Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

– Всё готово, товарищ генерал, – ядовито сказал он. – Артподготовку объявлять?

– Нет, – Димка хмыкнул. – Пошли.

* * *

Жмурясь от яркого света, мальчишки вышли во двор. В нем воняло – навозом, а может, и ещё чем похуже – и Димка поморщился. Здесь, между стенами, застоявшаяся жара была уже невыносимой. Рабам хорошо, они голые ходят... – подумал мальчишка, потом мотнул головой и осмотрелся.

Ворота изнутри были вполне банально заложены здоровенным брусом. Сбросить его – и...

Димка едва не подскочил, услышав за спиной дикий, уже совершенно нечеловеческий визг. Из переулков, из щелей между сараями на него хлынула волна...

Нет, не рабов, а местной скотины – тибисы, горбатые бычки-стага... Не какие-то там чудища – но было их много и настроены они были крайне агрессивно.

– Назад! – Игорь дернул Димку за руку.

Тот без рассуждений кинулся за ним – драться со скотами бессмысленно, повалят массой и затопчут...

Мальчишка едва успел захлопнуть дверь башни – в неё тут же что-то мощно врезалось. Визг достиг уже невыносимой силы – лучники со стены засыпали скотов стрелами. Анмы вполне действовал и на них, и через минуту всё стихло...

* * *

– Нет, ну не фига себе... – Игорь ошалело посмотрел на Димку. – Что дальше, товарищ генерал? – яду в этом обращении теперь было куда как поменьше.

Димка ухмыльнулся.

– Ворота пошли открывать...

* * *

Мальчишки вновь вышли во двор, осторожно переступая через сопящие тушки. На стене над ними выстроились лучники, напряженно глядя в переулки. Из нового нападения ничего не вышло бы и Хоруны явно это понимали...

Но, едва Димка подошел к воротам, откуда-то сзади метко вылетело копьё – и ударило мальчишку в спину.

* * *

Жизнь Димке снова спас щит – да ещё то, что наконечник у копья был всё же кремневый. Мальчишку бросило вперед, он грохнулся лбом об дерево ворот с такой силой, что из глаз посыпались искры. Спину пронзила жуткая боль.

На стене яростно завопили, густо засвистели стрелы. Димка замер, вдруг ощутив, что по спине течет кровь. А ведь меня, кажется, достали, подумал он. Гадство. Как же больно...

Игорь стащил с него окончательно разбитый, превратившийся в обломки щит, быстро осмотрел рану.

– Что там? – выдавил Димка, глубоко дыша и утирая пот, чувствуя, как кровь течет уже по заднице.

– Мясо неплохо попортили тебе, – Игорь поднял копьё, посмотрел на кровь на наконечнике. – Но неглубоко, на пару сантиметров всего...

– Ладно, – Димка сжал зубы. – Давай всё же ворота открывать, а то оба тут ляжем...

* * *

Но открыть ворота оказалось очень непросто – брус был тяжеленный, и, к тому же, заклинен в пазах. Они вдвоем навалились на него – но он не двигался. Вот же гадство, подумал Димка вновь, вновь наваливаясь на занозистый брус, чувствуя, как по коже ручьями течет пот, а дикая боль буквально сверлит спину. Осталась такая фигня – и ничего не выходит...

Спиной же мальчишка чувствовал упертые в неё, как ножи, злобные взгляды. А ведь ничего ещё не кончено, понял он. Или мы сейчас сбросим этот чертов брус – или Хорун вместо копья найдет лук и мы всё же тут ляжем, а тогда...

Струйка пота добралась до раны – и мальчишке показалось, что в неё вливают расплавленный свинец. Зарычав от прожигающей насквозь боли, он рванул брус изо всех возможных и невозможных уже сил – и он вдруг поддался.

* * *

– Ещё раз! – крикнул Игорь.

Сжав зубы, Димка рванул брус ещё раз. Брус встал на попа, вывалился из второго паза, глухо ударив о землю. Мальчишки всем весом навалились на тяжеленные створки – и они медленно, неохотно распахнулись...

* * *

Их едва не затоптала ломанувшаяся в крепость толпа. На этом Димка мог честно потерять сознание или что там делают в таких случаях победившие герои – но от боли он вконец осатанел. Заорав что-то непечатное, он бросился вперед, размахивая всё ещё висевшей на запястье палкой.

