Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Глава 4
Путь к хаосу

Уж нет ли в этих песнях непонятных

Каких-нибудь идей превратных?

Поешь прекрасно ты, и звучен голос твой,

Да надобен надзор, мой милый, за тобой.

Городовой!

Сведи в участок Соловья!

Там разберут, брат, эти песни!

«Бурелом», 1905, N1.

Какое-то время после разговора Маоней Талу сидел неподвижно, просто не веря в случившееся. Потом, словно очнувшись, мотнул головой, отбросив лезущие в глаза волосы и вышел из комнаты радиостанции – ему не терпелось заняться делом, о котором он столько мечтал. Шагая по просторным темным коридорам Замка к двум отведенным ему низким маленьким комнаткам, он уже составил в уме список всего, что стоит взять в дорогу. Своих вещей у него вообще было немного, так что сборы получились недолгими: запасная одежда, несколько любимых книг и бытовые мелочи без труда вошли в обычную дорожную сумку. Он сунул в кобуру свое оружие – армейскую восьмизарядную «Омегу», – добыв ее из заводской коробки. Распихав по кармашкам на ремне обоймы и засунув в сумку коробку с патронами, он огляделся, вспоминая, не забыл ли чего, прихватил ноутбук с передатчиком, закинул сумку на плечо и вышел из комнаты.

Запирая дверь, он вдруг подумал, что в последний раз видит свое уютное жилище.

И не ошибся.

* * *

Выехав из ворот Замка, Маоней обернулся. Силуэт старинной крепости, черный на фоне зари, вдруг вызвал приступ неожиданной тоски – он уже привык считать ее своим домом. Сама заря стала ярче, чем полчаса назад – ее яркость зависела от количества поглощаемой Бездной материи, и никто не мог предвидеть этих изменений.

Его открытая машина мчалась в «Золотые сады» по широченному, прямому, как луч, проспекту Революции, в это время пустому – несмотря на два века без солнца, повсюду на Уарке соблюдался старинный суточный счет времени. Вдоль проспекта, утопая в пышной черной листве скверов, возвышались угловатые массивы старинных, построенных еще до Великих Войн зданий. Толстые ребра отклоненных внутрь пилонов разделяли их ступенчатые темные фасады; лишь изредка на них мелькало желтое пятно освещенного окна.

Машина перемахнула мост через широкий канал Победы, оказавшись в Новом Городе. Здесь была воссоздана архитектура Империи Маолайн, древней родины файа – длинные ряды одинаковых, снежно-белых узких пирамид, украшенных цветными огнями. Наклоненные наружу стены их уступов-террас отбрасывали вниз свет медленно розовеющей зари, смешивая его с синим, медно-оранжевым и белым светом низких фонарей, утопающих в кронах деревьев.

Ярко-белые, отливавшие чудесным нежно-розовым оттенком здания, словно сны, поднимались очень высоко в дымчато-темное, рассеченное тонкой дугой Нити небо: каждая пирамида состояла из десяти пятиэтажных уступов. Их снежная облицовка эффектно контрастировала с деревьями – пучками попарно ветвящихся стеблей, увенчанных черными дисковидными листьями с зазубренными краями. Деревья скрывали основания громадин и опоясывали их террасы словно бы полосами черного, просвеченного разноцветными огнями дыма. Спокойная вода каналов отражала дымчато-темный блеск небес, белые откосы берегов и силуэты башен.

Здесь на улицах было много пёстро одетой молодежи – в более чем миллионной Товии она составляла половину населения. Мелькали и коричнево-смуглые широкоскулые лица файа и более бледные – других народов огромного государства. Файа, в большинстве, были стройны и мускулисты. Дважды изогнутые, как лук, губы и длинные, слегка раскосые серые глаза делали их красивыми и Маоней не видел ничего удивительного в господствующем положении своей расы. Раз она самая симпатичная, то она и должна править, как же еще?

Дальше на восток, уже за пределами города, потянулись бесконечные плоские крыши промышленного района. Жизнь здесь не затихала никогда. Среди сияющих окон цехов и труб мелькнула ярко освещенная дорога, ведущая на плато, к Цитадели. Петляя, она всползала вверх по скалистым уступам, увенчанным огромной массой крепости, подобной чудовищной черной короне; ее башни обрамляли созвездия тревожно-красных огней.

