Текст книги ""Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Кружевский

Лэйми не сомневался, что все, кто носил эту одежду, уже давно мертвы. Но сколько их? До дальней стены было метров пять. Судя по запаху, эта страшная груда копилась уже много лет. Тысячи юных людей расстались с жизнью в этом подземелье и это – всё, что от них осталось. Но что Мург и остальные с ними тут делали? Что?..

Охэйо смотрел на кучу более прагматично. Он начал рыться в ней в поисках своей собственной одежды и скоро отыскал её. Лэйми, словно очнувшись, присоединился к нему. Ему удалось найти свои штаны, а затем он подобрал себе и все прочие вещи по росту, одевшись довольно тепло, – если снаружи и впрямь выпал снег, бегать в футболке не стоит...

Застегнув куртку, Лэйми почувствовал себя гораздо сильнее и увереннее. Охэйо тоже. Он не хотел уходить из подземелья, не выяснив, ради чего здесь много лет убивали людей. Аннит открывал одну комнату за другой, тщательно осматривая их. Ничего сверхестественного или варварского им, однако, не попадалось – рабочий кабинет, библиотека, какие-то химические установки...

Потом, в запертой на два замка комнате с тяжелой стальной дверью, они наткнулись на большой холодильник. Внутри стояло множество банок с мутной жидкостью и Лэйми взял одну. На этикетке небрежным почерком было написано: «Вытяжка из Кунны Халаас, 16 лет, – и, строкой ниже, – ...примерно на семь часов».

Охэйо взял банку из его рук – и вдруг наотмашь швырнул её в стену. Осколки полетели во все стороны, содержимое выплеснулось на штукатурку сочащейся быстрыми струйками звездой. Одуряющий, мускусный запах ударил в ноздри. Аннит хватал всё новые банки – и одну за другой расшибал их об стену, пока холодильник не опустел. Его всего трясло. Жидкость ручейками стекала на пол, мускусная вонь сводила с ума. Лэйми выскочил из комнаты вслед за Охэйо и захлопнул дверь. В относительно чистом воздухе коридора он понемногу опомнился. Ему хотелось бросаться и кусать.

– Что это? – наконец выдавил он. – Что это было?

– Вытяжка. Экстракт бессмертия, – Охэйо дрожал, словно стоял нагишом на морозе. – Я думал, что это слухи.

– Какая вытяжка?

– Ты не знаешь? – Аннит недоуменно посмотрел на него, потом провел ладонями по лицу и успокоился. – Говорят, есть средство для бессмертия. Тот, кто его принимает, никогда не состарится, не заболеет и не умрет. Более того, его умственные, физические и сексуальные способности станут в несколько раз больше способностей обычного человека. Но это средство надо принимать каждый день. А изготовить его можно только из крови и желез живого человека, причем, очень молодого. Одна жизнь – одна порция, понимаешь? Одна жизнь в день – и ты будешь жить вечно... – Охэйо вновь начало трясти. – Я думал, что это фантазии каких-то психов...

– Кто? – ровно спросил Лэйми.

– Кто этот упырь? Я полагаю, наш Председатель Джухэни – кто же ещё может себе такое позволить? Если бы я только... знал...

Лэйми на секунду замер. Еще в детстве ему привили инстинктивное почтение перед Председателем. Его сверхчеловеческий ум, его неистощимая работоспособность действительно заслуживали величайшего уважения, но...

Юноша вспомнил вдруг слухи о многочасовых оргиях неутомимого вождя – слухи, которым он прежде внимал с отвращением, – и этот сводящий с ума мускусный смрад... Сомнений не было. Ими уже много лет – а кстати, сколько именно? – правило чудовище.

– Говорят, у этого средства есть только один недостаток, – продолжил Охэйо, словно угадав его мысли. – К нему привыкают, как к наркотику. И с каждым разом его нужно всё больше и больше. А если не принимать его хотя бы несколько часов – то начнется булимия. Буйное помешательство. Оставшийся без вытяжки будет бросаться на людей, раздирать их тела и есть. Всё время есть. Только это не поможет и через несколько дней всё равно наступит смерть – если его раньше не убьют. Если мы разгромим лабораторию, вряд ли они успеют восстановить её за эти несколько дней...

