Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

9.

Семь дней спустя он сидел в легком кресле у стола, уставленного пустыми тарелками. Стол стоял на верхней палубе венчавшей теплоход надстройки высотой метров в семь. Сам теплоход сейчас неспешно плыл по прямой здесь реке с невысокими заросшими берегами. Справа тянулись обычные здесь четырехэтажные дома, обшитые темно-зелеными досками. Слева, за широким травянистым мысом, уже блестела синеватая гладь озера. На его северном берегу призрачной полосой темнел лес, но западного берега он не видел: это был уже залив огромного озера-моря Орчи, – и, значит, их путешествие подходило к концу.

Эта мысль вызвала у Лэйми облегчение. Связавшись с теплоходом, они сваляли изрядного дурака: речным транспортом здесь пользовались, в основном, те, кто хотел развлечься. Те, кто хотел просто куда-то попасть, предпочитали вполне современные электропоезда.

Злосчастный корабль был весьма похож на плавучий дом свиданий – бесконечные вечеринки и масса молодежи, увлеченной лишь поиском новых интрижек. Впрочем, если вспомнить, что большую часть Вторичного Мира занимали дикие земли, где города вообще лежали в развалинах, им ещё очень повезло попасть именно сюда...

Паулома была одним из крупнейших городов обширной, простиравшейся на тысячи миль страны, называемой Лерика; её границы были далеко отсюда. Спускаясь по реке, они видели лишь малую её часть, – Лэйми запомнились только крутые заросшие берега, пристани, да снующие ночью и днем яхты, теплоходы и баржи. Их тут оказалось так много, что река походила порой на оживленную улицу.

Семь дней путешествия промелькнули на удивление быстро – казалось, жизнь на корабле организована так идеально, что думать вовсе не обязательно, и он просто отдыхал от сверхнапряжения страшных последних дней Хониара. Нельзя было, впрочем, сказать, что время плавания пропало даром. Охэйо внимательно прислушивался к тому, как здесь говорят, и заставлял его всё запоминать. Что ж: теперь закончится и это. Лэйми усмехнулся, и, расплатившись, пошел вниз.

Когда он возвращался в каюту (еду они всё же предпочитали покупать, а не ходить в ресторан, так как назойливость сидевших там девиц отбивала у них аппетит), за ним увязалась одна из них. Она молча шла в дюжине шагов позади, так что Лэйми в конце концов спросил, что ей от него нужно. Ответ он получил недвусмысленный, – он выглядел симпатичнее большинства пассажиров и это привлекало здешних девчонок. Пару раз дело едва не доходило до драки.

Лэйми отпер каюту, продолжая, в то же время, следить за девушкой. Поворачиваться к ней спиной ему совершенно не хотелось. Когда он поступил так в последний раз, его с ног до головы облили соком.

– Мы войдем в порт Пауломы ещё до ночи, – сообщил он, с облегчением запирая дверь.

– Замечательно, – отозвался Охэйо. – А то мне тут уже начинает надоедать. Они считают, что я – твой любовник. Или наоборот, но всё равно противно.

Лэйми покосился на друга. Аннит всю дорогу изучал свой архив, как вот сейчас. Он лежал на диване, на животе, подогнув босые ступни – все в розовых полосках от заживших порезов. На корабле он нашел умельца, который проколол ему перепонки между пальцами ног и вставил в них серебряные колечки. На удивленный вопрос друга: «Зачем?» он ответил: «Почему бы и нет?» – и Лэйми не нашел, что возразить.

– Это помогает от оборотней, – вдруг пояснил Охэйо, как-то ощутив его удивленный взгляд. При всей своей внешней томной лени он был очень наблюдателен.

– А?

– Их кожа чернеет при прикосновении к серебру. Если кто-то носит такие колечки – значит, он человек.

– Неудивительно, что про тебя болтают всякую чушь.

– Нет, не поэтому. Так тут поступают многие юноши. И девушки тоже, кстати. Просто – сам подумай – два молодых, здоровых парня всё время сидят в одной каюте. От сомнительных девиц, которые здесь ходят, они отмахиваются. Спрашивается – что они там делают?..