Впереди, в конце проспекта, показалась высокая железобетонная стена с башнями-дотами, окружающая самый крупный во всей Фамайа нейрокибернетический центр – «Золотые сады».

Маоней сразу окунулся в царящую здесь возбужденную рабочую атмосферу. Всюду мелькали занятые чем-то служители и специалисты, неторопливо ползли самоходные клетки для перевозки гекс.

Он включился в это безостановочное движение – бегал по всем Садам, сидел у компьютера, отдавал и исполнял приказы. Наконец он оказался на гребне толстой стены, окружающей один из обширных прямоугольных вольеров; там спокойно бродили огромные шестиногие существа, покрытые жесткой белесой шерстью. Массивные головы, венчавшие длинные гибкие шеи, склонялись вниз, словно трава, и тут же выпрямлялись. Взгляд Талу перешел на ферму перекрывавшего загон мостового крана. С его тележки свисал похожий на ребра раскрытый захват подъемника. Маоней мечтательно улыбался.

* * *

Окрус Ватпу, по кличке Философ, проснулся от внезапного страха. Он еще не успел осознать своих ощущений, когда в смрадную тьму барака ворвался оглушительный трубный рев. «Проклятые твари!» – подумал он, переворачиваясь на другой бок. Но тут рев гекс перешел в страшное многоголосое гудение, какого ему не приходилось слышать за все семь лет своего заключения. Гул тотчас дополнился металлическим треском, а затем – испуганными воплями охранников и стуком пулеметов. Он вскочил, как подброшенный, и кинулся к окну.

Сквозь забранное частой решеткой грязное стекло было видно, что караульные гексы уже повалили высокую железную ограду своего загона и теперь с неожиданной яростью штурмовали ограду лагеря. Ни огонь пулеметов, ни искры, сыплющиеся из перехлестнувшихся проволок электрозаграждения, не могли их остановить. Его бетонные опоры начали крениться. Еще одно яростное усилие – и ограда втрое выше человеческого роста рухнула, увлекая за собой сторожевые вышки.

Когда находившиеся под напряжением в шесть тысяч вольт провода коснулись земли, сверкнуло ослепительно-синее пламя короткого замыкания. Все ярко освещавшие лагерь огни в одно мгновение погасли; повис тревожный желтоватый полумрак. Масса темных силуэтов, увенчанных жутко качавшимися шеями, продолжала напирать, топча и сминая проволочные заграждения. Путаясь в колючей проволоке и разрывая ее, как нитки, гексы проломили внутреннюю ограду и ворвались во двор.

«Сейчас они их успокоят» – с внезапной надеждой подумал Философ, переводя взгляд на окруженную сеткой высоковольтного заграждения радиомачту, стоявшую в центре территории лагеря.

Словно перехватив его взгляд, одна из тварей кинулась вперед. Смяв сетку, она вцепилась в трубу радиомачты и начала яростно дергать ее. Та раскачивалась все сильнее, вдруг со звоном лопнули растяжки и мачта рухнула, проломив крышу соседнего барака. Тварь уронила из пасти кусок сломавшейся трубы и двинулась дальше.

Философ еще не успел осознать опасности, когда огромная морда заметившей его гексы с силой ударилась о загудевшие прутья. Обрамлявшие пасть изогнутые роговые крючья вцепились в них, склоненная шея напряглась – и вмиг вырвала массивную решетку из камня. Он едва успел отскочить – рама тут же разлетелась вдребезги. На расстоянии вытянутой руки он увидел зияющую воронку пасти. Внутри ее алчно сжималось множество радиально сходящихся иззубренных пластин, разделенных пульсирующими складками плоти. Философа оглушил страшный рев, его обдало едкой вонью и жаром. Над огромными, ярко-голубыми глазами твари с вертикальным, как у файа, зрачком, дыбом стояла длинная белая шерсть.

