Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Солнце зашло и мир вокруг сразу стал сумрачно-сизым. Лэйми с удивлением понял, что желание не покинуло его, словно он ещё не насытился им, не до конца, – и Найье тоже усмехнулся, взглянув на него.

– Ещё немного отдохните, потом мы продолжим, – сказал он, шепнув несколько слов Фьяйо. Та кивнула и вышла из комнаты.

Они улеглись на мягких кушетках, зевая и искоса посматривая друг на друга. Усталый Лэйми незаметно задремал. Когда он проснулся, уже почти стемнело. Свет никто не зажег и очертания всех вещей казались незнакомыми. Лэйми словно попал в какой-то другой мир, чужой и таинственный, но ему было в нем очень хорошо...

Охэйо и Фьяйо стояли в центре комнаты, нагие и смущенные, явно забыв обо всём. Они опустили ресницы, целуясь, обнялись, прижались друг к другу, их ладони соскользнули с плеч на попы. Фьяйо вдруг тихо рассмеялась и буквально запрыгнула на парня, обвив босыми ногами его стан и упираясь в его зад грязными пятками. Её руки обняли шею Охэйо, губы прижались к губам...

Аннит сжал её круглую задницу и легко вошел в девушку, двигаясь упруго и быстро. Найье прижался к её заду бедрами, накрыв руками тугие изгибы её бедер. Фьяйо издала возмущенный звук – но, обвивая крепкими руками Охэйо, ничего не смогла сделать. Найье так же легко вошел в неё, босые ноги Фьяйо, скрещенные на пояснице Аннита, теперь уперлись в стену и пара парней задвигалась в едином упругом, быстром ритме.

Фьяйо замерла, крепче вцепившись в плечи Аннита, её глаза были закрыты, губа прикушена в мучительном усилии, бедра рефлекторно подергивались. Вдруг они вновь задвигались – резко, конвульсивно, бесстыдно. Рот Фьяйо приоткрылся, стоны наслаждения обрывались внезапными вдохами – она полностью ошалела от наслаждения, дико мотая волосами. Когда она задохнулась, выгнувшись в длинной судороге, две пары мускулистых бедер только ускорили ритм, доводя её до второй, более резкой, сотрясшей всё сильное тело девушки. Она заставила затрепетать и тугие мускулы Охэйо. Потом тугой клубок из трех блестевших, влажных тел распался. Усталый Аннит сел на пол, часто дыша, весь мокрый от пота, едва скользнув по Лэйми ошалелым взглядом, потом помотал головой, поднялся, и, зевая, побрел в ванную... а неутомимая нагая пара дружно поманила Лэйми, и он подошел к ним с готовностью...

Заниматься любовью с Фьяйо было восхитительно. Она была очень искусна в этом деле, её тугая горячая плоть туго и сладко пульсировала вокруг его твердой плоти и наслаждение едва не сводило Лэйми с ума – череда белых, ослепительых вспышек завершения, но бесконечная. Полностью ошалев, он слышал её бесстыдные стоны. Найье вновь овладел ей сзади, её тело, распластанное между двух их горячих мускулистых тел, яростно двигалось, и Лэйми оказался в какой-то совершенно иной Реальности – он летел, падал в волнах наслаждения. Скоро они достигли такой высоты, что он просто задохнулся, умер, растворившись в ослепительном свете – чтобы тут же воскреснуть. Фьяйо продолжала яростно двигаться, удовольствие теперь стало мучительным – но оттого ещё более острым, туго сжимая все мышцы. Оно невыносимо медленно нарастало до ослепительной вершины... а потом тягучая сладострастная дрожь, родившись в пальцах босых ног, поднялась по бедрам и охватила всё тело, непроизвольно выгибая его от силы вспыхнувшего внизу живота наслаждения. Оно, словно быстрый, летучий огонь, лизало ему основание позвоночника, отдаваясь там сильным и приятным ощущением, которое то приходило, то уходило до тех пор, пока с шумом, похожим на шум водопада, поток прозрачного света не захлестнул Лэйми с головой, погрузив его в сияющий океан.

