Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

К его радости, верхняя дверь оказалась незапертой. Миновав её, он попал в небольшой сад на западном уступе крыши. Свет здесь вообще не горел, ветер шумел, то налетая волнами, то отступая, шелестела высокая трава, метались диковатые, развернутые веером кусты и тяжелые цветы клонились на упругих стеблях. Маленький сад, полный беспокойства хрупкой жизни, окружал океан тьмы. Редкие звезды, белые, как маргаритки, только подчеркивали черноту неба, где едва светились рваные полосы высоких облаков. Всё было темное, туманное. Влажное.

Лэйми не сразу заметил человека, стоявшего у края крыши, а заметив, не сразу узнал его. Охэйо был в своем официальном, черном с серебром одеянии, сливавшемся с темнотой. Его лица Лэйми не видел. Аннит, казалось, тоже не замечал его, но, когда он подошел – вроде бы, совершенно бесшумно – сказал, не оборачиваясь:

– Я вижу, ты тоже ночная душа, Лэйми? Для меня ночь – самое любимое время.

– Почему? – парень сел на каменный бордюр клумбы, шагах в десяти от него.

Охэйо рассмеялся и поднял белую ладонь, призрачно светившуюся в темноте, словно у привидения.

– Лет в десять я пугал так девчонок – скидывал всю одежонку, а потом выскакивал из кустов, когда они шли спать. Сколько было визгу... А сейчас я хочу быть смуглым – очень смуглым – и черноглазым.

– Зачем?

– Чтобы меня в темноте видно не было, зачем же ещё? Я не люблю, когда люди на меня смотрят. Замолкают, когда я вхожу в комнату, смущаются, когда я к ним обращаюсь. А мне становится неловко – знаешь, как во сне, когда выходишь к публике, забыв одеться.

– Наверное, это оттого, что ты красивый.

– Сказал бы честно: похож на девушку. Волос нигде нет, кожа гладкая, как у... если бы я мог, я стал бы здоровенным мужиком с квадратной челюстью и шерстью на спине. Тогда бы на меня не пялились.

Лэйми невольно рассмеялся. Охэйо повернулся к нему с хмурым видом – и засмеялся тоже.

– Знаешь, недаром говорят, что красота – это наказание за грехи. Когда становится темно, мне хочется бегать и выть диким голосом. Только от этого я быстро устаю, и поэтому...

7.

Неделей позже Лэйми мчался верхом на мопеде по прямому, как стрела, шоссе посреди широкой просеки. Было уже далеко за полночь, толку от слабенькой фары оказалось немного и он погасил её. Ему нравилось ехать в призрачном полумраке. Впереди, над горизонтом севера, стояла таинственная, негаснущая заря, вокруг, за темно-медными стволами сосен, сгущалась непроницаемая тьма. Нигде, насколько хватал глаз, не было ни огонька, ни человека. Даже летняя ночь в Союзе предназначалась для того, чтобы спать, и дороги в это время были обычно совершенно пусты. Лэйми словно оказывался один в каком-то чуждом, таинственном мире, принадлежащем лишь ему, и шум отлаженного двигателя совершенно не мешал ему. Ему даже нравилось ощущать ровный пульс машины – он словно сливался с ней, становился частью чего-то большего, единый с окружающим миром, и в то же время отдельный от него.

Он был очень благодарен другу за это совершенно неожиданное, громадное удовольствие: как оказалось, Охэйо тоже питал страсть к одиноким прогулкам в темноте, хотя и в немного другой форме. Именно он приохотил его к ночной езде на мопеде.

Больше всего ему понравилось кататься за городом, где в это время не встречалось ни единой живой души. Это одиночество было настолько обычным и устойчивым, что Лэйми ездил теперь босиком, в одних шортах – чувствовать нагой кожей напор прохладного, пропитанного пронзительным запахом сосен воздуха было удивительно приятно, как и просто ехать в таинственном сумраке по узкой полоске асфальта. Он почти никогда не останавливался – ему нравилось именно это бесконечное, стремительное движение. За ночь он проезжал иногда километров по триста, забираясь очень далеко от города, в другие области. У него появились уже свои любимые маршруты, но гораздо интереснее было мчаться наугад, не зная, что увидишь в следующий миг. Он не боялся бездорожья: маленький, джанской работы мопед мог проехать почти всюду, где может пройти человек.