– А ты не отмахивайся. Некоторые из них очень даже симпатичные.

– Возможно. Только, знаешь ли, я не могу заниматься любовью с девушкой, которую не люблю. Не знаю, почему так. А у тебя иначе, да?..

Лэйми отвернулся и покраснел. Аннит почему-то считал унизительным идти на поводу у своих чувств и влечений. Лэйми порой считал это довольно глупым... вот только уважение Охэйо было вещью, которую он вовсе не хотел терять. За семь дней их путешествия это чувство лишь окрепло – наверное, потому, что среди сотен пассажирок он тоже не встретил никого, с кем ему хотелось бы подружиться – или более, чем подружиться. Возможно, потому, что он почти не знал их; или же их было слишком много. И выглядели они, конечно, не так красиво, как вечно юные жительницы Хониара...

Охэйо, напротив, увлеченно болтал с ними – большей частью, из природного любопытства. Когда ему делали известные предложения, его лицо принимало столь скептический вид, что девчонки просто исчезали. К тому же, он был одним из анта Хилайа, правителей Империи, – а они вовсе не считали зазорным убивать всех людей, которые им не нравятся. Возможно, это было что-то наследственное, – хотя Аннит не позволял себе подобных вольностей (под Зеркалом Мира, вообще-то, никого нельзя было убить), в его лице было нечто, вызывающее опаску. Когда он злился, его глаза становились похожи на ножи – за две тысячи лет неограниченной власти безжалостность впиталась в кровь его предков. Охэйо был готов стерпеть любую вольность в обращении, – сам он тоже не отличался изысканными манерами, – но из-за скверной привычки говорить людям всё, что он о них думает, друзей у него всегда было немного. Однако, это были хорошие друзья.

10.

Паулома, что на озере Орчи, была большим городом – больше миллиона жителей. Здания в ней были многоэтажные, с плоскими крышами, – во всяком случае те, что стояли вдоль берега. Она ещё издали понравилась Лэйми – он чувствовал, что жизнь здесь на удивление мирная и бестревожная.

Друзья любовались пейзажем с верхней палубы корабля. Направляясь к причалу, теплоход вышел из устья реки в озеро, так что теперь они видели едва ли не весь город.

Погода была тихая и теплая. Небо почти полностью очистилось от облаков, и на западе, над бесконечной, темно-синей водной гладью, поднималось фантастическое кружево света – коричневато-мутное у самого горизонта, оно становилось алым, золотисто-желтым, и, наконец, высоко в небо взмывали перья чистейшей, сияющей белизны...

В таинственном полусвете этого великолепного заката вокруг них во множестве сновали небольшие лодки, яхты и маленькие корабли; можно было подумать, что всё, стоящее у причалов, устремилось в едином порыве на вечерний променад.

На востоке протянувшийся на много миль пологий склон берега покрывали зеленые клубы деревьев и белоснежные фасады высоких зданий. Миллионы сиявших в их окнах разноцветных огней делали всю картину немыслимо красивой. Лэйми впервые почувствовал, что оказался в мире, о котором мечтал. Единственное, что его тут тревожило – несколько плотных столбов пара, поднимавшихся откуда-то из-за крыш. Слишком уж они были громадными...

А за ними высилась невыразимо огромная цилиндрическая башня из монолитной, ржаво-коричневой стали; сначала она показалась ему столбом дыма. Стопка тонких, расширявшихся кверху дисков увенчивала её; их зубцы кончались длинными горизонтальными остриями, теряясь в редких вечерних тучах. Даже отсюда был виден бетонный усеченный конус фундамента башни, тоже зазубренный сверху. Двадцатиэтажные дома на его фоне казались игрушечными.

– Нам, кажется, туда, – сказал Лэйми. – Я узнал её. Это – Башня Молчания.

– А что там?

– Там – всё. Реальности, в которых ты хотел бы жить. Во всяком случае, самые похожие на наши мечты из числа существующих. Точнее, пути в них. Скажем, если ты желаешь небытия, то войдя туда, ты исчезнешь. Совсем. Я всю жизнь мечтал попасть в это место...