Хоруны не заставили себя ждать – навстречу Волкам буквально из всех щелей хлынули рабы, тоже вооруженные палками, каменными топорами, жутковатыми деревянными серпами с кремневыми лезвиями и вообще всем, что только подвернулось под руку – вплоть до тяжелых глиняных горшков, которыми они метили ударить по башке.

Сражение мгновенно превратилось в свалку. Лучники со стены засыпали рабов стрелами – но анмы всё же действовал не мгновенно и две живых волны столкнулись. Димка треснул по башке парня с серпом, потом от души дал под зад какой-то сумасшедшей девчонке, замахнувшейся на Игоря горшком. Вокруг выли, рычали, катались по земле. Но мальчишка уже ничего не соображал от боли и ярости. Он слепо ломился вперед – и вдруг замер, вылетев на новую площадь, между храмом Червя и дворцом Мэцеё. Здесь оказалось пусто и он ошалело завертелся, высматривая врагов. Где...

По ушам мальчишки оглушительно ударила волна чего-то мощного и ноги у него резко подкосились. Глаза налились кровью, всё утонуло в искажающем багровом тумане. Что...

Димка ошалело закрутил головой – и чуть не упал от второго удара. Тем не менее, он всё же заметил стоящую прямо над ним, на пирамиде, коренастую фигуру. Хорун стоял перед чашей с огнем, и, что-то ритмично завывая, вскидывал и опускал тяжелый посох, увенчанный нестерпимо сверкающим, хрустальным, наверное, черепом. Каждый раз дымное, багровое пламя само по себе выхлестывало вверх – а когда он опускал посох, невидимая, но мощная сила била мальчишку по башке. Он без труда догадался, что это и есть Олаёец, жрец Поющего Червя.

* * *

Жутко зарычав от ярости, Димка бросился вперед. Очередной удар сбил его с ног и он едва дополз до ведущей вверх лестницы, волоча в руке тяжелую, как никогда, палку. В глазах стояла кровавая муть, и он, опираясь о стену, едва поднялся на ноги. Покрутил головой, высматривая остальных. Игорь держится за виски, зажмурившись, остальным не лучше. Рабам тоже. Вот почему Олаёец не пустил эту дрянь в ход раньше...

Рыча, словно бешеный пес, мальчишка пополз вверх по лестнице. На четвереньках, потому что сил подняться на ноги уже совсем не было. Удары били и били по башке, мир мерцал, на целые секунды выключаясь. Я, наверное, сейчас сдохну, решил Димка. У меня просто лопнет что-то в голове, подумал он в миг просветления. Но раньше сдохнет этот гад...

Сознание уплывало, мальчишке казалось, что он уже где-то в аду, где нет вообще ничего, кроме бесконечной лестницы и беспощадно бьющих по голове ударов...

И удивленно замер, в какой-то миг поняв, что лестница... кончилась. Олаёец был всего шагах в пяти. Сейчас, вблизи, выглядел он на удивление отвратно – жирный, широкозадый, в какой-то юбке из засаленных хвостов, весь увешанный браслетами и ожерельями из бирюзы и нефрита. Лицо его скрывала черная рогатая маска из перьев, над ней жутко торчали склеенные смолой, скрученные в витой рог волосы. Из этого рога торчали многочисленные палочки, на них, на шнурках, болтались черепа каких-то местных крыс, здоровенные сушеные пауки и ещё какая-то гадость.

В конечном счете, жреца подвела вера в собственную магию. Несмотря на жирность, Олаёец был широк в кости и явно отличался недюжинной силой. Ему ничего не стоило подойти к почти беспомощному мальчишке, и, хорошенько размахнувшись, размозжить ему череп своим посохом. Но вместо этого он принялся завывать и подпрыгивать с удвоенной энергией. Удары долбили Димку вновь и вновь – но боль и ярость довели мальчишку буквально до белого каления и их он почти совсем не чувствовал.

Встать на ноги, правда, уже никак не получалось. Скалясь, словно издыхающий волк, Димка содрал с запястья петлю палки. Здорово всё же, что я играл дома в городки, подумал он. Мог бы и в шахматы. То-то было бы сейчас пользы!..