Вообще-то, ехать наугад было довольно рискованно, но именно риск и привлекал его: проносясь по узкой тропке над высоким обрывом реки например, он упивался собственной ловкостью. Не менее удивительно было и видеть места, отличные от его родного города. Здесь, в таинственной чужой стране, он встречал иногда очень странные вещи – вроде отходящих от шоссе дорог, ведущих в места, освещенные таинственными густо-зелеными или ржаво-красными фонарями. Доводилось ему видеть и странных людей – но он просто проносился мимо них и они ничего не могли ему сделать. Ощущение собственной неуязвимости было не менее привлекательным, чем всё остальное.

Теперь он посвящал этому удовольствию каждую погожую ночь – а потом мирно спал до заката. С Охэйо он виделся теперь не более двух часов в день – но именно в те часы, в которые Аннит развлекался. Он и его друзья собирались в гостиной – той самой комнате, где Лэйми впервые увидел его – ели всякие вкусности, бездумно болтали, танцевали под музыку – и Охэйо тоже, босиком, как обычно, и, конечно же, не один. Лэйми насчитал в Малау восемь девушек, с которыми Аннит поддерживал довольно тесное знакомство. Трудно было сказать, с какой из них он не только дружит по-братски. Возможно, что со всеми – по очереди или как душа велит. Это казалось Лэйми довольно-таки странным.

Он не видел ничего необычного в том, что Аннит окружен девушками, – танцевал он во всяком случае очень красиво, с тем изяществом, какое не могли дать никакие упражнения, – оно было врожденным. Но вот как его подруги не передрались из-за него, Лэйми никак не мог понять. Это были, конечно, необычные девушки – таких не встретишь на улице. При одном взгляде на них у него перехватывало дух, а одна из них, Фэнси, однажды заглянула ночью в его комнату, возможно больше из любопытства, чем из симпатии, – но в тот раз Лэйми проснулся лишь к полудню. Он представления не имел, какой может быть любовь, и с того дня постоянно ходил слегка ошалевший.

И ещё, ему очень нравился Охэйо. Сложение Аннита нельзя было назвать атлетическим – но сложен он был великолепно и всем своим видом показывал, что знает себе цену. Кожа его отливала молочной белизной, резко выделяясь на фоне черных волос и зеленых глаз – очень необычное и привлекательное сочетание. Широкое лицо с высокими скулами и большим чувственным ртом было бледно, с плосковатым носом – симпатичное, но вовсе не лицо красавца. Его необычайно меняла улыбка, открывавшая ряд белоснежных зубов. Двигался он энергично, но не резко – скользил в воздухе, словно рыба в воде, что впрочем свойственно совершенно здоровым парням. Когда Лэйми с ним заговаривал, он поначалу складывал руки на груди и смотрел на него с серьёзным и деловым выражением лица. Он был привлекательным – и вполне сознавал это. Более того он сознавал, что ему нравится таким быть.