Охэйо удивленно взглянул на него. Лэйми ещё в Хониаре рассказывал ему о Башне, но тогда он не воспринимал это всерьёз. Ещё до того, как Древние, их великие предки, смогли освободить человечество из плена Первичного Мира, основать Джангр и десятки тысяч других космических империй, им удалось построить здесь Башню, чтобы люди могли выбирать себе Реальности, в которых хотят жить. Но число их, хотя и очень большое, было всё же ограничено разнообразием отведенного им искусственного мироздания. Странно, что это древнее – не менее трех тысяч лет – сооружение ещё существует и действует, подумал Лэйми. А может быть, и нет, учитывая, КТО его создал...

– Мы пойдем туда, но не сейчас, – добавил он. – Я бы хотел пожить здесь. По крайней мере, какое-то время.

Аннит задумчиво посмотрел на него. По случаю прибытия он нарядился в свою зеленую куртку, туго перетянутую зеленым же кожаным поясом. Эта куртка, с её накладными карманами и украшениями из витых и плетеных жгутов, смотрелась совсем неплохо, – а сам Охэйо и того лучше. Его бледная физиономия очень выделялась, впрочем, на фоне загорелых лиц жителей Лерики.

Лэйми с удовольствием подумал, что его золотистое лицо привлекает гораздо меньше любопытных взглядов. К тому же, ни у кого здесь он не замечал зеленых, как у Охэйо, глаз – но, если на то пошло, то и своих, синих, тоже. Иностранцы в Первичном Мире, который простирался во все стороны на миллионы миль и который населяли миллионы народов, были делом обычным, но всё же... всё же...

11.

Когда корабль входил в порт, они молчали. Медленно гаснущий закат теперь казался Лэйми картой какой-то невероятной страны – он стоял над озером, словно бесконечно высокая стена, бросая текучие блики на темную воду затона. Над его отвесными бетонными стенами торчали древние корявые деревья и железные крыши розоватых двухэтажных домов. Лэйми уже много раз видел этот порт во сне, и понимал, что не увидит его ещё раз. От этого всё вокруг казалось ему каким-то игрушечным.

С удовольствием оставив надоевший и пропахший дешевыми духами теплоход, они поднялись на мощеную гранитом длинную площадь, похожую на бульвар. Свет розовеющего за их спинами заката отблескивал на полированной стали вогнутой причальной колоннады.

Миновав её, Лэйми словно наяву вступил в сон. Здесь не было заметно и следа царившей в Хониаре однообразной сонной лени, – напротив, везде бурлило беспорядочное, быть может, не вполне здоровое возбуждение. Площадь пока не освещались, – вечер был ещё достаточно светлым, – но выглядела очень опрятно и была полна красиво одетых людей. Из окружавшей её густой темной зелени выступали белые двухэтажные здания с портиками и колоннами. Всё это Лэйми уже знал по книгам хониарских сновидцев. А, между тем, никто из их предков не бывал в Пауломе – даже и не подозревал о её существовании. Так что наследственная память тут ни при чем. Значит, Зеркало. Скорее всего, Зеркало...

А что, если и другие истории Вторичного Мира, собранные в ныне исчезнувшей Библиотеке Хониара, тоже – правда? В какой-то мере?

Лэйми поёжился. Да, это были очень интересные истории – о Перекидывающихся, тварях, которые принимали вид людей и пожирали их; о Подземных Течениях, которые разламывали земную твердь на куски, несомые, словно льдины в ледоход; о пылающей Блуждающей Звезде, которая затягивала в свою бездонную утробу всё, что не было прикреплено к земной поверхности; об ураганах, сносивших целые города; о революциях, войнах, палачах и лагерях смерти. Читать про всё это было очень занятно. Но вот стать жертвой подобного...

Он поделился своими мыслями с Охэйо. Тот подумал.