На миг мальчишка замер. Он чувствовал, что сейчас пришел решающий миг во всех его приключениях и всё – то есть, вообще ВСЁ – зависит от того, попадет он, или нет.

Думать над этим он, правда, не стал. Тело словно само по себе приподнялось на руке и запустило в жреца палку. Она, вращаясь, полетела в цель... и прежде, чем Димка успел испугаться, сочно треснула Хоруна по лбу. Олаёец, как раз воздевший в этот миг руки, потерял равновесие и опрокинулся назад, грохнувшись затылком об каменные плиты. Точно так же об них грохнулся и его посох – и череп на его конце взорвался радугой осколков.

* * *

– Ты просто зверь какой-то, – с уважением сказал Борька, перевязывая Димке спину. – Мы все аж обалдели, когда ты этому уроду с дубиной прямо башкой по яйцам дал, а потом на пирамиду залез и завалил этого жирного гада...

– Ага, – пробормотал мальчишка. Борька смазал рану заготовленной на этот случай мазью – но она болела всё равно. Мощно и радостно болела башка, тело стало словно ватное. Сейчас Димку одолел бы даже шестилетка, но драться было уже не с кем – все рабы валялись на земле, парализованные анмы или оглушенные ударами по черепу. Бродящие среди них Волки осторожно поили их драфой. Другие перевязывали раны себе или друг другу. Ещё двое деловито вязали уже пришедшего в себя жреца. Олаёец ошалело моргал – должно быть, никак не мог поверить в случившееся. Дурацкая маска свалилась с него и на его широкой губастой роже было написано полное обалдение. Она мало что не лопалась от жира и казалась Димке дико смешной...

А ведь этот жирный урод чуть было нас всех тут не прикончил, подумал вдруг он. А я даже и не знал, что тут вообще бывает... вот такое. А если бы знал – то и на пушечный выстрел не подошел бы сюда... наверное. Но дуракам везет...

Вдруг до него долетело тявканье и вой. Нарастая волной, они катились из джунглей. На лице жреца вдруг расцвела отвратительная, наглая ухмылка. А потом из леса хлынула волна змееволков.

* * *

– Йожики плакали, терпели, но всё равно лезли на кактус в порыве страсти, – пробормотал Борька, глядя вниз.

Димка уныло кивнул. К их общему великому счастью ребята успели закрыть и запереть ворота, так что ворваться в город змееволки всё же не смогли. Но они, как ненормальные, лезли на стены, пытались подрыть их, запрыгнуть наверх, не доставая совсем чуть-чуть. В них в ответ летели стрелы, камни, найденные на первом этаже башни тыквы с едким соком – сотни тварей уже полегли, но их были тут буквально тысячи. У Димки даже рябило в глазах. Он и представить не мог, что тут, в этом лесу, столько этой черной нечисти. А от мысли, что эта жуткая орда накрыла бы их снаружи, за стенами, по телу пробирал холодок. Снова повезло нам, подумал он. Только вот не всяк вывозит, кому везет...

– Что делать-то будем? – уныло спросил Юрка. – Нам же даже из города не выйти. Тут и загнемся от голода.

– Делать... – Димка сжал ладонями гудящую голову. Чувствовал он себя по-прежнему отвратно, черная жуть наплывала волнами. Мальчишка посмотрел на храм. А ведь это оттуда, понял он. Что-то там есть такое... – Давайте в храм заглянем. Всё равно тут пока заняться нечем...

* * *

– Да что это за... – Борька проглотил откровенно непечатное определение. Тем не менее, это было именно оно. Храм оказался просто каменным ящиком – а в самой его середине, на широком постаменте, торчала здоровенная черная фиговина, в самом деле очень похожая на двухметровый каменный хер. Наверное, выточенный из обсидиана – он мрачно, тяжело блестел. Ничего забавного в нем не было – от него исходила физически ощутимая жуть, от которой все волоски на теле вставали дыбом и начинали вибрировать.

– Это, наверное, и есть Поющий Червь, – предположил Димка. И замер, ошалело осматриваясь.

Стены комнаты сплошь, от потолка до пола, покрывали барельефы. Вырезанные, должно быть, очень сумасшедшим скульптором – вороны, вырывающие глаза людям, змеи, пожирающие людей, люди, сидящие на кольях...