– Так чего же мы ждем? – спросил Лэйми.

Мысль о том, что, занявшись погромом, они теряют последние шансы незаметно улизнуть из дворца, даже не пришла ему в голову.

5.

Это была настоящая оргия – оргия разрушения. Лэйми переворачивал столы, сваливая на пол всё, что на них стояло, топтал пробирки, старательно расшибал об кафель тяжелые аппараты. Вначале он пробовал бить шкафы с реактивами, но едкая вонь заставила его переключиться на уничтожение оборудования. Охэйо вел себя так же. Это захватывало. Разбивая приборы, которые стоили дороже, чем он мог заработать за всю жизнь, Лэйми чувствовал только дикий, сумасшедший восторг. Грохот и звон заполняли весь зал и он опомнился только когда распахнулась дверь зала и в неё хлынули охранники.

6.

На секунду Лэйми просто растерялся. Азарт разрушения и боевая ярость – всё-таки разные вещи, и он даже и не думал бросаться в атаку. Первой его мыслью было – убежать, спрятаться, но вот куда? Он замер с приоткрытым ртом, тщетно пытаясь решить, что делать дальше.

Охранники тоже не двигались – они удивленно смотрели на разгромленную, заваленную битым стеклом лабораторию и на двух разрушителей тайной святыни бессмертия, взиравших на них с чувством исполненного долга.

Ещё через секунду Лэйми понял, что дело не в удивлении – он вдруг почувствовал, как вокруг стремительно растет напряжение. Что-то страшное происходило с окружающим миром, что-то, что назревало уже века и сейчас готово было прорваться. Охранники недоуменно замерли. Всё вокруг замерло. Лэйми видел яркий свет, но, в то же время, ощущал давление как бы огромной водной толщи – он даже не мог пошевелиться под её напором.

Но в миг, когда напряжение достигло предела и ткань мироздания разорвалась, Лэйми просто потерял сознание, даже не заметив этого.

Глава 9: Под мечом

Гитоград, 0-й год Зеркала Мира,

Вторая Реальность.

1.

Найко разбудили нездешние сны о мире без света, о мире, где зрение заменяли иные ощущения – словно он ощупывал всё вывернутыми наизнанку внутренностями. Эти ощущения были слишком яркими даже для реальности, такими яркими, что именно явь казалась ему сейчас сном, – но воспоминания о них вызвали странное, тревожное томление и его неотступность пугала его. Ещё больше пугала мысль, что сейчас он проснется на самом деле – там...

За окном вспыхнул свет – белый, бесшумный, столь яркий, что стало больно глазам. Он перешел в красный, в синий, снова в красный – и секунд через пять погас.

Найко вскочил, и, как был, нагишом, бросился к окну, но ничего не увидел. Только ярко сияла полная, заходящая луна. Судя по ней, было часа четыре ночи.

От волнения ему стало очень жарко, по коже густо ползали мурашки, но томление оставило его – в тот же миг, когда вспыхнул свет. Найко замер у окна, не зная, что делать, и стоял так несколько минут, но ничего не менялось. Сумерки утра едва брезжили, их свет почти не проникал в комнату и в доме царила полная, совершенная тиши-на. Он уже не помнил, что случилось наяву, а что – во сне...

Наконец, недовольно помотав головой, он вернулся к постели. Там, вольно растянувшись на спине, нагишом спала Иннка. Её гладкое, гибкое тело влажно отблескивало в сумраке, длинные ресницы подрагивали, хмурое обычно лицо с круп-ным чувственным ртом и высокими скулами приняло вы-ражение детского, безмятежного счастья.

Не вполне по-нимая, зачем, словно всё ещё во сне, Найко без-думно сел рядом, провел ладонью по её гладкому, удивительно прохладному животу...

Иннка вскинулась одним слитным, неразличимым рывком, вскрикивая сразу гневно и испуганно, потом замерла, ошалело осматриваясь. Её большие глаза в полумраке казались совершенно темными, бездонными, и юноше на миг стало страшно: сознание подруги ещё не проснулось и перед ним было лишь её сильное тело, управляемое лишь инстинктами. Вероятно, её сон тоже был очень реальным и она не могла сразу освободиться от него...