– Такое вполне может быть. Реальность Первичного Мира подвижна, как сон. Реки из тверди вполне возможны здесь, где слой пород довольно тонок, а основа едва ли состоит из физической материи. А войны, революции и палачи случаются и без таких хитростей...

Он помолчал и добавил:

– Знаешь, когда Эвергет выбросил нас сюда, наши шансы выжить были равны нулю. Двигатель «Прелести» не мог здесь работать – а ведь мы почти не падали. Мы вполне могли оказаться в безвоздушном пространстве. Или посреди моря. Или просто в таком диком месте, где умерли бы с голоду. А между тем, мы здесь, где понимают наш язык и терпимо относятся к чужестранцам. В случайности я не верю...

– Ты хочешь сказать, что ОНИ... то есть, создатели этого места...

– Мааналэйса. Мне кажется, что так называется эта... конструкция. Мааналэйса.

– Что они знают о нас и даже помогли?

– Знают – да. Вряд ли здесь можно проходить сквозь пространство без ИХ ведома. А вот насчет «помочь»... Если ОНИ за ничтожное мгновение поняли, кто мы, и направили нас туда, где мы могли выжить, то могли бы и понять, что нам надо.

Он посмотрел вверх, в пустую бесконечность неба.

– Я сомневаюсь, что за нами следят, по крайней мере, сейчас. Вряд ли мы ИМ интересны. Спасти от смерти двух любопытных зверушек – пожалуйста. А вот говорить с ними... О чем? Что ж, я постараюсь ИХ переубедить...

Лэйми не был в этом уверен, однако кивнул.

12.

– Ну, и куда мы пойдем дальше? – спросил Охэйо примерно через минуту.

Лэйми подумал.

– В любое место, где нас встретят с радостью, ты не против? Я думаю, лучше всего нам будет найти ближайший филиал Инициативы.

Из своих снов и историй Вторичного Мира он кое-что знал об этом обществе независимой молодежи. Они уходили от родителей и жили совместно, за счет того, что могли заработать сами. Инициатива всячески поощряла творчество; любые отношения, слывшие недружескими, в ней безжалостно искоренялись – вплоть до изгнания. В общем, выбор казался совсем неплохим.

– Кажется, я помню, где их можно найти, – сказал он. – А если нет... ты что-нибудь придумаешь, правда?..

13.

Осмотревшись, Лэйми решительно направился вглубь Пауломы по поднимавшейся от площади широкой улице – туда, где на горизонте залегли темные, в розовых прожилках облака. Он вел Охэйо быстро и уверенно, словно по невидимой карте.

Они поднимались всё выше в старую часть города. Оживленные прибрежные кварталы, наконец, остались позади. Теперь вокруг были угрюмые каменные строения, как бы затаившиеся в глубине сумрачных садов или парков. Здесь было пустынно и Лэйми начал тревожно оглядываться. До сих пор он не встречался в этом мире с бандитами – но это ровно ничего не значило...

Его опасения, к счастью, оказались напрасны. Узкий проулок между чугунными оградами вывел их к площади перед коричнево-серым девятиэтажным зданием. Оно угрюмо темнело, поднимаясь над ними.

Толкнув стеклянные двери, Лэйми вошел в тихий, пустой и темный вестибюль – лишь впереди, из проема лестничной шахты, падал слабый свет. Добравшись до неё, он задрал голову – венчавший её стеклянный фонарь показался ему очень далеким, а, судя по всему...

Лифты и в самом деле не работали, и они молча побрели по поднимавшимся с террасы на террасу лестницам; это заняло добрых минуты две.

Оказавшись наверху, Лэйми посмотрел на парившие в вышине сизо-розоватые тучи; отсюда они почему-то казались ему ближе. Первая же дверь, которую он толкнул, вела в компьютерный зал, где у пёстро мерцавших экранов сидела группка парней в таких же кожаных куртках, свободных черных штанах и сандалиях на босу ногу, как и у них двоих. С минуту висело настороженное молчание. Наконец, Охэйо прижал к груди ладони скрещенных рук и вежливо, слегка поклонился.