Но у Охэйо было не так много друзей – среди парней только человека три, если не считать Вайми и его самого – и компания девушек уделяла им не меньшее внимание. Это казалось Лэйми довольно-таки странным: он не мог понять, как они все не ссорились из-за этого. Он до сих пор не знал, чем они все собственно занимаются, – но на вечерних посиделках они вели себя так же, как и вся прочая молодежь: смеялись, рассказывали страшилки (которые здесь вполне могли быть не только страшилками) или забавные истории. Охэйо обожал пересказывать свои сны – и, как подозревал Лэйми, здорово при этом привирал: истории у него получались просто фантастические и притом, очень интересные. Он валялся на диване, непринужденно положив голову на бедра одной из подруг, чесал грязные пятки и говорил вещи, часто не блистающе умные, но Лэйми случайно обнаружил, что его друг записывает всё, что говорят в гостиной, – он постоянно таскал в кармане маленький магнитофончик, о чем кажется не все здесь знали. Вообще, в его карманах водилось множество весьма странных вещей. Из одного однажды выпал небольшой подшипник, а в другом Лэйми заметил рубчатую рукоять пистолета. Возможно, ему показалось, – Аннит не походил на человека, которого окружают враги. Их посиделки были просто образцовыми – они скромно пили чай и общались очень культурно. Охэйо просто не выносил ругани – в бытность шестилетним мальчиком он мог запросто вымыть ругателю рот с мылом. Сейчас он был более сдержан – но стоило ему скосить глаза на сказавшего что-то не то, виновный тут же извинялся. Неприличные песни о любви Лэйми мог ему простить – они звучали весьма увлекательно. С девушками Аннит держался очень уважительно – разве что во время танцев мог поймать подругу и поднять её на вытянутых руках к потолку, вырвав восхищенно-испуганный визг, – но вообще-то он был очень скрытным. Лэйми не знал о нем, собственно, ничего. Казалось, что Аннит нарочно держит его на расстоянии и это не очень ему нравится.

Лэйми подозревал впрочем, что это может измениться – если он решит остаться здесь. Эта идея вообще-то очень ему нравилась, но внушала известные опасения – слишком легко было использовать его невежество в таинственных и непонятных местных делах...

Он встряхнул волосами, опомнившись. Впереди, уже близко, маячил длинный горб моста. Лэйми понял, что забрался очень далеко, – мост этот вел уже в соседнюю, Лайскую область. Перед ним, над дорогой, на тросах были подвешены тусклые, таинственно-фиолетовые фонари. Они висели треугольником и их назначение он не мог представить даже приблизительно. Ему следовало повернуть назад – чтобы не остаться без бензина на обратной дороге – но он и не подумал сделать это...

Мостовые ворота из тяжелых, коричнево-смуглых толстых труб оказались заперты на ночь, но он проскользнул в узкую пешеходную калитку, мимо темной коробки контрольного поста, довольный тем, что проскочил незаметно. Но ещё приятнее было мчаться вверх по слабо выгнутой, серебрящейся дуге моста – прямо к коричневато-белой, бесконечно далекой заре над затопившим долину реки морем рыжеватого тумана. Мчась вверх по изгибу, он сделался легче и казалось вот-вот взлетит. Впрочем, катиться вниз с моста тоже было удивительно...

Выехав на дорогу за мостом, он словно попал в какой-то другой, волшебный мир, хотя на первый взгляд ничто не изменилось – тот же пыльный асфальт шоссе, те же сосны...

Вдруг его мопед пару раз мягко чихнул и заглох. Лэйми по инерции проехал метров сто, потом свернул к обочине. Ему не нравился пронзительный визг тормозов, а тормозить босыми ногами он уже отучился – до сих пор ещё немного хромал.

Вдруг, почувствовав голой спиной взгляд, он обернулся. Шагах в сорока от него стоял человек в странной матово-серой одежде, похожей на пилотскую форму. Точнее не стоял, а шел к нему довольно быстро. В том, как ловко он двигался, было нечто знакомое. Судя по росту и ладной фигуре, это вполне мог быть Охэйо, но Лэйми не мог разглядеть его лица – оно скрывалось в тени длинного козырька круглой шапки.

Он был неприятно удивлен и испуган. Решив напугать чужака, он вытащил из бардачка мопеда пистолет, который дал ему Охэйо, но вид оружия не произвел никакого впечатления. Когда до чужака оставалось всего шагов двадцать, он сдвинул предохранитель и пару раз выстрелил в воздух, вздрогнув от грохота, – с тем же результатом. Уже понимая, что ничего не выйдет, он опустил ствол и стрелял, пока не кончились патроны в обойме. Он впервые взял оружие в руки всего несколько дней назад и вовсе не считал себя великим стрелком, но с такого расстояния хотя бы пара пуль должна была попасть в цель. Скорее всего, и попала, но не произвела, похоже, никакого действия. Тем не менее, чужак остановился. Лэйми показалось, что он улыбается.