Голова у мальчишки пошла кругом. Лишь когда сюда вошел отставший на лестнице Льяти, он опомнился. В углах комнаты стояли четыре каменных чаши. В них горело очень тёмное, практически без свечения, сине-фиолетовое пламя, распространяя густой, ни на что не похожий, но неожиданно приятный запах. Странный оттенок этого пламени буквально заворожил Димку. Осторожно ступая по гладкому камню, он подошел к правой чаше. Огонь оказался нежарким.

Подчиняясь внезапному порыву, Димка сунул руку прямо в чашу, тут же отдернув её. В ней было что-то налито и рука тут же вспыхнула – но лишь через несколько секунд кожу начало жечь и мальчишка, яростно дунув, сбил пламя. Его пальцы были в темной, густо пахнущей жидкости. Он так же бездумно лизнул их... и тут же сплюнул, скривившись: на вкус эта жидкость напоминала скипидар. Теперь он понял, что её запах похож на запах сосновой смолы – но откуда сосны здесь, в тропических джунглях?..

– Что это? – ошалело спросил Льяти, осматривая помещение. Ничего больше, кроме этих чаш и идола Червя тут не было.

– Не знаю, – Димка ошалело помотал головой. То ли от вкуса странной жидкости, то ли от её запаха в голове у него всё поплыло. Он бездумно повернул голову, глядя на Льяти.

Глаза Льяти глубоко, странно блестели и Димка вновь помотал головой: в них мерцали отражения странного огня и в какой-то миг ему показалось, что эта комната невероятно огромна и он смотрит куда-то в её дальний конец. А лицо Льяти, освещенное зыбкими сполохами пламени, тоже казалось таинственным и чужим...

Льяти вдруг помотал головой – верно, и ему привиделось что-то похожее – и Димка наконец опомнился. Отчасти. В голове у него мягко плыло, боль куда-то ушла – зато мощной волной поднимались шепчущие, обещающие голоса и сейчас он уже не видел смысла сопротивляться им...

Он не знал, чем бы всё это кончилось – то есть совсем – но его отрезвила боль в спине. Рану жгло и дергало – и это ощущение перебивало все другие...

– Что делать-то будем? – Юрка посмотрел на идола и тоже передернулся. – Брр-р-р, похабщина какая...

От пришедшей в голову Димки идеи в ней словно зажглось маленькое солнце.

– А вытащим этого красавца наружу – и спихнем вниз.

Юрка тоже просиял, услышав это.

– Точно!

* * *

Сразу в несколько пар рук мальчишки навалились на идола. Он оказался жутко холодный – по крайней мере, руки Димки обожгло буквально смертельным холодом. Хуже даже – что-то мертвящее поползло по рукам, стараясь добраться до сердца. Игорь зашипел, Юрка неожиданно похабно выругался – но идол всё же сдвинулся и с невыразимо мерзким скрежетом пополз по каменному полу.

– А ну, навались! – крикнул Игорь. – Раз, два!..

Мальчишки налегли изо всех сил, упираясь в пол пятками. Идол со скрежетом пополз к выходу. Димке показалось, что ему режут уши ржавым ножом. В этом мерзком скрежете ему померещились вдруг обещания невообразимых, адских мук, которые ждут его и всех, если он не прекратит. Но он только сжал зубы и толкал, толкал, толкал...

Идол Червя, казалось, активно упирался – но в конце концов мальчишки вытолкали его наружу. Здесь, на свету, мерзкий скрежет стал тише, в нем Димке померещился вдруг страх и обещания всевозможных благ – но он всё равно толкал, толкал, даже не пытаясь утирать заливающий глаза пот – и замер лишь когда идол Червя, качнувшись, замер на краю площадки.

– Катись в ад, погань, – Игорь протянул руку и толкнул в последний раз.

Идол вновь неохотно качнулся... на миг замер... потом вдруг опрокинулся, со всего размаху грохнувшись об острое ребро пирамиды. И взорвался, словно бомба, распавшись на тысячи разлетевшихся неожиданно далеко осколков. Они со звоном осыпались вниз и всё стихло. Лишь где-то далеко на западе, в черневших над джунглями горах, Димке вдруг померещился отчаянный, захлебнувшийся дикой злобой вопль...