– Я Аннит Охэйо анта Хилайа. Мой друг – Лэйми Анхиз. Мы из Хониара. Это город в Империи Хилайа.

Лэйми сразу отметил юношу, очевидно, главного здесь. Он был постарше остальных, – лет двадцати пяти – и, в общем, ничем от них не отличался, но его выделял властный взгляд.

– Я Найие, – юноша повторил приветствие Аннита. – Найие Имахаан, член Совета Инициативы Пауломы.

– Я буду очень благодарен вам за гостеприимство, – Охэйо вновь слегка поклонился.

– Не стоит. Мы делаем то, что должны.

Теперь все тут почему-то кивали и улыбались им, словно старым знакомым. Лэйми знал, что их принимают за ини, которыми они не являются, – но, как бы то ни было, первая часть их путешествия закончилась...

Глава 2: Длинный день в Пауломе

1.

Лэйми проснулся легким и свежим. С минуту он лежал поверх одеяла, закинув руки за голову и пытаясь вспомнить свои сны, потом спрыгнул с постели, потянулся и вышел на длинную деревянную террасу второго этажа. Солнце стояло уже высоко за тонкими, высокими облаками – казалось, мир укрыли под немыслимых размеров легким сводом. Ветер был сильным и он, почти нагой, словно плыл в океане восхитительно прохладного воздуха.

Дом стоял на самой окраине города и справа, за широким шоссе, по которому изредка с грохотом проносились грузовики, начинался пустырь, упиравшийся в темную стену леса. Просторный пыльный двор под ним был пуст. Этот кусок земли, огражденный глухим трехметровым забором – на самом краю целого моря таких же – казался ему островом в таинственном мире, к знакомству с которым ему не терпелось приступить.

Охэйо нигде видно не было и он заглянул в его комнату. Аннит, тоже в одних плавках, спал, растянувшись поверх одеяла, на животе. Его ресницы подрагивали, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло выражение детского, безмятежного счастья. Но, хотя Лэйми вошел совершенно беззвучно, он вдруг рывком скатился с постели и вскочил. Узнав его, Аннит помотал головой, словно Лэйми снился ему, а потом плавным, тигриным шагом двинулся к другу. Его длинные, очень чистые, ярко-зеленые глаза сверкали, даже его волосы, казалось, гневно ощетинились – похоже, был прерван очень интересный сон. Лэйми невольно попятился – Аннит подбирался к нему с явно недружественными намерениями. Не тратя времени попусту он, ловко развернувшись на пальцах, что было силы лягнул его в живот – разумеется, на уровне пупка и подошвой плашмя. Тем не менее, из Охэйо вышибло дух; он растянулся на полу, поджав колени к груди и издавая жалобные звуки. Но, едва Лэйми подошел ближе, Аннит, мгновенно вскочив, набросился на него. С минуту они боролись, пытаясь понять, кто сильнее. Потом Лэйми оказался на лопатках. Охэйо часто дыша, смотрел на него, широко улыбаясь, потом победно встряхнул волосами и вышел из комнаты. Лэйми, печально вздохнув, последовал за ним.

Он не сразу заметил друга – Аннит стоял у конца террасы, там, где её облезлая балюстрада нависала над улицей, совершенно не стесняясь, – та была пуста, насколько хватал глаз. Лохматая масса его черных блестящих волос падала на светлые, отливающие серебром плечи, слабо шевелясь под ветром. Лэйми видел лишь точный изгиб его скулы.

Спиной ощутив его взгляд, Аннит бездумно потянулся, поднявшись на пальцы ровных босых ног, потом вдруг легко вскочил на хрустнувшую под его весом балюстраду и замер, словно готовясь прыгнуть в воду.

– Летать хочется, – его тон был мечтательно-грустным. – Там, под облаками. Оп! – он вновь подпрыгнул, перевернувшись кверху пятками, и замер, балансируя на руках. Его босые ноги болтались высоко в воздухе, черная грива развевались на ветру, словно знамя. В животе у него заурчало, он спрыгнул на пол, победно встряхнув волосами. – Ну, и ещё есть, кажется. Пошли?..