Всё это походило на сон. Не будь парень в сером так похож на Охэйо, Лэйми соображал бы лучше, а сейчас ощущение реальности окончательно покинуло его.

Он сам пошел вперед, уже твердо уверенный, что перед ним Аннит. Но тут парень поднял серебристый предмет, похожий на фонарь, – он с самого начала держал его в руке, – и в лицо Лэйми ударил сноп фиолетового света. Но куда больше это походило на поток пронизанной электричеством горячей воды – его сбило с ног, обожгло и оглушило...

Он пришел в себя почти сразу. Всего в десятке шагов от него в воздух медленно, с легким шипением, поднимался странный предмет – овал из зеленовато-серого металла, метров пять длиной и два в диаметре. Застыв на уровне крыши двухэтажного дома, эта штуковина с минуту висела неподвижно, потом вдруг рванулась в небо по крутой дуге, с такой бешеной скоростью, что уже через несколько секунд Лэйми потерял её из виду. Вокруг него взвихрилась пыль, но на сей раз совершенно беззвучно.

Опомнившись, он сел и помотал головой. Реальность словно разорвались на две части – до и после – и он не представлял, что было в промежутке. На асфальте не осталось, конечно, никаких следов и всё случившееся казалось ему сном. Может, он заснул на ходу, но почему тогда не разбился?..

Как бы то ни было, ехать дальше не стоило. Он повернул назад, но, миновав мост, не почувствовал себя в реальности. Казалось, всё вокруг по-прежнему происходит во сне и ему хотелось сделать что-нибудь необычное, чтобы убедиться в этом...

Свернув на первом же повороте, он попал в какой-то детский лагерь, показавшийся ему сказочным царством, – типичный для Союза Н-образный двухэтажный корпус из красного кирпича окружали причудливые резные теремки, почему-то покрашенные в темно-зеленый цвет. Его внимание привлекла приоткрытая дверь. Не в силах одолеть искушения, он зашел внутрь, в сумрачный коридор, где среди обычных зеленых дверей ему попадались какие-то низкие, словно предназначенные для гномов. Там же он столкнулся с красивой крепкой девушкой лет двадцати. У неё было скуластое лицо и густейшая грива рыжеватых волос. Они поговорили очень мило, а потом, как-то вдруг, занялись любовью – почему-то снаружи, в песочнице, под пристальными взглядами громадных черных окон.

Лэйми не знал, есть ли в здании ещё кто-нибудь, но всё вокруг казалось ему по-прежнему волшебным – золотистый отблеск зари над темной стеной близкого леса, чистейший, прохладный воздух ночного соснового бора, поразительная тишина, которую нарушал только тихий шум сбегавших отовсюду капель росы, сухой холодный песок – и гладкое, горячее тело под ним. Он вдавливал в песок раскинутые руки девушки, целуя её глаза, её пухлые губы, задыхаясь от наслаждения и не в силах поверить, что всё это происходит на самом деле...

8.

Вернувшись, Лэйми завалился в гостевой домик во дворе Малау и проспал до самого обеда. Проспал бы и больше, но его разбудил голод – он не ел со вчерашнего вечера. Обед оказался столь сытным, что он снова заснул и проснулся уже на закате, потеряв всякое представление о времени и совершенно обалдевший от дикой жары. Он был весь мокрый; пот стекал по продольной ложбинке его живота в пупок, а воздух в комнате напоминал мокрую горячую вату.

В поисках прохлады он вышел на открытую веранду, что высилась над заросшим травой берегом небольшого озерца, – но и здесь оказалось очень жарко и душно, как в теплице. Впрочем, он тут же замер, начисто забыв о жаре, – в озерце плескалась стайка ламайских девчонок лет по семнадцати, хмурых, пухлогубых, черноглазых, одетых только в пояски из бус, сползавших на их круглые попы и крутые бедра. Низко над землей висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи и гибкие тела девушек казались отлитыми из темного, тускло блестевшего красноватого золота. Их лохматые спутанные гривы доходили до поясниц и были чернее самой ночи. Лэйми замер, смущенный и растерянный. Его щеки пылали.