– Найко?.. Что случилось?

Их глаза встретились – удивленно-испуганные – потом он мягко и сильно привлек девушку к себе, лаская её. Иннка прижалась к нему всем нагим телом. Их руки скользили, обнимая, бедра сплелись, две пары босых ног – холодная и горячая – изучали друг друга. В призрачном влажном полумраке смешалось дыхание двух приоткрытых ртов, они двигались, отдаваясь острому, чистому удовольствию – и это всё длилось, длилось, длилось...

Усталые, они замерли, не касаясь друг друга, но сон уже не шел к ним – дрема, быстрые, путаные сновидения, быстрые, насмешливые взгляды из-под опущенных ресниц...

За окном вновь мелькнула мгновенная белая вспышка – и почти сразу здание вздрогнуло, заставив зазвенеть стекла. Найко вскинулся в постели, услышав глухие, мощные раскаты взрыва, нарастающий вой – как у сбитого самолета в фильмах про войну – и, через две секунды, второй взрыв, много мощнее первого. Воздух ощутимо толкнул Малау – стекла вновь зазвенели, задребезжали, но не разбились.

Когда юноша подбежал к окну, всё уже стихло и он не заметил ничего необычного. Уже начинало светать, но небо оставалось темно-синим, с несколькими звездами. Во дворе сияло тусклое созвездие синих проекционных матриц.

Поняв, что заснуть не удасться, они нагишом пошли в душ. Свет там почему-то не горел, и, оставив подругу плескаться в темноте, Найко открыл окно, весь мокрый в прохладном текучем воздухе, вглядываясь в туманное синеватое сияние накрывавшего двор силового поля. Через минуту рядом беззвучно появилась Иннка, – такая же нагая и мокрая. Найко невольно покосился на упругие, туго стянутые мускулы её живота. Его ладони словно всё ещё скользили по этой гладкой, го-рячей поверхности, они помнили каждый дюйм её прекрасного тела, а язык хранил солоноватый вкус темных сосков. Вдруг покраснев, юноша опустил взгляд, вспомнив, как трогал их губами и как Иннка, почти не дыша, замирала от этого. Он не понимал всей глубины своих чувств к ней – до этого странного утра.

– Никогда не догадаешься, что я сейчас сделаю, – вдруг сказал он и Иннка подняла глаза. Она стояла, вытянувшись в струнку, бессознательно-чувственно упираясь в шершавый линолеум пола пальцами босых ног, словно отлитых из красновато-коричневой стали, ничуть не стесняясь своей наготы. Её гибкое тело подобралось, ярко-зеленые глаза смотрели внимательно и остро.

– Что же?

– Я сейчас пойду к Охэйо. И он нас поженит. У него есть право это делать.

Иннка ошалело взглянула на него – и торопливо кивнула, боясь, что сон рассеется.

2.

Когда он вошел в почти темную, затененную черными шторами комнату, там никого не было. Дверь спальни принца оказалась незаперта, одежда Охэйо, очень тщательно сложенная, свисала со стула. Найко было подумал, что он в душе, но и там, за приоткрытой дверью, тоже было пусто и темно. Недоумевая, он вернулся в коридор, быстро и бесшумно пошел по нему, глядя во все стороны, – но ему никто не попадался. Он бродил словно зачарованный и соображал не вполне четко, уже сомневаясь, что находится в реальности и что вообще проснулся: несмотря на явный грохот катастрофы коридоры были совершенно пусты.

Он бродил по едва освещенным пустым комнатам как призрак, наконец спустился вниз – и с удивлением заметил, что задний вход открыт. Снаружи струился чистый свет утра и юноша бездумно вышел к нему.

Казалось, он вернулся на два дня назад – над темной стеной леса стояла такая же золотая заря, а густая трава была такой же влажной от росы. Шлак на парковых дорожках колол босые ноги юноши, но ему это нравилось – как и холодный, влажный воздух, мягко обтекавший его почти нагое тело. Вокруг не было ни единой живой души – похоже, что все остальные ещё крепко спали.