Теряя сознание от ужаса, он ударил тварь табуреткой. Гекса снова взревела, ее голова неуклюже ворочалась внутри барака, круша нары и сбивая с ног безумно кричащих людей. Наконец, ей удалось схватить кого-то и, ломая несчастному кости, вытащить его через окно. До Окруса донеслось жуткое чавканье и хруст.

Барак обратился в сущий ад – все кричали, метались, пытаясь спрятаться. Над головой затрещали стропила, в стену, к которой он прижимался, снаружи что-то ударило с такой силой, что посыпались кирпичи. Потом последовал еще один удар и еще – он едва успел отползти. Стена с грохотом рухнула, в клубах пыли показалась развалившая ее тварь; сильно разбившись, она кружилась на месте, громко шипя.

Когда кто-то подтолкнул его сзади, он испуганно дернулся – и перевел дух, узнав Нэркиса Уэрку, бывший полковника Внутренней Армии и своего единственного здесь друга.

– Смотри, – крикнул тот, – ограда повалена, охраны нет – мы можем бежать!

– Ты с ума сошел! Твари разорвут нас тут же!

– Да? А мне показалось, что все они направились к комендатуре.

Философ прислушался – от здания комендатуры лагеря тоже доносились истошные вопли и стрельба. Не говоря больше ни слова, они перебрались через груду кирпича во двор. В тот же миг раздался жуткий, режущий уши вой, и двор осветило пламя.

Добежав до угла барака, они увидели, что одна из гекс, пылая сверху донизу, со страшным ревом катается по земле – в нее попали из огнемета. Остальные твари от этого зрелища словно обезумели – они кидались на высокое ограждение комендатуры так, что толстые стальные прутья прогибались, хватались за поперечины и тянули, взрывая ногами землю. Вторая тварь вспыхнула от огнеметного выстрела, за ней третья и четвертая – но остальных это не остановило. Совместными усилиями им удалось сорвать с опор секцию решетки и они, толкаясь, полезли в пролом. Со всех сторон сбегались остальные гексы. Их привлекало движение – неважно, какого рода.

Крики и стрельба усилились. Философ видел, как одна из тварей, расстреливаемая в упор, бросилась на сторожевую вышку, защищавшую ворота комендатуры. Не сумев достать пулеметчика, она вцепилась в поперечину под самой платформой и принялась тянуть.

Он с удивлением увидел, что бетонные блоки фундамента начали выходить из земли. Башня опрокинулась, стальная ферма всей тяжестью обрушилась на тварь и откатилась в сторону. Та вскочила, подобрала бьющегося в конвульсиях пулеметчика и присоединилась к остальным, штурмовавшим высокое четырехэтажное здание, в котором размещалась и казарма охраны.

Все окна комендатуры были разбиты, из них беспрерывно строчили автоматы. Гексы срывали оконные решетки, всовывали морды внутрь, хватая стрелков, – их длинные шеи свободно доставали до второго этажа. Одна из них остановила выехавший из гаража фургон для перевозки заключенных, вцепившись в кабину, и стала раздирать ее, разрывая металл, как бумагу. Из окна верхнего этажа вновь излилась струя напалма, обдав ее огнем. Тварь начала с оглушительным ревом метаться по двору, рассыпая искры пылающей шерсти, и вдруг кинулась прямо в открытые ворота гаража.

Даже в оглушительном шуме Окрус слышал, как она бьется там в агонии, сокрушая все подряд. В проеме ворот полыхнуло пламя, рев перешел в непереносимый визг – обезумевшее чудовище раздавило бочку с бензином. В огне начали лопаться другие бочки, посыпались стекла, вспыхнули фургоны, в вездеходах охраны стали рваться патроны к пулеметам.

Внезапно здание вспучилось, уцелевшие ворота разлетелись, из всех щелей вырвалось пламя – когда пожар охватил размещавшуюся в гараже мастерскую, в ней взорвались газовые баллоны. Все вокруг залил ослепительный свет. Через миг до Философа донеслась почти беспрерывная серия взрывов. В бараке, к стене которого они прижимались, раздались злорадные вопли.