Заметив парня, девчонки засмеялись – как будто это его застали в столь неловком положении – и принялись дружно забрасывать водорослями. Он вернулся в дом с горящими щеками, смущенный и пристыженный. Здесь он наткнулся на такую же сонную Иннку и испуганно вскрикнул – забыл, что сам привез её с собой. К тому же легкие трусики – всё, что на нем сейчас было, – не могли скрыть охватившего его вдруг острого, как выстрел, возбуждения. Иннка, тоже одетая сейчас лишь в трусики, ошалело взглянула на него и Лэйми не выдержал.

– Чего уставилась? – довольно грубо спросил он.

Иннка тут же закатила глаза, словно готовясь упасть в обморок – и вдруг хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Лэйми в гневе бросился на неё. Он с удовольствием дернул бы её за косу – но косы у неё не было и он, довольно сильно, дал ей ладонью по заднице. Иннка задорно взвизгнула, отскочив метра на два, как вспугнутая антилопа, – и Лэйми вновь замер с мучительно горящим лицом, не понимая, как это у него получилось.

На шум вышел зевающий Охэйо и парень вновь дернулся – он не представлял, как ещё и Аннит тут оказался.

Окинув их насмешливым взглядом, Охэйо, презрительно фыркнув, вышел на террасу, замер, словно превратившись в статую – и, вдруг вскрикнув, покатился по полу, спасаясь от метко летевшей в него тины. Донесся дружный девичий смех и Лэйми улыбнулся, почувствовав себя наконец отомщенным.

Аннит пулей влетел в комнату, захлопнув за собой дверь. С его ошарашенной физиономии и с других частей тела свисали космы ряски, придав ему очень убедительный вид сына великого Ктулху; он гневно сбрасывал их со всех мест, до каких только мог дотянуться. Иннка и Лэйми покатились со смеху. Аннит одарил их многообещающим взглядом – и уютно устроился в большом, обитом мехом кресле, поджав босые ноги. Сейчас он был сама невозмутимость, лишь его глаза насмешливо поблескивали. Иннка и Лэйми замерли, смущенные, не глядя друг на друга.

Он не помнил, оделись ли они перед тем, как поехать сюда, не помнил толком даже обратной дороги – он едва ли не всё время жмурился от удовольствия, чувствуя руки подруги на своей талии. Кажется, с того первого разговора они не сказали друг другу ни слова – просто потому, что в них не было нужды. Всё это было, как во сне.

– Понравились девчонки? – наконец спросил Охэйо, всё ещё насмешливо глядя на него.

– Да. Красивые.

Охэйо мягко улыбнулся, поднимаясь.

– А также чувственные, ловкие и неутомимые. Потому Найье и привез их сюда...

– Найье?.. А кто это?

– Жрец Древних, – Аннит усмехнулся. – Только Шуб-Ниггурата, а не Йог-Сотота, как я. А обряды поклонения Шуб-Ниггурату весьма... специфичны. И мы будем в них участвовать. В качестве, так сказать, жертв.

– Как это? – Лэйми ошалело распахнул глаза.

Охэйо вновь усмехнулся.

– Сейчас увидишь. Прямо вот сейчас. Вайми будет первым...

9.

Найье оказался темнокожим парнем всего лет двадцати пяти. Лэйми с невольным восхищением рассматривал его могучую фигуру. Диковатое лицо жреца было круглым и широкоскулым. Чуть приплюснутый нос и толстые, но красиво очерченные губы придавали ему выражение чувственной, животной силы. Лэйми увидел его в небольшом, окруженном глухой стеной дворике, специально предназначенном для таких вот обрядов, где уже собрались и девчонки. Вообще-то он не имел никакого права в них участвовать – но Охэйо с усмешкой пригласил его и отказаться Лэйми не решился. Правду говоря он уже понимал, что ему придется увидеть – и от этого, казалось, начала чесаться душа. Увидеть ЭТО вдруг показалось ему абсолютно, жизненно необходимым. Может, Древние и были только мифом, персонификацией тех могучих сил, что обитали за пределами человеческого разумения, – но их обряды обладали собственной могучей привлекательностью.