Он побрел по парку, чувствуя, как его начинает охватывать страх. Восток уже начал алеть, но заря прямо на глазах обретала странный йодистый оттенок – и ещё она, похоже, гасла, расплываясь в пятнах призрачных облаков, словно сотканных из темного, прозрачного тумана...

Найко яростно помотал головой. Это ему, конечно, показалось. Наверное, всё дело в том, что тут слишком уж тихо... Бродить в одиночестве конечно замечательно – только где же охрана? В Гитограде всегда хватало людей, готовых убить ойрат, – а если на то пошло, и манне тоже. Проекционные матрицы по-прежнему струили свой призрачный темно-голубой свет – но Найко научился не доверять машинам. Их было слишком легко обмануть...

Ноги бездумно принесли его к задним воротам двора. Конечно, запертым, но в каждой из массивных створок имелась смотровая щель. Приоткрыв левую, он увидел дорогу, очень светлую на фоне черноты леса. Там вдруг что-то мелькнуло – тоже черное, круглое, небольшое, с пятью гибкими не то ногами, не то щупальцами длиннее человеческого роста – но мелькнуло так быстро и бесшумно, что он не был уверен, не показалось ли ему, и всматривался всё пристальней, пока по его голой спине вдруг не побежали мурашки – на неё тоже кто-то смотрел.

Ощущение было очень неприятным. Чувствуя, как замирает сердце, юноша рывком обернулся. Он боялся этого, но дальше пялиться в щель было бы уже просто глупо.

Шагах в десяти за ним стоял Охэйо, тоже в одних плавках и босой. Должно быть, он подошел по траве – и замер, опустив глаза, с очень задумчивым видом – или быть может смущенный. Найко стало неловко и он сказал первое, что пришло в голову:

– Ты тоже не знаешь, чего боишься?

Охэйо вскинул голову, удивленно взглянув на него, – должно быть лишь сейчас проснувшись окончательно. Его глаза широко распахнулись.

– Я? – он вдруг улыбнулся. – Нет. Я знаю. И расскажу тебе. Пошли.

– Куда?

Аннит молча развернулся и пошел к пруду. Его босые ноги беззвучно мелькали, сбивая серебристую росу. Найко оставалось лишь последовать за ним.

Они поднялись на вал, нависавший над крутым береговым обрывом. Кроны растущих внизу деревьев смыкались высоко над их головами и при желании сюда вполне можно было залезть – если бы не мерцавшее, как синеватый туман, силовое поле. Под обрывом начинались заросли мерзких болотных растений и топкая береговая грязь. Из неё торчали наполовину утонувшие остовы черных, развалившихся избушек. Найко помнил их ещё по своему первому визиту – с тех пор они почти не изменились. Он представления не имел, кто в них жил – и когда.

Охэйо замер, любуясь сиянием рассвета, пробивавшимся сквозь густую листву. Лэйми тоже замер – только любуясь другом. Аннит был весь очень красив – плавные изгибы сильных мускулов, математически правильные, безупречно сочетавшиеся друг с другом – такое дерзкое живое совершенство – и Лэйми ошалело помотал головой. Этим утром с ним творилось что-то странное: давно знакомые люди вдруг стали поразительно красивыми – и в то же время чужими, бесконечно далекими, словно он видел их первый в жизни раз. Вновь охватившее его томление стало вдруг таким сильным, что перешло в тянущий, беспричинный страх, мучительно и сладко сжимавший сердце. Во всём этом – и в том, что он ощущал, и даже в том, что он видел – было что-то неправильное. Его глаза словно соскальзывали с пустоты над озером, не желая смотреть прямо – пока юноша, уже разозлившись, не заставил их сделать это. Он увидел...

Потом, как-то вдруг, всё исчезло и Найко какое-то время не было – то есть совершенно. Очнулся он лежа на земле, очень легкий, почти не чувствуя тела. Вокруг было на удивление темно, но на землю от озера падал странный, неестественный свет. Удивленный юноша приподнялся на руках, не вполне понимая однако, делает ли это наяву.

