Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Глава 2

1.

Растрепавшиеся волосы упали Лэйми на глаза и он мотнул головой, отбрасывая их назад, а потом ненадолго остановился, чтобы успокоиться и перевести дух. Лаика нетерпеливо задвигалась, потом тоже замерла. Она лежала на откидном столе, очень удобно подложив под зад подушку; её ноги обвивали шею Лэйми. Сам он стоял перед ней, босиком на дощатом полу купе. Его руки сжимали тугие бедра Лаики. Её узкие ладошки накрыли её грудь, твердые соски бесстыдно торчали между недавно ласкавшими их пальцами.

Стараясь отдышаться, Лэйми рассматривал кукольное личико девушки. Она была типичной гиткой – то есть отличалась от него только темными, без рыжины, волосами и карим цветом глаз. Ну и ещё тем, что положено девушке. Невысокой, но изящно и плотно сложенной – самой красивой из женщин, какие только были у Лэйми.

Он вновь осторожно задвигался, одновременно придерживая бедра Лаики, и её тело тоже задвигалось, судорожно выгибаясь в ответ. Прошло всего полдня с начала путешествия – а Лэйми уже понял, что оно обещает быть очень интересным. Он был знаком с Лаикой всего несколько часов и не сомневался, что их знакомство закончится сразу по прибытии, но был готов использовать это время на все сто. Она, похоже, старалась оправдать все слухи о распутности гитов. Лэйми даже начал подозревать, что она всё время катается на поездах в поисках богатых любителей развлечений, но даже если и так – что с того? С него она не требовала ничего – разве что кормежки за его счет, а такие траты бюджет Лэйми вполне мог вынести. Быть может, её приятно поразило, что пассажир, способный позволить себе отдельное купе, оказался молодым и симпатичным, – а также крепким и выносливым. Все остальные, насколько Лэйми их видел, были почтенного возраста господами и неприступно-делового вида дамами.

Мысли его начали разбегаться и он вновь остановился. Никогда раньше он не занимался любовью на ходу. В открытое окно купе врывался косой солнечный свет и жаркий для начала осени ветер. Ему было немного неловко оттого, что всё происходило на виду, – но вид определенно стоил этого. Поезд мчался по самому краю глубокого каньона; высунувшись из окна, Лэйми увидел, что шпалы обрываются прямо в пустоту. Выпрямившись, он увидел живописные, почти отвесные скалы, поросшие корявыми, уже украшенными золотом деревьями. По заваленному камнями дну ущелья бежала неширокая река. Скалистый гребень его дальнего склона зиял широкими проломами, за ними Лэйми видел верх соседнего ущелья. Вид, как ни говори, чудесный, да и пахнущий осенью ветер, обдувавший их разгоряченные нагие тела, приходился как нельзя кстати.

Он вновь задвигался – и уже не останавливался, пока удовольствие не заставило его застонать, откинув голову. Да, путешествие обещало быть очень, очень интересным...

2.

Неделей позже Лэйми – полностью одетый, собранный и спокойный – смотрел на проплывающий за окном Гитоград. Сейчас поезд вновь шел по краю высокого и довольно крутого склона – одной из достопримечательностей города – и перед ним до самого горизонта тянулась промышленная зона: сначала какие-то склады, а потом металлургический завод в белых султанах пара – наглядное опровержение мифов Ультра о том, что Гитоград был только и единственно городом разврата. Но отрицать их целиком Лэйми бы не взялся: нельзя сказать, что они с Лаикой занимались любовью всю дорогу, но пару часов в день они этому занятию уделяли. Неловкость Лэйми – постыдная для его возраста – её только забавляла. Она находила забавным учить его и за это время он узнал о любви больше, чем когда бы то ни было, пожалуй, даже всё, что ему стоило знать. Сейчас она уже ушла – возможно, на поиски новых друзей.

Лэйми помотал головой, прогоняя мысли о ней. Эта поездка превзошла все его ожидания и он понимал, что главные удовольствия ещё впереди... по крайней мере, так ему представлялось.