В озаренном огнем дворе комендатуры был уже сущий ад – обезумевшие гексы метались внутри ограждения, лезли на стены здания, впивались в них, обдирая штукатурку и оставляя в кирпиче глубокие борозды. Две твари вцепились в балки стальной пожарной лестницы и с треском оторвали ее от стены. Другие подскакивали высоко вверх, словно подбрасываемые. Окрус не представлял, что столь массивные создания способны прыгать.

– Превосходное зрелище, не так ли? – толкнув его, сказал Уэрка. – Но не пора ли нам убираться отсюда, пока наши лучшие друзья разбираются между собой?

Философ огляделся – почти все гексы набились в огражденный двор комендатуры. Охрана с уцелевших вышек сбежала, предпочтя спасение выполнению долга.

– Бежим! – крикнул он.

Вдвоем они стали перебежками пробираться к поваленной ограде. Внезапно их остановил окрик охранника, появившегося из тени под стеной барака. Его черная форма была изорвана, глаза безумно блуждали.

– Ложись, мразь, убью! – завопил он, размахивая автоматом. Уэрка и Философ повалились в грязь.

– Пристрелю за побег! – вопил охранник, нащупывая затвор.

«Убьет», – понял Философ. Файа наконец передернул затвор и прицелился, не замечая растущей за спиной огромной бледной тени. На его губах играла глумливая ухмылка. Привлеченная движением гекса с быстротой змеи сделала выпад и схватила безумца, подняв его высоко в воздух. Он выронил автомат, не успев даже закричать – всего два движения радиальных челюстей превратили его в нечто совершенно бесформенное. Равнодушно выплюнув кровавый комок, тварь злобно уставилась на них. Они замерли – единственное спасение. Малейшее движение означало смерть. Спустя несколько секунд, показавшихся им вечностью, гекса отвернулась, направляясь к комендатуре. Уэрка вскочил и нетерпеливо схватил оружие. Избегая смотреть на разодранную кровавую массу, всего минуту назад бывшую телом, он подобрал подсумки, свисавшие с разорванного ремня.

– Она возвращается! – крикнул Философ.

Уэрка обернулся – на него надвигалась развернувшаяся гекса. Страшная голова раскачивалась высоко в темном небе. Без раздумий он вскинул оружие и спустил курок, целясь в морду твари. Его чуть не опрокинула отдача, но он стрелял, пока не кончились патроны в обойме.

Все пули попали в голову, но даже это не смогло убить невероятно живучую тварь. Ее глаза лопнули, шерсть стала темно-синей от крови. С хриплым ревом гекса кинулась прочь, спотыкаясь и ударяясь о стены.

Добежав, наконец, до ограждения, они укрылись за платформой поваленной вышки, встретив там еще нескольких беглецов.

– Смотри! – Уэрка показал на опрокинутый пулемет, валявшийся перед отлетевшей крышей.

Тут же лежал большой ящик с лентой, рядом скрючился мертвый охранник с разбитой головой. Они без слов подхватили оружие.

– А теперь в лес, быстро! – крикнул Философ.

Только Уэрка задержался, чтобы вытащить из кобуры мертвеца пистолет. Осторожно перебравшись через перепутанную проволоку, они перебежали широкое расчищенное пространство и, укрывшись в зарослях, почувствовали себя в относительной безопасности.

– Тяжелый, черт! – выдохнул Философ, бросая на землю стальной патронный ящик.

– Он у нас единственный, – сухо сказал Уэрка.

Он пересчитывал запасные обоймы к своему пистолету.

– Всего четыре, неплохо.

Философ окликнул своих невольных соратников. В их крошечном отряде оказалось всего семь человек. Только один из них – Истми Сурт – был знаком ему по лагерю.

– Неплохо, – сказал Уэрка. – Двое понесут пулемет, еще двое – патроны, ты будешь прикрывать тыл, я – впереди. Истми будет помогать носильщикам.

Философ и остальные немедля подчинились его приказу – авторитет Уэрки, еще семь лет назад возглавившего восстание в Кен-Каро, был непререкаем. Философ с отвращением оглядел свою кожу, ненамного более темную, чем белая ткань арестантской одежды, затем остальных.

– Нам бы еще стать смуглыми, как файа, – мрачно заметил он.