Источник света висел низко над озером – красноватый овал, большой, как футбольное поле, окутанный текучим разноцветным туманом. За тяжелыми древесными кронами Найко не видел его верхней части. Но вот нижняя...

ОНО переливалось всеми цветами радуги и мерцало, как северное сияние. Струящиеся волны катились снизу вверх, как будто ОНО забирало энергию из воды. Найко хотел встать, но не смог: он был до смерти перепуган абсолютно ирреальным характером этого света и его страх тоже был каким-то ирреальным, мистическим – словно он видел нечто, чего не должен видеть...

Юноша не знал, сколько это всё длилось: он провалился в полное безвременье, в сон длиной в вечность. Потом откуда-то сбоку, сквозь текучее мерцание поля, ударили сине-белые вспышки – словно огненное копьё раз за разом било в выпуклый бок овала, разбиваясь вихрями яростных сполохов. Тщетно, но тут с шоссе ударили другие, бело-рыжие вспышки: как бы колоссальная игла вдавливала радужный мерцающий пузырь, втыкаясь в выпуклый бок овала, втягивая и поглощая окружавший его свет, – и её невидимое из-за адской остроты жало мгновенно взрывалось больно бившим по глазам ослепительным светом и тучами белых сияющих искр, осыпавшихся в озеро.

Странный объект накренился, показав совершенно плоское дно несомненно вполне материального предмета. Сияние исчезло, стало почти совсем темно, но казалось, что к воде ведет гибкая труба, которая, впрочем, тут же втянулась. Красноватый призрак беззвучно всплыл вверх и исчез; на его боку зияло несколько развороченных, багрово светящихся дыр. В тот же миг с Найко словно сняли тяжелую, мешавшую думать шапку и он бешено помотал головой, опомнившись. Охэйо лежал шагах в пяти от него, лицом вниз, наполовину свалившись с насыпи, – юноша видел лишь его голые ноги. Первым побуждением Найко было позвать кого-нибудь, но он не мог сдвинуться с места ещё несколько секунд – настолько был ошарашен.

Издалека, словно сквозь вату, пробился вой сирен. Аннит неуклюже выполз назад, сел, потом поднялся. Его живот был в грязных разводах, лицо ошалелое и испуганное, словно у мальчишки. Только увидев этот неудержимый испуг, Найко понял, как близко они разминулись со смертью.

– Ч-что эт-то б-бы-ыло? – наконец выдавил он. Над ним поползли пугающе черные, рельефные, тяжелые тучи, гасившие сияние рассвета, – обмерший от страха Найко далеко не сразу узнал дым.

– Мроо. Один из них, – очень тихо ответил Аннит. – Они прорвали нашу оборону, но в этом нет нашей вины: ОНИ были по восемь миль длиной. Мы сбили их всех – многих буквально разнесли в клочья – но все эти клочья оказались... живыми. Сейчас они везде вокруг нас. Не знаю, сможем ли мы победить, Найко. Говорят, что Мроо вышли из ада. Они идут через миры, делая их одним – своим – миром. Теперь пришла наша очередь.

3.

Какое-то время Найко молчал. Он наверно испугался бы до смерти – в самом буквальном смысле – но вспомнил, зачем пришел сюда. Сейчас мысль о свадьбе казалась ему настоящим безумием – но именно она вытянула его сознание из бездны паники.

– Ты можешь нас поженить? – смущенно спросил он, не глядя на Охэйо. – Меня и Иннку. Я знаю, у тебя есть такое право.

Охэйо дико взглянул на него. Его глаза расширились, став почти черными, рот приоткрылся – и он замер так на несколько секунд. Потом его лицо дрогнуло. Найко видел, что Аннит сейчас рассмеется, как сумасшедший – и видел, каким чудовищным усилием он овладел собой. Его лицо стало очень серьёзным.

– Да, Найко. Пусть это единственное, что я могу, но я это сделаю. Только...

– Что?

Охэйо слабо улыбнулся. Похоже, предложение Найко вытащило из бездны паники и его.

– У меня... у всех нас почти нет времени. И к тому же... я не знаю, как это делается, – он был смущен и явно волновался. – Давай сделаем всё по-ламайски. Вайми говорил мне, что в их племени...