Погода правда мало подходила к его радужному настроению – под серым и пасмурным небом, как в теплице, застоялась душная, тяжелая жара. К тому же было уже поздно – часов девять, солнце зашло и начали сгущаться сумерки.

Заводы остались позади. Поезд свернул на массивную, плавно сбегающую вниз эстакаду, под которой тянулась широченная, кишащая старомодными машинами и людьми улица – а за ней, утопая среди громадных деревьев, высились двенадцатиэтажные жилые башни из странного зеленовато-коричневого кирпича с серебристым отливом. Несмотря на современную архитектуру, они казались очень старыми. Их окна зияли чернотой, кирпич на стенах местами выкрошился. На самом деле от пуль, а не от времени – эти руины остались после известных событий в Прозрачной Чересполосице, когда войска Ультра подавили «националистический бунт». Их презрение к гитам было столь велико, что они не стали делать это сами. Карательные части вызвали с юга Арка, они состояли из народов, пребывавших в многовековой кровной вражде с гитами. Подробностей Лэйми не знал, но догадывался, что они были ужасны. После подавления мятежа множество молодых гитов выслали «на перевоспитание» в Ойрин – родную страну ойрат, на Север, за Становые Горы. Формально, они не считались заключенными, им даже платили зарплату. Они не могли только уехать оттуда.

Но в Гитограде никогда не бывало зимы. День работы на открытом воздухе и при сорокаградусном морозе у любого Ультра, да и у самого Лэйми вызвал бы только здоровый румянец на щеках. У гитов он вызывал смертельное воспаление легких. Никто из них не вернулся домой.

3.

Лэйми недовольно помотал головой. Развалины тоже ушли назад. Эстакада стала ниже, теперь за окном, по другую сторону улицы, тянулась сплошная стена древних, трех-четырехэтажных зданий, ярко и пёстро окрашенных. Этот вид был уже знаком ему и его сердце вдруг часто забилось. Он не изменился с его детства – если различия и были, он не смог их заметить. Это – как и всё прочее – показалось ему счастливым предзнаменованием.

Но, оказавшись на перроне, под нависающей, темно-серой громадой вокзала – самого большого здания, какое он до сих пор видел, – Лэйми вдруг понял, что оказался совсем в другой стране. Само давящее здание было построено, разумеется, Ультра – в типичном для них массивном и тяжеловесном стиле. Но вот внутри его были почти одни только гиты – неосвещенный, несмотря на позднее время, громадный, похожий на сумрачную пещеру зал вмещал, наверное, десятки тысяч их. Казалось, что всё население города срочно решило куда-то уехать.

Лэйми, разинув рот, смотрел на одного из гитов – рослого и красивого парня – одетого, мягко говоря, странно: его штаны состояли из двух половинок – передней и задней – соединенных шнуровкой, а между ними было видно дюйма два чистой загорелой кожи. Такой же была и рубаха юноши, к тому же, чуть ниже ребер она переходила в бахрому из шнурков, почти не скрывавших стройную поясницу и мускулистый живот. Его обувь составляли легкие сандалии на босу ногу, а густые темные волосы были длинными, словно у девушки. Появись он в таком виде на улице Усть-Манне – не говоря уже о Новоойрат, столице Ультра, – первый же встречный патруль отвез бы его в психушку, где он, скорее всего, остался бы до конца дней своих.

Ультра не любили сажать людей в тюрьму или, упаси Боже, расстреливать: если речь шла о политических преступлениях, ни о каком суде, конечно, не могло быть и речи. Адвокаты требовали психиатрической экспертизы – и их требования неизменно удовлетворялись. Конечно же экспертиза показывала, что «пациенты» нуждаются в самом интенсивном лечении.

В итоге никто не мог сказать, что Ультра держат в дурдоме здоровых людей – все их пациенты занимали свои места вполне заслуженно. Тайны в этом не было – даже Лэйми знал, что полкубика простого карбофоса внутривенно могут превратить любого в самого что ни на есть натурального слюнявого идиота. Впрочем, в особенно тяжелых случаях – если «пациент» не желал заполнять пробелы в своем деле... то есть, в истории болезни, приходилось прибегать к электрошоку. Пара месяцев регулярных сеансов приводила к тому же результату. Впрочем, Лэйми старался не думать об этом: он просто знал, что есть вещи, которые не стоит делать, и слова, которые нельзя произносить.