Дыхание парня замерло, он слышал странные звуки, свет колыхался в нем, как волны, сливаясь в образы из его снов и другие, более реальные. Он видел сразу всё своё нагое тело и многие другие вещи – часть их находилась сейчас очень далеко. Его обоняние обострилось так, что запах их горячей мокрой кожи казался физически плотным. Пронзительное наслаждение взмывало вверх, увлекая за собой каждую пылинку его мыслей. Свет двигался сразу вверх и вниз, синий, зеленый, оранжевый, но Лэйми едва видел его, потому что испытывал шок – чудо пробуждения от самого себя, чувствуя, как облетают листья непробудного сна и рождается свобода, безличная и безжалостная, как огонь.

12.

Лэйми проснулся очень рано. Сумерки утра ещё не рассеялись; в мире царила полная, совершенная тишина. Парень осмотрелся, удивленный. Он был в своей комнате, в постели, но не помнил, как попал сюда. Зато то, что с ним было, помнил замечательно. Казалось, что всё тело до сих пор светится...

Лэйми поджал пятки к заду и одним рывком вскочил, изо всех сил потягиваясь и зевая. Его разбудили странные, нездешние сны, вызвав неотступное томление; не вполне понимая, зачем, словно все ещё во сне, он побрел по едва освещенным комнатам. В одной из них, растянувшись поверх одеяла, нагишом спала Иннка. Её одежда была разбросана по полу, красивые пыльные подошвы с ровными пальцами раскинуты. Её гладкое, гибкое тело влажно отблескивало в призрачном полумраке, длинные ресницы подрагивали, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло выражение детского, безмятежного счастья – и Лэйми бездумно сел рядом, провел ладонью по её прохладному, удивительно гладкому животу...

Иннка вздрогнула, испуганно взглянув на него. Выражения на её лице сменялись с поразительной быстротой: удивление, страх, гнев, задумчивость, растерянность, снова испуг... она вдруг туго задрожала, томно и бесстыдно потягиваясь, потом откинулась на спину и замерла, с явным интересом ожидая его действий. Её ресницы подрагивали над высокими скулами, меж приоткрытых пухлых губ светились белоснежные зубы.

Лэйми сел между её босых ног, легко водя кончиками пальцев по невольно сжимавшимся беззащитным подошвам – гладким и твердым. Между её ровными пальцами слабо розовели пятнышки незагорелой кожи. Когда он касался их кончиком языка, Иннка беззвучно подрагивала, непроизвольно поджимая и без того впалый живот – это было невыносимо чувственное зрелище и ладони парня, словно сами по себе, скользнули вверх по гладкой коже, лаская эту тугую, удивительно подвижную поверхность, ощущая упругую твердость её теплых мышц.

Иннка зевнула, улыбнулась, бездумно потянулась к нему, обвила сильными руками плечи, мягко и неодолимо привлекая парня к себе. Их нагие тела туго сплелись, гладкая, прохладная кожа соприкоснулась сразу везде – и от силы этого ощущения в голове у Лэйми всё поплыло.

Казалось, что всё это происходит во сне – руки скользят, обнимают, бедра туго сплетаются, две пары босых ног – холодная и горячая – изучают друг друга. Его ловкие пальцы скользят по её тугой груди, мягко сжимают торчащие соски, щиплют и крутят их уже одновременно... Иннка тихо стонет, выгнув грудь навстречу этой ласке... и делает то же ему...

В жаркой тьме под упавшими на глаза волосами смешалось дыхание их приоткрытых ртов, их тела замерли, отдаваясь острому, чистому удовольствию, от которого им вдруг стало необъяснимо хорошо... и это всё длится, длится, длится...

Губы Лэйми, словно сами по себе, ткнулись в левый сосок девушки... легко прихватили его, заставив её мягкую грудь в резком вдохе вмяться в них, и, соскользнув с её гладкой выпуклости, быстро побежали вниз по чуткой коже. Парень замер на её пупке, ощущая кончиком языка крохотные песчинки, застрявшие между складками донца. Его пальцы скользнули между вздрогнувших бедер подруги. Лэйми приподнялся, осторожно лаская языком её теплую, гладкую плоть – и Иннка закатила глаза, разомкнула губы, словно прислушиваясь к чему-то. Дыхание её скоро стало прерывистым, она вздрагивала и слегка выгибалась, поджимая пальцы босых ног, запрокинула голову, невольно прикусила губу, пытаясь сдержать стон... через пару минут всё же слабо застонала, мотая головой, выгибаясь в тягучей длинной судороге... и, задыхаясь, перевернулась на другую сторону. Лэйми сжал её тугую круглую попу, чувствуя на своей её горячие ладошки... её ловкие пальцы ласкали чуткую кожу между... губы коснулись изнывающей плоти... бесстыдный чувственный рот вобрал её – и они вмиг стали одним целым.