Они позавтракали оставшимся с вечера холодным пирогом и молоком, оделись – весь их наряд составили короткие, открывающие щиколотки джинсы, белые футболки и легкие сандалии на босу ногу, причесались и пошли в город.

Рассохшиеся ворота двора вели к озеру с пологими берегами. В кронах окружающих его низких кленов терялись такие же низкие – всего метра в три – фонари, ржавые, изогнутые сверху трубы. Дома вокруг тоже были низкие, из почерневших от старости бревен. Это странное место казалось Лэйми темной лагуной, заповедником, где сохранилось прошлое.

Миновав два или три переулка, они вышли на широченную улицу, затененную высокими раскидистыми кронами громадных тополей. Дома здесь были больше, двухэтажные, обшитые зеленым тёсом, с прочными железными крышами. Их узкие белые окна почти все были открыты.

Идти непонятно куда, просто так, бездельно глядя по сторонам в прохладной тени, было громадным удовольствием. По дороге им не встретилось ни единой души и Лэйми хотел брести так вечно – но улица вливалась в широченный бульвар, а за ним стояли уже современные дома, странно похожие на хониарские – уступчато-прямоугольные, четырех, семи и девятиэтажные, все сложенные из гладкого, темно-красного кирпича, с рамами и мансардами из ослепительно блестевшего алюминия и стали.

Они перешли бульвар, углубившись в новые кварталы. Их травяные дворы были отданы детям – редкие островки огороженной сеткой густой зелени, обширные песчаные площадки, всевозможные штуковины для лазания... Там и тут резвились группки малышей. Взрослых – в основом присматривающих за детьми мам – было совсем мало.

Весь этот район казался построенным недавно, по одному проекту и в одно время; во дворах там и сям виднелись забытые бетонные блоки и прочий строительный мусор. Кое-где попадались развалины несравненно более древних строений, – огромные прямоугольные платформы. Их кирпичные склоны представляли собой одну сплошную лестницу; зиявшие в них осыпавшиеся провалы открывали путаницу внутренних помещений. Другие здания походили на церкви или соборы, но тоже древние, давно заброшенные и полуразрушенные.

По-прежнему стояла странная погода: в небе висели тонкие облака – ни ясно, ни пасмурно. Сверху струился бесцветный холодный свет, яркий, почти солнечный, но не дающий теней, и место тоже было странное – многие дворы почему-то перекрывали громадные плоские крыши, нависавшие высоко над домами, словно их обитателям был ненавистен солнечный свет. Они опирались на круглые бетонные колонны, метра по два в диаметре; от них отходили веера стальных балок, теряясь в ажурном сплетении несущих перекрытие труб.

– Интересно, зачем им это? – спросил Лэйми.

– Мааналэйса – очень большой мир, в нем встречаются вещи, к счастью, неизвестные на планетах. Например, Сугха. Это что-то вроде ядерной зимы, но возникшее самостоятельно, и, кажется, живое. Судя по новостям, до неё сейчас четыре или пять тысяч миль и она движется на юг, то есть мимо, но её фронт – в несколько раз, самое меньшее, шире, и нет гарантии, что Лерика останется в стороне. Эти крыши должны предохранять от излучения, если потребуется.

– Излучения? Какого излучения?

– Лэйми, я не знаю. В любом раю есть свой ад...

Лэйми долго рылся в своих воспоминаниях о Вторичном Мире, пытаясь подобрать соответствие Сугха, но так ничего и не нашел. Оставалось предположить, что Мааналэйсе, как и любому древнему и сложному организму, свойственны свои болезни – болезни Реальности. Но это ни на шаг не приближало его к разгадке.

2.

Оставив позади странные кварталы, они вышли к широкой балке с пологими склонами. Вдоль бежавшей по её дну узкой мелкой реки тянулась прозрачная полоска леса и пара толстых – в метр – труб. По ближнему её берегу шла ЛЭП – её провода были чуть ниже глаз Лэйми. Облака куда-то уплыли, выглянуло солнце. Бодрящая прохлада сменилась легким теплом.