Ошарашенный, лишь сейчас осознав, что оказался в стане цивилизации, отличной от его собственной, Лэйми допустил непростительную оплошность – поставил чемодан со всем своим барахлом на пол. Он опомнился лишь, когда какой-то парень с большими ушами и неприметным костлявым лицом подхватил его и бодро отправился дальше, даже не оглянувшись на хозяина. Возмущенно завопив, Лэйми бросился в погоню. Он без проблем настиг вора и попытался вырвать чемодан – но в тот же миг вор закричал, что ЕГО грабят. Несколько мужчин мгновенно подскочили к нему, и, пока Лэйми вырывался из их крепких рук, вора уже и след простыл. К счастью, он не был столь глуп, чтобы оставить в чемодане что-то ценное, но покупка всех необходимых в дороге вещей пробила бы невосполнимую брешь в его уже основательно подорванном Лаикой бюджете.

Схватившие его мужчины не расступались и Лэйми вдруг стало неуютно. Он осмотрелся в поисках милиции, но искать её не пришлось: к ним неторопливо подошла пара дородных сержантов. Оба, конечно, тоже были гитами. Не слушая объяснений Лэйми, они предложили ему «пройти». Без всякой охоты он подчинился – только чтобы отделаться от угрюмо глазевшей на него компании. Он уже не сомневался, что все эти люди состоят в сговоре с вором.

Его завели в неприметную дверь в торцевой стене зала – в унылую, грязную и ободранную комнату, где за конторкой скучала ещё пара сержантов, потом – в неожиданно длинный коридор, кончавшийся решеткой. До этого Лэйми не подозревал, что при каждом вокзале Союза существует отделение милиции – с небольшой тюрьмой в придачу.

Конвой свернул в кабинет упитанного пожилого майора – тоже гита, разумеется. Тот вполне равнодушно выслушал его бессвязные объяснения, даже не спросив примет злоумышленников.

– Дерьмовое дело, – сказал он, когда Лэйми выдохся. Он так и не предложил ему сесть и парень стоял посреди комнаты. – Тебя кто-то встречал?

– Нет.

– Плохо. Позвони своей родне и попроси, чтобы они забрали тебя, – он даже придвинул к Лэйми свой телефон. Красный, словно рак, тот признался, что ему некому звонить. Майор вдруг оживился.

– Некому? – его взгляд вдруг стал оловянным. – Документы!

Лэйми покорно полез в карман... и с ужасом обнаружил, что там ничего нет. Его паспорт, три сотни кун – все его деньги – всё исчезло! Несомненно, пособники вора вытащили их, когда он рвался из их рук.

Лэйми словно обдало ледяной водой. Сначала он не понял, почему, но потом увидел свой паспорт – на столе у майора. Не приходилось сомневаться, как тот сюда попал, – несомненно, именно милиция руководила здесь бандитами. В паспорте же, согласно законам Союза, указывались все родственники – каковых у Лэйми не было. Только что он доказал, что у него нет тут и друзей. По телу разлилась противная слабость и он с трудом удержался от того, чтобы сесть прямо на пол. Майор смотрел на него с глумливой ухмылкой. Потом спокойно придвинул телефон к себе и набрал номер. Через пару секунд ему ответили.

– Привет, Джак, – не отрывая глаз от Лэйми сказал он. – Я нашел тебе ещё одного. Нет, не гит. Манне. Крепкий, двадцать четыре полных года. Когда сможешь забрать? Хорошо, я посажу его в камеру. Да, в десятую. Пусть мальчики позабавятся и заодно обломают ему рога. Сколько дашь? Черт, я хочу триста! Он вполне симпатичный, даже для тебя. Нет. Нет, не хочу. Ладно, двести пятьдесят. Ты же знаешь, что ребятам тоже надо платить. Черт с тобой, я согласен на двести! Но я хочу все двести сейчас. И ещё двести через неделю, если окажется, что парень стоит этих денег. Ты же знаешь, как я стараюсь. Да, заеду при случае. Пока!