– И заодно такими же важными, – съязвил Уэрка. – Хватит мечтать, пошли!

Однако они не двигались, разглядывая лагерь, бывший их страдалищем несколько последних лет. Гараж с провалившейся крышей ярко пылал, освещая все вокруг, внутри ограждения метались гексы – одни усердно разламывали стену, окружающую лагерную тюрьму, другие еще штурмовали комендатуру, третьи уже пытались вырваться из ее двора – его ограда уже была проломлена в нескольких местах, но почти все твари пока оставались внутри. По лагерю, словно привидения, метались заключенные в белом, несколько гекс гонялись за ними, топча их и хватая. Философ видел, как один парень взобрался на уцелевшую вышку и, развернув пулемет, стал бить длинными очередями по собравшимся на плоской крыше комендатуры охранникам – несколько прошитых десятками трассирующих пуль громил повалились замертво. Остальные заключенные тоже полезли на вышки – по комендатуре начали стрелять из пулеметов и отнятых у убитых охранников автоматов. Завязалась перестрелка.

– Пошли! – нетерпеливо крикнул Уэрка.

– А куда? – ответил Философ, – куда нам идти?

– На запад. До границы двести миль, но это наша единственная надежда.

Беглецы пробежали по лесу больше мили и уже достигли пустынного шоссе, соединяющего Кен-Каро с Цетой, когда до них донесся гул вертолетов. Они повалились в траву, не надеясь на спасение. Но три огромных, пятнистых, черно-серых машины, заливавших землю сиянием ртутных прожекторов, пронеслись чуть выше верхушек деревьев, направляясь к лагерю. Минуту спустя до них донеслось характерное шипение ракет и раскаты взрывов.

– Надеюсь, они перебьют всех тварей, – заметил Уэрка, – но если промажут и попадут в здание, тоже выйдет неплохо.

– Что это было? – спросил Философ, – почему гексы взбесились, разнесли заборы и напали на охрану? Я чувствовал страх, а теперь он вдруг исчез! Это явно дело чьих-то рук, может, даже… Кто мог устроить такое?

– Помолчи, – буркнул Уэрка.

Они еле дышали после бега через темные заросли. Все дрожали от холода, их одежда была изорвана колючками.

– Подумай лучше, как нам переправиться туда, – он показал на запад, где за дорогой, среди пышных черных лугов, блестела широкая – не меньше вэйда – лента реки Каро. Луга на том берегу ограничивал высокий обрыв, увенчанный лесом. Если они окажутся там…

Уэрка осторожно вышел на шоссе, пустынное в оба конца, насколько видел глаз. Над ним раскинулось бескрайнее чистое небо. Но дымчато-паутинную темноту туманности рассекала бритвенно-острая дуга зловещего света Нити, а золотистую чистоту сияющей зари пятнали дымные тучи – в двадцати милях к югу горел Кен-Каро.

– Сюда! Смотрите! – крикнул он.

Остальные выбрались из зарослей, удивленно разглядывая клубящийся дымный шлейф. До них вновь донесся гул – не меньше дюжины военных вертолетов промчалось низко над рекой, направляясь на юг.

– Неужели началась война? – спросил Истми Сурт, бывший до ареста простым учителем.

– С кем? – брезгливо ответил Уэрка. Его лицо исказило внезапное сомнение. – Может, и началась…

Он замолчал, осознав, что, хотя вертолеты и пролетели, гул не стих.

Обернувшись, он увидел военный фургон, мчавшийся прямо на них. Все бросились врассыпную, кроме Уэрки и Философа, которого он схватил за руку – Нэркис заметил, что фургон был единственный и в его кабине – всего двое файа. Фургон резко затормозил. Философ заметил удивление на молодых лицах сидевших внутри.

– Стреляй! – крикнул он.

Уэрка вскинул автомат и дал длинную очередь. В кабине разлетелись стекла, файа ткнулись лицами в панель. На этом все закончилось. Убитые не успели взяться за оружие, их фургон оказался загружен продуктами.

– Поедем прямо в город, – сказал Уэрка, брезгливо устроившись на окровавленном сидении и глядя, как остальные сбрасывают трупы в придорожную канаву, – там Высшим,[14] похоже, сильно достается и там есть мосты.