Лэйми поудобнее устроился на траве, уютно скрестив босые ноги, и приготовился смотреть. Неожиданно звонко ударил гонг и всего через минут пара темно-золотых нагих девчонок, чьи лохматые спутанные гривы доходили до поп – ввели Вайми во дворик. Сейчас, совершенно нагой, он выглядел всего лет на восемнадцать – гибкий, ладный юноша, скуластый и очень красивый, весь словно отлитый из блестящей золотисто-коричневой бронзы. Он двигался ловко, с бессознательной чувственностью – даже его босые ступни, ровные, как у ребенка, при каждом шаге словно отдавались темной жирной грязи. Вайми был смущен, дерзок и испуган; девчонки держали его за руки, хотя он и не сопротивлялся.

Нагая троица замерла точно посреди двора. Ладони девчонок мягко нажали на плечи юноши, заставив Вайми опуститься на пятки. Потом девчонки разделились – одна завела за голову покорные руки юноши, выгибая ему стан и заставляя откинуться на спину, вторая подхватила его ноги, вытягивая их и одновременно разводя в стороны, позволив подругам забавляться с беспомощным пленником. Их бесстыдные ладошки скользили по бедрам и животу юноши, пальцы, дразня, блуждали вокруг его сосков и изнывшей твердой плоти, размыкали покорные губы, проникая в рот...

Возбудившись, девчонки приникли к нему, скользя грудью по его животу, животом по груди, губами и ресницами – по всему телу. Они попеременно подносили к губам Вайми свои крупные темные соски, садились на него верхом, ёрзая попами по животу и подпрыгивая на нем, как при скачке. Наконец, они устроили пленнику испытание: поставив на его грудь маленькую, до краев полную чашку воды – так, что Вайми даже дышать должен был с осторожностью, – начали дразнить его кромками ногтей, постепенно поднимаясь всё выше. Сначала – одновременно – подошвы, потом – подколенные ямки, бедра, бока, живот (отчаянно прижавшийся к спине), подмышки...

К удивлению Лэйми, Вайми выдержал всё – лишь там, где к нему прикасались, его мышцы подрагивали. Но когда одна из девчонок приоткрыла ему рот, лаская самое чуткое место за передними зубами, непроизвольная судорога сбросила наконец чашку. Рассмеявшись, девчонки решили наказать пленника: сев по бокам, они щипали набухшие соски юноши. Игрушка Вайми тоже набухла до предела и то одна, то другая девчонка, отпуская сосок, протягивала к ней руку, поддразнивая её. Постепенно их ласки становились всё более настойчивыми. Наконец, одна из них вобрала в рот верхушку его твердой плоти, две других прижались губами к набухшим соскам юноши...

С минуту Вайми лежал неподвижно, потом начал выгибаться, его бока ходили ходуном в отчаянных попытках набрать хоть сколько-то воздуха. Эта агония длилась ещё с минуту, потом ласка прекратилась. Девчонки дали ему отдышаться и начали всё заново, повторив цикл несколько раз. Наконец Вайми судорожно приподнял бедра, его судорогу дополнил высокий испуганный стон – он весь покрылся мурашками, стараясь удержать в себе семя, но так и не смог...

10.

Вернувшись в дом, Лэйми едва не выскочил обратно, обнаружив ожидающего там Найье. Охэйо, конечно, тоже был там – и лишь поэтому Лэйми смог сдержаться. Он знал, что обряд «жертвоприношения» относится и к ним тоже – но чувствовал себя так, словно свихнулся. Его буквально трясло, мир перед глазами мерцал и прыгал, мысли метались, как безумные, не в силах сложиться хоть во что-то логичное, а желания дергали его туда и сюда, словно щепку в прибое, – хотелось убежать с диким воплем, хотелось наброситься на Найье с кулаками, хотелось...