Жар разошелся по нагим телам пары, поцелуи, ласки, – всё впервые... от чего лишь сильнее наслаждение. Ловкие шершавые языки скользят по чутким выпуклостям – следуя друг за другом, словно каждый из них делает это себе... все мысли растворяются в жаркой, сладкой тьме, остается лишь шум пульсирующей в ушах крови и сладостно-жгучая истома внизу живота...

Лэйми не выдержал первым – он тоже застонал, глухо, но громче чем она, и, часто задышав, забыл о ласке. Одновременно его бедра завертелись, пытаясь выскользнуть из туго сжавших их крепких ладоней подруги, отодвинуться назад, отстраниться от её рвущего сладкие путы языка. Иннка, смущенно, тихо засмеявшись, вновь мягко и сильно привлекла его к себе... её ловкий шершавый язычок скользит по нему, губы вбирают его твердую плоть – и Лэйми снова весь обмер...

Теперь он мог только плыть по растущим волнам сладкого, колючего озноба, восхитительно беспомощный, тонущий, закатив глаза, задыхаясь и чувствуя, как какая-то невероятно могучая сила стягивает все его мускулы. Спина парня выгнулась, его ладони и подошвы судорожно сжимались, он приоткрывал рот, стараясь, чтобы оттуда не вылетало ни звука, – но это удавалось не всегда. В какое-то мгновение он ощутил испуг, чувствуя, что сейчас, уже вот-вот...

Острая истома пронзила ему низ живота, распускаясь там сладостно-жгучим цветком... вспыхнула внезапным, неизведанным огнем... какая-то сила мягко, но туго свела ему подошвы босых ног, живот, зад, бедра... и Лэйми, наконец, звонко вскрикнул, выгибаясь в агонии экстаза...

Отдышавшись, он, благодарный, мягко потянулся к подруге, неотрывно целуя её. Его язык скользит по ней всё ниже... ниже... ниже... треплет попеременно соски, проникает в пупок... потом...

Иннка замерла, начала тихо стонать – раз за разом, приподняв бедра, потом тоже резко выгнулась... бесконечные мгновения тугие дрожи, почти крик, но сдавленный и приглушенный...

Они легли рядом, не касаясь друг друга, но сон упорно не шел к ним – так, дрема, быстрые, путаные сны, быстрые, насмешливые взгляды из-под опущенных ресниц...

Наконец, они заснули, и, хотя спали какие-то минуты, проснулись внимательными и свежими – в их телах было достаточно сил. Смущенно покосившись друг на друга, они нагишом пошли в душ, не включая в нем света. Там, почти в полной темноте, они вновь потянулись друг к другу – никакого возбуждения, только ледяная вода, прижимавшая теплую плоть к теплой плоти, да ещё озорное любопытство, желание исследовать тела друг друга до самых потаенных мест...

13.

Пока Иннка плескалась, Лэйми вышел на террасу, весь мокрый в прохладном текучем воздухе, глядя на туманное розоватое сияние востока, озаряющее снизу тяжелые пласты неторопливо плывущих сизо-серебристых туч. Через минуту рядом беззвучно появилась девушка – такая же нагая и мокрая, как и он сам. Лэйми невольно покосился на неё – крутые бедра, круглый зад, тугая плоскость живота... его ладони словно всё ещё скользили по этой гладкой, горячей поверхности, они помнили каждый дюйм этого великолепного теплого тела, а язык хранил солоноватый вкус темных сосков...

Иннка, вдруг покраснев, опустила взгляд – должно быть вспомнив, как трогала губами пальцы босых ног парня, и как тот, почти не дыша, замирал от этого... Они не понимали всей глубины своих чувств – до этого странного утра.