У Лэйми закружилась голова. Его только что продали, и он не знал, что возмутило его больше, – сам факт продажи или несуразно малая цена, которую за него дали: всего его двухмесячную зарплату. Одно это говорило об огромном размахе бизнеса. Конечно же он знал, что здесь, на юге, где власть Ультра была почти номинальной, рабство существовало едва ли не легально. Официально, конечно, об этом не говорилось, но по слухам здесь повсеместно процветали огороженные колючей проволокой плантации с тысячами рабов. Для дешевизны и предотвращения побегов их держали нагими, а охрана состояла из отпетых скотов, садистов и извращенцев. Сейчас Лэйми понял, что всё это – вовсе не слухи. В голове у него зазвенело. Он просто не мог поверить, что весь этот кошмар творится на самом деле. Только не с ним. Только не...

Майор потянулся к селектору. Лэйми вдруг понял, что его жизнь закончилась – его прямо вот сейчас отведут в камеру, где несколько давно утративших человеческий облик уродов сначала зверски изобьют его, потом сорвут одежду и дружно изнасилуют. А потом... ему станет просто незачем жить и он будет искать только возможности...

Лэйми сам не знал, что с ним происходит. Его сознание тонуло в бездне паники и он с удивлением услышал собственный голос:

– У меня есть здесь друг. И он ждет моего приезда.

Майор хмыкнул, но всё же убрал руку.

– Кто?

Лэйми уже успокоился и вторая его фраза прозвучала не без злорадства:

– Охэйо. Аннит Охэйо анта Хилайа, старший жрец Древних.

– А он об этом знает?

– Позвони ему. Просто позвони и спроси.

Майор злобно сплюнул – как показалось Лэйми, от разочарования. Но ловушка казалась вполне прочной: не позвонив, он не узнал бы, что Лэйми врет, – а позвонив выдал бы себя с головой. Правда...

– Черт с тобой. Убирайся, – он всё же протянул руку к селектору и Лэйми замер. Блеф его выглядел на самом деле очень глупо и он сам это знал. Но майор сказал:

– Петре, зайди ко мне. Убери отсюда этого сопляка. Нет, не в камеру! Выкинь его к черту с моего вокзала! Почему? А потому! – он хлопнул рукой по столу и со злостью уставился на Лэйми.

Легкость одержанной победы вскружила парню голову. Он подошел к столу, и, нагло глядя в глаза майора, забрал свой паспорт.

– Мне нужны мои деньги, – сказал он.

Майор со злостью швырнул на стол бумажку в пять кун.

– Этого тебе за глаза хватит, чтобы доехать. Убирайся!

У Лэйми хватило ума не настаивать. Он понимал, что в противном случае жадность майора превзойдет его трусость, и тогда тот может и задуматься, что, раз Охэйо ничего не знает о его приезде...

К счастью, именно в этот миг дверь распахнулась. Мрачный здоровенный сержант с густыми черными усами молча схватил Лэйми под руку и поволок к выходу. Уже в коридоре парень попробовал вырваться, но сержант заломил ему руку так, что Лэйми взвыл от боли. К счастью, конвоир вовсе не горел служебным рвением: едва доведя парня до выхода в зал, он отпустил его и скрылся, так ничего и не сказав.

Лэйми пулей вылетел наружу и замер, увидев сумрачную привокзальную площадь. Фонари не горели и здесь, и суета огромного множества народа под тяжелыми, рельефными свинцовыми тучами казалась ему странно тревожной, даже неестественной. Здесь явно шел какой-то праздник: сразу в нескольких местах он заметил возвышавшиеся над толпой сцены, где выступали артисты, как ему показалось, пьяные. Выглядело всё это страшновато и совершенно непонятно для него.