* * *

Мальчишка замер, удивленно моргая. Давившая его черная жуть вдруг исчезла, словно её просто выключили. Боль в голове начала слабеть, даже солнечный свет не казался ему больше ядовитым. Змееволки за стеной замерли, ошалело мотая головами – и вдруг, скуля, бросились в лес. Димка усмехнулся, вытирая наконец заливающий глаза пот.

– Ну вот, теперь на самом деле всё...

Глава Седьмая:
и вновь продолжается бой...

Здравствуй, песня весёлого детства,

Славишь Родину ты.

Это голос нашего сердца,

Голос нашей мечты.

Мы поём о завидной доле,

О счастливой нашей судьбе.

За детство светлое -

Спасибо, Партия,

Спасибо, Родина, тебе!

Встало солнце, и всё зазвучало -

День вступил на порог,

Словно новой книги начало -

Каждый школьный урок.

Ждут нас горы, и реки, и море,

Ветер дальних путей.

Мы поём о вольном просторе,

Об Отчизне своей.

Музыка: С. Сосник. Слова: Я. Серпин.

– Стой! – Верасена вскинул руку, всматриваясь куда-то в заросли и Максим тоже замер. Он уже знал, что в лесу уши гораздо важнее глаз – если не отвлекаешься, знаешь всё, что происходит вокруг. Но он пока что ничего не видел и не слышал в ровном шуме леса...

Он уже тысячу раз пожалел, что отправился в этот поход. Западный лес напоминал одно громадное гноище – груды рухнувших стволов, поросших разноцветными грибами, осклизлый ковер опавших листьев, паутина, болота... Воздух здесь был жаркий и влажный настолько, что мальчишке иногда казалось – его завернули в рулон горячей сырой ваты. От пота и грязи чесалась и зудела кожа, волнами накатывало ощущение мерзости, нечистоты. Поделать с этим, однако, ничего было нельзя – мутная вода лесных речек чистотой отнюдь не отличалась. Кишащие здесь отвратного вида насекомые, нагло лезущие под одежду, тоже отнюдь не доставляли радости. Даже Вороны явно чувствовали себя здесь не в своей тарелке – хотя и старались не подавать виду.

Один Вайми вел себя, как ни в чем ни бывало. Он и в своём родном мире жил в таком вот лесу и неплохо приспособился: его темно-золотая, с серебристым отливом, гладкая, плотно прилегающая к твердым мускулам кожа оказалась ещё и очень прочной – даже страшные длинные колючки оставляли на ней лишь смутные белесые следы. Двигался он с бездумной ловкостью – плавно, бесшумно скользил в зарослях, в которых и змея застряла бы или стремительно бежал там, где и ногу не сразу поставишь, мог мгновенно замирать и подниматься одним движением. Очень цепкие руки и ноги позволяли ему взобраться на любое дерево. Высоты он совершенно не боялся – как совершенно не боялся жары, сырости и холода. Скорее из гордости, чем на самом деле – когда Вайми думал, что никто его не видит, физия его становилась весьма мрачной. Он любил всякие вкусные вещи и был очень разборчив в еде. Здесь, в лесу, где подходящей ему еды не было, он не жрал два последних дня...

– Что там? – спросил он. Несмотря на тысячелетний возраст, характер у него был самый непосредственный. Даже сейчас, после долгого бега, он дышал бесшумно. Одет он сейчас был ещё легче обычного – пёстрый четырехцветный шнур на бедрах с длинной бахромой и то, чем наградила природа. Впрочем, в таком лесу, сказал он, самое удобное – вообще ничего не носить и лишь наличие вокруг общества вынудило его пойти на жертвы...

– Заткнись, – процедил Верасена. Лицо у него было напряженное.

Вайми моментально скривил ему рожу, но возражать вслух не стал. Их с Верасеной отношения не заладились в самом начале – и тоже по каким-то древним разногласиям. С ним вождь был холодно-вежлив, но не более того...

Сейчас Вайми замер, буквально обратившись в слух – и лицо его мрачнело с каждым мгновением. Рука сжалась вокруг гарпуна так, что даже побледнела от напряжения.