– Давай поженимся? – смущенно предложила она, глядя в сторону. – Здесь это просто. У Охэйо есть право это сделать. Он же жрец.

Лэйми ошалело взглянул на неё – и торопливо кивнул, боясь, что сон рассеется.

И они пошли в почти темную, затененную черными шторами комнату с огромной кроватью, на которой спал Охэйо, уткнувшись в гладкий живот Фьяйо, и всё было просто и понятно без слов...

Когда начало светать, они встали на круглой серокаменной площадке у берега, обнесенной кольцом низких колонн – спина к спине, нагими, – а Охэйо и Фьяйо, тоже нагие, подняли их руки, соединив их высоко над головой, и они повернулись, не размыкая рук, и их губы встретились, и ладони заскользили вниз, заново узнавая гибкие, прохладные тела, – и, как-то вдруг, бездумно подчиняясь легким прикосновениям Лэйми, Иннка опустилась на колени перед стоявшим у самого края алтарем, легла животом на мокрый от росы камень, уткнувшись лицом в руки. Парень глубоко вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро, мотал кружащейся, тяжелой от волос головой, мир вокруг плыл и переворачивался от наслаждения – и он уже не знал, движется ли наяву или во сне. Живот Лэйми прилип к позвоночнику, сладкая мука уже не давала дышать, унося его куда-то...

Последние толчки были невыносимо сладостны и он обмер, задохнувшись от них. Его семя кануло в бездонных глубинах подруги, давая начало новой жизни, и отныне уже ничего не могло их разлучить.

Глава 4

1.

Вернувшись в Малау, Лэйми лег, но не смог заснуть от странного, тревожного томления. Несмотря на всё вчерашнее и утреннее, он чувствовал себя очень бодрым и сильным и просто не мог дальше валяться в постели. Сам не зная, что хочет, он вышел за дверь в поисках общества.

Внутри Малау времени не было – казалось, тут навечно воцарился поздний вечер или ночь. Коридоры огромного здания были совершенно пусты и Лэйми не счел нужным одеваться. Бродя по ним, он поднялся на крышу. Было уже часов пять, но небо оставалось темно-синим, с несколькими звездами. Внизу, целыми созвездиями, горели синие и желтые огни города. Вздохнув, он спустился в главный зал и с удивлением заметил, что задний вход открыт. Оттуда струился чистый свет зари и он немедленно вышел наружу.

Казалось, он вернулся на сутки назад – над темной стеной леса стоял такой же золотой рассвет, а густая трава была такой же влажной от росы. Но оглянувшись он видел заслонявшую полнеба сине-золотистую стену Малау, одетую сталью. Шлак на парковых дорожках колол босые ноги парня, но ему это нравилось. Он был только в плавках, но мягко обтекавший его почти нагое тело прохладный, влажный воздух ему нравился тоже. Вокруг ни единой живой души – похоже, что все остальные сейчас крепко спали.

Он побрел вокруг здания, вновь чувствуя, что всё это происходит во сне. На заднем дворе, у вала, он вдруг почувствовал тревогу – бродить в одиночестве конечно замечательно, но где же охрана? В Гитограде всегда хватало людей, готовых убить ойрат, – а если на то пошло, то и манне тоже. Конечно, здесь достаточно сигнализации, но ещё в универе Лэйми научился не доверять машинам – слишком легко их обмануть...

Он подошел к задним воротам двора. Запертым, но между массивными створками осталась заметная щель. Приникнув к ней, Лэйми смотрел на дорогу, вслушиваясь в смутные, призрачные звуки, чувствуя, как его начинает охватывать страх. Даже в свете зари ему чудилось теперь нечто тревожное. Наверное, всё дело в том, что слишком уж вокруг тихо...

По его голой спине вдруг пошли мурашки – на неё тоже кто-то смотрел. Ощущение было очень неприятным. Чувствуя, как замирает сердце, Лэйми обернулся. Он боялся это делать, но дальше пялиться в щель было уже просто глупо.

Шагах в десяти за ним стоял Охэйо – в своей обычной черной одежде, но босиком, лишь на его щиколотках блестели серебряные браслеты. Он подошел совсем бесшумно – вначале это показалось Лэйми неестественным, потом он понял, что Аннит просто шел по траве. Он улыбался, разглядывая его, и Лэйми стало неловко: он вспомнил, всё, что было вчера.