– Вы оба следующие, – сказал Найье, глядя прямо на него и ухмыляясь.

Лэйми протестующе мотнул головой, но не смог отвести от него глаз – могучее мускулистое тело Найье невольно притягивало взгляд.

– Оба сразу? – вырвалось у парня. Он понимал, что говорит что-то не то, словно кто-то внутри говорит за него, – но поделать ничего не мог. – Но ты же...

– Вы оба очень красивые, – вдруг сказал Найье, глядя на них и улыбаясь. – Фьяйо-о!..

11.

Когда в комнату, совершенно беззвучно, вошла рослая, совершенно нагая девушка лет двадцати, Лэйми почти не удивился этому. Он смутно помнил, что Аннит тоже привез из ночной прогулки подругу и это не казалось ему странным. Но её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило парня своим совершенством – как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была очень красива – внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь, – дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам.

Лэйми невольно отпрянул от неё, как от хищника, замирая в бессознательном испуге. Он уже знал, что обряд дарования защиты относится и к нему тоже – почему-то его надо было провести именно сейчас – но чувствовал себя так, словно проглотил бомбу.

Казалось вовсе не замечая их, Фьяйо начала танцевать. Её нагое тело двигалось энергично, но не резко, с завораживающей плавностью. Она крутилась на пальцах босых ног, извивалась, покачивала бедрами – всё с поразительным изяществом. Мускулы её впалого живота то резко выступали, то растворялись под гладкой смуглой кожей, отблескивающей серебром. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, когда только мускулы танцевали и струились на неподвижном теле, то вдруг взметавшиеся черным пламенем, – всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Бесстыдные, тугие движения бедер Фьяйо, её гладкий живот, плавно поджимавшийся к спине, – всё это наполнило их души могучим желанием.

Ошалелые глаза Иннки насмешливо косили на Лэйми из-за её густых длинных ресниц. Она первой села на диван, стаскивая трусики с поджатых босых ног, потом подошла к Лэйми, стягивая трусики с него – так естественно, что он не стал сопротивляться. Её ногти скользнули по выпуклым пластинам его грудных мышц, царапнули соски, словно вонзив в них сотни крохотных сладких иголок...

Он невольно выгнулся от наслаждения, делая ей то же, потом бездумно потянулся к подруге, обнимая её. Длинные, черные, хмельные от наслаждения, насмешливые глаза Иннки заняли, казалось, весь мир. Их трепещущие ресницы ласкали друг друга, потом соприкоснулись их губы – вначале несмело, ощущая горячую влажную мягкость, потом...

Лэйми забыл, что губы могут быть такими чуткими. Наконец, соприкоснулись их языки – вначале отдернувшись от острого, почти электрического удара, но тут же вновь потянулись друг к другу, сначала исследуясь в поисках самых чутких местечек, потом неторопливо перебирая их – лениво, сонно... Дерзко торчащие кончики их сосков изнывали между пальцами и на них плясали теперь мучительно-сладкие, колючие искорки. Лэйми млел – ещё никогда ему не было так хорошо...

Через минуту Иннка задышала чаще, потом вдруг села на диван, потянув парня за собой. Лэйми обнял её, они мягко легли...

Он проникал в неё медленно, боясь всё испортить, и двигался осторожно, то и дело замирая, пытаясь успокоиться – но скоро его «отпустило». Он перешел на естественный ритм, резкий и быстрый, и Иннка часто задышала, приоткрыв рот. Её гибкое горячее тело задвигалось под ним; он ощутил ответные толчки её бедер. В самом деле, это было почти как с Фэнси, но Лэйми чувствовал жаркий, мучительный стыд – и наверное поэтому громадное наслаждение...

Иннка вдруг туго выгнулась под ним и он замер, всё же задохнувшись от него. Кончили они одновременно, потом расслабленно замерли, обнявшись. Лэйми подремал, потом решил, что должен встать и вымыться – он стал совершенно мокрый от пота, словно ходил плавать.

