могла испытать все недоступное ей богатство чувств, не разделяя их. И пусть в любящих руках ласса могла стать тем чудом, что сливает души влюбленных воедино, она давала ее владельцу безграничную власть. Гораздо чаще она становилась орудием унижения и боли. Конечно, ласса была запрещена, но искушение, как всегда, оказывалось сильнее. И пусть ее применение считалось позором, но любознательной файской молодежи хотелось испытать все…

Здесь, на складе, девушки устроили нечто вроде состязания – кто доставит больше удовольствия – и то и дело менялись, бесстыдно обсуждая свои ощущения, очень яркие – попав в луч, они извивались, выгибались дугой так, что опирались о пол только ладошками и пальцами босых ног. Но у лассы был один недостаток – узкая направленность – и ее воздействию могли подвергаться только один или двое. Анмай усмехнулся – в любви возможность получать удовольствие была далеко не самой важной. Гораздо приятнее было дарить его – самому, чувствуя, как отзывается тело любимой…

Юные файа, как оказалось, считали так же. Девушки решили эту проблему вполне естественным путем – сбившись в тугой клубок из перепутанных ног, приникших к груди губ и ладошек, трущихся между бедер. Шепот, тихие вскрики, стоны слились в единую музыку любви.

Анмай ощутил, как его охватывает жар – не только уши, но и все тело, до пяток. В Файау генетическая структура файа непрерывно совершенствовалась – но, поскольку этим, в основном, занимались мужчины, усовершенствования касались, большей частью, девушек. Результат был понятен – они стали, в массе, лучше парней и Файау приобрела несколько феминистический характер. Считалось, что мальчики плохо разбираются в искусстве любви – и не удивительно, что девушки Файау часто занимались ей друг с другом.

Анмай яростно встряхнул волосами, затем подошел к ближайшей двери, положив руку на углубленный квадрат справа от нее. Пластина мигнула и секунду спустя массивная плита отскочила вверх. Едва он прошел, она захлопнулась с мягким, отдавшимся в ушах ударом. Он оказался в высоком, занимавшем три яруса, длинном помещении. На плоских платформах вдоль стен стояли огромные черные цилиндры. Анмай узнал вакуумные форматоры, способные создать почти любой предмет из тончайших струй осаждаемых послойно атомов. Он взобрался по лестнице наверх одного из цилиндров, уселся, упершись пятками в выступ огромной крышки, и задумался.

Уже почти два года он жил в Союзе Файау. Он не бывал на других его планетах, но многое узнал о них. Ее Первичный мир уже давно не был самым развитым и счастливым. Были ушедшие много дальше – например, Церра. Были и отставшие, особенно среди дальних колоний. Но Анмай не мог составить цельную картину. В Файау каждому была доступна любая информация, – в принципе, по крайней мере, но ее общий объем был настолько огромен, что добраться до нужной часто оказывалось невозможно. Многое ему было трудно понять. Хотя единство Файау оставалось нерушимым, ее развитие не везде шло одинаково. Случались отклонения, иногда очень неприятные. Файау стала очень либеральной в некоторых вопросах общностью. Иные действия, чудовищные с его точки зрения, стали в ней повседневной нормой. Бессмертие сделало бессмысленным убийство, любое преступление вообще. Так как полностью уничтожить чью-либо личность было нельзя даже при большом старании, за убийство теперь не полагалось никакого наказания. Оно могло быть развлечением. Были миры, где файа убивали друг друга, охотились друг на друга. Были миры, где велись войны, где разыгрывались эпизоды истории файа и истории других рас. Там воевали с помощью старинных технических средств и там все было настоящим – оружие, ненависть, боль, расправы, пытки, государственные интриги, эпидемии, лагеря смерти – всё, кроме самой смерти. Умерший от голода, замученный насмерть, разорванный в клочья снарядом файа через шесть месяцев получал новое тело и мог покинуть этот мир, или вновь включится в игру, если позволяли правила. Таких миров было много.

И даже это было еще не все. Личность файа была неприкосновенна, но вот с ее копией можно было делать все, что угодно – убивать, пытать, и это никак не наказывалось. Среди гиперкомпьютерных разумов Файау тоже не бывало полного мира. Полная свобода часто оказывалась гибельна. Миры Файау были неравны и ее машины-правители – некоторые из них – незаметно защищали файа от них самих. Они были их истоком, но необходимость в них уже отпала. Объединение расы было неизбежно и оно произойдет скоро – для тех, кто умел ждать.

* * *

Анмай помотал головой. Размышления о нравственной истории Файау давались ему с трудом – в ней постоянно крутились узкие талии, опущенные ресницы и маленькие ладошки бесстыжих файских девчонок, скользящие по их тугим круглым попкам. Сцена эта, вопреки всему, ему нравилась. К тому же, в ней не было ничего удивительного. Уже год они находятся в ядре галактики А-1443, а результаты их экспедиции весьма невелики.

Он вспомнил, как через три месяца после прибытия они вошли в систему безымянной двойной звезды. Она была очень молодой и ее планетная система еще находилась в стадии формирования. Хотя большинство звезд в ядре были старыми, но при большой плотности водорода и обилии туманностей звездообразование было достаточно интенсивным. «Астрофайра» вошла в планетообразующий диск, где тучи пыли скрывали сияние звезд. Здесь было множество астероидов. Анмай часами просиживал у окна, наблюдая как они тучами проплывают мимо корабля, растворяясь в розовой дымке. Некоторые глыбы плыли прямо на них и, попав в силовое поле корабля, плавно отходили в сторону, иногда рассыпаясь на куски. Один за другим они увязали в тисках поля, подплывая к корме. Там камень и лед начинали кипеть и испарятся в пламени двигетелей. Разлетавшаяся плазма билась в магнитных ловушках, и, скручиваясь смерчем, исчезала в масс-приемниках «Астрофайры». Ей пришлось поглотить два десятка астероидов, прежде чем ее топливные танки заполнились доверху. На это потребовался месяц и этот месяц они потратили на изучение планетной системы – ее планеты уже успели сформироваться.

Впервые в жизни Анмай вошел в рубку десантного корабля. Он совершил много полетов, обследуя странные, ни на что не похожие миры. Эта система была еще молода. Хотя ее планетам было уже по несколько сот миллионов лет, все здесь было еще неоформившимся, неостывшим, юным, и даже крошечные спутники здесь обладали густыми атмосферами. Всюду волновались еще не успевшие замерзнуть океаны, иногда представлявшие собой просто огромные шары из теплой воды диаметром в несколько сотен миль. Планеты-гиганты, размещавшиеся на периферии системы, излучали так много тепла, что светились собственным, дымчато-багровым светом. Третья планета очень походила на Файау. Она содрогалась от взрывов астероидов и вулканов, ее окутывала густая шуба ядовитых газов, но на ней уже была жизнь.