– Ты красивый, – задумчиво сказал Аннит, и, встряхнув волосами, добавил: – Почти как я.

Лэйми улыбнулся в ответ, но подозрения не оставили его.

– Это был ты, – сказал он. – Там, на дороге.

Ресницы Охэйо широко распахнулись.

– Где?..

– На шоссе. В той летающей штуке.

– В какой?..

Лэйми опомнился, сообразив, что ничего не рассказывал другу, – просто не был уверен, что всё это произошло в реальности. Теперь он рассказал – это не заняло много времени. Охэйо нахмурился, потом вдруг рассмеялся.

– Думаю, убеждать тебя в том, что тебе всё это привиделось, не стоит.

– Тогда что же я видел?

– Гостя из другого пространства, я думаю, это понятно. Мы называем их Светляками. Они – не враждебные и не дружественные. Просто чужие. Здесь такое бывает весьма часто.

– Но я уверен – это был ты. Я не понимаю...

– Всё очень просто, Лэйми, – Охэйо не смотрел на него. – Если миров так много, то почему я должен был единственным?

– И я тоже?

– Конечно. Есть множество других Лэйми в других мирах – но они, конечно, не такие, как ты. Скорее, их можно назвать твоими братьями.

– И ты знаешь их? Других себя?

Охэйо отвернулся. Лэйми не видел сейчас его глаз.

– В этом всё дело, правда? Мне ужасно хочется соврать, но да, я их знаю. Некоторых; не всех.

– Твой... брат обошелся со мной не слишком-то вежливо.

– Он хотел просто познакомиться с тобой. А ты всадил в него всю обойму – тоже не слишком-то вежливо, правда?

– Почему же тогда он не умер?

– Личный силовой щит. Если бы ты не был таким идиотом, то сейчас болтал бы с ним за одним столом.

– Но он...

– Немного застенчив, правда? Не так-то просто познакомиться с существом из другого мира. Даже не с собой.

– Он бывает здесь, – это был не вопрос.

– Бывает. И не он один.

– И власти Союза не знают об этом.

– Скорее, не верят. К счастью, всё это слишком невероятно.

– К счастью?..

– Есть вещи, о которых им не следует знать. Мы не хотим Союзу зла. Но для нас он – только «один из». И не самый лучший, кстати.

– Нас? Кто это «мы»?

Охэйо обернулся и посмотрел на него. И не сразу ответил.

– Глупо всё получилось, – сказал он через минуту. – Я ведь собственно и не хотел тебе рассказывать, по крайней мере, не сейчас. Не сразу. Но если я сейчас промолчу, наша дружба погибнет, разве нет? А ведь мы не можем просто вот так говорить об этом. И у меня довольно примитивные привычки. У меня нет друзей наполовину. Если ты хочешь быть с нами, думаю, мы имеем право ставить условия.

– Какие?

– Ты забудешь о своей прежней жизни. Останешься жить здесь. С нами. Не слишком ужасно, правда?

– И всё?

– А чего ты ждал? Клятвы на крови? Целования ноги на верность? Ну, если тебе это так важно, я не против, – он приподнял пыльную босую ногу. – Вот тут, над пальцами. Только не обслюнявь.

Лэйми засмеялся.

– Ты сам не пробовал?

– Не-а. Я себе не доверяю.

– Это почему же?

– Хитрый шибко. Мне такие люди не нравятся.

Лэйми вновь хихикнул.

– Непросто, должно быть, быть верховным жрецом.

– Морока одна, – Охэйо зевнул и потянулся. – Я думаю, ты ждешь, что я, не сходя с места, всё тебе расскажу? Не-а. О таких вещах трудно рассказывать. Я не умею, во всяком случае. И потом, захочешь ли ты слушать?

– Захочу.

Охэйо прямо взглянул на него. Лицо его было хмурым.

– Ты уверен?

По коже Лэйми прошел холодок; тем не менее, он кивнул.