Они перешли речку по мосту из засыпанных сверху землей бетонных колец. За балкой была вторая, более густая полоса невысокого леса. Узкая утоптанная тропинка ныряла в зеленое ущелье просеки, извиваясь среди могучих и пышных травяных зарослей. Она вывела их к тонущим в зелени небольшим дворам – маленькие, посеревшие от старости деревянные домики с замшелыми крышами, какие-то огражденные сеткой шлаковые площадки с низкими синими фонарями...

Дальше был поросший травой обширный луг, а за ним – только чистое небо. Тропы тут не нашлось и осталось идти напрямик – босиком, потому что вокруг никого не было, а густая трава оказалась холодной и мягкой. Лэйми очень хотелось поваляться в ней нагишом – просто глядя в небо, а лучше, с какой-нибудь девчонкой. Пока ему не доводилось соединить оба этих счастья.

Миновав луг, они достигли, очевидно, парадного въезда в Паулому – земля от их босых ног спускалась колоссальным, тщательно выровненным пологим амфитеатром, покрытым изумрудной травой и украшенным множеством узких каналов, каскадов, прудов, отделанных белым камнем. Эта поразительно красивая запутанная сеть искрящейся, текущей воды кончалась в длинном эллиптическом озере. Широкое светлое шоссе рассекало его и весь амфитеатр надвое, плавно поднимаясь к городу. За озером лежали необозримые луга, а дальше, где-то у горизонта, – снова лес. Небо было синим, трава – темно-зеленой. Текучий пёстрый поток машин на шоссе сверкал, словно ручей драгоценностей.

Этот ландшафт казался Лэйми настоящим шедевром архитектуры. Охэйо, правда, не преминул заметить, что расчерченный каналами и уступами склон был непроходим даже для тяжелых танков; их бетонные стенки составляли три эшелонированных позиции, позволявших держать шоссе под перекрестным огнем. Лэйми эти рассуждения не тронули. Он знал, что весь свой боевой опыт Охэйо черпал из книг по тактике и стратегии. Война же в его представлении была битвой космических флотов.

Они шли вдоль всё более крутого склона на запад, пока, миновав ещё одну лесополосу, не попали как-то вдруг в центр города. Вокруг всё чаще попадались люди, так что им пришлось отцепить от ремней сандалии и обуться.

Виденный ими район казался им новым, но теперь они вошли в кварталы, построенные ещё позже. Здания здесь были громадные – восьми, двенадцати и пятнадцатиэтажные, ступенчатые, темно-красные, золотисто-белые, охристо-рыжие. Они стояли небольшими группками, длинными ломаными линиями, разделенными обширными пространствами – здесь не было улиц. Большую часть территории покрывала низкая, ухоженная трава. Четкая сетка проездов разбивала её на неправильной формы островки. Здесь всё было открытым – редкие скамейки, прозрачные полоски кустарника. Даже фонари оказались невысокими, по пояс. Лэйми очень нравилось здесь. Громадные здания не скрывали друг друга, их величественная красота не пропадала напрасно. Здесь он мог идти куда угодно, не подчиняясь жесткой сетке кварталов. Людей здесь было много и они все казались ему поразительно счастливыми. Охэйо смотрел на это место иначе.

– Район построен с учетом опыта уличных боев, – вдруг сказал он. – Очень грамотно. Здесь легко обороняться и очень трудно наступать.

– Почему? – удивился Лэйми. Это место казалось ему удивительно мирным.

– Все здания стоят далеко друг от друга, укрытий между ними нет. Если разместить в каждом небольшой гарнизон со снайперским и противотанковым оружием, район превратится в могилу для наступающих. Атакуя одно здание, они попадут под фланговый огонь из ещё нескольких. У них не будет тыла. Обычная тактика уличного боя с перебежками от укрытия к укрытию здесь бесполезна.

– Послушай, почему это пришло тебе в голову? Мирный, хороший район.