С большим трудом он протолкался к остановкам автобусов и замер, изучая громадное расписание. К счастью он помнил, на каком именно они ехали к Малау, храму Древних и резиденции семьи Хилайа. Конечно, довольно глупо думать, что номера и маршруты автобусов остались прежними и что Охэйо сейчас именно там – но выбора, увы, не оставалось. Собираясь в путь, он не подумал о таких мелочах и мог только продолжать, как начал. Тем не менее, он на вид отличался от местных и это могло создать ему проблемы.

Лэйми вздохнул. Теперь ему вовсе не нравилось здесь. Дрожа после пережитого, он в любой миг ожидал подвоха. Когда какой-то гит – здоровенный мужчина лет сорока, который откровенно разглядывал его, – решил заговорить с ним, он едва не заорал на него. Потом, опомнившись, постарался ответить по возможности вежливо.

– Полагаю, вы встречали друга, который так и не приехал, – так же вежливо сказал мужчина. Голос у него был мягкий, располагающий, но Лэйми это не тронуло: сейчас все гиты казались ему ворами и бандитами.

Он помотал головой, понимая, что перетрусил. В конце концов отмалчиваться, когда тебе задали вопрос, было уже не просто невежливо – это было оскорбление спросившего, всего на ступеньку отстоявшее от плевка в лицо.

– Нет. Я сам только что приехал, – ему не хотелось говорить этого, но что он ещё мог сказать?..

Мужчина вновь внимательно осмотрел его – с ног до головы.

– Похоже, у вас украли все вещи, ведь правда? – он ещё раз посмотрел на Лэйми. – Возможно, и деньги. Это очень неприятно. Меня зовут Фаррис. Если угодно, можете переночевать у меня.

– Нет. Я сейчас... поеду к другу. Мне не нужна ваша помощь. Спасибо, – он вовсе не хотел говорить этого, но мягкий, обволакивающий голос заставлял его стыдиться даже непроизнесенной лжи...

– Откуда вы знаете, дома ли ваш друг? – спросил Фаррис. – Вечером мы, гиты, веселимся. У него есть телефон? У меня тоже. Вы можете позвонить от меня.

– Он не гит. Он ойрат. Ультра, – сказав это, Лэйми почувствовал совершенно бессмысленный приступ злорадного удовлетворения. Но Фаррис не смутился.

– В таком случае сомневаюсь, что он составит вам приятную кампанию в прогулках по городу. Ультра не пользуются здесь популярностью, – это была не угроза и не насмешка. Просто констатация очевидного факта. – Здесь есть множество интересных мест, о которых они вряд ли знают. И даже если знают, не могут пойти туда. Я прошу... нет, я настоятельно приглашаю вас поехать ко мне.

Лэйми начал злиться. Конечно же, он знал, что гиты очень гостеприимны. Если бы его не ограбили сразу по приезде – и не попытались потом продать в рабство – он с готовностью принял бы это приглашение, просто чтобы получить какую-то базу на время поисков. Но сейчас эта медовая настойчивость показалась ему очень подозрительной.

– Не думаю, что мой друг одобрит это. Он – Аннит Охэйо анта Хилайа. Я должен быть у него сегодня вечером. Это не подлежит обсуждению. Я не могу принять ваше приглашение. Извините, – Лэйми понимал, что городит какую-то несусветную чушь, словно придворный из плохого фильма, и густо покраснел.

– Вы очень странный юноша, – Фаррис вновь окинул его взглядом – с ног до головы. – Но при всём этом – очень красивый. Экзотически красивый в наших печальных краях. Ваши босые ноги в этих сандалиях очень эротичны. Что же вы скажете, если я признаюсь, что хочу с вами переспать?

Лэйми беззвучно разинул рот, словно рыба. Теперь-то он понимал всё – но это, увы, ничем не могло ему помочь. Он должен был просто послать Фарриса – куда-нибудь подальше – но не привык оскорблять незнакомых людей. К тому же, теперь он боялся привлекать внимание: недавний опыт на вокзале оказался очень убедительным. В итоге он не смог ответить ничего и снова глупо покраснел, как мальчик. Фаррис засмеялся и потрепал его по плечу.