– Хорошо. Но тайна эта не только моя. У неё есть и другие... хранители, и их мнение тоже нужно учитывать. Я даже не знаю, захотят ли ОНИ принять тебя. Да и потом... Слова – это только ветер. Ты должен увидеть... определенные вещи – а они, скажем, не вполне к этому готовы. Короче, Лэйми, если ты хочешь, чтобы новая страница твоей жизни началась не с болтовни босого парня, подожди до завтра. Завтра вечером мы устроим тебе торжественную экскурсию с собранием и всем прочим. Идет?

Лэйми кивнул. Несмотря на всё более сильные тревожные предчувствия, его сердце пело – жизнь поистине великолепна.

Но судьба решила всё по-своему. И он предпочел бы никогда не видеть вещей, о которых так мечтал.

2.

Весь этот день Лэйми бесцельно слонялся по Малау. Он не любил безделья, но все занятия просто валились у него из рук, хотя он вовсе не считал себя впечатлительным мальчиком. Но ничего столь же важного в его жизни ещё не происходило. Он бродил, словно зачарованный, и соображал не вполне четко. Отчасти это чувство осталось от вчерашнего «жертвоприношения», отчасти было порождено удивлением – он не мог поверить, что один взгляд, брошенный на забытую кем-то газету, смог изменить его жизнь так резко. Под вечер же на него вдруг с дикой силой накатило желание – полностью отдохнувшее тело отчаянно требовало продолжения. Но, увы, никаких новых «обрядов» в Малау пока не наблюдалось и даже вьющиеся вокруг Охэйо девчонки куда-то исчезли – по крайней мере, ему не удалось найти ни одной.

Плюнув на всё, Лэйми отправился в город, в смутной надежде снова встретить Лаику... или кого-то наподобие её. Он до сих пор плохо представлял, где надо искать и кого, но ему почти сразу повезло: стоило ему всего минут пять побродить по вокзалу, как к нему подошла девчонка лет шестнадцати, очень красивая – большие черные глаза, высокие скулы... Как и сам Лэйми, Фэнси оказалась приезжей – но, в отличии от него, приехала «покорять город» как раз тем самым образом, о котором рассказывал Охэйо...

Это было не совсем то, на что Лэйми надеялся, но выбора не оставалось: желание уже буквально грызло его, да и бродить тут дальше не стоило: можно было опять нарваться на бандитов, а этого ему ну совсем не хотелось.

Немного подумав, он предложил Фэнси поехать на пляж: насколько он успел узнать, так тут обычно начинались все «знакомства». Пляж давал совершенно легальную возможность рассмотреть прекрасную деву, как говорится, в деталях и подробностях и принять решение окончательно. Фэнси ничуть не возражала. Всего через полчаса они приехали на нудистский пляж, специально предназначенный для таких вот «знакомств», к счастью, почти совершенно пустынный в этот поздний час...

Фэнси была намного моложе Лэйми и зачастую вела себя, как обычная девчонка. Вот и сейчас пляж вызвал у неё приступ бурной радости. Добежав до берега, она нагнулась, ожесточенно расстегивая пряжки на сандалиях, сбросила их, открыв коричневые, очень ровные босые ноги, потом так же ожесточенно дернула у горла застежку длинного платья, которое тут же свалилось на песок. Под ним совершенно ничего не было и одно это говорило о многом...

Нагая Фэнси оказалась поразительно красива и Лэйми удивленно приоткрыл рот, рассматривая её. Шапка вьющихся черных волос, довольно коротких, открывающих почти всю шею, узковатая, очень стройная спина, узкая талия, точные изгибы бедер – плавные, безупречно выпуклые высокие дуги, необъяснимо волнующие, круглый зад с двумя темными, странно влекущими треугольниками теней сверху и снизу, такие же стройные ноги...

Коричнево-смуглая, очень ровного тона кожа Фэнси странно размывала черты тела, превращала её в призрак в наступающих сумерках... но призрак ещё более привлекательный. Сами её очертания, эти точные, плавно изогнутые и в то же время твердые линии будили в душе Лэйми смутную, какую-то непонятную тоску.

Между тем Фэнси повернулась – и Лэйми вновь замер. Сейчас она улыбалась и её белые, ровные зубы и белки глаз очень резко выделялись на смуглой коже.