Максим тоже прислушался – и то, что он услышал, ему совершенно не понравилось. Выше по склону сквозь заросли ломились какие-то явно здоровенные зверюги. Причем ломились прямо к ним – звук постоянно становился громче.

– Что... – наконец спросил Максим.

Верасена резко повернулся к нему.

– Хоруны. На замунгах. Много. Идут к нам.

– Бежим? – деловито предложил Вайми. О замунгах, верховых тварях Хорунов, он рассказал землянину уже достаточно – и сейчас Максим искренне жалел, что вообще слышал эти рассказы. В них замунги выглядели тварями величиной едва ли не в дачный домик, способными запросто оторвать хобот слону. Связываться с ними без танка – или, на худой конец, гранатомета ему совершенно не хотелось.

– Замунги всё равно быстрее. Бежать нельзя – погибнем жалкой смертью, – Верасена оскалился и вырвал из ножен полуметровый каменный клинок. Зазубренный и очень, очень неприятный на вид. Такие же клинки появились и в руках остальных Воронов. Вайми лишь пожал плечами и взял наизготовку гарпун. Смотрелся тот не слишком-то внушительно, но удирать Астер всё же не стал, хотя вообще-то имел право...

Максим тоже наклонил вперед копьё. Ему было страшно – но сейчас, рядом с Воронами, бояться было просто стыдно...

Треск в зарослях становился всё громче – теперь мальчишке казалось, что сквозь них ломится целое стадо каких-то сумасшедших тракторов. Потом из них вырвались...

Замунги и в самом деле оказались здоровенными зверюгами – наверное, больше самого крупного земного медведя. Грязно-серые, в темных гиеновых пятнах на длинной, жесткой, свалявшейся шерсти. С голыми, тупыми мордами, на которых скалились вполне акульи пасти – кинжалообразные зубы шли в них минимум в три ряда. Короткие, толстые лапы кончались громадными когтями. И, словно всего этого мало – на каждой твари сидел здоровый парень в черном плаще и шлеме, судя по всему, из черепа того же самого замунга. С длинным копьём, увенчанным зазубренным кремневым наконечником. За спинами у нескольких парней торчали длинные луки. И, в дополнение ко всему этому, у каждого Хоруна на седле висела тяжелая дубина, усаженная острыми кремневыми осколками. И было всадников, как показалось Максиму, минимум дюжины две...

* * *

Он не знал, что сделал бы дальше – наверное, всё же испугался бы – но Хоруны атаковали с ходу, не тратя время на запугивание. Их зверюги ломанули вперед, на редкую цепочку Воронов. И...

Верасена вдруг взвился в воздух в длинном, невозможном прыжке. Каменный клинок мелькнул, по рукоять уходя в жесткую шерсть где-то за бесформенным ухом. Верасена спружинил об замунга сапогом, так же ловко отскочил в сторону. Из шерсти тугой толстой струей ударила черная кровь, тварь жутко заревела, тяжеловесно развернулась на месте, пытаясь достать увертливого мальчишку – и вдруг рухнула на бок, забилась, издыхая...

Вслед за вождем в атаку бросились и остальные Вороны. До этого самого мига их каменные клинки казались Максиму просто дурацкими игрушками – ну в самом деле, как рубить-то таким? Треснешь врага по башке – и твой каменный "меч" пополам, а у врага лишь сотрясение. И то, если есть мозги...

Только вот Вороны и не пытались РУБИТЬ. Они кололи – и тут каменные их мечи работали не хуже настоящих. Сразу несколько замунгов заревело, получив глубокие раны. Кто-то из Хорунов дико заорал, получив удар мечом в бедро... что было там потом, мальчишка не заметил, потому что одна из тварей нацелилась прямо на него.

Максим сделал выпад, целясь в белесый, мутный глаз – но тварь мотнула башкой и остриё соскользнуло по ней, лишь ободрав кожу. Мальчишка совсем забыл о всаднике – и Хорун с размаха треснул его древком копья по башке.

Из глаз брызнули искры. Максим полетел наземь – и тут же громадная когтистая лапа придавила его к земле так, что захрустели ребра. Над головой нависла бездонная, казалось, пасть, обдавая мальчишку невыносимым смрадом и он невольно зажмурился. Всё было кончено...