– Соглашайтесь, юноша. Я нахожу вас достаточно симпатичным.

Лэйми представления не имел, как поступил бы дальше – наверное, заорал бы диким голосом, – но именно в этот миг подошел тот автобус, какой был ему нужен. Он с облегчением проскользнул внутрь и плюхнулся на мягкое сиденье у окна. Но его сердце сразу подкатило к горлу, когда Фаррис сел рядом с ним. Лэйми был напуган его назойливостью – и не представлял, что ему теперь делать. Поднимать шум, рискуя снова угодить в милицию, совершенно не хотелось.

Автобус мягко, почти бесшумно тронулся – как и полагалось машине из близкого здесь Леванта. Лэйми немедленно приник к стеклу. В уютном, прохладном салоне его вновь охватило ощущение возвращения в детство, хотя город за окнами был не совсем таким, какой он помнил. Широкие улицы затенились громадными деревьями так, что ему казалось, что сейчас уже ночь. Дома здесь были невысокие – в два или в три этажа – старые, с деревянными решетками и верандами; фонарей не было. Их заменяли многочисленные неоновые рекламы, в основном розоватого цвета, на крышах или в витринах бесчисленных ресторанчиков. Многие располагались прямо на улице.

Лэйми неотрывно смотрел в окно. Оно казалось ему чем-то вроде экрана: ещё в детстве он очень любил кататься на автобусах, разглядывая городскую жизнь, словно какой-то бесконечный сериал. Ему нравилось быть наблюдателем, несколько отстраненным от неё. А сейчас всё снаружи было одновременно знакомым и странным – вбитые в пыльную землю каменные плитки тротуаров, многочисленные небольшие каналы с низкими лодками... Ярко освещенные дома стояли возле них так тесно, что их берега превращались в сплошные стены разнообразных фасадов...

Теплая рука Фарриса легла на бедро Лэйми. Его сердце пропустило удар; в голове у него всё поплыло, в какой-то миг он даже испугался, что потеряет сознание. В нем столкнулись возбуждение, паника и стыд. Сейчас он был уже дико напуган, и, будь они одни, набросился бы на Фарриса с диким воплем, не жалея ни его, ни себя. Но тут, среди гитов, это было совершенно невозможно. И он ответил так сдержанно, как мог: накрыв руку Фарриса своей крепкой ладонью, Лэйми стал медленно, но всё сильнее сжимать её, глядя в его глаза. Вероятно, его взгляд оказался достаточно выразительным, чтобы передать его чувства, потому что Фаррис вдруг вырвал руку, и, тихо выругавшись, исчез.

Лэйми с облегчением вздохнул; его настроение вдруг волшебным образом улучшилось. Автобус сейчас мчался по широкому низкому мосту, покрытому темным асфальтом, в крайнем из шести рядов автомобилей. Мост перекрывал широкую, свинцовую, как небо, реку Трир – а всего в полукилометре над ней возвышалось громадное, темно-желтое здание гидроэлектростанции – оно же очевидно и плотина, так как за ним ничего не было, кроме облаков. По его крыше тоже шло шоссе и только увидев на нем крохотные коробочки автомобилей Лэйми смог оценить размер сооружения – длиной в полмили и высотой в двадцатиэтажный дом. В детстве на его месте ничего не было – а теперь оно казалось ему такой же неотъемлемой частью реки, как и берега, и его неожиданно охватила тоска – он чувствовал себя очень далеким от родины и очень маленьким. Когда-то, ещё мальчишкой, он бывал в парке развлечений Усть-Манне – там маленькая рельсовая дорога, среди прочего, проходила и под гребнем плотины, прямо перед слоем рушащейся вниз воды. Высота той плотины была всего метров пять, но всё равно, его сердце отчаянно замирало. Точно так же замерло оно и сейчас – когда он представил, ощутил огромную, холодную массу воды, которую удерживало это здание-плотина. Страх, что она вдруг опрокинется и белый вал сметет его, был глупым, очень детским... но от этого не менее реальным и он облегченно вздохнул, когда плотина скрылась за деревьями. Город – вернее, его центр – остался позади. Гитоград не был похож на большинство городов Союза: он состоял из множества отдельных районов, разделенных лесами, озерами и реками.