Они помчались по шоссе, пока оно не взлетело на пригорок и им не предстали огни разгоравшегося пожарища.

* * *

Маоней Талу стоял на высоком переходном мосту, наблюдая за погрузкой гекс. Огромные существа спокойно занимали места в решетчатых вагонах, подчиняясь командам невидимых операторов. Рядом мощные краны ставили на платформы огромные восьмиколесные бронетранспорты. Их дюймовой толщины броню покрывал хаотичный узор из черных, серых и бледных пятен – маскировочные цвета темного Уарка. Везде сновали файа и люди.

Талу нетерпеливо следил за погрузкой. Как только она закончится, он начнет свою первую серьезную поездку – на таинственный и немирный юг. С ним отправлялись двести отборных гекс, находившихся в его личном подчинении. Они должны были усиливать пятый батальон первого, товийского, истребительного отряда, – шестьсот бойцов и тридцать бронетранспортов. Ими командовал мастер-истребитель 3-го ранга Черзмали Мато.

Следующими эшелонами должно было отправиться еще две тысячи гекс из «Золотых садов» со ста боевыми операторами. Для их перевозки предназначались двести самоходных платформ, уже грузившихся в другом конце огромного товийского вокзала.

Талу посмотрел вниз – погрузка уже почти закончилась, пора было спускаться. Улыбаясь неизвестно чему, он побежал вниз, и ветер трепал его волосы.

* * *

Несколькими часами позже, когда поезд скользил по темным просторам Товийской равнины, Маоней поднялся в застекленный колпак на крыше штабного вагона. Они стремительно мчались на юг, минуя россыпи темных, едва освещенных строений, перемахивая по эстакадам спокойные, неподвижно-черные озера, в которых застыло отражение пламенеющей зари. Там, впереди, горизонт заслоняла линия округлых темных гор, поросших лесом – первые отроги хребта Монриат. Выше в полнеба раскинулось багровое волокнистое зарево, заливая все вокруг мертвенно-тревожным светом. Несмотря на щемящее ожидание неведомых испытаний, сердце Маонея пело – жизнь поистине великолепна.

И лишь кровавое зарево показалось ему предвестником грядущей страшной судьбы.

* * *

Вернувшись в свой дом, Анмай на мгновение испуганно замер – его никто не встречал. Он быстро вышел в коридор, заглядывая в комнаты. Хьютай спала у себя, подсунув руку под голову. Он немного помедлил – ему не хотелось ее будить. Решившись, он осторожно проскользнул внутрь и сел прямо на пол, любуясь подругой. Ее лицо казалось отлитым из коричневой стали – столь правильными и четкими были его черты, столь безмятежно-спокойной была она сама.

Словно ощутив его взгляд, Хьютай проснулась, тут же улыбнувшись ему.

– Вижу, что нам повезло. Ты не расскажешь мне, в чем?

Анмай усмехнулся. Скрыть что-либо от подруги он не мог – да и, правду говоря, не слишком и старался.

– Повезло так, что я даже не знаю, будем ли мы живы, когда все закончится.

– Так серьезно? Ладно, расскажи мне.

Анмай невольно опустил ресницы; глядя на лицо подруги, он никак не мог собрать мысли. Потом рассказал – мнение Хьютай могло быть очень ценным.

Когда он замолчал, она задумалась – это длилось не менее минуты. Анмай почти видел, как в ее голове проносится миллион новых возможностей. И опасностей тоже. При всем множестве своих недостатков, дурой Хьютай Вэру не была.

– Пока все слишком смутно, – наконец сказала она, встряхнув волосами. – Трудно решить что-либо определенное, но я чувствую себя… словно хочу прыгнуть в воду с высоты – и радостно, и все внутри сжимает. Я не знаю, что из этого выйдет, но думаю, это приведет нас к звездам.

– Может быть. Через одну или две тысячи лет.

– Я надеюсь, что быстрее. Ты летишь на Хаос?

– Да.

– Сейчас?

– Нечего ждать.

– Разве что меня.