– Посмотри-ка. Все крыши плоские – на любой можно посадить вертолет или поставить легкую минометную батарею. Сами здания – со внутренними дворами, то есть половина их комнат, лестницы и коридоры не простреливаются с улицы. Конструкции везде крупнопанельные или из монолитного бетона, – они не обвалятся даже при серьезных повреждениях. Плюс ещё обширные подземные гаражи. Любое место снаружи просматривается из нескольких тысяч окон – попробуй-ка угадать, в каком сидит снайпер.

Лэйми попробовал – и ему стало неуютно. Впрочем, ему в глаза бросилось кое-что другое. Все здания здесь были увенчаны многочисленными белыми тарелками и тонкими, ажурными мачтами антенн. На их крышах блестели большие ребристые коробки стационарных кондиционеров. Жить тут, безусловно, было очень хорошо, но четкость разделения районов Пауломы бросалась в глаза – каждый представлял собой вполне самостоятельную изолированную культуру. Цивилизация здесь была высокой и богатой – хотя до хониарской ей было очень далеко...

Они миновали громадную школу, потом ещё одну. Лэйми отметил, что ярко одетые дети прекрасно организованы. Шумные и активные игры никогда не перерастали в беспорядочную свалку.

Солнце незаметно перевалило за полдень и жара стала уже неприятной. Они укрылись от неё в небольшом кафе музея, занимавшего какого-то древний монастырь. Его двухэтажные гранитные постройки были врезаны в террасы склона так, что на поверхности остались только их фасады и плоские крыши. Внутри царила приятная прохлада, что показалось Лэйми весьма привлекательным.

Они подкрепились какой-то запеченной, вроде бы морской живностью, очень вкусной, потом вышли и остановились у парапета, лениво осматриваясь, словно плавая в густой жаре. Раскалено-белое солнце стояло почти в зените, наклонные фасады белых двадцатиэтажных домов, расчерченные узкими горизонтальными террасами и рассеченные сверху вниз идеально ровными ребрами пилонов сияли в его свете так, что было больно смотреть. Две шеренги этих совершенно одинаковых зданий протянулись вдоль улицы, насколько хватал глаз. Их первые этажи утопали в густой, плотной зелени, казавшейся очень темной.

А между ними, за парапетом, открывался исполинский каньон с очень крутыми, монолитными стенами – на его плоском дне протянулись две полоски редких, невысоких деревьев и идеально ровный канал с низкими берегами – вода в нем тоже была темной, зеленовато-черной, что говорило об огромной глубине. Но большую его часть занимали две бетонных дороги, широких, словно взлетные полосы – оттуда поднимались густые волны раскаленного воздуха и Лэйми боялся представить, какая там духота. Тем не менее, он видел там крохотные, легко одетые фигурки – и плывущие по каналу разноцветные лодки.

Они брели вдоль канала дальше на запад, пока громадные здания не остались позади. За ними был обширный луг с вертолетными площадками, а за ним уже берег озера Орчи – земля от их ног вновь спускалась вниз колоссальным, тщательно выровненным пологим склоном, покрытым пышной травой. Свежий ветер раскатывал кристаллическую скатерть по всей безграничной шири искрящейся воды. Над ней, словно фантастический горный хребет, стояли белоснежные, ослепительные облака. Вдали, едва заметно, двигались яркие скорлупки яхт.

Они замерли на самом гребне склона, глядя на озеро. Оттуда тек очень ровный, монолитный поток влажного, теплого воздуха, ощутимо давя на лицо и грудь Лэйми. На севере, за милю или две от берега, на исполинских трубчатых опорах возвышалось несколько искусственных островов, соединенных длинными подвесными мостами. Их верхние платформы были на одном уровне с глазами Лэйми и ему очень хотелось побывать там...

Он покосился на друга. Охэйо замер, прищурив от солнца свои длинные глаза и заметно нахмурившись: ему явно снова хотелось летать.

– Пойдем на пляж? – предложил Лэйми. – Я, знаешь, совсем не прочь искупаться.

Охэйо взглянул на него. Его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.

– Хорошо. Пошли. Знаешь ли, я тоже...