* * *

– Теперь, скоты, вы поняли, что сила Червя безгранична! – провозгласил вождь Хорунов и Максим поморщился – башка от удара копьём всё еще болела и грубый голос вождя, казалось, впивался прямо в мозг. Мальчишка уже знал, что его зовут Мэцеё – Вайми по дороге рассказал. Кретинское имя – словно муха прожужжала – но ничего кретинского в облике вождя не было, за исключением разве что одежды – черного косматого плаща и черных меховых трусов с черными же кожаными сапожками. Свой жуткий шлем Мэцеё сейчас держал в руках и Максим мог хорошо рассмотреть его лицо. Широкое, грубоватое лицо – но мужественное и в чем-то даже симпатичное. Не верилось даже, что перед ним – самый гнусный во всем этом мире гад...

Максим вздохнул, покосился вправо, потом влево. Вороны дрались как настоящие дьяволы – пара замунгов подохла, а ещё с полдюжины были к этому близки. Хорунам тоже досталось – один из них уже... исчез, истек кровью, ещё с полдесятка получили кровавые раны. Но их оказалось куда больше, чем сначала подумалось мальчишке – к пятнадцати всадникам присоединились ещё пятнадцать пеших. Это и решило исход боя – от неповоротливых замунгов ещё можно было уворачиваться, от ловких накачанных парней – нет. Да и было их почти вдвое больше и дрались они ожесточенно и умело, нападая одновременно с разных сторон – а половина Воронов была, вообще-то, девчонками...

Убивать, правда, Хоруны никого не стали – даже зверюги их, как оказалось, были натасканы на то, чтобы сбивать врагов с ног и прижимать к земле. Правда, не из гуманизма, а чтобы превратить в рабов. При этой мысли у мальчишки всё замирало внутри...

Максим вздохнул и ещё раз осмотрелся. Уйти никому не удалось – да, правду говоря, никто и не пытался. Даже Вайми, который вполне мог удрать в лес, вдруг бросился в атаку со своим гарпуном – и через секунду был придавлен...

– Но Червь милостив! – между тем, провозгласил Мэцеё. Он явно наслаждался представлением и своим торжеством. – Он милостив даже к таким бесконечно жалким уродам, как вы! В своей бесконечной милости он дарует вам право служить нам, избранным слугам Червя!

Максим передернулся. Связать их, по счастью, не успели – но немного в том пользы, когда два здоровенных парня заломили тебе руки за спину...

– Ну? Кто готов принять милость Червя? – Мэцеё обвел взглядом строй пленников. Взгляд у него был пристальный и неприятный и возникшая было симпатия исчезла. Мэцеё не был этаким мальчишем-плохишем, который отбирает у малолеток конфеты и дарит их девочкам. Он был... не бандитом даже, а настоящим, без дураков, зверем, который упивается властью над людьми. Тем не менее, никто не ответил.

– Так, – Мэцеё повесил шлем на седло и вновь обвел пленников взглядом. – Уроды, вы ещё не понимаете, что Червь просто бросил ваше жалкое племя мне под ноги по пути к подлинному триумфу! Ибо близко время Его власти! Его Освобождения! Тот, кто склонится перед Ним и перед нами, его избранными слугами, будет жить. Тот, кто проявит глупую гордыню, познает боль, превыше любой вообразимой!

Но никто не ответил ему и в этот раз. Мэцеё вновь осмотрел строй пленников. Его взгляд остановился на Максиме.

– Ты, новый чужак! Ты готов принять милость Червя?

– Поцелуй меня в зад, – предложил вождю мальчишка.

Мэцеё хмыкнул. Удовлетворенно.

– Вы, жалкие уроды, вы ещё не поняли, как тяжко тут карается непослушание. Что ж, вам придется преподать урок! – Он вновь повернулся к Максиму. – Ты знаешь, что такое эккзахат?

Мальчишка не ответил, но живот у него сжался. У слов есть цена, вспомнил он. У всех. У слов Чести – особенно... Ну что ж...

– Не знаешь, – удовлетворенно сказал Мэцеё. – Что ж, я тебе объясню, – он вновь окинул взглядом строй пленников и их конвоиров. – Кащуё!