Заглянув в ванну, он увидел, что Фьяйо стоит в центре комнатки, упираясь в смуглый базальт пола босыми подошвами широко расставленных ног и опустив ресницы. Голова её была откинута, живот втянут, рот приоткрыт. Весь её наряд составляли маленькие прозрачные прищепки, вцепившиеся в бесстыдно торчащие крупноватые кончики её темных сосков. Аннит прижимался к ней сзади, прикусив левое ухо девушки, почти скрываясь за ней, туго двигая бедрами. В такт им живот Фьяйо вздрагивал, а пальцы её босых ног поджимались в непроизвольной судороге.

Лэйми замер на пороге, чувствуя, как внезапный жар заливает его щеки и течет вниз, по предплечьям и бедрам, невольно любуясь её стройной ладной фигурой, её атласной смуглой кожей, упругими полукружиями груди... левая рука Охэйо обвила её бедро, пальцы правой ласкали её тайное место, его запястье прижималось к её животу. Фьяйо высоко постанывала, подрагивала – всё чаще, всё быстрее, отведя руки назад, на бедра Охэйо... вдруг крупная дрожь пробежала по её гибко изогнувшемуся телу, из груди вырвался высокий, пронзительный вскрик – и судорога дикого наслаждения свела весь её тугой впалый живот...

Лэйми шарахнулся назад, в комнату, уткнулся лбом в стену, не чувствуя под собой ног и пытаясь хоть как-то думать, совершенно ошалевший. Он и представить не мог что-либо подобное. Фьяйо было так хорошо... интересно, что она чувствовала?..

Он испуганно вздрогнул, когда Фьяйо с Охэйо вернулись из ванной. Аннит бездумно улыбался и не отвел взгляда, встретившись глазами с другом. В гагатовой черноте его волос искрились нити радужных бус.

– Когда успел... – только и смог сказать Лэйми.

– Это высшее отличие найрин за красоту, – ровно ответил Аннит. – Когда Фьяйо вплетала мне их... это был самый удивительный миг в моей жизни.

– Да? Не больно-то она тогда веселая, – Лэйми вспомнились все прочие прекрасные девы, окружавшие Охэйо.

Тот сел у его босых ног, опустив голову и не глядя на него.

– Ты видел её, видел, как она танцевала. И вообще... если есть возможность испытать что-то новое, глупо не воспользоваться ей...

– И только?

Охэйо поднял лицо. В его длинных зеленых глазах плескалась насмешка.

– Она стояла передо мной, обняв за плечи, целовала меня – мои ресницы, губы, уши... прихватывала их зубами, мурлыкала, терлась об меня, сжимала мне соски... в общем, я не заметил, как с меня исчезли трусики, а мои руки оказались на ней. Когда я вошел в неё... так глубоко, как только мог, у меня вся кожа сжалась, а она тихонько вскрикнула и засмеялась... Я начал двигаться – так резко, что оттуда, из-под пупка, просто искры сыпались... такие прохладные... по животу, по ногам... Это местечко так заныло, что каждый раз я думал, что уже кончил... – Охэйо опомнился и помотал головой.

– Я видел, – невольно сказал Лэйми, краснея до пяток.

Охэйо ошалело взглянул на него – испуганно, дико, из-под упавших на глаза волос, – потом вдруг рассмеялся.

– Представляю... Она нарочно делала так, чтобы мне всё там сводило и если я о чем-то и думал, то лишь о том, как не кончить. А может, вообще не думал. Смутно помню... Когда я опомнился, мы уже сидели на полу, а Фьяйо перебирала мне волосы и говорила, какой я красивый... в каждом месте, и я просто тонул в ознобе. Я и не знал, что по всей коже может быть так сладко... в каждом месте, про которое она говорила. Даже в пупке... – Охэйо вновь помотал головой. Волосы хлестнули его по плечам, рассыпались по спине, блестящие и влажные – от воды, должно быть, потому что в ванной бил душ. Аннит стоял под ним и прохладная вода сбегала по его нагой спине, когда...