4.

Ещё не рассвело, когда они нагими, в одних венках из одуряюще пахнущих ночных цветов – неумело сплетенных и сползающих на уши – встали на алтаре, древней, круглой площадке из серого камня, окруженной кольцом низких колонн – спина к спине – а Охэйо и его Старшая Подруга Лэйит, тоже нагие и венках из цветов, подняли их руки, соединив их высоко над головой, и они повернулись, не размыкая рук, и их губы встретились, и ладони заскользили вниз, заново узнавая гибкие, прохладные тела...

Иннка опустилась на колени перед стоявшим у самого края алтарем, легла животом на мокрый от росы камень. Найко глубоко вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро. Он мотал кружащейся, тяжелой от волос головой, мир вокруг плыл от наслаждения – и он по-прежнему не знал, движется ли наяву или во сне...

Последние толчки были невыносимо вкусными и Найко обмер, задохнувшись от них. Его семя кануло в таинственных глубинах подруги, давая начало новой жизни, и отныне уже ничто не могло их разлучить.

Глава 10: Путь к Зеркалу

Хониар, 201-й год Зеркала Мира,

Вторая Реальность.

1.

Лэйми опустил книгу. Ему стало неловко, словно он подглядывал за друзьями. Но он помнил это Вторжение, – помнил, хотя ему было только шесть лет, – и переживания тех, о ком он читал, были близки и понятны ему. Что же до довоенной жизни в Империи Хилайа, то он плохо знал её, – по малости лет ему совсем немного довелось путешествовать. Он даже не бывал в её столице, Хин Ахэ. Но в последний вечер перед Вторжением он был в Лайнале, бывшей столице Лайна, – крупнейшей из доимперских морских держав. Лайнала была большим городом, – одним из самых старых городов Империи, как ему говорили. Она стояла на северо-западном побережье Арка.

Лэйми хорошо запомнил, как они прибыли в неё на авиусе дяди Тормо. Сначала вдали показалась странная коническая гора, красновато-бурая в закатном свете солнца. Она постепенно росла, пока Лэйми не понял, что это шестигранная островерхая пирамида на таком же шестиугольном цоколе, словно бы отлитая из цельного массива камня. Из её наклонных стен выступало множество прямоугольных башен. Плоские громады морских кораблей, танкеров, казались рядом с ней игрушечными. Это грандиозное, неправдоподобно огромное сооружение было больше всего, что он видел или мог представить. Оно было выше даже линии их полета, – а ведь они шли на высоте почти в полмили. Совсем рядом с ними проплыл другой авиус, направляясь к этой цитадели, – они вились вокруг неё, словно рой ос.

Город за ней занимал исполинский треугольный мыс, такой ровный, что он казался обрезанным. Возле казавшихся бесконечными пирсов стояло множество кораблей. Пирсы защищал ряд массивных молов, заходивших друг за друга под острым углом. Каменный склон за ними был срезан отвесным уступом высотой в сотню метров. Под ним, на широкой, идеально гладкой полосе берега, высились склады и древние храмы, вытесанные некогда из причудливых прибрежных скал; на них лежала печать незапамятной древности. Выше, над второй широкой полосой, поднималась городская стена – всего втрое ниже уступа. За ней тянулись бесконечные кварталы невысоких кирпичных домов. Плотная масса облезлых дощатых крыш и густой темной зелени заполняла всю землю до горизонта, где высились далекие холмы. Там поднималась вторая пирамида-крепость, на сей раз четырехгранная, суровая, одинокая, далекая...

За Цитаделью, на огромной площади, в беспорядке стояло множество террейнов – массивных металлических зданий, богато и со вкусом украшенных. Ликс, старший брат, сказал ему, что они, как и их авиус, могут парить в воздухе, и даже подниматься в космос, – а ведь иные из этих дворцов могли занять целый квартал. Империя Хилайа была поистине великой державой, – но всё её величие рухнуло за одну бедственную ночь...

2.

В ту ночь он проснулся словно от толчка. Казалось бы, всё шло прекрасно, – после приема в доме дяди он, сытый до отвала, залег спать, рассчитывая встать, самое раннее, в полдень. Однако что-то, – быть может, его сердце, – сжималось короткими, судорожными рывками.