Сейчас автобус мчался по широкому, прямому, как стрела, шоссе, рассекавшему темно-зеленые рисовые поля и небольшие рощи. Сумрачное, темно-серое небо казалось теперь странно уютным, словно ватное одеяло.

Слева, в стороне от дороги, Лэйми заметил громадное двадцатиэтажное здание, похожее на поставленный торцом плоский кирпич. Темно-коричневые, гладкие и глухие, тускло блестевшие его боковины составляли как бы рамку толщиной метра в три, обрамлявшую сплошные полосы зеркальных окон, разделенных темно-серыми, шершавыми полосами. У его основания виднелось двух-трехэтажное плоское строение, занимавшее гораздо большую площадь.

Лэйми узнал гостиницу «Союз» – в ней его родители остановились в первые дни после приезда. Она совсем не изменилась и его захлестнуло вдруг странное чувство – словно он и впрямь вернулся в прошлое, на восемнадцать лет назад. Они провели там только одну ночь и он запомнил немногое. Больше всего его поразили тогда очень высокие коридоры, отделанные медового цвета вогнутыми рейками и потолки из черного стекла, во многих местах почему-то разбитые, – и всё это в холодном люминисцентном освещении, которое он видел тогда первый раз в жизни. Кроме этого он запомнил разве что почти темную столовую, обитую такими же рейками, и неистребимый, густой запах шашлыков в ней. О комнате, в которой они остановились, он, как ни странно, не помнил ровным счетом ничего, и это было почему-то обидно.

4.

Получасом позже Лэйми по-прежнему сидел в автобусе, но уже в другом – блекло-желтом, разболтанном и почти пустом, обычном городском автобусе № 12. Тот же рейс, на каком он в первый раз ехал в Малау. Возможно, и автобус был тоже тот же самый – он так громыхал на ухабах, что, казалось, вот-вот развалится. Снаружи уже стемнело и салон был залит тускло-желтым светом. В нем сидело всего несколько гитов, не обращавших на него никакого внимания.

Ему понадобилось минут наверно десять, чтобы сориентироваться на пересадочной станции, но всё прошло вполне благополучно. Сейчас он устроился на продранном дерматине сидения, по-прежнему неотрывно глядя в окно.

Они были уже в Верхнем Гитограде – город состоял из двух уровней, разделенных довольно крутым и незастроенным откосом. Этот район города составляли одно-двухэтажные домики, построенные на низких, небольших холмах. Между ними блестели пруды. Здесь было много молодежи – люди собирались группками, пели и иногда танцевали. Лэйми казалось, что и здесь идет какой-то праздник, хотя, насколько он помнил, никакого праздника сегодня не было.

Зрелище казалось ему одновременно и странным, и знакомым, словно в каком-то необычайно подробном сне. Здесь было множество невысоких деревьев и зеленоватых люминесцентных ламп. Сочетание их света с коричневыми стенами производило странное впечатление.

Автобус выехал на дамбу, запиравшую обширный пруд, и справа, за крутым откосом, потянулись низко склоненные деревья. За ними тускло блестела поросшая тиной темная вода. Лэйми встрепенулся: ощущение сна резко усилилось, он помнил, что Малау уже совсем близко.

Остановки здесь не было и ему пришлось просить водителя остановить машину. Тот исполнил его просьбу, но как-то враждебно, словно это место ему совершенно не нравилось.

Едва Лэйми вышел, разболтанные двери захлопнулись и автобус тут же тронулся. Он провожал его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, потом осмотрелся.

Дорога здесь была неширокой, разбитой и неровной; в старом асфальте виднелись глубокие колдобины. Справа полнеба заслоняла полоса высокого, таинственно шумящего леса. Слева тянулся заросший травой крутой вал высотой метров в пять, за ним тоже виднелись старые, огромные деревья. Единственный проем в вале был обделан бетоном и заперт глухими железными воротами. Над ним, на плоском гребне укрепления, стоял побитый и облезлый темно-синий вагончик с небольшими зарешеченными окнами, освещенными изнутри; голая желтая лампа висела и над воротами, бросая бледный свет на дорогу.