Анмай вздохнул.

– Там может быть… опасно.

– Фи. Если я все поняла правильно, опасно будет везде. Боишься, что я надоем тебе?

– Нет. Боюсь, что тебя опять понесет…

– То есть «да, дорогая, мы едем?».

– Ты мне всю голову запутала!

– Будто было, что путать!

Анмай вздохнул. Секрет их с Хьютай счастливой жизни был очень простым: они были друг с другом пока им этого хотелось, не встречаясь иногда месяцами, в основном потому, что Хьютай не сиделось на месте – ей хотелось увидеть своими глазами едва ли не каждый уголок Фамайа. Иногда это плохо кончалось.

Прикрыв глаза, он вспомнил сухие строчки отчетов ЧК. Область Саэрэй. Колонна насчитывала четыре автомашины с Хьютай и ее свитой и три бронетранспорта, в которых сидели двадцать автоматчиков. Повстанцы открыли кинжальный огонь из автоматов и гранатометов всего с тридцати метров. Один бронетранспорт, командирский автомобиль и один автомобиль со свитой были мгновенно уничтожены; другой бронетранспорт был подбит. Погибло, не считая охраны, десять офицеров и чиновников Фамайа, но под огнем уцелевших солдат повстанцы были вынуждены отойти. Их так и не нашли – не узнали даже, сколько их было. О том, что пережила она сама, Хьютай не говорила. Так или иначе, но оставлять ее здесь ему не хотелось. Говорить об этом, ему, правда, было лень и он просто обнял ее за талию.

Их губы встретились естественно-бездумно. Может, это было и не совсем прилично, но Анмай просто не вынес бы своей работы без таких вот минут, когда он забывал обо всем…

Когда пара избавилась от несложной одежды, Хьютай подняла покрывало и перебросила его через плечо.

– Пошли на крышу – ненавижу эти бесконечные норы…

Позднее, на темном просторе террасы, Анмай подумал, что уже давно ему не было так хорошо. Им сияла немеркнущая заря, словно догорающая в невероятной дали, порывистый ветер трепал и смешивал их волосы, обжигая холодом, сквозь ткань покрывала пробивался холод стали, на душе было неспокойно, но, может быть, именно поэтому он и был столь счастлив.

Потом, когда они, усталые и полусонные, отогревались в спальне, завернувшись в одеяло и прижавшись друг к другу, Хьютай тихо спросила:

– Ну и как мы будем наверстывать потраченное время? Может, нам воспользоваться ракетой? Я знаю, здесь, в шахте, есть суборбитальный…

Анмай улыбнулся.

– Нет необходимости – ведь я не назвал им точного времени. Доберемся и самолетом – и ты сможешь увидеть гораздо больше!

Хьютай тоже улыбнулась, а затем поцеловала его.

* * *

Вместе собрав вещи, – ровно столько, чтобы вошло в две наплечных сумки, – они спустились на первый глубинный уровень Цитадели, где находились гаражи. Там их поджидал Найте.

– Я звонил тебе, но ты не отзывался… – Он смутился, увидев Хьютай и поняв, чем – точнее, кем был занят Единый правитель.

– Ты провожаешь Анмая? – наконец спросил он.

Хьютай широко улыбнулась ему.

– Вовсе нет! Я еду с ним, так что не надейся…

Он слабо улыбнулся в ответ, любуясь ею.

– Я уже давно не надеюсь. Но без тебя тут будет мрачновато!

Хьютай невозмутимо поправила волосы и уселась в машину.

Анмай, попрощавшись с Найте, последовал за ней. Темно-синий, с золотыми полосами автомобиль – массивный, высокий вездеход с двойной задней осью и бронированным корпусом – беззвучно тронулся. Когда он скрылся за поворотом, Лай поймал себя на том, что машет им вслед, улыбаясь, как мальчишка.

* * *

Длиннный, плавно изогнутый туннель вывел их из отсека гаражей в просторное, ярко освещенное помещение между внутренними и внешними главными воротами. Проехав по настилу под их двухметровой толщины подъемной плитой, машина пересекла раздвижной мост над похожим на ущелье рвом. Миновав раздвижные решетки в проеме гласиса, они помчались по широкой бетонной дороге, ярко освещенной рядами изогнутых наверху фонарей. За ними, в полумраке, мелькали взлетные площадки и антенны. Людей и файа видно не было.