Мальчик сел на постели. В комнате было темно, только снизу на раму падал рассеянный, бледный свет уличных фонарей. А наверху, в темном небе, беззвучно вспыхивали и гасли белые звезды, – словно кто-то раз за разом прокалывал острой иглой самую ткань мироздания.

Он бросился к окну, прижался к стеклу, бессознательно стараясь подняться повыше. Было глухое время ночи. Главная луна уже зашла, и небо стало почти черным. Лишь потому он увидел, что там, где гасли яркие белые вспышки, оставались иные звезды – зеленоватые, столь слабые, что он не смог бы их различить, если бы они не двигались, – плавно, бесшумно, но всё же заметно для глаза.

Сердце Лэйми вдруг бешено забилось. Он не понимал, что происходит, – зрелище было совершенно незнакомо ему, – но ему стало страшновато. Ему казалось, что все эти звезды летели к нему, вниз, – что они падали. Но он не издал ни звука, – только жадно смотрел, слишком удивленный, чтобы думать о своих впечатлениях.

Вдруг он заметил другие плывущие звезды, – они были желтые, двигалась быстрее зеленых, и им навстречу. Их оттенок показался мальчику знакомым – он походил на блеск тех ракет, что запускали с базы за городом, и он вдруг понял, что их выпустили по этим незваным пришельцам. Вот желтая и зеленоватая звезды сблизились... зеленоватая гневно замерцала... и вдруг вспыхнула таким ярким белым огнем, что Лэйми отшатнулся от рамы, прикрывая ослепленные глаза. Свет был столь силен, что окрасил небо яркой голубизной – казалось, мгновенно настал полдень. Из глубины улицы донеслись испуганные вопли.

Свет вспыхнул красным, синим, снова красным, медленно потускнел и погас, – но там, где сияли две звезды, сейчас тлело странное белое облачко, словно бы озаренное далеким, невидимым солнцем. Ослепленный вспышкой мальчик уже не видел движения других звезд, однако, что происходит, он понял, – он видел битву Империи с кем-то Извне, с какими-то непредставимыми врагами.

Он увидел ещё одну долгую белую вспышку, ещё, ещё, ещё... потом небо вдруг прорезали огненные линии. Их было много, десятки, но мальчишка заметил, что они все группируются на юге, – над океаном.

Прежде, чем он успел понять, что происходит, линии стали шарами, оставляющими огненные хвосты, потом – яркими рыже-белыми солнцами, заставив его отвернуться от окна. Его голову заполнило резкое, рождавшееся где-то в её глубине шипение.

Лэйми бросился на пол, инстинктивно пытаясь заползти под кровать. В плывущем, неестественно ярком свете он вдруг увидел удивленное лицо открывшего дверь Ликса, и ему стало мучительно стыдно. Он поднялся и вернулся к окну, делая вид, что ничего не случилось.

Хвостатые солнца закатывались за горизонт. Там вдруг встала ослепительная заря... мучительно медленно угасла... тут же вспыхнула вновь... и вновь... и вновь... Потом пол под ним подскочил и провалился вниз так, что в животе у Лэйми ёкнуло. С потолка на голову посыпалась штукатурка, зазвенело бьющееся стекло, старый дом издал оглушительный треск, словно распадаясь на части.

Ликс судорожно вцепился в Лэйми, прижав младшего брата к себе. Тот сам был убежден, что сейчас умрет. В соседней комнате со страшным треском рухнул шкаф, и мальчик отчаянно зажмурился. Сейчас... сейчас...

Через какое-то время он понял, что в комнате по-прежнему тихо и темно. Они стояли, недоуменно глядя друг на друга, потом вдруг истерично рассмеялись.

Когда занывшие ребра заставили Лэйми замолчать, он повернулся к окну. Внизу, на улице, метался испуганный народ, но туда мальчик не смотрел. Вдали, над крышами, встал ряд призрачно-белых светящихся столбов. Словно разбившись о небо, они опадали вниз струящимися куполами. Это было неожиданно красиво, но Лэйми вновь охватил ледяной страх. Что это? Что происходит с его миром?