Поскольку звонка видно не было, Лэйми подобрал несколько камешков и начал кидать их в железную стенку вагончика. Стук получился довольно-таки громким. После третьего удара узкая дверь приоткрылась. Из неё вышел рослый парень с хмурым, скуластым лицом. Он остановился у края огороженной перилами из труб площадки, глядя на Лэйми сверху вниз. Вид у него был весьма неприветливый – черный, с серебром, мундир Императорской Гвардии Союза и автоматическая винтовка в руке. Судя по шуму, в вагончике сидело ещё несколько солдат, или, быть может, работал телевизор.

– Зачем ты тут и кто ты? – подозрительно спросил парень.

Лэйми на миг почувствовал растерянность: сон кончился и он как-то вдруг осознал, что находится в пяти тысячах километров от дома, в вообще-то совершенно незнакомом месте. Тем не менее, он справился с собой и ответил:

– Я – Лэйми Анхиз. Я приехал к Анниту Охэйо анта Хилайа. Он здесь? – фраза была подготовлена заранее и прозвучала неплохо.

– Здесь. И что с того?

– Я его друг. Очень давний. Просто скажи ему, что я здесь.

Парень удивлённо взглянул на него.

– Хорошо, я доложу ему о тебе. Жди.

Дверь вагончика захлопнулась. Лэйми начал прохаживаться у ворот. Ощущения у него были очень странные: казалось, что он не просто вернулся в своё прошлое, но на самом деле снова стал маленьким. Всё, совершенно всё вокруг было таким же, как тогда, когда он – ещё с родителями – стоял у этих ворот в первый раз. Та же разбитая, усыпанная щебнем дорога, тот же вагончик, та же синяя краска на створках ворот... Даже небо было точь-в-точь такое же – тучи рассеялись и в узком просвете между громадными кронами, между перьями облаков, светились первые звезды.

Ожидание затянулось, прошло уже минут двадцать. Лэйми стало вдруг довольно неуютно: за всё это время по дороге не проехало ни одной машины, не раздалось ни звука, только монотонно шелестели деревья, да из вагончика слышался неразборчивый шум. Тусклый свет лампы, разлитый по земле, казался призрачным. Он без следа исчезал между толстыми стволами, где сгущался уже непроницаемый мрак. В нем мелькали какие-то зеленые искры – вроде бы светляки, но Лэйми не был в этом уверен.

Здесь не было смысла бояться зверей, но всё равно, ему стало жутковато. Тишина и сумрак тревожили, хотя он и привык к ним – ведь одним из самых больших доступных ему удовольствий были ночные прогулки. Мысли его крутились вокруг гвардейского мундира охранника. Как-то вдруг парень вспомнил, что Охэйо имел отношение к правящей династии, хотя и отдаленное, – он был троюродным племянником Императрицы. Никаких прав на трон он не имел; какой-то реальной властью он также не обладал, но, тем не менее, являлся принцем, – что в Союзе равнялось титулу герцога. Сам по себе титул значил, конечно же, мало – но, если судить по характеру маленького Охэйо, такое положение вряд ли его устраивало...

Лэйми едва не подскочил от неожиданности, когда за его спиной лязгнул металл. В громадных воротах распахнулась калитка. В ней стоял рослый, отлично сложенный парень со словно отлитым из темного золота, хмурым лицом обитателя ламайских джунглей. Он был в черных рабочих штанах и сандалиях на босу ногу, в блекло-золотистой футболке, сплетенной из тонких шнуров. Спутанные крупными кольцами, металлически-черные волосы падали ему на плечи.

С минуту они смотрели друг на друга. Вдруг Лэйми понял, что знает его: это был один из тех мальчишек, с которыми он и Охэйо играли. Дружбы с ним у него не завязалось – его внимание было поглощено Аннитом почти полностью – но отношения сложились хорошие.