Ощущая, что краснеет, Лэйми опустил взгляд. С этой стороны Фэнси была ещё красивее: гладкие тугие округлости груди с крупными темными сосками, гладкий, впалый, поджарый, в призрачном рисунке мускулов живот с манящей темной впадиной глубокого пупка... И опять же четкие и математически точные изгибы обнаженных бедер, которые необъяснимо притягивали взгляд...

Лэйми поймал себя на том, что хочет положить на них руки – просто чтобы ощутить гладкость теплой кожи и упругую твердость скрытых под ней мышц – но Фэнси вновь повернулась и бросилась в воду – только пятки мелькнули. Плыла она упруго и быстро, точно так же, как двигалась на суше. Лэйми вскочил и выбравшись из одежды бросился в воду вслед за ней...

3.

Они всласть накупались – вполне впрочем невинно – потом вернулись в город. Вести Фэнси в Малау Лэйми не хотел – черт знает, чем бы это всё кончилось – и возник вопрос поиска места. Они весьма долго бродили по улицам, пока им вдруг не повезло: завершавший работу водитель экскурсионного автобуса, с усмешкой глядевший на парочку, вдруг предложил им на ночь устроиться в салоне – конечно не даром, а за бумажку в пятьдесят кун. Это было бессовестно дорого и это были в сущности почти все деньги Лэйми из тех, что Охэйо выдал ему «на расходы» – но выбора не оставалось. Лэйми не знал, повезет ли им в следующий раз, а заниматься этим самым второпях, где-нибудь на грязном чердаке, ему совершенно не хотелось.

Наказав им ничего (кроме друг друга) не трогать, водитель запер дверь и насвистывая удалился. Оставшись в запертом салоне наедине с Фэнси Лэйми смутился: он не представлял, что делать, если ему вдруг захочется в туалет, например... но сейчас ему было не до этого. Фэнси сразу же сбросила одежду и начала раздевать его. Лэйми не сопротивлялся – именно за этим они тут и остались. Нагая Фэнси тут же прижалась к нему, начав со смехом ласкать и ласкаться... и Лэйми с тоской понял, что делать это самое в тесном салоне не так-то и просто. Что ж, как раз эту проблему ему было очень интересно решить...

4.

– Ты очень красивый.

Лэйми захотел смущенно отвернуться, но не смог – сейчас Фэнси уже лежала на нем, а её гладкие, теплые пальцы мягко ласкали внутреннюю часть пылающих от стыда ушей Лэйми. Их голые ноги перепутались, ногти и кончики пальцев его собственных рук скользили вдоль ложбинки позвоночника и между ягодиц Фэнси. Не решаясь даже отвести взгляд, Лэйми растерянно смотрел на её раскрасневшееся, с блестящими глазами лицо, чувствуя, как плотно прижались друг к другу их горячие животы. Сейчас они были уже совсем голые, а место, в котором они находились, смущало его ещё больше. Они лежали на капоте в задней части салона автобуса, тесной для двоих полке, ещё ограниченной наклонным задним стеклом. Отчасти закрытом брошенным на капот одеялом и пухлой подушкой, на которой сейчас покоилась лохматая голова Лэйми, – но это утешало не особенно. Чуть повернув её, он мог видеть просторную улицу, к счастью пустую в это глухое время ночи. От салона их отделала шторка, но как раз это не имело значения – дверь всё равно была заперта, а если бы водитель начал её отпирать, они бы точно это услышали.

– Спасибо, – это прозвучало глупо, но ничего лучшего Лэйми просто не пришло в голову.

– Пожалуйста, – Фэнси ещё приподнялась на локтях, её гладкие пальцы скользнули к бесстыдно торчащим соскам Лэйми, очень умело пощипывая их. Чуткие кончики тут же пронзили иголки сладкой электрической боли, ознобом рассыпались по обнаженному телу, остро кольнули самый низ живота. Мускулы спины вдруг туго свело, они натянулись, как веревки, и стан Лэйми непроизвольно выгнулся. Фэнси улыбнулась. – Давай уже займемся делом?..

– Ну... ладно, – изнемогая от сладкой истомы, Лэйми совсем перестал соображать. – Что мне делать-то?

– Перевернемся сперва...