Плавно повернув направо, машина вновь нырнула в изогнутый туннель, на сей раз плавно спускавшийся вниз. Миновав открытые массивные ворота, они выехали на днище второго гигантского рва, повернули налево, огибая трапециевидный массив первого форта, затем направо, на пандус, и, выбравшись наверх, принялись петлять среди поля огромных гранитных надолбов. Каждый поворот идущей зигзагом дороги отмечали плоские массивы железобетонных дотов.

Миновав так же ров внешнего обвода, машина вновь запетляла среди построенных всего тридцать лет назад заграждений. Здесь простирались необозримые россыпи остроконечных бетонных ежей, покрытых, словно паутиной, колючей проволокой. Хьютай знала, что в земле под ежами затаилось еще и множество мин, и вздохнула с облегчением, когда они достигли внешних ворот Цитадели, совсем не похожих на главные – просто две трубчатых рамы с колючей проволокой наверху, обтянутых сеткой и вделанных в высокий забор аналогичного устройства. Рядом стоял небольшой плоский дом для охраны – и все. Когда они под приветствия часовых миновали ворота, Хьютай оглянулась. От главных ворот до этих было всего две мили по прямой. Но прямой дороги здесь не было.

Повернув влево, их одинокий автомобиль помчался по залитому мертвенно-синим светом широкому пустынному шоссе, ведущему к аэропорту. Справа, за оградой из сетки, по-прежнему тянулись бесконечные поля бетонных ежей, в ярком свете похожих на скелеты. Они громоздились друг на друга, поднимаясь вверх по склону. Слева склон плато круто уходил в темноту. Далеко внизу мерцали огни Товии. Нигде никого не было видно – охрану здесь заменяли скрытые камеры с реагирующими на движение автоматическими устройствами.

Оставив Цитадель позади, машина повернула на север, помчавшись по мощеной гладкими гранитными плитами широченной дороге, тоже пустынной и освещенной лишь немеркнущим светом зари. Проскочив на полном ходу ворота аэропорта, она понеслась по летному полю, и, лишь подъехав к самому трапу ожидавшего их белого остроносого самолета, наконец остановилась.

* * *

Оставшись в одиночестве, Найте лениво побрел по туннелю. Тот был очень высоким – не меньше десяти метров, наклоненные внутрь стальные стены окрашены в темно-зеленый цвет. Прорезавшие их порталы вели в просторные ангары для наземной техники. Под потолком тянулись пучки разноцветных труб; выше этажей больше не было, лишь многослойная толща перекрытий из железобетона и гранита. Скрытые плафонами мощные лампы заливали туннель белым, рассеянным светом.

Найте остановился у туннеля, ведущего к центральному стволу Цитадели. Метров через пятьдесят тот упирался в шестигранный портал, сейчас наглухо закрытый толстенными стальными блоками – открываясь, они скользили друг по другу, образуя постепенно расширявшийся шестиугольный проем. По обе его стороны в зеленой стали зияли узкие амбразуры автоматических пушек, державших под обстрелом весь туннель.

Ему следовало возвращаться – в командном бункере его ждало множество неотложных дел, – но он медлил, думая, что был более счастлив, командуя взводом четырнадцатого истребительного в Ревии – пока его не нашел там Вэру и не назначил сюда. Его тогдашняя работа, состоявшая из непрерывных стычек с повстанцами и охоты за тварями в страшных подземельях Цитадели огромного разрушенного города, была все же более простой. Сейчас на нем лежала ответственность не за жизни тридцати шести бойцов его взвода, а за судьбу всей Фамайа. Конечно, она зависела отнюдь не только от него, но огромная важность порученных ему дел и страх совершить непоправимую ошибку держали его в постоянном мучительном напряжении. Временами накатывало желание бросить все и побездельничать, чем он сейчас и занимался. Но, вспомнив, что он отныне здесь главный, Найте вдруг усмехнулся и пошел к воротам.