Вперед вышел мрачный худощавый парень. Не настолько худощавый, чтобы его захотелось назвать Кащеем, но и не такой здоровый, как остальные Хоруны. Лицо у него было... неприятное. Не столько даже из-за грубых черт, сколько из-за выражения – хронической, застарелой жестокости.

– Познакомься со своим новым хозяином, – ухмыльнулся Мэцеё. – Я дарю тебя этому доброму человеку. И надеюсь, что он придумает для тебя смерть, которой в этом мире ещё не было. Долгую, жуткую, страшную смерть.

Сердце у Максима ёкнуло. Наверное, надо описяться, подумал он. Но настолько страшно ему пока всё же не было – в основном потому, что он не мог до конца поверить в происходящее. Казалось, что его вытолкнули на сцену какого-то жуткого спектакля...

Кащуё между тем подошел к пленнику. Справившись с волной необъяснимого страха – его вызвало темное пламя, пылавшее в глубине черных, как ночь, глаз Хоруна, – Максим упрямо посмотрел в лицо палачу, которому поручили отнять его жизнь самым долгим и мучительным способом, какой тот только в состоянии придумать. Должно быть, взгляд удался – Кащуё оскалился и отступил.

– Он займется тобой позже, когда мы вернемся в город, – снисходительно пояснил Мэцеё. – Поверь мне, в его доме ты познаешь много удивительных мучительств.

Максим сплюнул на землю. Мэцеё вновь хмыкнул и перевел взгляд на других пленников.

– К сожалению, у меня мало времени. Раз вы слишком глупы, чтобы принять милость Червя, я обращу вас к нему силой. Сопротивляться не советую. Тех, кого не выйдет обратить, я посажу на кол. На это времени мне хватит, – он вновь обвел взглядом пленников. – Ну, кто первый?

– Я! – звонко сказал Вайми.

– Ты? – Мэцеё с презрением посмотрел на него. – Ты решил предать своих добрых друзей? Я рад. Надеюсь, из тебя выйдет верный раб, – он сделал знак рукой.

Конвоиры отпустили Вайми, вытолкнув его вперед. В отличии от большинства других пленников, он ничуть не пострадал. Его золотая кожа сияла даже в полумраке. Сделав несколько легких шагов, он остановился перед Мэцеё. Тот вперил в его зрачки свой пронзительный взгляд...

Всё замерло – казалось, даже шелестящие листья. Два парня тоже замерли, глядя друг другу в глаза. Никто из них не двигался – но Максиму вдруг показалось, что оба дымятся от напряжения. А ведь ни хрена это ни сдача, понял он. Это поединок. Поединок двух воль. Или даже чего-то большего...

Мэцеё вдруг дернулся, вытаращив глаза – казалось, он увидел что-то вообще невероятное. Потом вдруг завыл и покатился по земле, царапая себе голову – словно стараясь вырвать что-то из неё...

Максим почувствовал, что руки Хорунов на его плечах ослабли – они тоже обалдели от изумления. Верно, такое они были просто не в силах представить...

Вайми легко повернулся на пятке, глядя на них. Его синющие глаза, казалось, сейчас пылают в полумраке своим собственным светом.

Максима вдруг продрал мороз. Буквально – все волоски на теле встали дыбом. Он думал, что знает Вайми... но он совсем его не знал. Сейчас Вайми совсем не был забавным. Он был СТРАШНЫМ. Способным свести с ума одним только взглядом. Максим, правда, не знал, чем всё это кончилось бы – скорее всего, просто смертью Астера – но тут вокруг них в воздухе вдруг словно что-то лопнуло. Некая пленка, неощутимая, но мешавшая дышать. Замунги страшно заревели, завертелись, срывая с себя упряжь. Максим вывернулся из рук окончательно охреневших Хорунов, врезал одному в ухо, точным пинком в живот свалил второго...

Вокруг творилось примерно то же самое – вырвавшиеся из лап оторопевших Хорунов пленники лупили их. Между тем, сорвавшие упряжь замунги обратили своё внимание на них.

– Бежим в лес! – заорал Верасена.

Повторять не пришлось. Вороны, Максим и сам Вайми дружно ломанули в заросли. Ещё долго за их спинами слышались яростные крики Хорунов и злобный рев замунгов...