Лэйми со вздохом подчинился. Фэнси перевернулась на спину и подняла босые ноги, упершись в потолок их пальцами. К большому облегчению парня, любовью она занималась уже не в первый раз и ему не пришлось делать ей больно. Овладев ей, он сразу задвигался, постоянно меняя глубину, угол, ритм, чтобы растянуть удовольствие. Но в конце концов Фэнси начала царапать ему зад, попадая в какое-то особо чуткое местечко под копчиком. От сочетания наслаждения и боли Лэйми неожиданно «накрыло» и он вдруг кончил – горячо, остро, резко, выгнувшись в тягучей длинной судороге. Фэнси однако не прекратила своих домогательств и в итоге Лэйми кончил ещё раз – уже не так неожиданно и яростно, но вдоволь поплавав в тянущей все мускулы истоме. После этого все силы покинули его и он замер, сонно глядя на серебряную мглу ночной зари. Измученные мышцы ныли мучительно-сладко – но желание точно оставило его. Есть ему тоже не хотелось – пока, по крайней мере. Хотелось спать, но он понимал, что пора возвращаться: он никому не сказал, куда ушел и насколько – и, не вернись он к утру, Охэйо наверняка задал бы ему пару неприятных вопросов...

Одевшись, они с Фэнси выбрались из автобуса через форточку, после чего тут же расстались. Фэнси, окрыленная успехом, отправилась то ли на поиски новых друзей, то ли на поиски ночлега, – а вот Лэйми отправился домой. Само здание Малау оказалось заперто на ночь – и, решив не привлекать внимания Охэйо или Вайми к своему возвращению, Лэйми отправился в пансионат, где по счастью нашлась свободная комната. Здесь, по крайней мере, было окно, выходящее на юг, – Лэйми предстал роскошный вид на пруд, очень красивый, но он был не в силах наслаждаться им, так как глаза уже слипались. Он заснул, зная, что завтра уйдет в сон совсем другим человеком. Но он ошибся.

Изменился весь его мир. А потом этот мир рухнул.

5.

Его разбудил взрыв – глухой, громкий удар, от которого задребезжали стекла, – и второй взрыв, почти сразу, через две секунды. Лэйми вскинулся и сел в постели, услышав нарастающий вой – как у сбитого самолета в фильмах про войну. Ещё секунд через пять раздался третий взрыв, глуше и дальше двух первых – но за окном мелькнула мгновенная белая вспышка и посуда в шкафу зазвенела. Лэйми вскочил, и, как был, нагишом, бросился к окну, но ничего не увидел. Над головой висели тяжелые тучи. Внизу, в парке, царил полумрак. Только вдали ярко сияли уличные фонари.

Он стоял так несколько минут, но ничего не менялось. Лэйми с облегчением перевел дух. Опомнившись наконец, он почувствовал, как у него горят уши – сейчас он сам не мог понять, слышал он что-то или нет. А бегать, вопить, стучаться в комнаты... нет, спасибо.

Лэйми замер у окна, не зная, что делать. Ему было жарко, по коже густо ползали мурашки. Вдруг он понял, что ничего ещё не кончилось. Вновь возник далекий звук, похожий на гул самолета; у него вдруг странно зажужжало в голове, словно она превратилась в испорченный приемник. На потолке замерцала, сама по себе разгораясь вполнакала, выключенная из сети люминесцентная лампа. Секунды через три вслед за звуком накатило сине-зеленое сияние. Оно затопило всё покрытое тучами небо. Стало светло, словно днем, – и на фоне этого света вдруг вспыхнуло ослепительно-белое, очень чистое пламя.

На глазах изумленного Лэйми свет перешел в красный, потом в сине-зеленый. Вдруг, всего секунды через две, на дом обрушился гром взрыва – одиночный, хлесткий, очень резкий удар. Стекла задрожали, свет перешел снова в красный, затем опять мелькнуло белое и свечение медленно ушло. Стало совершенно темно – на земле тоже всё погасло, даже фонари.

Свет ещё не исчез полностью, когда до Лэйми донеслись раскаты затихающего грома. Потом там, куда ушло свечение, вновь вспыхнуло чисто-белое пламя и ещё секунд через пять оттуда докатился гул двух новых сильных взрывов. После этого всё стихло.