Высоко в небе он разглядел желтую звезду какой-то ракеты, – она застыла, словно в задумчивости, потом перевел взгляд на Ликса. Брат был в одних плавках, и Лэйми смутился, осознав, что сам стоит почти нагишом.

Одевшись, он немного успокоился. Страх отступил. Хотелось куда-то бежать, что-то делать... он снова подошел к окну. Ракета исчезла, но на месте светящихся столбов теперь темнел ряд низких горбатых облаков. Лэйми показалось, что их соединяют с морем уходящие за горизонт, расширявшиеся книзу колонны, но он не был в этом уверен. Было слишком темно.

Открыв окно, братья легли на подоконник, глядя вниз. Суматоха на улице всё возрастала. Теперь на ней густо мелькали милицейские, и откуда-то доносились выстрелы.

Через несколько минут, совершенно беззвучно, над берегом вдруг встала белая стена. Она походила на всплеск прибоя, но была немыслимо огромной, – её пенные столбы взметнулись выше Цитадели. Лэйми ещё успел заметить в ней темные силуэты кораблей, затем могучий тупой удар покачнул дом, заставив его испуганно отпрянуть от окна. Сначала всё происходило в пугающей тишине, затем накатился сокрушительный грохот, заставив всё вокруг завибрировать. Он всё не прекращался и не прекращался, яростный порыв ветра ворвался в комнату, неся пыль и почему-то брызги пахнущей рыбой соленой воды.

Оглушенному Лэйми показалось, что настал конец всего, и мир немедля погрузится на дно океана. Тем не менее, всё и на этот раз стихло. Когда они осмелились подойти к окну, то не заметили никаких разрушений. Свет везде погас, но черный треугольник Цитадели всё так же угрюмо зиял на фоне звездной пыли неба. Только улица внизу вдруг стала странно подвижной, – она была залита водой, и по ней гуляли зеркально-темные волны.

Вдали показалось что-то, похожее на призрачную серую стену, – она стремительно росла, и, очевидно, приближалась. Несколько секунд мальчик, как зачарованный, смотрел на неё, затем поспешно отступил – и вовремя.

Воздушная волна отбросила его к стене, как куклу. Он упал на постель и потому не ушибся. Потом его качнуло назад, и уши пронзила острая боль. Он испытал мгновенный, короткий приступ удушья... затем всё кончилось.

– Ч-что... ч-что это? – спросил он через полминуты, поднявшись.

Ликс открыл рот, чтобы ответить, – но тут за крышами снова взметнулась пенная стена, и через несколько секунд всё здание потряс могучий глухой гул. Обезумев от страха, они бросились в ванную. Заперев дверь, братья скорчились на полу, прикрывая руками головы. Вторая ударная волна снесла дверь с петель с оглушительным треском и ворвалась внутрь, осыпав их мусором. Грохот, содрогания пола, неистовые порывы ветра, – всё слилось в чудовищную какофонию...

Когда все стихло, Лэйми поднял голову. Свет близкого пожара падал на лицо Ликса и в глазах брата застыл страх.

3.

– ...Как вы уже знаете, разум существует среди множества звезд, – и потому межзвездные просторы полны опасностей. В них обитает наш Враг, и мы следим за ним уже очень давно. Но это не только наш Враг, – это Враг всего живого и всего разумного, ужасные твари, существующие с единственной целью, – размножаться и пожирать, – голос Императрицы казался странно насмешливым, словно она думала о чем-то своем, безмерно далеком и от подданных, и от войны. Лэйми был ещё слишком мал, чтобы интересоваться новостями, но вся его семья собралась у приемника. – Нападение Врага стало жестом отчаяния и голода, и объединенным силам ПКО Джангра удалось уничтожить все корабли Мроо в открытом пространстве. Четыре матоида полностью разрушены в космосе, один – при падении на территорию Империи возле Рохаса. Но ещё одиннадцать, получив фатальные повреждения, обрушились в океан, частично сохранив активную биомассу, и распались на миллионы меньших особей прежде, чем мы успели их добить. Скоро наши побережья подвергнутся атаке.